# Крылья Империума

SelLy

Быть человеком в сороковом тысячелетии непросто. Быть в это время воином Человечества ещё сложнее. А уж быть во времени вечной войны комиссаром… И тем не менее, вы, товарищ Громов, справлялись. Пройдя через многие военные кампании, побывав на сотнях самых разных миров, обломав зубы бесчисленным врагам Человечества и даже больше — сумев заслужить уважение вверенных вам гвардейцев. Может показаться, что вас уже ничем не удивить, однако, не стоит недооценивать фантазию Повелителя Человечества…

Пишется под настроение и для души, выход продолжений может быть нерегулярным. Метки будут дополняться по мере написания.

Добавляться на понифик будет нерегулярно, и если возникнет желание, все вышедшие на данный момент главы можно найти здесь

Привёл первые три главы к фикбуковскому виду.

## Делай, что должно, и будь что будет!

— Господин комиссар! — перекрикивая шипение гидравлики, гаркнул прямо с порога широкоплечий парень лет двадцати. — Сержант Амил Форкосеген по приказанию лейтенанта Хериксона прибыл!

Не обратив на подопечного никакого внимания, Громов аккуратно подул на зажатый в бионических пальцах прямоугольник. В свете настольной лампы сверкнуло облачко песка, тут же подхваченного потоком холодного воздуха от установленного рядом с лампой миниатюрного вентилятора. Обычно привыкшему к холоду родной планеты востроянцу было вполне комфортно — насколько это вообще возможно на космических кораблях Империума — во время перелётов, но конкретно на этом грузовом судне, временно приватизированном сто девяносто восьмым отдельным артиллерийским Дабогиреанским полком что-то явно было не так с системой климат-контроля. Во всяком случае, Виктор в своей форменной шинели чувствовал себя на борту, едва ли не хуже, чем на пустынном мире до этого. Иными словами: словно запекаемая на костре гроксова тушёнка. Каково было матросам, обслуживающим двигатели и реактор корабля, думать не хотелось вовсе…

Лязгнула входная дверь, отсекая каюту от остального корабля, и комиссар, краем глаза наблюдавший за сержантом, заметил, как тот невольно вздрогнул от этого резкого звука, явно нервничая. Что же, причины для этого у него были, причём достаточно веские.

— Вольно, сержант, — обратился он наконец к вошедшему, но боец лишь слегка расслабил плечи, продолжая стоять навытяжку и буравить взглядом стену над головой Громова. — Рассказывайте.

Востроянец ещё несколько раз прошёлся по пьезоэлементу миниатюрной щёточкой, вновь сдул остатки отслоившегося песка и придирчиво осмотрел прямоугольник. Удовлетворившись осмотром, поднял со стола пистолетную рукоять, отточенным движением вгоняя прямоугольник в камеру зажигания. Наконец, потянул спуск — сверкнула мгновенная, едва различимая вспышка, заставившая мнущегося сержанта снова дёрнуться и слегка поспешно выпалить:

— Как мне приказал мой непосредственный командир капитан Остин Хериксон, прибыл к вам для получения взыскания… — он чуть сбавил скорость, замявшись. — За нарушение внутреннего порядка подразделения в условиях длительного космического…

— И что же вы натворили, сержант Форкосеген? — прервал начавшееся словоизлияние Виктор, надевая на ствол возвратную пружину. Конечно же, ему было известно, как именно провинился артиллерист, однако, дополнительно заставить его понервничать лишним не было точно. — Для чего мне пришлось пожертвовать своим и без того скудным сном?

И без того нервно косившийся на его манипуляции с оружием, гвардеец на этих словах и вовсе побледнел:

— Мной была нарушена сто восемьдесят первая статья устава Имперской Гвардии! — он уже неотрывно следил за тем, как востроянец присоединял к рамке болт-пистолета массивный затвор. — А именно: «запрет на любые половые контакты во время нахождения солдата, офицера на службе и в расположении полка»!

Убедившись в том, что затвор установлен ровно, Громов подхватил со стола крышку ствольной коробки, совместил её с направляющими на корпусе, с силой надавил до сухого щелчка:

— И кто же стал соучастником этого нарушения? — с почти искренним интересом осведомился он, потому как в личном составе полка девушек можно было пересчитать по пальцам.

— Член экипажа «Империал Игнис»… — голос гвардейца сделался сиплым, надломленным.

Востроянец внутренне усмехнулся. Подумать только, они на борту этого корабля меньше недели, а этот боец уже успел склеить какую-то пустотницу. Становилось даже слегка завидно такой проворности. Впрочем, судя по виду бойца, тот сейчас наверняка мысленно проклинал свои любовные таланты. А также уже наверняка прощался с жизнью. Хотя в этом и не было ничего странного: учитывая, что большая часть гвардейцев сто девяносто восьмого знало о представителях Оффицио Префектус по многочисленным и, к сожалению, не лишённым истинности слухам. Тем самым, в которых вся функция комиссаров в подразделении сводилась исключительно к увеличению небоевых потерь этого самого подразделения. Нет, конечно, такие отморозки были, вот только длительность их жизни сразу после выхода из стен Схолы Прогениум редко превышала несколько месяцев. По истечению этого срока подобные индивиды поразительно часто подрывались на минах — как правило своих же — попадали под «случайный» дружественный огонь, травились продуктами питания, а то и вовсе погибали во сне из-за не выявленной на многочисленных медосмотрах болезни… Однако подобные прецеденты служили отличным инструментом, способным в грамотных руках установить среди подопечных железную дисциплину.

Вставив магазин в приёмник, комиссар неторопливо поднялся из-за стола. Передёрнул затвор, поймав взглядом расширенные в ужасе зелёные глаза артиллериста:

— Сержант Амил Форкосеген, как единственный уполномоченный представитель Комиссариата на этом корабле, я, за продемонстрированную вами вопиющую некомпетентность, халатность при исполнении служебных обязанностей, грубейшее нарушение устава, приговариваю вас к… семи внеочередным нарядам дневального по батарее! — Громов едва сдержал рвущуюся на лицо ухмылку, когда увидел, как ошалело смотрит на него уже явно смирившейся со своей участью артиллерист. — Доложите об этом своему непосредственному командиру. Вам всё ясно?

— Т-так точно!.. — чуть запинаясь и, похоже, всё не веря своему счастью, отрапортовал гвардеец, вытянувшись так, что на нём затрещала форма.

— Отлично. — Виктор убрал оружие в поясную кобуру и резко рявкнул: — А теперь пшёл вон!

Гвардеец сорвался с места прямо в развороте настолько быстро, словно в него выстрелили из пушки. Вот только про кнопку, открывающую дверь он то ли забыл, то ли не успел отреагировать на инстинктивное движение стремящегося поскорее убраться от опасности организма… В любом случае пятнадцать сантиметров армированной пластали стали для него достаточной преградой, чтобы бойца с громким влажным хрустом отбросило назад. Сделав несколько шагов, дабы сохранить равновесие, он, накрыв лицо правой рукой, снова бросился к выходу, левой утапливая руну активации дверных приводов.

— Сержант! — окликнул тут же замершего в проёме артиллериста Громов.

— Я! — развернулся он на каблуках.

— Сначала посетите медика.

— Есть! — гнусаво ответил тот.

Стоило раненому скрыться за поворотом, как в дверном проёме появилась кряжистая широкоплечая фигура другого гвардейца. Тоже с сержантскими погонами, но ведущего себя куда более смелее своего однополчанина:

— Сурово… Чем ты его так, командир?

— Дверью, — подавив в себе усталый вздох — просто так его ординарец приходить бы не стал — востроянец прищурился. — Что случилось, Алекс?

— Пока ещё не случилось, — вмиг посерьёзнел гранатомётчик. — Но господин полковник Кёриге настойчиво просил вас прибыть на капитанский мостик. Как можно скорее.

— Принял, — сухо ответил Виктор, понимая, что сегодня нормально выспаться ему не удастся. — Можете быть свободны, сержант.

— Есть! — вскинул руку к козырьку военной кепи боец диверсионно-штурмовой группы прежде, чем скрыться в полутьме коридора.

Стоило не сдерживаемой более медвежьей лапищей гвардейца двери с шипением закрыться, комиссар сто девяносто восьмого артполка, а по совместительству командир ДРГ, по численности не уступающей хорошо оснащённому взводу, тихо выругался. Опытный солдат, он слишком хорошо понимал: вряд ли капитан корабля и полковник Кёриге позвали его просто чтобы вместе поужинать…

* * *

Виктор Громов видел немало кораблей боевого — и не только — космического флота Империума Человечества. И, как лицо, наделённое немалой властью, видел не только тесные каюты и плохо освещённые коридоры, но и помпезные обеденные залы, уставленные жужжащими когитаторами оптиконы, и иные управляющие посты. А также множество мостиков. Причём, последние всегда разнились от корабля к кораблю, и дело здесь было даже не в размерах этих самых кораблей, дело было в капитанах, ими управляющих. Какие-то флотские офицеры превращали в настоящие тронные залы, не уступающие в роскоши дворцам правителей феодальных миров, какие-то напротив — являли собой лишь функциональные, уставленные управляющими консолями утилитарные помещения, единственным предметом роскоши в которых были лишь дорогущие капитанские троны, да и то, ценными они были лишь для служителей культа Машины.

К тихой радости востроянца, мостик «Империал Игнис» относился как раз к последнему типу, что многое говорило о капитане этого корабля. Как минимум то, что дело придётся иметь не с вшивым зажравшимся аристократишкой, а с адекватным, живущим не в розовых мечтах, а в суровой реальности мужчиной.

— Господин комиссар, — кивнул поднявшемуся на капитанское возвышение Виктору командир сто девяносто восьмого — худой, гладко выбритый и высокий мужчина лет сорока, облачённый в тёмно-зелёный офицерский мундир. — Хочу познакомить вас с капитаном этого корабля. — Он кивнул в сторону стоящего рядом человека. — Ланто Ксей.

— Благодарю, полковник, — внимательно всмотревшись в командира корабля, ответил востроянец, пожимая широкую мускулистую ладонь. — Виктор Громов.

Низкий, с большим животом и скуластым выдающимся вперёд лицом, по мнению комиссара, Ксей точно не был красавчиком. И тем не менее, опытному политруку хватило один раз пересечься с мелкими поросячьими глазками нового знакомого, чтобы понять — с предварительной оценкой он не ошибся. Нескладный, жирный, никак не вяжущийся с образами, создаваемыми имперской пропагандой, тем не менее, Виктор был готов поставить своё годовое жалование на то, что сейчас смотрит в глаза настоящему воину.

— Рад знакомству, господин комиссар, — довольно низким голосом начал капитан корабля, без какого-либо напряжения выдерживая взгляд представителя Оффицио Префектус. — Конечно, жаль, что оно состоялось в столь напряжённых обстоятельствах… Впрочем, позвольте ввести вас в курс дела. — Он указал рукой на объёмную голограмму, зависшую перед капитанским возвышением. Естественно, Громов мало что понимал во флоте, но осознать смысл изображённой в центре зелёной и чуть позади от неё красной отметки было довольно просто. — Если коротко, у нас в кильватере идёт пиратский корабль. Лёгкий крейсер типа, смею полагать, «Стремление». Точно это установить без активного сканирования невозможно, а нам всё же лучше, как можно дольше поддерживать уверенность каперов в том, что мы не знаем об их присутствии.

Громов перевёл взгляд на сосредоточенное лицо командира полка. Артус Кёриге не спешил задавать какие-либо уточняющие вопросы, что явно говорило — Ланто не закончил. И в своих выводах комиссар не ошибся:

— Вообще, эта система является довольно оживлённым маршрутным хабом, потому как хорошо видна Навигаторам и имеет почти прямой коридор в имматериуме. По этой же причине здесь обычно несли дозор несколько сторожевых эскадр малого флота. Недавний же орочий ваагх, обрушившийся на соседние обитаемые системы заставил задействовать все доступные в этом регионе боевые корабли… Но я отвлёкся. Пираты поджидали нас в скоплении крупных астероидов, расположенном в непосредственной близости от «обкатанной» торговым и транспортным флотом точки выхода в материальное пространство. Дождавшись, пока мы реактивировали системы корабля после перехода, они встали нам в кильватер так, чтобы находиться в потоке остаточных излучений от наших двигателей. Довольно распространённый в боевом флоте приём, почти полностью гарантирующий кораблю-охотнику незаметность. Собственно, ничем иным, как волей Императора назвать то, что мы заметили угрозу нельзя…

— При всём уважении, господин капитан, — мягко прервал излишне словоохотливого пустотника Виктор. — Но к чему нам подобные подробности?

— Я лишь хочу подготовить вас и господина полковника к тому, что хочу предложить далее, — улыбнулся толстяк. — И для того, чтобы вы не посчитали мою идею слишком… безумной, вы должны осознать всю серьёзность и сложность сложившейся ситуации.

— В таком случае, я попрошу вас, капитан, быть более лаконичным, — взял слово Кёриге. — Поверьте, мы относимся к вашим словам со всей серьёзностью, а потому не желаем терять времени на пустые разговоры.

— Времени у нас достаточно, полковник, — голос капитана едва заметно погрубел. — Можете поверить моему опыту. При этом мы не в состоянии оторваться от пиратского корабля при текущем уровне загрузки трюмов. Никто в пределах ближайших десятков световых лет нас не услышит, а у тех, кто может услышать наших астропатов и без нас хватает забот. Наконец, соперничать в огневой мощи с противником в артиллерийском бою мы, естественно, не способны.

Он замолчал, давая собеседникам возможность обдумать сказанные им только что слова. В этот же момент на возвышение поднялись ещё двое — мужчина средних лет, облачённый в стандартный гвардейский панцирный доспех и закутанный в непривычную взгляду серебристо-серую мантию техножрец, сильно напоминающий диковинного механического краба.

— Полагаю, вы непросто так сделали акцент на слове «артиллерийском», господин капитан, — оценив взглядом вновь прибывших и не обнаружив при них оружия — за исключением кобуры у, предположительно, начальника внутренней безопасности корабля и огромных механических клешней жреца Машины, которые вполне могли подпадать под это определение — обратился Громов к Ксею.

— Верно, — вновь изобразил на лице подобие улыбки капитан корабля. — Но прежде чем его озвучить, хочу познакомить вас со своими подчинёнными. — Он указал рукой на мужчину в гвардейском обмундировании. — Гюнтер Вайзовски — командир контрабордажной секции. — Контрабордажник вежливо кивнул, и Ланто перевёл взгляд на киборга. — Магос Гамуул-Гамма-девять — старший техножрец этого почтенного корабля.

Магос никаких жестов не совершил, продолжая буравить капитана корабля многочисленными, отчётливо различимыми во тьме глубокого капюшона зелёными визорами. Аналитический ум востроянца же совершенно автоматически отметил несколько завышенную для простого транспортника должность жреца машины. Задуматься об этом более основательно ему не дали:

— Как вы уже могли понять, мы собираемся дать пиратам бой на их поле, — неожиданно лаконично закончил свою мысль капитан судна. — Иными словами: мы сами возьмём их на абордаж.

Что же, Громов был вынужден признать, что подготовить их к подобному капитан решил не зря. Правда, идея всё равно звучало до безумия абсурдной, что он не преминул тут же высказать.

— Я понимаю и принимаю все возможные возражения, господа офицеры, — поморщился капитан транспортника. — Но иного выхода из ситуации ни я, ни мои коллеги не видим. Возможно, у вас есть иные предложения?

Вопрос был риторическим, причём, понимали это все присутствующие.

— Я уже понял, — взял слово после недолгой паузы Кёриге. — Что вы собираетесь использовать мой полк, для этой авантюры, капитан. И никаких иных вариантов я предложить действительно не могу, однако, вынужден напомнить, что мы — не благородные Темпестус и даже не штатный штурмовой полк, мы — артиллеристы.

— Мы это понимаем, господин полковник, — вздохнул Ксей, вновь поворачивая голову к голограмме. — Но, как уже говорилось, выбора у нас нет: при всём уважении к господину Вайзовски, сил его подразделения не хватит для того, что мы задумали.

На мостике вновь установилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь извечным гулом работающих механизмов, жужжанием и треском многочисленных когитаторов. Весь несервиторизированный личный состав управляющего центра корабля притих, и Виктор мог дать гарантию того, что каждый из этих людей сейчас прислушивался к их беседе, вознося молитвы Императору, чтобы они смогли найти выход из этой западни…

— В таком случае, — Артус встряхнулся, голос приобрёл отчётливые стальные нотки, а взгляд сделался холодным, пронзительным и цепким. — Я хочу знать, какими силами мы обладаем. Общая численность моего подразделения со всеми средствами усиления: тысяча восемьсот тридцать шесть человек. Из них вооружить личным оружием, экипировать и отправить в бой мы сможем не больше трёх с половиной сотен.

— Почему так мало? — нахмурился капитан корабля.

— Это то число бойцов, которое мы сможем вооружить и экипировать для боя. При всём уважении, но отправлять своих подчинённых на убой с голыми руками я не намерен, — ни на йоту не изменившимся тоном, ответил полковник.

От взгляда Громова не укрылось то, как Ланто и Гюнтер посмотрели на него, однако, в этом вопросе комиссар не собирался возражать командиру полка.

— То есть, если ваши подчинённые получат всё необходимое…

— Они несомненно вступят в бой.

— Прекрасно! — на скуластом лице капитана корабля появилось выражение, которое было проще всего охарактеризовать как «плотоядный оскал», что вовсе не вязалось с командиром мирного транспортного судна. — Гюнтер, скольких бойцов сто девяносто восьмого ты сможешь вооружить из своих запасов?

— Если выскребать из резерва всё до последнего автогана… — нехотя — а какому военному человеку понравится расставаться с нажитым добром? — начал Вайзовски, задумавшись и прикидывая что-то в уме. — Человек семьсот — точно. Плюсуем батальон безопасности, а также непосредственно моих парней и получаем группировку численностью до трёх тысяч человек. И ещё как минимум тысяча «отмычек».

— Практически невооружённая пехота, набранная из крепостных с нижних технических палуб, — пояснил «гряземесам» капитан корабля. — Используются для первичного подавления вражеской обороны и создания плацдармов на атакуемом корабле.

Громов переглянулся с Кёриге. Конечно, им обоим не раз приходилось не только слышать, но и видеть, а иногда даже и поддерживать огнём так называемые «мясные штурмы», однако, что офицер-артиллерист, что комиссар были из той адекватной породы людей, что предпочитали действовать более осмысленно и рационально…

— Я слышал, что корабли Имперского Флота отличаются достаточно многочисленными экипажами, — прервал затянувшееся молчание Виктор. — Вы уверены, что наших сил хватит, чтобы осуществить задуманное?

— Если господин капитан не ошибся в своих предположениях, в чём я сильно сомневаюсь, — можно было бы предположить, что главный контрабордажник подлизывается к начальству, но востроянец видел: тот говорит абсолютно искренне, и оттого профессиональный интерес к капитану этого корабля возрос ещё больше. — Нам противостоит лёгкий крейсер класса «Стремление», экипаж которого, исходя из флотских методичек, должен насчитывать не менее шестидесяти семи с половиной тысяч человек. Но это по стандартам. Практика же показывает, что пираты урезают экипаж в полтора раза минимум.

— Не сильно это сократит разницу в численности, — хмыкнул полковник.

— Необходимо понимать, — вновь взял слово Ланто Ксей. — Что львиная часть этого экипажа — невольники, выполняющие черновую работу на технических палубах. В реальности же, нам будут противостоять несколько тысяч пиратских «отмычек» и еще тысяча-полторы непосредственно абордажников, которые вряд ли будут ожидать, что встретят их не отчаявшиеся члены экипажа мирного транспортника…

Громов невольно скосил взгляд на контрабордажника, в загашнике которого было оружия на пусть и маленький, но пехотный полк, и в его голову закралось сомнение в том, что он знает значение слова «мирный».

— …а вооружённые гвардейцы Астра Милитарум. К тому же, мы сделаем так, что каперы будут к этому максимально не готовы.

— Позвольте поинтересоваться, каким же образом?

— А вот на этом моменте, господин полковник, позвольте мне объяснить, в чём именно заключается наш план. — Ксей облокотился спиной о поручни, ограждающие капитанское возвышение. Оглядев собравшихся рядом людей и одного киборга, он неспешно извлёк из кармана форменного кителя портсигар, предложил собравшимся пухлые сигары, и, получив вежливый отказ, задымил сам.

— Начать необходимо с того, почему именно пираты до сих пор плетутся у нас в кильватере. Загадки в этом нет — они ждут, пока мы отдалимся от точки Мандевиля настолько, что не сможем совершить форсированный варп-переход. И как только мы достаточно углубимся в зону гравитационного ограничения, они выйдут с нами на связь и выдвинут ультиматум, который мы, естественно, примем. — Он выпустил к потолку струю ароматного дыма, и, так и не дождавшись реакции, на которую рассчитывал, продолжил: — Мы опустим щиты, выключим главные двигатели, обесточим орудийные палубы и все средства ПРО и ПКО, после чего понизим выходную мощность реакторов до пятнадцати процентов — словом, сделаем себя максимально уязвимой и беззащитной добычей. И когда… хм… «охотники» подойдут к нам вплотную и проведут стыковку, мы без какого-либо сопротивления откроем им все главные шлюзы, в которые те тут же пустят волны «отмычек». И вот здесь, господа военные, скажете своё слово вы.

— Толпу мяса, да на заранее подготовленных позициях мы, несомненно, перебьём без проблем, — задумчиво покивал головой Кёриге. — Вот только боевики получат время на перегруппировку, и тогда нам придётся столкнуться с настоящим и явно более опытным в битвах в замкнутых корабельных пространствах противником. Впрочем, даже не это главное. Кто даст гарантии, что, понеся серьёзные потери в личном составе, а затем и получив на борт сотню-другую вражеских бойцов, каперы просто не отстыкуются и не решат «обломать не в меру кусачей добыче зубы» с безопасного расстояния из бортовых пушек?

— Зрите в корень, господин Артус, — довольно улыбнулся капитан «Империал Игнис» — Сразу видно настоящего боевого офицера! Да, они могут провернуть подобное, пусть и не сразу захотят портить «добычу». Однако сделать этого мы им не позволим. Магос, прошу.

— С вероятностью, близкой к ста процентам, противник применит для стыковки специальные абордажные краны, — роботизированный, лишённый каких-либо эмоций голос техножреца зазвучал одновременно с изменением изображения на объёмной голограмме: теперь она изображала два сцепленных полупрозрачных корабля, между которых протянулось несколько массивных даже на вид выделенных красным огромных клешней. — Установление контроля над системами управления этих механизмов гарантирует, что противник не сможет произвести расстыковку.

— В связи с этим, — продолжил за него капитан. — Нам придётся не только отразить атаку противника, но и в максимально короткие сроки произвести контратаку с целью создания плацдарма на борту пиратского корабля.

— Если ради этого нам придётся захватывать мостик — это нереально сделать в столь сжатые сроки, — категорично заявил полковник.

— Мне будет достаточно получить доступ к одному из технических узлов корабля, — явно повинуясь невербальной команде магоса, голограмма увеличила масштаб, и на ней появилось несколько зелёных отметок, расположенных достаточно близко к шлюзам. — С вероятностью в шестьдесят целых пятьсот пятьдесят пять тысячных, я также смогу получить частичный контроль над системами корабля, что значительно облегчит последующий штурм.

— Не сочтите за сомнения в вашей компетенции, магос, — взглянул в россыпь зелёных визоров Громов. — Но вы уверены в том, что сумеете получить контроль над кораблём в приемлемые сроки?

— Ответ положительный, — скрежетнул в ответ киборг, и неожиданно объяснил: — Дух машины благочестивого корабля не может быть доволен тем, как его используют, он не станет сопротивляться.

Крайне скептически относящийся к подобной «техноэзотерике» востроянец подавил в себе желание спросить, почему же в таком случае оный дух продолжает исправно выполнять работу, которая ему не нравится, спросив иное:

— В случае успешного захвата этих… абордажных кранов, нам необходимо будет развивать успех. Смею предположить, что главными нашими целями станут центр управления и реакторная, так?

— Всё верно, — кивнул, туша о пепельницу окурок, Ксей. — Нам придётся разделить наши силы на две группы. Это риск, но, если этого не сделать, пираты могут либо взорвать реактор, либо попытаться выкинуть какую-нибудь ещё пакость. Однако реактор всё же является более приоритетной целью.

— Прежде, чем мы будем строить планы на будущее, необходимо понять, как нам выдержать первый удар пиратов. — Артус Кёриге повернулся к Виктору. — Комиссар, у вас, как у командира наиболее боеспособного в полку подразделения есть какие-нибудь варианты?

Громову вновь пришлось давить в себе ухмылку, когда он заметил изменение во взгляде своего флотского «коллеги»; конечно, ведь одно дело — напыщенный наделённый властью палач, из-за которого подразделение теряет убитыми едва ли не столько же, сколько в бою, а совсем другое — боевой командир, который наравне со своими гвардейцами рискует шкурой. Впрочем, смотрел не только Вайзовски: все присутствующие на капитанском возвышении молча ждали его ответа, и по их лицам не трудно было понять, что ждут они с надеждой, ибо своих идей у них нет.

Задумчиво пригладив пышные усы, Громов перевёл взгляд на голограмму, изображающую объёмную проекцию сцепившихся кораблей. Вариант у него был, и даже вполне осуществимый имеющимися средствами, вот только…

— Скажите, магос, каковы размеры шлюзов и предшлюзовых камер, через которые к нам пойдут пираты?

— Высота переборок центрального грузового шлюза — десять целых сорок одна сотая метра, ширина — четырнадцать целых и одиннадцать сотых метра с поправкой на эксплуатационные повреждения не более трёх десятых метра. Для двух вспомогательных значения составляют: семь целых пятьдесят одну сотую для высоты и ширины. Предшлюзовые отсеки не отличаются высотой от центральных секций главного уровня.

— Насколько я помню, они представляют собой зал, обнесённый по периметру верхней открытой галереей? — позволив себе довольно осклабиться, уточнил востроянец.

— Крайне примитивное описание структуры корабля, свойственное непосвящённым… — Громову показалось, что в бесцветных модуляциях исторгаемого вокс-решёткой голоса техножреца он услышал снисходительные нотки. — …Но ответ положительный.

— Господин комиссар, прошу, не томите! — явно стараясь сгладить впечатление, повысил голос Ксей.

— Как пожелаете, капитан, — Виктор повернулся к Артусу: — Полковник, вы помните не столь давнюю компанию на Эрмунгандере-4? В особенности инцидент, когда к позициям штаба и первой специальной артиллерийской батареи вышли технички орков?

Кёриге усмехнулся, кивнув:

— Трудно не запомнить лавину несущегося на тебя стреляющего металлолома, комиссар. И, кажется, я понял, к чему вы ведёте: «Гидры»?

— Именно. Помнится, из пиктснимков того, что осталось от орков и их бронемашин после работы их счетверённых автоматических пушек получился отменный пропагандисткий материал. Думаю, с пехотой, пусть даже у них будут штурмовые щиты, они тоже справятся без каких-либо проблем. — Лёгким движением вытащив из ножен силовую саблю, Громов шагнул к голограмме. — Магос, будьте добры, выведите нам изображение главного предшлюзового отсека со стороны шлюза. Благодарю. — Не активируя оружие, востроянец обвёл остриём сабли верхнюю галерею, опоясывающую огромный отсек. — Наверху оборудуем огневые точки, оснащённые тяжелым вооружением: стабберами, автопушками, тяжёлыми болтерами. Их задачей будет как можно быстрее уничтожить первую волну штурмовиков, причём сделать это непосредственно в шлюзе, не дав пиратам вырваться на оперативный простор. — Остриё исконно востроянского оружия опустилось ниже, обозначив области ближе к противоположным концам отсека. — Здесь необходимо разместить и замаскировать две зенитные установки. Как только противник пустит в бой основные силы, и они втянуться в шлюз, «Гидры» откроют огонь в упор, ошеломив и уничтожив большую часть, а в идеале, всю абордажную партию. Далее в ход пойдут уже наши штурмовики. У кого-нибудь есть дополнения или возражения?

Возражений не нашлось, зато дополнений было столько, что совещание затянулось ещё почти на полтора часа…

* * *

Виктор, как командир специальной диверсионно-разведывательной группы, предпочитал изменять привычному для представителей Оффицио Префектус обмундированию; несомненно, черная шинель с кроваво-алой подкладкой, а также высокая украшенная черепом фуражка выглядели до крайности брутально, и, чего уж греха таить, в далёкой юности, будучи ещё необстрелянным выпускником Схолы, он, как и другие юноши часто «залипал» на себя в зеркало, воображая, что стоит поставив ногу на труп лично убиенного орочьего варбосса, гордо подняв голову и устремив вперёд охваченное ветвящимися молниями лезвие силовой сабли… Что же, стоило признать, не все юношеские закидоны он сумел одолеть — не зря же он променял кондиционированный воздух штаба артполка на копошение в грязи, словно обычный пехотинец. С другой стороны, разве мог он просиживать штаны в штабе, пока его племянники, детские друзья, да и в принципе востроянцы льют свою кровь в составе Первенцев? Конечно же нет. Впрочем, сначала создав, а затем и возглавив в составе полка полноценную ДРГ, он значительно пересмотрел своё снаряжение, и обычно бойцы видели его не в шинели и пафосной фуражке, а в панцирной, маскировочной расцветки, броне да в банальной гвардейской каске с противоосколочными очками…

Обычно, но не сегодня. Камуфляж не поможет в узких технических коридорах, да и работать его группе предстояло не совсем по специальности: нечему было указывать цели, невозможно было обеспечивать артиллерийскую поддержку, зато их выучка могла пригодиться, чтобы вовремя выявлять огневые точки — Громов не испытывал иллюзий и исходил из того, что пираты за долгое время эксплуатации превратили свой корабль в передвижной укрепрайон, через который им теперь предстояло провести ударные группы…

Огромный даже по меркам имперского флота зал, чей потолок скрывался за вечной дымкой технических испарений, весь почти недельный перелёт являлся для полка и казармой, и плацем. Капитан Ксей настоятельно рекомендовал Кёриге ограничить передвижения своих подчинённых в недрах корабля, и тот, не мудрствуя лукаво, наглухо запретил гвардейцам покидать «пятый грузовой ангар». Естественно, почти двум тысячам здоровых мужиков, «запертых» в пусть и относительно большом, но все равно замкнутом пространстве очень быстро начало «рвать чердак». Конечно, офицеры полка не упускали возможности своих подчинённых как следует задрочить, что несколько выравнивало ситуацию, но востроянцу всё равно приходилось всё чаще и чаще вспоминать свои прямые обязанности.

Впрочем, в этом всём был и положительный момент: получив приказ готовиться к бою, артиллеристы восприняли его практически с радостью, а уж когда подчинённые Вайзовски притарабанили к месту дислокации полка несколько транспортных платформ, доверху заполненных смертоносным железом… Виктор внутренне усмехнулся, вспоминая слова преподавателя политической подготовки: «Насколько я могу судить, у вас только что было ознакомление со стандартным вооружением Астра Милитарум, прогены?.. Откуда знаю? Ха, это отлично видно по вашим довольным мордам! Запомните, первые сорок лет детства мужчины — самые трудные… Всё, отставить смех. Вы должны запомнить, что любой нормальный мужчина будет сохнуть по всякой стреляющей, режущей и ломающей херне! И вы, как будущие комиссары, можете это использовать…». Что же, глядя на то, как суетятся возле разложенных прямо на импровизированном плацу оружия и снаряжения артиллеристы, расхватывая новые для себя «игрушки», Громов в очередной раз испытал чувство уважения к полному политруку, что вновь оказался прав. И действительно, пусть бойцы лучше думают о смене опостылевшей обстановки и возможности опробовать в деле новые «гром-палки», чем о том, что им вскоре предстоит столкнуться в прямом бою с опытными головорезами.

Впрочем, оставлять своих подопечных без ободряющих слов Виктор тоже не собирался, и потому стоял на верхнем ярусе ангара, положив руки на металлический поручень и отбивая бионическими пальцами незамысловатый ритм. У него было достаточно времени на то, чтобы как следует обдумать предстоящую операцию, но в голову отчего-то не шло нормальных идей. Ни у него, ни у его людей не было опыта абордажных схваток, и в предстоящем бою им оставалось надеяться только на профессионализм бойцов Гюнтера Вайзовски. А ещё его всё больше одолевало мерзкое ощущение приближающейся… Гибели. И как ни старался востроянец внушить себе, что предчувствие это вызвано стрессом и побочными эффектами недавнего варп-перелёта, отделаться от этого ощущения не получалось. В конечном итоге решив плюнуть на собственное малодушие, он принялся анализировать капитана Ксея и его экипаж. «Империал Игнис» не производил впечатление необычного корабля. С виду, стандартный межсистемный грузовоз, который, оказавшись в нужном месте в нужное время командование сумело припахать к перевозке сто девяносто восьмого с одного мира на другой, вот только… Виктор не был бы собой, если бы не навёл некоторые справки, и полученные им результаты были очень интересны.

Начать хотя бы с Ксея, который, исходя из полученной информации, был не просто капитаном, а Капитаном с большой буквы. Минуя флотские заморочки, это значило, что Ланто — боевой офицер. И действительно, в его электронном досье значилось командование лёгким крейсером с весьма говорящим именем «Искоренитель». И, стоит сказать, имени он соответствовал: с десяток успешно проведенных конвоев, несколько крупных эскадренных сражений, почти в каждом из которых корабль и его экипаж записывали на свой счёт лоханку-другую противника. Наконец, решающее сражение за систему Гровер, в которой «Искоренитель» на несколько часов умудрялся связать боем три тяжёлых крейсера Тау, и, нанеся одному из них критические повреждения, успешно выйти из боя… А затем внезапный обрыв героических побед банальной строчкой: «выявлено служебное несоответствие». Громов, ввиду немалого жизненного опыта, прекрасно понимал, что это значило — талантливый боевой офицер пал жертвой подковёрной возни, что на флоте по интенсивности не уступала аристократским битвам за власть.

Не менее примечательной личностью оказался и Гюнтер Вайзовски. Будучи лейтенантом сил планетарной обороны захудалого мира-улья где-то на задворках сегментума Ультима он, возглавив толпу оборванцев, разбавленную остатками инженерной роты, умудрялся на протяжении нескольких лет кошмарить сначала нагрянувших на планету орков, а затем и проснувшихся по всему охваченному войной миру культистов, нередко стравливая их между собой. Но самое интересное было во время эвакуации приговоренного к экстерминатусу мира, когда на тот момент уже майор Вайзовски вместе со своими волкодавами подавил почти увенчавшийся успехом мятеж на борту корабля, который и вывозил их с планеты. Далее было описание мест службы новоиспечённого майора, и, как и ожидал Громов, среди списка из более чем полудесятка кораблей имперского флота не было ни единого упоминания «Империал Игнис». О техножреце никакой информации найти не удалось, но это было и не удивительно: Адептус Механикус всегда были закрытой и крайне ревнивой до своих секретов организацией. Но установить принадлежность цветовой схемы его мантии это не помешало. Сам по себе мир-кузня Металлика Громову ни о чём не говорил, но сам факт того, что Магоса занесло столь далеко от своей вотчины, а также косвенно его умения взламывать корабельные системы только подтверждали умозаключения Виктора. Опытный капитан, за плечами которого не одно успешное сражение, столь же опытный и незаурядный майор, грокса съевший на сражениях в узких коридорах сначала своего мира, а затем и многочисленных пустотных кораблей, в досье которого, как и о его начальника, ни слова не написано про их нынешнее место службы, да плюс к тому не рядовой член Механикус… А если добавить сюда почти пустые трюмы, просьбу капитана соблюдать гвардейцев конфиденциальность, а также маршрут следования, пролегающий не по самым безопасным системам, то получалось, что транспортник оказывался совсем не обычным.

И следовало из этого две новости. Как обычно, хорошая и не очень: бойцы Вайзовски действительно смогут оказать полку заметную поддержку, но в случае, если что-то пойдет не так, Ксей сделает всё, чтобы содержимое трюмов его корабля не попало в руки к пиратам. Например, прикажет взорвать реактор…

Копошение внизу пошло на спад, зазвучали зычные окрики сержантов, загрохотали по металлическому покрытию палубы солдатские берцы. Вооруженные и экипированные бойцы построились двумя длинными шеренгами, взирая на замершего на верхнем ярусе комиссара. Громов вгляделся в лица и удовлетворённо поднял уголки губ — бойцы были бодры и полны решимости, и подпитать её было куда как легче, чем взрастить с нуля.

Коснувшись вшитого в воротник переговорного устройства, он заговорил, и заранее настроенный выделенным ему техноадептом динамик на потолке отсека многократно усилил его голос:

— Гвардейцы, — он сделал паузу, давая собравшимся внизу людям время затихнуть, обратившись в слух. — Мы с вами успешно громили орков, ломали хребты оборзевшим пиздалицым и макали длинноухих мордой в их же дерьмо, ибо все мы — профессионалы своего дела, и потому я обойдусь без длинных пафосных речей. Ваши пушки наводят ужас на врагов Человечества, они же приводят к покорности взбунтовавшиеся миры по всему Империуму. Но не железо главная наша сила, а вы — верные и стойкие воины Императора! И потому грязные подонки, что предали свой вид, обменяв право называться людьми на вшивые железки и упоение низкими пороками жестоко ошиблись. Ублюдки уверены в своей безнаказанности, они уже чувствуют очередную лёгкую победу… Что же, вскоре они пожалеют о своём выборе. И заставим пожалеть их мы! Сделаем же свою работу, как делали её до этого, покараем грязных предателей, очистим Империум от этих отбросов!.. За Императора!

Ни у кого из собравшихся внизу гвардейцев не было громкоговорителей или микрофонов, но от слитного многоголосого ответа дрогнули, казалось, хордовые конструкции «Империал Игнис»:

— За человечество!

* * *

Чем дольше Громов работал с Вайзовски, тем больше он начинал уважать этого прагматичного и на редкость умелого офицера. Например, взять хотя бы то, что в его закромах нашлось не только оружие, снаряжение и боеприпасы, но ещё и изрядное количество иной армейской «мелочи», которая сейчас им крайне пригождалась. Так, верхняя галерея главного грузового отсека сейчас представляла из себя подготовленный укреплённый пункт, забранный самосборными переносными укрытиями, мешками с мелким гравием и бетонными блоками, ощетинившийся стволами болтеров, автопушек и крупнокалиберных стабберов. Притаившиеся по углам ангара в обустроенных прямо из набитых теми же бетонными блоками транспортных контейнерах укрытиями две «Гидры» были укрыты также выданными им маскировочными сетями — свои у артполка, конечно, были, но будучи выдернутыми из засушливого пустынного мира, их цветовые схемы были абсолютно не приспособлены к интерьеру космического корабля — и разглядеть их сейчас можно было только сильно присмотревшись, а такой возможности у попавших под ураганный кинжальный огонь пиратских «отмычек» явно не предвидится.

Стоящий по правую руку от востроянца Гюнтер прижал палец к уху, в котором расположилась вокс-бусина, застыл так на несколько секунд, затем коротко ответил «принял» и повернулся к комиссару:

— Они идут на сближение, стыковка произойдет минут через пятнадцать. Ваши бойцы готовы?

— Да, господин Вайзовски.

Совсем недавно Алекс отчитался о полной боеготовности вверенной ему группы. Двадцать четыре человека, закалённые во многих разведывательных и диверсионных операциях находились внизу, готовые в любой момент вступить в бой. Впрочем, если всё пойдёт по плану, у них будет ещё немного спокойного времени уже после начала всеобщего веселья.

— Магос? — перевёл взгляд на техножреца контрабордажник.

— Я полностью боеспособен, — жрец не счёл нужным даже взглянуть в сторону собеседника. — К сожалению, скитариев мне не полагается, поэтому личным составом я не располагаю.

Громов внутренне усмехнулся: машинопоклонник обвешался таким количеством оружия и брони, что превосходил огневой мощью не то что его ДРГ, а полнокровный бронетанковый взвод. Чего стоили две торчащие над плечами плазменные пушки, калибром не сильно уступающие главному орудию Лемана Русса модификации «Палач»… Однако учитывая тот факт, что техножрец де-юре войдёт в их группу, Виктор не возражал, ибо знал, что огневая мощь лишней не бывает. Но именно что «де-юре», да. Де-факто же, он пройдет в их сопровождении только до ближайшего узла технического обслуживания, а затем их пути разойдутся: Магос останется убалтывать духа машины лёгкого крейсера, а комиссар со своей группой двинется в сторону рубки, прокладывая маршрут основным штурмовым командам господина Вайзовски. Если, конечно, всё пройдёт по плану…

Стыковка стала внезапной даже не смотря на своевременное предупреждение по громкой связи. Не мудрено, учитывая, что стыковались две многотысячитонные конструкции, которые даже при уравнивании скоростей стукнулись на скорости в десяток метров в секунду.

Стоило утихнуть тряске, как назначенный командовать операцией Гюнтер поднял к лицу громкоговоритель:

— По местам! Полная боеготовность! Если хоть один выстрел прозвучит раньше, чем я отдам соответствующую команду — вышвырну ублюдка в шлюз лично!

Ожидание чего-то намного страшнее этого самого «чего-то» — эту древнюю как сама Терра аксиому востроянец усвоил очень крепко, потому что даже не смотря на весь свой боевой и жизненный опыт, последние минуты спокойствия перед боем заставляли спину покрываться потом, а сердце биться чаще. И осмотрев расположившихся на верхнем ярусе ангара бойцов, Громов увидел в них те же чувства: напряжённые позы, устремлённые к гермодвери взгляды и полную сосредоточенность. Несомненно, кто-то из них мысленно молился Императору, кто-то вспоминал близких, но никто не смел нарушить повисшую в ангаре тишину.

Никто, кроме Вайзовски:

— Комиссар, магос, думаю, вам лучше спуститься вниз заранее, — Гюнтер вскинул к шлему руку. — Надеюсь увидеть вас на разделке трофеев. Удачи.

Отдав честь, Виктор первым загрохотал берцами по лестнице, спускаясь к оборудованным внизу позициям своих гвардейцев. Закалённые боями в узких корабельных коридорах контрабордажники были распределены в штурмовые группы, идущие следом за «отмычками», а уже за ними должны пойти вооруженные артиллеристы, которые будут выступать в роли оперативного резерва на самых горячих участках. В обмен на это именно бойцы сто девяносто восьмого должны будут принять на себя первый удар противника.

Ступив на металлическое покрытие палубы, Громов переместился к импровизированному командному пункту, максимально удалённому от пулемётных точек. Поднявшийся навстречу Алекс отдал честь:

— Группа полностью готова, командир! — гвардеец поправил ремень висящего на плече гранатомёта. — Личному составу приказано сидеть тихо и не отсвечивать вплоть до особого распоряжения.

— Здравия желаю, бойцы! — слегка повысил голос Виктор, и в ответ прозвучал нестройный хор двадцати четырех глоток. — Ваша задача остаётся прежней: не подохнуть в самом начале боя, и сопроводить достопочтенного Магоса до необходимого ему технического отсека. Задача ясна?

— Так точно!

— Отлично, — комиссар обернулся к служителю Машины. — Магос, нам с вами досталось самое сложное — ждать.

— Намерен вас обнадежить, комиссар, — техножрец переместился к баррикаде из мешков с гравием и приник к полу так, чтобы из-за укрытия торчали только монструозные плазменные пушки. — Ждать осталось недолго, ибо мы уже открываем шлюз.

Словно подтверждая его слова, над громадой гермодвери загорелась мигающая оранжевая лампа, по внутрикорабельной связи прошёл громкий басовитый сигнал, и казавшаяся монолитной гермодверь медленно поползла вверх.

— Приготовиться! — гаркнул уже во весь голос Громов, перемещаясь к укрытию. — Огонь открывать только по команде!

Заранее заготовленная для него позиция была оборудована окопным перископом, и он приник к окулярам как раз в тот момент, когда скрытые в переборках сервомоторы приподняли дверь сантиметров на тридцать. Подсознательно комиссар ожидал увидеть низ штурмовых щитов, или на крайний случай хвосты выброшенных из шлюза дымовых гранат, но в быстро расширяющуюся щель ползли ничем не защищённые люди, сжимающие в руках обрезки труб, арматуру, багры и другой хлам.

Впрочем, никакой жалости к пиратам Виктор не испытывал. Как, похоже, и Вайзовски, громогласно отдавший приказ:

— Баррикаде — огонь!

Басовитый гул опустошаемых конденсаторов слился в один многоголосый вой, и набившееся в зазор отребье буквально утонуло в потоке когерентного излучения. Вопреки распространенному среди обывателей стереотипу, гвардейский лазган нельзя было сравнивать с теми же медицинскими скальпелями, или промышленными резаками — слишком несопоставимой была импульсная мощность боевых лазеров. И естественно никакие раны они не прижигали; попадая в человека, или любой другой живой организм, лазер мгновенно разогревал содержащуюся в организме влагу, создавая тепловой взрыв, достаточно мощный для того, чтобы оторвать противнику конечность, или оставить кровоточащую дыру диаметром с кулак среднестатистического мужчины. И пусть лазганы гвардейцев были выставлены не на максимальную мощность, количество попаданий с лихвой это компенсировало, буквально расплескав остатки вражеского авангарда по следующим за ними товарищам. На короткое мгновение те замешкались, но откуда-то из недр шлюза загрохотали выстрелы, и обезумевшая толпа, подбадривая себя воплями, рванула вперёд. И чем выше поднималась гермодверь, тем больше пушечного мяса рвалось на борт «Империал Игнис», натурально пробираясь по головам и трупам своих менее удачливых коллег. Их было настолько много, что даже несмотря на стену лазерного огня, они уверенно продвигались вперёд. Когда в баррикаду полетели самопальные дротики, подшипники, ударило несколько пуль, а гермодверь открылась уже половину шлюза, сверху прозвучало короткое:

— Из всех стволов!!!

Грохот болтеров и крупнокалиберных стабберов слился с басовитым лаем двух переносных автопушек, нити трассеров перечеркнули ангар, учиняя в толпе нападающих натуральный ад. Пули, болты и снаряды пробивали за раз сразу по несколько человек, убивая мгновенно или не оставляя никаких шансов на спасение раненым. Гонимому вперёд выстрелами в спину «мясу» негде было укрыться от кинжального огня, они не могли отступить или даже ответить на удар. Они уже не представляли для защитников никакой угрозы.

А потому Громов перевел оптику в глубь шлюза, вглядываясь в мелькающее за спинами смертников вспышки выстрелов. Правый висок нестерпимо зудел, предвещая неприятности, и он до рези в глазах вглядывался в окуляры. И не зря…

— Бойся!

Его предупреждение потонуло в грохоте боя и нечеловеческих воплях перемалываемых снарядами людей, но не пропало втуне: его люди, не занятые отстрелом ростовых мишений, залегли за укрытиями, а плазменные пушки Магоса дёрнулись, будто морды почуявших кровь охотничьих собак. Уже падая на пол, комиссар заметил, как два бледно-голубых сгустка стартовали наперерез вынырнувшим из темноты ракетам.

Два взрыва вместо четырех прогремели синхронно, осыпав залегших за баррикадой бойцов обломками самосборных укрытий с верхней галереи. Смолкли тяжёлые орудия, сменяя их, зазвучали перемежаемые матом крики, затрещал от ответных выстрелов ионизированный воздух — защитники грузовоза понесли первые потери.

Сморгнув выбитые ударной волной слезы, востроянец осмотрел своих людей, мимоходом отметив, что конкретно его группа потерь не понесла — помогло его своевременное предупреждение. Вновь приникнув к окулярам, он удовлетворённо хмыкнул: позади редеющей толпы пушечного мяса, двигаясь прямо по трупам, нависала стена самодвижущихся штурмовых щитов, а значит пока что всё шло в пределах плана.

В этот момент редкие просветы меж щитами заполнились оружейными стволами, и по баррикаде ударили уже всерьез — пули наполнили воздух, прижимая гвардейцев к палубе, а в следующий миг перископ мощным ударом вывернуло из рук. Бросив взгляд на вроде как неповрежденную оптику, он вжался спиной в укрытие и коснулся примостившийся в ухе вокс-бусины:

— Они клюнули! — гаркнул он на общем канале, перекрикивая грохот боя. — Подтягивают щиты, «Гидрам» приготовиться!

— Есть готовность, ожидаю разрешения на открытие огня! — отозвался лейтенант Лиски — командир двойки приданных засаде зениток.

— Крупный калибр минус! — в канале Гюнтера отчётливо слышались душераздирающий крик и мат призывающего кого-то терпеть мужика. — Расчет одного из тяжёлых болтеров посекло осколками, один из стабберов просто в хлам, у нас тут уже как минимум трое двухсотых!.. Император вас взъеби, Громов к вам сейчас «целоваться» полезут, сможете отбрить?!

— Нас прижали так, что даже члена не поднять! — рявкнул в ответ комиссар, глядя на то, как двое гвардейцев с белыми повязками на предплечьях, вжимаясь в палубу, волокут безвольное тело третьего, в котором востроянец с удивлением узнал любвеобильного Форкосегена. Санитарам приходилось нелегко, о чем они красноречиво оповещали всю округу. — Гюнтер, без ваших тяжей нас тут не только зацелуют!

— Кусэммак тахе!.. — явно выругался контрабордажник. — Брыкайтесь там, сейчас постараемся поддержать вас огнем!

— Взвод! — проорал уже без всякой гарнитуры Виктор. — Гранаты к бою!..

Несколько секунд, и к звукам остервенелой перестрелки добавились гранатные разрывы, наполняя воздух визгом уходящих в рикошет осколков. Подавляющий огонь стал еще злее, стремясь окончательно выбить из обороняющихся желание сопротивляться. К тому же Громов прекрасно понимал, что гранаты будут слабо эффективны против залегших врагов — а никак иначе оставшееся в живых пушечное мясо подбираться к ним под пулеметным огнём не могло. Если Вайзовски не сможет восстановить боеспособность импровизированной «батареи», пираты навяжут им рукопашный бой, и в условиях непрекращающегося автоматического огня гвардейцы, как и вражеские «отмычки» понесут просто катастрофические потери. Вот только на пиратское пушечное мясо всем, в том числе и востроянцу было плевать, а вот на своих подопечных…

Сверху загрохотал уцелевший стаббер, а секундой позже к нему присоединились и оба уцелевших станковых болтера. Воздух над баррикадой заметно потерял в концентрации свинца — часть огня пираты сосредоточили на вновь ожившей верхней галерее. Тут же снова загудели лазганы не собирающихся тихо отсиживаться гвардейцев, раздался зычный окрик откуда-то справа:

— Рылом не щёлкать! Стрелять с поднятых рук так, чтобы над укрытием был только лазган!..

Громов же вновь взял в руки перископ, провел пальцем по вмятине на добротном металлическом корпусе, и установил его на изрядно побитый и потерявший в объеме мешок с гравием, вглядываясь в противника. Стена щитов стала ближе, уже практически преодолев шлюз, и вспышки оружейных стволов с каждым мгновением все реже освещали ангар. Догадаться, что к чему, было просто.

— Гвардейцы, примкнуть штыки! — приказал, Громов, кладя руку на рукоять болт-пистолета, и добавил уже тише так, чтобы услышали только члены его ДРГ. — Группа, к бою! Задача: не подпустить врага к передовым креплениям! — он коснулся вокс-бусины. — Магос?

— Слушаю, господин комиссар, — ответ пришел с невозможной для человека быстротой.

— Ваши пушки достаточно точны, чтобы перехватывать ракеты, — польстил Виктор техножрецу. — И я прошу вас прикрыть моих людей.

— Выполняю.

И в этот момент вражеский огонь резко оборвался, а откуда-то спереди донёсся крик:

— Рви этих мразей!

Поднявшись на колено, вскидывая пистолет, востроянец скомандовал:

— Работаем!

Вскочивший самым первым пират, вооруженный заточенной арматурой первым же получил в грудь массреактивный болт, захлебнувшись очередным воплем, рухнул на палубу. А в следующий миг вскочили и остальные пираты, бросившись вперёд и стремясь как можно быстрее преодолеть оставшееся до баррикады расстояние. Двадцать три лазгана ударило одномоментно, срубая волной когерентного излучения первый ряд атакующих. Заговоривший секундой позже ручной стаббер их штатного пулемётчика срезал второй, заставляя напирающих следом пиратов замешкаться, выигрывая этим крупицы времени для остальных занявших позиции на палубе гвардейцев. И эти крупицы сделали свое дело — присоединились к залпу бойцы усиленного взвода, и ураганный огонь в упор принялся добивать остатки пиратских «отмычек». Самые сообразительные из них тут же попадали на палубу, но ударивший с верхней галереи крупный калибр достал и их. Громов успел заметить краем глаза, как несколько раз огрызнулся плазмой Техножрец, а затем у пиратских штурмовиков окончательно сдали нервы, и стена щитов вновь осветилась ответным огнем, добивая в спину остатки своего пушечного мяса и зацепив нескольких неуспевших вовремя укрыться гвардейцев. Виктор и сам заработал длинный кровоточащий порез вдоль правой скулы, но не обратил на это ни малейшего внимания — за миг до того, как в очередной раз вжаться в металлическое покрытие пола, он успел заметить, что щиты уже начали покидать относительно узкий шлюз.

— Лиски, цель?! — вжимая корпус вокс-бусины в ухо, односложно осведомился он у зенитчика.

— Уверенно! — столь же односложно ответил тот полным азарта голосом, лаская пальцем механическую гашетку.

— Ebash! — скомандовал на родном языке Виктор, распахивая рот, и зажимая руками уши.

Мгновение задержки, когда под действием искусственной гравитации сползают с угловатых башен боевых машин маскировочные тенты, а затем все без исключения звуки боя перекрывает громоподобный вой восьми автоматических орудий. Огненные трассы снарядов пронзают наполненный пороховыми газами сумрак, сходясь на зеве распахнутого шлюза, и на несколько десятков долгих секунд мир превращается в трясущуюся мешанину стробоскопических вспышек и ураганного грохота, пока оба зенитных автомата безжалостно опусташают оперативный боекомплект.

Отследить момент, когда огонь прекращается получается не сразу — мешает накатывающая волнами лёгкая дезориентация.

— Семьсот первый по цели отработал, — сквозь гул в ушах услышал востроянец голос лейтенанта Лиски. — Движения нет, цели поражены. Расход: пятьсот.

— Принял, семьсот первый, — Виктор выглянул из-за укрытия. — Хорошая работа.

Пространство шлюза заволокло мелкодисперсной взвесью из кровавого тумана, ошметков какой-то ткани и мелких гранул не пойми откуда взявшегося льда. Работающая на полную мощность вентиляция кружила эту смесь в воздухе, постепенно очищая шлюз. От многокилограмовых штурмовых щитов остались только исковерканные изуродованные и перекрученные куски металла на полу.

— Группам «А» и «Б» — тридцатисекундная готовность! — услышал он голос быстро спускающегося с верхней галереи главного контрабордажника. — Расчистить шлюз, приготовить дымовые гранаты!..

— Группе доложиться! — рявкнул совсем рядом Алекс.

Комиссар обернулся к нему как раз в тот момент, когда правый висок буквально взорвался острой колющей болью, откуда-то со стороны раздался предупреждающий выкрик и одиночный выстрел из лазгана, а под ноги уже успевшего забросить лазган на плечо сержанта рухнула самопальная граната.

Как, почему и когда неизвестный противник успел метнуть своё последнее оружие было уже неважно. Наверное, Громов мог бы даже успеть перепрыгнуть за ближайший мешок с гравием, но рефлексы были быстрее сознания: Виктор дёрнулся к товарищу, буквально сметя того плечом, опрокинув прямо на спустившегося на палубу майора, а затем в него плеснуло оранжевое пламя близкого взрыва.

Востроянец Виктор Громов — опытный и уважаемый в своём полку комиссар, что умудрялся на протяжении больше трёх десятков лет успешно ходить по лезвию бритвы, вылезая из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций погиб от банального, начиненного несколькими десятками грамм взрывчатки металлического цилиндра…

## С возвращением, товарищ комиссар!

Возвращение в реальность явилось неожиданным. Сознание медленно прояснилось, остановившись в этом благом деле на уровне «хорошей вчерашней попойки» или «рванувшего рядом артиллерийского снаряда» — и то, и то происходило довольно часто, «благо», найти выпивку в условиях фронтира проще чем кажется на первый взгляд, а артиллеристы в принципе не особо заботятся о том, чтобы предоставить корректировщикам время убрать свои задницы из зоны поражения…

Первым, что почувствовал Громов, вопреки ожиданиям была не боль, а ощущение неровного покачивания, также хорошо знакомое не привыкшему отсиживаться за спинами подчинённых востроянцу — его тащили на носилках. Отсутствие же боли — не считать же за таковую противное тянущее ощущение в области правого бока — можно было списать на привычку отрядного эскулапа набивать карманы ампулами с морфином. Весьма, стоит сказать, полезную привычку, в чём уже не раз успели убедиться бойцы его ДРГ. А вот чего объяснить не получалось, так это абсолютно непроницаемой темноты перед глазами. Вернее, объяснение напрашивалось само собой, но вот принимать его не хотелось категорически.

«Кровь Императора!» — мысль появилась внезапно и отчего-то показалось несколько чуждой.

Нет, конечно горящие красным глазные импланты выглядят пафосно, но Виктор не был машинопоклонником, и его вполне устраивали его родные органы зрения. Впрочем, широко открыв глаза и несколько раз моргнув, он слегка успокоился: ресницы отчётливо тёрлись о ткань, а значит всё было не так уж и плохо.

Инстинктивно попытавшись поднять руку, чтобы ощупать повязку, он вздрогнул от пронзившей тело боли: в правый бок словно цепной меч вонзили, вдавив до упора руну активации. Пытаясь справиться с приступом боли, он не сразу обратил внимание на то, как непривычно высоко прозвучал его тихий стон. Задуматься об этом ему не дали:

— Мид, госпожа сержант, кажется, пришла в себя!

Голос был явно мужским, но узнать его у комиссара всё не получалось. Он звучал слишком молодо для того, чтобы принадлежать бойцам его группы, младшему из которых месяц назад стукнуло двадцать четыре. Неужели Алекс позволил проводить его эвакуацию кому-то из людей Гюнтера? Хотя нет, это подождёт. Госпожа сержант?..

— Всем стоп! — прозвучал с направления его головы звонкий девичий голос. — Привал! Сапфир, Лоа — охранение, Спирит — в воздух, Пиф ко мне!

Громов прокрутил в голове воображаемый список встреченного в последнее время личного состава и почувствовал, как начинает зудеть в правом виске — отчётливый признак того, что грядёт древний терранский зверёк по имени писец. И причина его прихода была прозаической: последней женщиной, которой как бы то ни было «касался» востроянец за последнее время, была неизвестная пустотница, которую склеил Форкосеген. Ни в составе контрабордажников Вайзовски, ни, тем паче, полка женщин не было. По крайней мере тех, кто мог бы оказаться поблизости и тем более приказывать в таком тоне. Разве что полковой хирургеон, но голос, опять же, звучал слишком молодо. И команда эта — «в воздух»…

Тряска тем временем сошла на нет, а затем носилки плавно опустили на пол. Какой-то слишком неровный для палубы космического корабля. Да и начавшие ощущается запахи никак не походили на прошедшую многократные циклы рециркуляции дыхательную смесь. А уж приглушённое пение птиц и нечто похожее на шелест листьев и вовсе в клочья разрывали все имеющиеся шаблоны.

«Что происходит?»

Сквозь вату в ушах послышались приближающиеся шаги. Странные, дробные, словно у лошади, с которыми ему приходилось иметь дело в Схоле на занятиях верховой езды.

— Госпожа сержант, вы меня слышите? — снова тот самый звонкий голос, что не так давно отдавал неизвестным приказы. — Как себя чувствуете?

И тишина. Громов затих, обратившись в слух и готовясь услышать ответ неизвестного офицера. Офицер не отвечала, и в голову комиссара начали закрадываться определенные подозрения…

— Пиф, проверь, — вновь проговорил голос.

— Что? — ответил ей ещё более молодой мужской, хотя скорее мальчишеский, голос.

— Ну не подхвостье же! — рявкнула недовольно девица, и вновь звучавшие шаги стали ближе, а голос зазвучал совсем рядом. — Чему тебя вообще учили?..

Виктор судорожно оценивал свое состояние, пытаясь понять, сможет ли оказать в случае чего хоть какое-нибудь сопротивление. Выводы были неутешительными — если и сможет, то чисто символическое.

«Кровь Имп…» — на этот раз завершить мысль у Громова не получилось.

Совершенно внезапно ему в шею ткнулось что-то мокрое и теплое, заставив непроизвольно дёрнуться и застонать.

— Пульс точно есть, — голос стал чуть более удовлетворенным. — Давай сюда обезболивающее!

— Я… н-не взял…

— Великая ночь, ну на кой ляг ты мне здесь такой красивый и без медикаментов, а?!

— В-виноват…

— Сумку свою тащи, морок! — Громов почувствовал, как на его правое плечо осторожно легло что-то круглое и мягкое, а затем к этому добавилось что-то совсем странное, будто его коснулись три бесплотных пальца. Голос прозвучал мягче и участливее. — Госпожа сержант, как вы себя чувствуете?

Теперь сомнений не осталось — обращались явно к нему. Обращались как к женщине в звании сержанта, и командовавшей, судя по всему, отрядом в составе которого были и другие представительницы прекрасного пола. Какого хрена здесь происходит? Одному Императору известно, но раз уж отмолчаться уже не получится…

— Живой… — голос прозвучал слабо и надломленно, обдирая горло. — Воды…

Над головой что-то зашуршало, скрипнуло, и к потрескавшимся губам прижалось горлышко… фляги? Бутылки? Не важно, главное, что вскоре Громов сделал несколько мелких глотков, сжав после них зубы, перекрывая поток воды — нечего хлыстать жидкость при неизвестно насколько серьёзном ранении. Болит бок, а может оказаться, что проблема и не в нём. И снова отметил странности — при глотании совсем не ощущался кадык, а о зубы скрипели будто бы увеличившиеся в размерах резцы. Да нет, не будто бы — язык наткнулся на полноценные клыки, как у гребаного вампира из сериалов по стереовизору! Мало того, ещё и язык, при ощупывании им нёба, оказался длинным и тонким, словно у змеи.

— Сейчас примете обезболивающее, и станет легче, — проговорила над головой неизвестная девушка, в голосе которой слышалось облегчение — ещё бы, небось уже предвкушает возможность скинуть груз ответственности на пришедшего в себя командира. — Вам сильно досталось! Честно говоря, я вообще не надеялась, что вы сможете…

— Что со мной? — горло вновь пересохло, но Громов стоически перенес дискомфорт, произнеся фразу не дрогнувшим тоном. — Насколько всё хреново? Почему на глазах повязка?

— Метательная бомба, которая упала рядом с нами, оказалась начинена какой-то алхимической дрянью, — голос собеседницы отчего-то сделался виноватым. — Вас мало того, что посекло осколками, так ещё и накрыло каким-то облаком. Сержант Хелси Винг успела вас осмотреть и приказала на время защитить ваши глаза от света. Её можно будет снять ночью!..

Она на несколько мгновений замолчала, и развитая годами использования эмпатия подсказала Виктору, что собеседница сильно смутилась:

— Тандер Найт, спасибо вам! И простите меня, пожалуйста. Из-за моей нерасторопности… Если бы вы не оказались рядом….

В тихом зачастившем голосе натренированный слух быстро различил нотки начинающейся истерики. Очень часто ему доводилось слышать подобное от необстрелянных гвардейцев, и в отличии от некоторых неадекватов, по недоразумению ставшими его «коллегами», востроянец умел пресекать подобное не только выстрелом из табельного оружия:

— Я так понимаю, — горло отозвалось болью, но голос прозвучал ровно и уверенно, вырывая собеседницу из водоворота мрачных картин неслучившегося. — Командую теперь я?

— Т-так точно, госпожа сержант! — теперь в голосе собеседницы послышалось явно выраженное облегчение, к которому тут же добавилось разочарование. — Госпожа лейтенант Шэдоу Лоял погибла в самом начале налета этих пернатых ублюдков! Упыри нас ждали и первыми атаковали именно офицерскую повозку! Старший сержант Кастл принял командование и приказал отходить, но нас начали преследовать. Закидали сверху метательными бомбами, а затем полезли со всех сторон…

— Успокойтесь, солдат! — рявкнул Виктор и тут же закашлялся — сорванное горло всё же подвело.

— Виновата, госпожа сержант! — в губы вновь ткнулось горлышко неизвестного сосуда, и комиссар сделал ещё несколько мелких глотков, обдумывая услышанное. Информация отказывалась укладываться в голове, но неожиданная необходимость вспомнить свои обязанности помогла отрешиться от странности происходящего, замещая мысленную деятельность следованием заученным действиям. — На данный момент вы — единственный выживший офицер из всего подразделения.

— И какова наша текущая численность?

Ответ собеседница дала не сразу, в очередной раз замявшись:

— Нас осталось семеро, плюс вы…

Из скольки? Она упоминала некую лейтенанта Шэдоу, а значит изначально это самое подразделение должно было состоять минимум из взвода бойцов, а это от пятнадцати до шестидесяти человек, если, конечно, брать стандартные значения из полков Вострои и не сильно отличающегося от неё Дабога. Были упомянуты некие повозки, а значит будет разумно взять максимальную численность. Итого, примерно одна восьмая от изначального — не густо…

«Стоп! — одернул себя Громов. — О чём ты вообще думаешь, товарищ комиссар?! Вокруг тебя творится непонятный пиздец, а ты прикидываешь потери неизвестных тебе людей! Да и людей ли?..»

От последней мысли по спине пробежал неприятный холодок, а на задней части шеи появилось незнакомое странное ощущение, будто дыбом встали волосы. Игнорируя боль, он потянулся к повязке и наткнулся на неё странным мягким и круглым, очень похожим на то, что прямо сейчас лежало на его плече.

«Оторвало пальцы? — подумал он, опуская руку ниже… — Святая Тетриархия!..»

Ниже повязки обнаружился небольшой мокрый нос, а ещё ниже пересохшие потрескавшиеся губы. Всё лицо было покрыто короткой слежавшейся шёрсткой, а сбоку обнаружилось длинное увенчанное кисточкой ухо… И ни намека на его роскошные усы!

— Госпожа сержант? — он вновь почувствовал на себе прикосновение непонятных бесплотных «пальцев» и дёрнулся в сторону, отмахиваясь непонятной, нечеловеческой конечностью. — Что вы… Дискорд! Пиф где тебя носит?! Быстро сюда!..

Правый бок буквально взорвался болью от резкого движения. Темнота перед глазами разбавилась цветными пятнами, из горла вырвался истошный сип и сознание милостиво померкло…

* * *

Следующее своё пробуждение Громов воспринял уже с меньшей растерянностью, не шевелясь и сумев сохранить ровный медленный ритм дыхания. Первым, что он почувствовал на этот раз были охватывающие все конечности путы, судя по ощущениям, из обычной верёвки. И да, все — не четыре, а шесть. По бокам отчётливо ощущались затёкшие непривычные конечности, попробовать пошевелить которыми было ошибкой — правая «средняя» часть буквально взорвалась болью, заставив сжать челюсти и мысленно помянуть Императора. Однако никаких звуков он так и не издал — терпеть боль Виктор умел.

Слушая, как бешено колотится в груди сердце, он пытался поочередно прочувствовать каждую клеточку своего тела, и чем дольше он этим занимался, тем поганей становилось настроение. Что он понял сразу, так это то, что больше не является человеком. Всё, начиная от слишком больших глаз, заканчивая расположением тазовых костей говорило в пользу этого невероятного факта. И самым паскудным было то, что он банально не знал, как к этому всему относиться. С одной стороны, это пугало, раздражало и вызывало омерзение одновременно, но с другой, эта дрянная тушка ощущалась так, словно всё было в порядке! Словно и не должны были его руки заканчиваться пятью пальцами, вместо непонятной круглой и мягкой херни, словно не должна растительность на теле ограничиваться головой и лицом, словно не должны его уши быть статичными, а не так и норовить дёрнуться в попытке прислушаться к окружающим его звукам. А ведь дёргаться норовили не только они: с каким-то даже вынужденным пофигизмом Громов обнаружил, что его копчик теперь оканчивается чем-то, чем тоже можно крутить как вздумается. А вот чего не обнаружилось, так это члена. Совсем. И даже вызванный в голове образ сексапильной преподавательницы психологии, на которую без устали дёргали практически все — и Виктор не был исключением — прогены его курса, не помог — вставать было просто нечему. Зато в какой-то момент внизу живота появилось подозрительное тянущее чувство, а между ног, под тем самым «подвижным окончанием копчика» стало тепло. На этом востроянец и закончил эксперимент, принявшись читать про себя литанию успокоения и напряжённо думать.

Он — ксенос. Судя по внутренним ощущениям, что-то похожее на лошадь, но с сильно изменённой анатомией и парой непредусмотренных природой конечностей неясного пока назначения. Да вдобавок ещё и самка. При соединении получается ксенолошадь-кобыла с сознанием человека. Если Император реально следит за своими подданными, то сейчас он или резко чихнул, или решил подшутить над попавшим под горячую руку комиссаром… Или воплотил в жизнь кары его инструктора по верховой езде…

«Старый хрыч, — подумал Виктор. — Никогда не любил ни его, ни его копытных! Вот, блин, получил…»

Рефлексия не была в его характере. Уроженцы Вострои вообще были людьми привычными к перманентному присутствию рядом пушистого зимнего зверька. Дед рассказывал, что эта черта их менталитета шла ещё от первых колонистов с Терры. А уж если прибавить к этому обучение в Схоле и чуть больше трёх десятков лет военной службы… Рефлексировать было бессмысленно. Это в любом случае ничего не изменит, не вернёт ему руки и мужские половые признаки, не вернёт и ставших близкими людей, что остались где-то далеко. И не поможет выйти из этого наркотического бреда, если всё происходящее всё же окажется им.

Что ни говори, а сейчас Громов был готов отдать многое, чтобы, открыв глаза, увидеть перед собой безразличную рожу корабельного хирургеона. Или куда более симпатичное личико их полкового хирурга, что из вредности хлопнет его по только что зашитой ране и «поздравит» с очередной необходимой аугментацией…

Но перед открытыми глазами обнаружилась всё та же повязка, в нос ударил непривычный запах готовящейся пищи, а уши уловили рядом с ним звук чего-то увлечённого сопения.

И всё же, пафосно самоубиваться при первой же возможности Виктор не станет. Если уж Император захотел сделать так, чтобы он оказался здесь, значит так нужно. Он же не ошибается, правда? Должны же быть хоть в чём-то правы фанатики из Экклезиархии! План, конечно, не ахти, но на первое время сойдёт, а там, как говорят на Вострое, видно будет.

С этими мыслями он намеренно громко пошевелился, привлекая к себе внимание. Сопение тут же стихло, раздался уже знакомый звук дробных шагов и совсем рядом прозвучал голос того самого мальчишки со странным именем Пиф:

— Госпожа сержант? Вы в порядке?

«В полном! — окончательно убедившись, что имеет дело с недомерком-первогодкой, подумал Громов. — Ладно, и не из таких волкодавов делали!»

— Назовите себя, боец! — горло вновь пересохло, но даже тихого сипения хватило, чтобы рядом зашевелились, наверняка принимая уставную стойку и отчеканили явно заученное:

— Курсант медицинской службы Маунтин Пиф, госпожа сержант!

Угу. Ну в принципе, из имеющейся у Громова до этого информации подобный вывод было сделать несложно. А вот что более интересно: курсанта отправили в бой, что явно противоречило законам нормальной логики. Конечно, в Империуме так тоже иногда поступали, но только в случаях крайней на то необходимости. И вряд ли аборигены будут глупее, что бы там не вопила родная пропаганда, а значит дела у местных очень и очень «не очень». Это обязательно нужно будет учесть…

— Морок, ты какого сена не оповестил меня о том, что госпожа офицер пришла в себя?!

Этот голос востроянец тоже узнал — та самая девушка, что приняла на себя командование остатками «их» группировки, и которую, судя по её же словам, предыдущая хозяйка этого тела закрыла собой. Как знакомо. Вот уж действительно, «яблоко от яблони»…

— Виноват, госпожа Миднайт!

— Временно исполняющая обязанности командира отделения, яково ты семя… — в голосе Миднайт слышалось настолько концентрированное разочарование, что Виктор невольно вспомнил инструктора по стрельбе. Выражения у вальхалльца были, конечно, куда ядренее, но интонация была скопирована очень точно. — Осмотр и перевязку проводил?

— Никак нет, госпожа временно…

— Оставь сумку и иди к Лоа, готовься к приему пищи.

— Есть! — браваде в голосе курсанта позавидовали бы даже генералы, докладывающее «наверх» об успешно осущественном «общем руководстве».

— Как вы себя чувствуете? — этот вопрос предназначался уже Виктору.

— Почему я связан… связана, Миднайт?

Ответ был очевиден, но продемонстрировать подчинённым кто есть кто лишним не бывает никогда.

— Для вашей же безопасности, госпожа сержант! — отчеканила времисп. — Вероятно из-за контузии, вы повели себя не совсем адекватно и мной было принято решение…

— Достаточно, — осадил её Громов. — Благодарю за заботу, но сейчас я контролирую себя в достаточной мере, чтобы обойтись без подобных мер.

— Конечно, госпожа сержант!

Востроянец до последнего момента ждал какого-нибудь подвоха, но его действительно просто отвязали от каркаса носилок, после чего помогли принять вертикальное положение. Сидеть «по-собачьи» было одновременно непривычно и в то же время естественно, будто Виктор делал так всю осознанную жизнь. Ему развязали и те самые средние конечности, после чего те тут же самостоятельно приподнялись, заставив зашипеть от боли в правой «дополнительной руке».

— Если хотите, я могу дать вам ещё обезболивающего…

— Оставьте его на всякий случай, солдат. — Комиссар потянулся к повязке. — Я могу и потерпеть. Сейчас, полагаю, уже стемнело?

— Так точно! — в голосе собеседницы послышались нотки уважения. — А как вы догадались?

— Звуки ночного леса трудно с чем-то перепутать.

Особенно когда ты больше полугода только и делал, что ползал брюхом по грязи представляющего собой практически сплошной лесной массив агромира, прячась там от спецназа ушастых. Подобное очень трудно забыть, даже если сильно захотеть.

Ощутив под, вероятнее всего правильно их будет называть копытами, повязку, востроянец представил, как берёт её пальцами и почувствовал, как совершенно из ниоткуда на каждой конечности появилось по три бесплотных пальца, которые, тем не менее, по осязательным способностям не сильно уступали человеческим. Закрыв глаза, он стянул повязку, и собравшись с духом, медленно приподнял веки. Привыкшим к темноте, их резанул даже слабый лунный свет, выбив из него слёзы, а затем картинка перед глазами немного стабилизировалась, явив взгляду…

Лошадку.

Маленькую, с большими рыжими глазами с хищным вертикальным зрачком, чёрной гривой, двумя длинными ушками, заканчивающимися кисточками и серого цвета шёрсткой, выглядывающей из-под странного на вид кожаного доспеха. У лошадки было четыре ноги и два сложенных по бокам крыла, напоминающих таковые у терранских летучих мышей — конечно же видел этих животных он только на пиктснимках, но крылья знал хорошо, поскольку они были символом внешней разведки Вострои — с кожистыми перепонками и оканчивающихся изогнутыми острыми наростами. А ещё у лошадки был такого же цвета как и грива хвост, и незамысловатый рисунок на крупе — как правильно называется лошадиная задница он знал «благодаря» инструктору, который к нему никак иначе не обращался — изображающий лунный диск, поверх которого находился расположенный вертикально двуручный меч.

Кажется, немного смутившаяся от столь пристального взгляда кобыла неуверенно дернула крыльями:

— Ваше зрение сейчас может быть не совсем четким. Сержант Винг говорила, что это пройдёт через несколько часов после снятия повязки…

Громов кивнул, заодно обратив взгляд на своё тело и натурально «завис», уставившись на свои фланки.

Схематично изображённый белый двуглавый орёл, одна из голов которого, взирала на мир холодной и безразличной оптикой — Имперская аквила. И будь он перерожден в орочьего сквига, если «Тандер» не переводиться с одного из древних терранских наречий как «гром». А ещё абсолютно черная шёрстка, металлического цвета грива и хвост с красными прядями… Сдержать рвущейся наружу истеричный хохот стоило Громову немало усилий; похоже, у Императора действительно отличное чувство юмора!

— Г-госпожа сержант… — голос лошадки снова зазвучал надломленно, виновато. — Это… Это все из-за меня…

Бросив на прижавшую ушки собеседницу удивленный взгляд, Громов ещё раз осмотрел себя. Досталось его новой тушке неплохо: на правом боку виднелась держащееся на бинтах подобие гидрогелевой подушки, смазанной какой-то наверняка лечебной дрянью, по всему телу обнаружились пластыри, а одна из тех самых средних конечностей, оказавшаяся вороненным кожаным крылом — правым крылом — была явно короче левой, да плюс к тому полностью завернута в бинт.

Пазл начинал складываться.

— Ес-сли бы…

— Тихо! — рявкнул Виктор своим новым женским — кобыльим? — голосом, пресекая истерику. — Что сделано, то сделано, солдат! Сейчас мы с вами должны думать не о прошлом, а о том, как спасти жизни нашим подчинённым! Я понятно изъясняюсь?

— Так точно! — вытянулась в струну эта недолошадь, заодно подтверждая теорию комиссара о том, что его новому подразделению всё ещё угрожает опасность. — Я должна напомнить вам о необходимости перевязки, госпожа сержант!

— Насколько я понимаю, из квалифицированного медперсонала у нас остался только сопливый курсант?

— Так точно. Сержант Хелси Винг погибла во время недавнего налета… — наткнувшись на взгляд своей начальницы, кобыла поспешила продолжить. — Я смогу оказать вам необходимую помощь, госпожа сержант!

— Отлично, — быстро осмотревшись, Громов заметил невдалеке костер-яму, накрытый разлапистой веткой какого-то местного растения. Возле костра обнаружились ещё четыре облаченные в броню лошадки, что старательно создавали видимость бурной деятельности, косясь на него и его собеседницу. — А пока будете меня латать, я хочу услышать подробный доклад о том, что происходило во время моего беспамятства, а также полный список имеющегося у нас личного состава и полезного имущества.

М-да… Вот уж действительно — ситуация. И даже отбрасывая напрягающую лёгкость и спокойствие, с которыми востроянец воспринимал происходящее с ним, попал он из одной задницы в другую. Только вот, если пиратам они смогли как следует дать по зубам, получив надежду на спасение, то местным четвероногим комбатантам пришлось намного тяжелее. Потеряв в засаде больше половины личного состава и главное — практически лишившись командования — «фестралы», как назвала себя и своих товарищей рядовая Миднайт, начали «беспорядочно отступать», что в переводе с возвышенного на обычный означало паническое бегство. И во время этого «отступления» их враги — некие грифонские наёмники — с весельем и абсолютно безнаказанно забрасывали разбегающихся метательными бомбами, били из арбалетов и рвали когтями отбившихся от основной группы бегущих и пытающихся уйти по воздуху.

На этом моменте внимательно осматривающий окрестности комиссар с удивлением покосился на крылья своей новой подчинённой. Конечно, он не был достопочтенным магосом Адептус Механикус, но этого и не требовалось для того, чтобы понять — площади этих махалок было недостаточно, чтобы создать достаточную подъемную силу. Впрочем, никак комментировать слова подопечной Громов не стал, продолжив внимательно слушать.

А по итогу получалось, что толпа паникующего мяса была бы обречена, если бы на их счастье не случился пришедший в себя после ранения Кастл. Быстро вникнув в обстановку, он взял с собой отделение наиболее вменяемых — это востроянец уже предположил сам — бойцов и смог подловить расслабившегося противника, затрехсотив нескольких «пернатых ублюдков» и уведя основные силы врага в сторону от уцелевших бойцов третьего крыла. Полностью разбитые и деморализованные, они вроде как смогли оторваться от преследования, но тут же наткнулись на стаю местной живности, которая играючи уполовинила выживших. В результате спаслись только семь крылатых и одна тяжелораненая кобыла-сержант, которую словившая героизм головного мозга Миднайт приказала вытаскивать любой ценой в ущерб большей части оставшегося имущества.

— Выражаю вам устную благодарность, рядовая Миднайт, — стоило подопечной замолкнуть, набирая воздуха, сказал Громов. — И сразу скажите, что и в каком количестве у нас осталось?

— Я не могла поступить по-другому, госпожа сержант, не после того, как вы рискнули собой, чтобы спасти меня… В-виновата! Кхм, на данный момент в нашем распоряжении есть два заряженных арбалета, личное оружие и снаряжение шестерых бойцов — курсант оружия не имеет, а ваше снаряжение забрать возможным не представлялось… Также у нас имеется карта, компас, сумка с медикаментами, походный котелок, несколько плащей, ополовиненный бурдюк с водой, полкилограмма вяленого мяса, носилки и… это всё.

— Состояние личного состава?

— Рядовые Сапфир Мун, Лоа, Спирит Хант, Топаз Майт и курсант Пиф Маунтин ранений не получили. Капрал Кристал Грейв получила лёгкую контузию от близкого разрыва метательной бомбы, но не потеряла боеспособности. Я… — её голос снова дрогнул. — В порядке.

— Почему в таком случае должность временно исполняющей обязанности командира отделения досталась вам? — в очередной раз отвлекая бойца от самобичевания, спросил Громов.

— Грейв — переводчица, — пренебрежительно пояснила Миднайт. — Гражданский специалист.

Виктор кивнул, следя за манипуляциями подчинённой. Та как раз срезала с его бока бинты, используя в качестве ножа заострённый кончик крыла, и аккуратно отняла от его бока «гидрогелевую» подушку, что действительно несла на себе следы какой-то светло-бирюзовой мази. Рана выглядела куда лучше, чем ожидал Громов: залитый зелёнкой шов в две ладони длиной ощерился тонкой хирургической нитью, что была наложена на диво аккуратно и грамотно — похоже, успела постараться неизвестная ему Хелси Винг.

— Смелее, Миднайт, — глядя на то, как подчинённая едва касается шва смоченной ваткой, подбодрил её востроянец. — Мы с вами не на первом свидании!

Кобыла чуть прижала уши и опустила голову, стараясь скрыть от взгляда начальницы слегка порозовевшие щёки, а со стороны костра раздалось приглушённое фырканье, которое комиссар пресёк одним убийственным, отработанным годами практики, взглядом. Впрочем, внутренне он довольно усмехнулся — пусть его новые подчинённые лучше украдкой судачат похабщину, чем вспоминают погибших товарищей и о сидящих на хвосте убийцах. По крайней мере, пока.

Закончив обрабатывать рану, кобыла потянулась было за последней подушечкой, но Громов, заметив, что аптечка показала дно, отрицательно мотнул головой:

— Поэкономьте медицину, Миднайт.

— Но… — начала было протестовать фестралка, однако, востроянец пресёк любые попытки:

— Это приказ, солдат. — Виктор скосил взгляд на расположившихся у костра подчинённых. — Моё состояние вполне позволяет обойтись и простыми бинтами, а путь нам предстоит нелегкий и медицинская помощь может понадобиться кому-то из ваших товарищей.

Оные товарищи синхронно переглянулись, и в на удивление «живых» и подвижных лицах появилось явное одобрение. И это было хорошо — Громов прекрасно запомнил слова своего далёкого наставника, что буквально вбивал в доставшихся ему оболдуев простую истину: жизнь и благополучие комиссара во многом зависит от того, какую репутацию он имеет в подразделении. Веди себя как мразь, ставь к стенке всех без разбору и рано или поздно получишь лазером между лопаток. Уважай традиции полка, цени жизни вверенных тебе гвардейцев, будь для них примером для подражания, и твою надкусаную задницу вытащат даже из лап тирана улья. И за время своей самостоятельной службы Громов уже не раз успел убедиться в том, что побитый жизнью киборг в чёрной фуражке оказался прав.

— Слушаюсь, госпожа сержант, — явно недовольная полученным приказом, ответила Миднайт, заканчивая перевязку. — Помочь вам подняться?

— Лишним не будет, благодарю.

Сказать по правде, востроянец подозревал, что не сможет адекватно передвигаться на четырёх ногах разом. Но на этот раз жизнь преподнесла довольно приятный сюрприз, и поднявшись на ноги, он не ощутил себя стоящим на четвереньках. Ощущение было довольно странным, словно он одновременно и стоял прямо, и находился в упоре лёжа, но попытавшись сделать шаг вперёд, он непременно завалился бы мордой в землю, если бы не поднырнувшая под его инстинктивно расправленное левое крыло Миднайт.

Но на этом проблемы не закончились; пережидая, пока мир перед глазами не приобретёт хотя бы какое-то подобие стабильности, Громов вдруг резко ощутил накатившее давление внизу живота, и подавил тяжелый стон. Члена у этого тела, как он уже убедился, не было, а ведь он был нужен не только для того, чтобы тыкать им куда попало. В таком свете даже помочиться грозило стать тем ещё подвигом…

— Миднайт, похоже, я вынужден-а попросить вас…

— Сюда, госпожа сержант, — кивнула головой, указывая направление, кобыла. — Окрестности уже проверены, так что мы можем позволить себе немного отойти…

Виктор не страдал излишней стеснительностью, но решил не спорить, раз уж возможность есть — ей нужно пользоваться. И пока рядовая помогала ему преодолевать заросли какого-то стелющегося по земле кустарника, он сумел ещё немного осмотреться, подтверждая уже сделанные выводы. Они действительно находились на невысоком плато, окружённым со всех сторон высокими деревьями и склоном градусов в шестьдесят крутизны. Ведущая же сюда узкая тропинка, не сильно уступающая в своей монструозности склону и вовсе заставила Громова мысленно поставить своим новым подчинённым «плюсик»: тащить по такому склону носилки, должно быть, было ещё тем испытанием. Если, конечно, его не перевезли по воздуху.

Выведя его в просвет между зарослями, Миднайт отступила на несколько шагов и отвернулась, предоставляя начальницу самой себе. И это было весьма кстати, потому как пытающийся принять наиболее комфортную позу востроянец выглядеть должен был максимально подозрительно…

Кое-как управившись, он снова решил попробовать пройтись самостоятельно. И на этот раз получилось куда лучше — он споткнулся всего несколько раз, сумев усилием воли унять головокружение. У костра тут же засуетились, уступая раненой начальнице место, и вскоре Громов уже сидел на разложенном прямо на земле плаще, задумчиво жуя кусок вяленного мяса и запивая нехитрую, но довольно вкусную — возможно, сказывался зверский голод — снедь теплой водой из передаваемым из копыт в копыта походного котелка. Получалось не очень сытно, но комиссар, а ныне уже сержант, не жаловался, вслушиваясь в прерываемую лишь чавканьем вечернюю тишину.

Обстановка распологала к размышлениям, чем он и пользовался. Перво-наперво он отметил для себя поразительную реалистичность происходящего. Конечно, он не был медиком, но все равно очень сильно сомневался в том, что предсмертный бред или галлюцинации окажутся проработанными настолько, что будут совершенно неотличимы от реальности. Отсюда следовал простой вывод — он действительно погиб на борту «Империал Игнис», и переродился в теле говорящей разумной и крылатой лошадки. Лошадки, чья цветовая схема пародировала его комиссарскую форму, носила имя, поразительно созвучное с его и главное: щеголяла нанесенным на фланки изображением имперской аквилы. Поразительное совпадение. Столь же поразительное, как и не пойми откуда взявшееся понимание местного языка, который абсолютно точно не являлся ни низким, ни тем более высоким готиком, лишь немного напоминая древний терранский диалект. Впрочем, хрен с ним, с языком. Как объяснить умение ходить на четырёх ногах, именно что инстинктивное махание крыльями в случае, когда нужно удержать равновесие? А как объяснить поднятие хвоста во время мочеиспускания? Хотя ладно, это можно теми же инстинктами тушки. Допустить, что в ней сохранилась развитая моторика и рефлексы. А что делать с поднимающимся откуда-то изнутри иррациональным родством с этим телом? Тоже инстинктами? Сомнительно…

«Волей-неволей начнёшь верить в рассказы о проводниках воли Императора, которых властелин человечества отправляет на известные только ему миссии… — подумал он, следя за тем, как сменяются часовые их невеликого лагеря. — Только вот к ним он приходит ставить задачу, а мне такой привилегии не досталось».

— Миднайт, где мы сейчас находимся и сколько ещё нам предстоит пройти? — удостоверившись в том, что подчинённая закончила приём пищи, задал он вопрос.

Через полминуты перед ним была развернута карта местности, заставившая Громова подавить желание скривиться — о точной спутниковой картографии теперь, похоже, можно было забыть.

— До ближайшего аванпоста ещё примерно полтора суток пути, — фестралка прочертила заострённым кончиком крыла маршрут, идущий вдоль горной гряды с постепенным восхождением. — Там нам предоставят еду, воду, возможность отдохнуть, и окажут вам квалифицированную медицинскую помощь. Есть только одна проблема…

— Во время восхождения мы будем как на… поле, — закончил за подчинённую Виктор, прикидывая примерное расстояние, которое им придется пройти по открытому всем ветрам и, соответственно, взглядам склону.

Карта имела раздражающе низкий уровень детализации, но даже по самым грубым оптимистичным прикидкам пройти по простреливаемому участку им было необходимо не меньше полукилометра. Пожалуй, он со своими людьми справился бы минут за десять, но это в привычном закаленном и здоровом теле, да ещё и в группе сработавшихся профессионалов, а здесь… Тащить на склон носилки с учётом того, что копытным — на основе беглого осмотра этого эвакуационного средства — приходится опирать длинные «ручки» о плечи и в спину соответственно — глупо, а ходок из него сейчас ещё тот. В лучшем случае, они справятся минут за тридцать, а этого времени достаточно для того, чтобы даже самый ленивый противник с комфортом расположился вот в этом вот отмеченном на карте подлеске, находящемся ближе всего к открытому участку, и встретил измотанные переходом остатки подразделения кинжальным огнем в упор. И попробуй куда-нибудь деться с открытого пространства… Впрочем, огнестрельного оружия, как понял Громов, враги не имеют, зато имеют арбалеты, численный перевес и крылья, дающие отменную мобильность.

«Сейчас бы радиостанцию, да тройку «Сотрясателей» в радиусе пятнадцати километров… — мечтательно подумал востроянец. — Практика показывает, что падающие то тут, то там с интервалом в шесть секунд тридцативосьмикилограммовые снаряды здорово сбивают разумным желание вылезать из щелей и нор разной степени надёжности».

Последняя мысль, впрочем, «застряла» на границе сознания, не спеша уходить прочь, и комиссар продолжил мысленно разбивать её на составляющие, заговорив:

— Кратчайший обходной маршрут?

Миднайт снова провела по карте кончиком крыла, который на этот раз очертил спуск, переходящий в чуть менее крутой заросший лесом склон:

— Так будет безопаснее, но на дорогу уйдет не меньше трёх суток. Лететь было бы быстрее, но… — она немного замялась, бросив быстрый взгляд на ранение свей начальницы. — Даже если бы мы имели такую возможность, подниматься в воздух слишком рискованно — под облаками трутся грифоны, которые в темноте видят хоть и хуже нас, но если пройдут достаточно близко, заметят.

— А ещё мы теряем время, — подал голос молчавший до этого момента подтянутый жеребец тусклого рыжего окраса, который только недавно сменился с дежурства. — А нам нужно как можно скорее добраться до совета и доложить о судьбе штурмового отряда!

«Штурмовой отряд, — внутренне усмехнулся Громов. — В состав которого входит совсем ещё неотёсанный курсант, к тому же, наверняка, не один. Плохо дело у местных мышеконей, плохо…»

— Это и без тебя понятно, Майт! — отмахнулась от него Миднайт, прикусив клыками нижнюю губу. — Пернатых выродков нужно попытаться как-то отвлечь…

— Сержант Кастл отвлёк основные силы грифонов неожиданной атакой, — неуверенно предложила сидящая по другую сторону костра кобыла с перебинтованной головой, по которой Виктор предположил, что эта та самая переводчица Грейв. — Возможно, мы сможем…

— А крупом рисковать ты будешь? — язвительно фыркнула сидящая справа от «гражданской» нежного фиолетового оттенка фестралка, тут же впрочем, прикусив язык и стыдливо опустив голову.

— Если это потребуется, — холодный, лишенный каких-либо интонаций, пусть и излишне высокий, голос Громова заставил вздрогнуть всех без исключения, — капрал Кристал Грейв будет рисковать. И вы, рядовая Сапфир Мун — тоже, как и все остальные члены подразделения, в том числе и я.

Судя по тому, как и без того поникшая кобыла прижала к голове ушки, предположение Виктора оказалось верным — на смену трём часовым ушла двойка, состоящая из вскользь упомянутой Миднайт Лоа и Спирита Ханта — другого жеребца помимо Майта Виктор у костра не заметил — курсанта же вполне резонно решили оставить со всеми, ибо для подготовленного диверсанта этот желторотик всё равно будет простым кормом. Из всех этих умозаключений получалось, что излишне резкой на язык была именно Сапфир, а также то, что Громов смог запомнить своих новых подчинённых по именам, не вызвав подозрений. Очень хорошо.

— Но пока мы можем обойтись и без столь радикальных мер, — востроянец обвел подчинённых неторопливым взглядом, вглядываясь каждому в глаза и выражая всем своим видом уверенность. И ведь действовало — в глазах новых подопечных, заменяя усталость, страх и беспомощность просыпалась надежда, которую Громову предстояло возвести в решимость, ярость и желание отомстить за павших товарищей. — Но прежде, есть ли у кого-нибудь собственные предложения?

Таковых не оказалось, и комиссар начал нарезать своим новым подопечным задачи…

## Как маленькие, сука, мышки!

Ничего, на Лигосе Прайм было тяжелее.

Тогда его искали до звериного бешенства разозлённые синемордые, только что лишившиеся трёх орбитальных челноков, доверху укомплектованных самыми навороченными боекостюмами. И ведь средств и сил они на его поиски не жалели — были там и рои дронов, и снующие из стороны в сторону упакованные в экзоскелеты пародии на космодесантников, и до «хулиярда», как говаривал дед, простых пехотинцев, что бегали по окрестностям стартового поля словно наскипидаренные. А ещё был рыдающий от ужаса паренёк-корректировщик, которому Громов зажимал свободной рукой рот, потому как руки парня были заняты его же вываливающимися кишками. Бедолаге просто вселенски не повезло схватить брюхом осколок артиллерийского снаряда. Вероятно, многие «коллеги» Виктора, как и иные командиры гвардии назвали бы подобный размен очень даже удачным, но подобным уродам Громов бы засунул в задницу фамильную силовую саблю, не активируя силового поля.

И всё же он тогда выбрался с того проклятого взлетного поля, и вытащил оттуда накаченного собственными боевыми стимуляторами паренька, после чего пёр того на себе добрый десяток километров, отпустив только на операционном столе полкового хирургеона.

Парня он вытащил, впоследствии нагло заграбастав себе в группу. И этих мышекрылых тоже вытащит, пусть они и не люди. Просто потому что взял за них ответственность…

Кристал вновь шумно сглотнула, продолжая растерянно смотреть в глаза расположившейся на ней офицера. Краем сознания Громов отмечал, что положение в котором они сейчас находятся является, пожалуй, компрометирующим: всё же его правая задняя нога достаточно упёрлась кобыле в промежность, чтобы как следует прочувствовать строение её репродуктивных органов, да и воткнутое в рот крыло, уже порядком обслюнявленное, выглядит со стороны явно не менее вульгарно…

«Пусть скажет спасибо за то, что не получила в гортань шипом, конченная идиотка… — раздражённо подумал он. — Гражданский специалист, ети её в дышло!»

Если бы он не успел зажать этой лошади рот… Накрылся бы весь их план, да и они тоже вслед за ним… накрылись. Хотя один хрен нет никаких гарантий, что вот этот вот плод противоестественной любви орла и льва, что сейчас пролетает на бреющем прямо над ними не решит отвлечься от разрастающегося вдали дымового облака и внимательнее посмотреть вниз…

А ведь началось всё просто отлично. Сначала в сумке у курсанта оказалось несколько пакетиков с кофеином, банка со спиртом и пузатый пузырек глицерина, которые Громов тут же приватизировал; была у «его» отрядного медика такая неоднозначная черта — вместо баек на привалах устраивать разного рода фокусы. И если надувание презерватива химической реакцией было интересно только в первые разы, то превращение смеси глицерина и обычного медицинского спирта в выделяющую при горении большое количество белого дыма маслянистую бурду, Виктор оценил по достоинству.

«Главное не напутать с пропорциями, — вспоминал Громов, аккуратно выливая в ополовиненную банку с глицерином тоненькую струйку спирта. — Руки вам, конечно, не оторвёт, но вы либо задохнетесь к хренам, либо переведёте ценное цэ-два-аш-пять-о-аш…»

Фестралы следили за его действиями как заворожённые, то и дело косясь на лежащий у его ног мешочек с кофеином. А потому некоторые даже не удержали разочарованного вздоха, когда его содержимое востроянец просто и без затей засыпал себе в рот, запив водой из позаимствованной у Миднайт фляги — силы были нужны позарез, ибо незаметно протащить его подчинённым было куда сложнее, чем пройти, вернее, проковылять, самому…

Всего у него получилось две тары с самодельной «дымовушкой», одну из которых назвавшийся самым быстрым из отряда Топаз Майт, явно при этом красуясь перед их переводчицей, вызвался доставить на место — бурелом, сквозь который шла едва различимая с воздуха тропа, уходящая на совершенно противоположный от их маршрута склон. Приказав бойцу поумерить пыл, Громов уже относительно официально принял на себя командование отрядом и дал подчинённым пять минут на сборы и подготовку к выдвижению. Попытавшийся было уложить востроянца на носилки курсант медслужбы получил в ответ на свою запальчивую тираду красноречивый взгляд и попытки пререкаться с новым начальством быстро прекратил — то ли на него так подействовало отшлифованное практикой выражение, то ли красные, под цвет некоторых прядей в гриве зрачки, то ли всё сразу.

Через час, расположившись в подлеске перед выходом на открытый участок склона, от группы отделился Топаз, получивший строгий приказ вернуться к расположению группы не позже трёхсот ударов сердца после того, как забранная им смесь начнет разгораться, пожирая бурелом и отправляя в небо столб смолистого белёсого дыма. С задачей фестрал справился, и дождавшись, пока на застывшую в усыпанном звёздами небе луну наплывёт очередное пушистое облако, затеняя склон, Виктор скомандовал выдвижение в заранее определенном порядке.

Первая пара фестралов — Миднайт и Хант — забросив на спины громоздкие арбалеты, пригибаясь к камням, рванули вперёд. Кобылка упала за камни шагах в пятидесяти, уткнув в укрытие ложе метателя и цепко вглядываясь в ночное небо. Спириту пришлось поизображать из себя горного козла подольше — жеребец сиганул под чахлый кустарник, растущий прямо на склоне метрах в ста от нынешнего расположения группы. Вцепился хуфами в примитивное оружие, три раза махнул сгибом крыла, изображая что-то похожее на жест «иди ко мне».

К сожалению, возможности проверить навыки подчинённых у востроянца не было, поэтому слова о том, что эти двое наиболее подготовленные стрелки из всех оставшихся в его распоряжении бойцов, пришлось просто принять на веру. Да и всерьез рассчитывать на то, что они смогут в случае чего с первого же выстрела поразить летящего противника так, чтобы не поднять шума… Здесь даже излюбленную присказку отрядного пулемётчика про один возможный процент не применить — грифоны летают по трое. Поэтому подобные меры были нужны только для успокоения нервов. Громов просто физически не мог оставить группу без хотя бы символического прикрытия, а подчинённые пусть лучше изображают из себя коммандос, чем трясясь ожидают, пока их заметят с воздуха.

Вторая двойка, состоящая из Кристал и Сапфир выдвинулась вперёд под тихий, но отчётливый шлепок, с которым Виктор без лишних сентиментов вмял здоровое крыло в упругий круп зазевавшейся гражданской специалистки. Была бы возможность, пнул бы берцем, но — увы. Зато набравшая ускорение кляча, сияя покрасневшей в месте удара задницей, умудрилась так и не разу не отстать от своей напарницы.

Решив составить пары так, чтобы на гражданскую и курсанта приходилось по более-менее вменяемому бойцу, комиссар встал перед выбором, кого к кому распределять. И вспомнив недавний инцидент у костра, определил в напарницы к переводчице резкую на язык Мун. Уж что-что, а личной неприязни среди личного состава ему хотелось избежать, а совместное спасание собственных задниц… сближает.

Пиф и Лоа пошли, как только вторая пара распласталась в ложбине метрах в семидесяти с половиной от точки старта. Кобыла оказалась на редкость юркой и проворной, но громко пыхтящий от натуги курсант, тарабанивший на себе свою объемную сумку умудрялся не сильно от неё отставать, и Громов мысленно поставил бойцу маленький плюсик за старание.

Он с Майтом шли последними. Жеребец, по крайней мере внешне, производил впечатление наиболее развитого физически бойца, и в случае, если Виктор не потянет нагрузку, Топаз должен будет тащить его на себе до ближайшего укрытия. Предосторожность была не лишней — последние метры до ложбины востроянец преодолел уже на подкашивающихся ногах и стирая друг об друга зубы от пульсирующей боли в боку, но всё же этот накат он осилил.

Как и следующий, последовавший после трёхминутного отдыха. Потом ещё один. И ещё… Им осталось преодолеть последний намеченный Виктором участок пути, когда со стороны дымового столба, поднимающегося высоко в небо к ним не начали приближаться три облитые светом полной луны крылатых силуэта.

Когда спустя минут пять один из птицельвов, вместо того, чтобы спокойно пролететь дальше, начал плавное снижение, Громов не иначе как чудом оказался рядом с запаниковавшей переводчицей, направляемый, похоже, рукой самого Императора, успел заткнуть Грейв рот в самый последний момент. Честно говоря, он и сам едва не отдал приказ на атаку, но всё же смог сдержать себя. К счастью, нервы у стрелков тоже оказались в порядке, и они, не получив приказа, затихарились, наблюдая за действиями противника.

Грифон всё так же неспешно спланировал вниз, на скальный выступ метрах в десяти ниже по склону от выбоины, в которой на этот раз затаился отряд. Лениво оглядевшись, скользя по округе расфокусированным взглядом голубых глаз, что явно выдавало абсолютный автоматизм этого действия, он удивительно человеческим движением поднялся на задние львиные лапы, завозившись с собственным снаряжением, и вскоре до чуткого слуха нового тела Громова донёсся характерный журчящий звук.

Незаметно выдохнув, востроянец бросил быстрый взгляд на почти зависших в небе товарищей ссыкуна и удовлетворенно кивнул сам себе — головы обоих были повернуты в сторону тлеющего бурелома, а это в сочетании с абсолютной беспечностью третьего явно говорило о том, что наёмники чувствовали себя здесь абсолютными хозяевами.

«А мы не гордые, — вспомнил про себя слова зазубренного ещё в детстве стихотворения востроянец. — Мы подождём».

Тем более, что теперь у него появилась отличная возможность увидеть своего нового врага собственными глазами. Грифон, стоя на задних лапах был ростом примерно со среднестатистического взрослого мужчину. Спину птицельва прикрывал странного кроя кожаный доспех, сильно похожий на те, которыми щеголяли его новые подопечные. Свободными оставались лишь расправленные сейчас для равновесия крылья, вверх которых — как называется эта часть тела он не знал — закрывала кожаная же накладка, а под крыльями обнаружилось по… кобуре?.. И действительно, два кожаных свёртка крепились к броне короткими ремешками, а торчали из них неказистые, изогнутые пистолетные рукояти, под каждой из которых был именно что «присобачен» спусковой крючок. На спине же, вдоль объёмного баула висели закинутые на ремень ножны, из которых торчала обмотанная тряпками рукоять. Причем, если клинок оружия повторял форму ножен, вооружен противник был чем-то похожим на ятаганы Аттилианских Всадников, с которыми Громову как-то раз доводилось пересекаться. С низкорослым офицером со странным именем Мулан он даже успел подружиться. Он же и показал комиссару насколько смертоносным в правильных руках может быть это экзотическое оружие — из трёх спаррингов Виктор, будучи вполне себе отличным мечником, смог одолеть кавалериста всего раз. Конечно, он не использовал силовое поле своей сабли, но всё равно пример был показательным. А у стоящего перед обрывом грифона как раз отчётливо различались крепкие, но не перекачанные мышцы, свидетельствующие о том, что бойцом он должен являться неплохим…

Отвлекая комиссара от разглядывания притороченного к баулу лёгкого открытого шлема, расположившийся рядом Топаз потряс того за плечо, указав кончиком крыла на ещё три приближающиеся к ним силуэта, два из которых тянули за собой даже на вид неподъёмный мешок. Несколькими секундами позже «гостей» заметили и барражировавшие над грядой грифоны. Один из них что-то крикнул, явно обращаясь к застрявшему на земле товарищу. Вот только смысла сказанного востроянец не понял. И только сейчас задумался над тем, каким образом он не только понимает своих подчинённых, но и вполне свободно отвечает им на их языке. Впрочем, задумываться об этом всерьез сейчас времени не было совершенно; Громов внезапно осознал, что вот уже минуты три зажимает рот их переводчице. Должна же быть от неё хоть какая-то польза?..

— Что они сказали, капрал? — он ещё сильнее вжался в подчинённую, буквально уткнувшись губами в её ушко. — И говорите с той же громкостью, что и я, если не хотите сдохнуть…

Он вытащил изо рта «гражданской специалистки» мокрое от слюны крыло, продолжая переводить взгляд с одной тройки птицельвов на другую.

— Этот грифон… — глубоко и часто дыша, затараторила едва слышно переводчица. — Предупредил своего товарища о том…

— Мне. Нужен. Дословный. Перевод.

Обычно свой фирменный тон он сочетал с натренированным «не предвещающим собеседнику ничего хорошего взглядом», но сейчас фестралке хватило и его звериного шёпота:

— Ланс, к нам… прётся его высочество суровая задница, давай резче!..

Названный Лансом грифон, на ходу застегивая хитрую защитную раковину, уже вовсю скакал, помогая себе крыльми, к вершине гряды, даже не думая смотреть по сторонам. Судя по всему, летящий сюда командир был тем ещё «подарочком». И хорошо бы он оказался обычным «шакалом», дрочащим подчинённых для того, чтобы потешить собственное самолюбие, а не прожжённым зубром наподобие самого Громова…

К сожалению, следующий чуть позади и выше тянущих мешок птицельвов командир оказался из вторых. Это стало понятно, когда они приблизились достаточно, чтобы стало возможным как следует их рассмотреть — Виктору хватило одного взгляда на то, как держится «суровая задница», чтобы подавить в себе желание грязно выругаться — противник им достался непростой, ох непростой…

Окончательно в этом востроянец убедился, когда долетевшие до относительно ровного участка гряды, расположенного метрах в тридцати выше и в стороне от затаившихся фестралов грифоны неаккуратно сбросили на землю мешок. Начавшая было переводить Кристал вдруг запнулась, но встретившись с оседлавшим её Виктором взглядом, затараторила безо всякой цензуры:

— Шлюх так в кабаке кидать будете, ебланы! — мягко опустившийся на землю грифон отвесил оказавшемуся поблизости носильщику звонкий чеполах. — Тут взрывчатки столько, что не вас, а эту гору придётся по камешкам собирать!

К взбаламученному командиру подскочил Ланс, вытянувшись по стойке смирно и высоко вскинув вверх клюв:

— Окрестности проверены, коман!..

— Ты мне лечи больше! — оборвав подчинённого на полуслове, грифон лязгнул пластинчатым металлическим доспехом. — Сколько вы здесь торчите? Минут десять? И за это время ты в одну харю обошёл всю гряду? Ты что, — тут Грейв замялась, пытаясь, по-видимому, перевести какое-то забористое ругательство. — …Волшебник? Так я чего-то у тебя рога не вижу! Или он у тебя в заднице?!.

— Ком, да чисто здесь всё! — попытался отбрехаться распекаемый наймит. — Мы этим копытным хвосты надрали так, что…

Со стороны сгрудившихся подле Виктора фестралов раздалось тихое, но оттого не менее яростное многоголосое шипение. Даже Кристал сбилась с мысли, добавив от себя короткое: «ублюдки!». Впрочем, получив коленом под хвост, она тут же вернулась к переводу. Вовремя: ссыкун как раз со сдавленным хрипом был схвачен прямо за клюв и притянут к своему командиру:

— Ты ничего не попутал, животное? — вкрадчиво поинтересовался закованный в облегченный доспех птицелев. — Я сказал — искать! Особое внимание уделить местам закладки взрывчатки, их проверять на брюхе и если понадобится пробовать на вкус! Это понятно?!

Ланс закивал, и командир наёмников продолжил:

— Гел, Леро — вас это тоже касается. Рохан, остаёшься в воздухе и лупишь во все стороны. Ральф, готовь взрывчатку. Всё, работаем!

«Варпов параноик! — почти с восхищением подумал Громов. — Обложил, сам того не зная, со всех сторон, ур-род…»

— Госпожа сержант! — вдруг запальчиво зашептала сидящая рядом Лоа — коренастая фестралка тёмно-серого окраса с кофейного цвета гривой и хвостом. — Они хотят устроить обвал!

— К сожалению, это не единственная наша проблема, — ответил востроянец, следя за тем, как распределяются по склону поисковики. И один из них — тот самый Ланс — двигался прямо к ним.

— Но как же… — совершенно растерянно пробормотала фестралка. — Они же завалят тракт! Как тогда мы будем торговать и получать необходимые общине ресурсы?..

Громов в данный момент меньше всего думал о какой-то там общине. Да, учитывая обстоятельства, он к ней наверняка принадлежит… Хотя нет, не он — тело. Он — имперский комиссар, неясно каким образом очутившийся здесь. И сколь бы фантастическим не казалось предположение, что руку к этому приложил сам Император, вероятность этого была ненулевой. И Виктор очень сомневался, что Повелитель Человечества отправил его сюда, чтобы он спас какую-то ксенообщину. Да и если подумать логически — шансов у них нет. Они могут, воспользовавшись элементом неожиданности, атаковать, убить шестерых наймитов, отбить взрывчатку и… Что это изменит? Грифонов здесь много и учитывая паранойю их командира, у них наверняка есть резерв, а если и нет — никто не помешает им подтянуть его позже. Ведь пока он с фестралами доберётся до аванпоста, пока оттуда информация дойдёт до общины, пока она соберёт силы — если сможет их собрать, в чём Виктор, учитывая то, что в бой отправили курсанта, сомневался — им нужно будет не только успеть к гряде, но и выбить отсюда наёмников…

— Наша задача сейчас, — начал наконец он. — Выжить и доставить стратегически важную информацию вышестоящему командованию, а не героически убиться, пытаясь отсрочить неизбежное.

— А…

— Хуй на! — рявкнул на подчинённую шёпотом востроянец. — Командую здесь я, и сейчас я приказываю вам, рядовая Лоа, заткнуться и не демаскировывать позицию отделения!

Двигающийся к ним наймит даже не смотря на полученную только что взбучку продолжал находиться где-то в своих мыслях. Похоже, в птичьей голове всё никак не могла уложиться даже гипотетическая вероятность того, что абсолютно деморализованный противник полезет на гряду, вместо того, чтобы бежать без оглядки, оставляя по пути заметные за километр костры. Наверное, существовала даже вероятность, что он пройдёт мимо их выбоины, но полагаться только на удачу было нельзя. Нужно было придумать какой-то план. План, который поможет им в пять рыл — или как там называется морда у лошади — расправиться с шестью вооруженными наёмниками. Причем, желательно провернуть это без шума и пыли, потому что иначе вскоре здесь будет не протолкнуться от вражеских подкреплений…

«Пять рыл… — подумал Громов, наблюдая за тем, как в подлеске, являющимся целью их марш-броска по пересечённой местности, исчезает спина одного из грифонов. Там же, где находилась Миднайт. — И времени почти нет. Думай, товарищ комиссар, думай! Переводчица однозначно в бою будет бесполезна, медик-курсант, вероятно, тоже. А ты, кляча? Даже если бы был не ранен, много ты навоюешь в новом для себя теле?»

Впрочем, телом он владел на удивление неплохо, да и воевать ему не требовалось — много умения нужно, чтобы подкараулить откровенно зевающего противника? Умения нет, а вот решимости…

Он быстро осмотрел подчинённых и мысленно выматерился — сейчас рядом с ним были не солдаты, а измождённые, опустошенные и откровенно испуганные кони с дурацкими, непропорционально мелкими крыльями… Единственной, кто встретила его взгляд с некоторым вызовом была Лоа, но ей такое важное дело, как первый удар доверять нельзя — слишком она импульсивная!

Значит самому. Стиснув зубы и молясь Императору о том, чтобы не потерять сознание в самый ответственный момент. Был бы при нем его пояс с несколькими одноразовыми инъекторами с боевыми стимуляторами… Взгляд зацепился за пытающегося не показывать испуга курсанта медицинской службы и его сумку.

А вдруг?..

«Ведь есть у них, как выяснилось, огнестрел! — подумал он, копытом подманивая медика к себе. — А вообще проебался ты, Витя, знатно! Сразу надо было проверить номенклатуру имеющихся у отряда препаратов, сразу!»

Бесцеремонно ухватив жеребца за шею, востроянец притянул его к себе, зашептав в самое ухо:

— Стимуляторы есть?!

Ошалевший от подобного обращения Пиф кивнул, попытавшись что-то сказать, но не успел:

— Давай, живо!

И тут Громов, следящий за крутящим башкой грифоном, что был от них уже метрах в двадцати, заметил высунувшуюся из подлеска Миднайт, в одном хуфе держащую свой арбалет, а в другом арбалет, висевший на спине зашедшего в заросли наёмника. Поймав его взгляд, фесталка «стрельнула глазками» сначала на зависшего в воздухе грифона, а затем и на их командира, что вместе с, по всей видимости, взрывотехником копошился у разложенного прямо на земле содержимого мешка. Громов отчётливо и намеренно медленно моргнул, и кобыла, кивнув, беззвучно исчезла в зарослях.

Маунтин наконец извлёк из сумки флакон с синим вязким содержимым, вновь попытался было что-то сказать, но комиссар, выхватив из его хуфов склянку просто и без затей саданул тому по морде крылом — времени на сантименты уже просто не было. Свернув крышку он одним глотком опустошил посуду и, сунув её обратно окончательно растерявшемуся курсанту, повернулся к Майту, ткнув копытом в законцовку его крыла. К счастью, тот оказался сообразительным, и без вопросов отстегнул от шипа на кончике крыла металлический загнутый коготь.

Шаги приближающегося поисковика становились всё ближе, Громов, не теряя времени, пополз к стенке достаточно глубокой выбоины. Опёрся о неё спиной, ухватил тремя бесплотными пальцами своё новое оружие и взглянув на тупо пялющихся на него фестралов поднёс к губам здоровое крыло.

«Авантюра похлеще той, что придумал Ксей, — хмыкнул он мысленно, стараясь унять колотящееся о ребра сердце — мощнейший выброс адреналина заставлял мышцы подрагивать, навевал ощущение нереальности происходящего. — Через сколько подействует выпитый стимулятор? Минут через десять, наверное. Хорошо бы, ведь примерно в это время мой организм перестанет вырабатывать адреналин, и я стану обузой для отделения. А допускать этого нельзя, потому как бежать нам придётся так, как это тело не бегало, наверное, ещё никогда…»

Шаги приблизились вплотную. Послышалось спокойное размеренное дыхание, а затем заглянувший в выбоину грифон заслонил собой лунный свет. Его лицо успело исказиться в гримасе невероятного удивления, а клюв приоткрылся, когда он заметил пять пар уставившихся на него хищных глаз.

Это же стало последним, что он увидел в жизни.

Громов рванулся вверх, левым копытом вцепился противнику в замеченную ещё во время первичного осмотра эвакуационную петлю на правом плече — бестелесные пальцы оказались на редкость сильными, ухватившись словно магнитом — и отклонившись назад всем телом, вытягивая жертву на себя, правым хуфом вогнал крыльевой клинок наёмнику в основание клюва. Конечно, для подобного лучше бы подошло прямое лезвие, но выбирать не приходилось, да и это необычное оружие показало себя отлично, войдя в плоть по самое крепление.

Ланс не издал ни единого звука, кулём кувыркнувшись вперёд и придавливая своим потяжелевшим телом фестралку ко дну выбоины. А в следующий миг откуда-то сверху раздался изумленный вскрик, перешедший в полный боли вопль, тут же оборвавшийся на удивление громким влажным хрустом — барражировавший над грядой грифон заметил гибель товарища, но получив в бок арбалетный болт, не удержался в воздухе и кувыркнулся вниз, крайне неудачно упав на камни…

— Бей козлов! — вопль Виктора слился с явно матерной тирадой получившего свою порцию оперенного железа командира наймитов. — Маунтин, ко мне!

Три хищно осклабившихся — никак кровь почуяли — силуэта взмыли в воздух, а курсант, на нервах забыв отпустить свою сумку, бросился к командиру:

— Госпожа!..

— Стряхни с меня это чудовище! — упираясь в придавившую его тушу изо всех сил, которых, похоже, в новом теле было не так уж и много, гаркнул Громов. — Быстрее, еби тебя астартес!..

Подчинённый на весьма экстраординарную для него матерную присказку внимания не обратил, выпустив наконец из хуфов сумку и ухватившись за плечо мертвеца.

— Взяли!.. — скомандовал востроянец, и стоило телу перекатиться на бок, вскочил на ноги. — На спину!

— Госпожа сержант, у вас бинты в крови!

Отмахнувшись от курсанта, комиссар самостоятельно перевернул борова на спину точным пинком задней правой ноги и нырнул хуфами под бессильно раскрывшиеся крылья. И если хватка у бесплотных пальцев была близка к таковой у его «старых» бионических пальцев, то мелкая моторика, может быть и с непривычки, безнадежно проигрывала даже бионическому протезу. И всё же он сумел справиться с креплениями самопальной кобуры, выдернув из неё оружие. И хотя Громов до последнего подспудно ожидал какого-то подвоха, как если бы пистолетные рукояти оказались бы рукоятями ножей, в лунном свете отчётливо блеснул металлом… кремнёвый пистолет, о котором Громов знал исключительно благодаря своему деду, исправно отслужившему в рядах Востроянских Первенцев положенные сорок лет и вернувшемуся на родину. Был у него такой пистолет, как и кремнёвое ружье — подарок правителя одного феодального мира, который тогда уже в звании капитана вместе со своим полком оборонял его дед.

И потому Виктор довольно уверенно лязгнул замком, открывая пороховую полку. Металлическая подложка встретила тонким слоем чёрных гранул. Закрыв полку, проверил наличие в курке кремня, и поднявшись на задние ноги, расправив для большей устойчивости крылья, вытянул перед собой оружие.

— Второй тащи! — какие-либо прицельные приспособления на этом куске оружейной архаики отсутствовали начисто, и потому Громову предстояло стрелять навскидку.

Из непривычного оружия, используя вместо рук и снабженной собственными стабилизаторами бионики какие-то непонятные бестелесные пальцы и на дистанцию метров в тридцать вверх по склону — туда, где скрылся последний из поисковиков и на плече которого Виктор отчётливо заметил силуэт арбалета…

«Херня! — выравнивая дыхание и буквально прикипев взглядом к вершине соседней, нависающей над плато гряды, подумал востроянец. — Дед бил на полстоню шагов и попадал в десятку! Правда, он тогда стрелял с ружья, нормальным порохом и как следует пристрелявшись… Но он-то — танкист! А ты, Громов, комиссар, что за рукоять болт-пистолета держался больше, чем за женскую грудь…»

— Госпожа сержант! — крикнул Виктору прямо в ухо курсант, начисто сбивая концентрацию. — Держите!

Перекинув в левый хуф направленный на соседнюю гряду пистолет — к счастью, опасения выронить оружие не оправдались — он свободной конечностью ухватил поданное ему оружие и даже умудрился взвести курок, окончательно превратившись в героя стереобоевика. С другой стороны, копыта — не руки, ими нельзя поудобней ухватиться за рукоять, добавляя оружию устойчивости, а так на его стороне будет теория вероятности.

В момент, когда Виктор задумался о том, чтобы попросить помощи в стрельбе у Бога-машины, над краем гряды метрах в десяти от того места, куда он нацелил внушительные стволы пистолетов появилась облаченная в шлем голова грифона. А следом показался и упираемый в плечо рамочным прикладом арбалет, ложе которого было направлено в сторону завязавшейся на плато схватки.

Востроянец крутанулся, направляя в сторону врага оба пистолета разом, но за миг до того, как он спустил бы оба курка, в области виска у наймита появилось окрасившееся красным оперение болта. Арбалет в его лапах дёрнулся, отправляя куда-то свой смертоносный снаряд, а затем верхняя часть тела грифона скрылась за грядой.

«Хант! — уже разворачиваясь к плато, вспомнил про оставшегося в арьергарде арбалетчика. — Сообразительный попался конь, пришёл к тому же выводу, что и я…»

— Перетряхни баул трупа, оставь патроны, воду и лекарства, остальное — нахрен! — швырнув во всё так же стоящего рядом курсанта один из пистолетов, приказал Виктор, выпрыгивая из выбоины одним стремительным рывком. — С остальных забирай только арбалеты и гранаты!

Уже сжав зубами деревянную подложку пистолета и припустив к плато, комиссар с опозданием подумал, что свинцовые шарики без пороха будут бесполезны, да и аборигены называют гранаты метательными бомбами, но возвращаться было бы идиотизмом — схватка на плато явно затягивалась, и ничем хорошим это не грозило…

* * *

Боль выворачивала рассудок, грозя в любой момент лишить его сознания. Впрочем, это всё равно было лучше, чем получить арбалетный болт в затылок, и ему следовало бы поблагодарить Рохана — если бы не его предупреждающий выкрик… Но сказать спасибо и оплатить бойцу распутную минотавриху, по которым тот дико сох, уже не получится: первым схлопотав в бок болт, он не справился с крайне коварным горным ветром и упав сломал себе шею.

Да и самому Сотнику уже вряд ли получится посетить элитный публичный дом в родном Грифонстоуне — навалившийся на него фестрал был не сильнее бывшего легионера, но очень уж неудачно он повалил наёмника на спину так, что вошедший в плечо болт при каждом неаккуратном движении задевал нерв, заставляя содрогаться всем телом и благодарить небеса за то, что в последние сутки у него не было времени даже на то, чтобы выпить воды — подыхать в луже собственной мочи командиру наёмников было бы хуже пытки. А не дергаться, когда прямо пред лицом нависают три загнутых лезвия боевого накопытника… сложно.

Фестрал медленно, но верно перебарывал своего противника, и поскольку на Ральфа, боец из которого и так был неважный, накинулись сразу две озверевшие кобылы, помощи Сотнику ждать было просто неоткуда. Разве что надеяться на чудо…

И чудо произошло. Вернее — прилетело в виде ткнувшегося в землю у самой его головы металлического арбалетного болта с ярко-красным оперением. Противник наёмника на краткий миг замешкался, и грифон не упустил своего шанса: напрягая последние силы, он немного оттолкнул от себя жеребца, высвободив правую лапу, и ухватив болт на манер кинжала обратным хватом, ударил врага в шею. Ночной пегас дёрнулся, закрываясь крылом и инстинктивно отстраняясь, и наймит с удовольствием ему «помог», пнув обеими львиными ногами в живот.

Нырнув правой лапой в поясную кобуру и сжав когтями пистолетную рукоять «Лупары», он бросил быстрый взгляд в сторону взрывотехника и выругался в голос: от грифона осталась лишь изрезанная тушка. Ярость захлестнула рассудок, вытесняя собой даже боль, и вырвав из кобуры обрез, наёмник вскинул оружие, целясь в пространство, между двумя фестралками. Крупная дробь если и не убьёт, то покалечит, и здесь даже не ясно, что хуже. А с пытающимся подняться жеребцом он как-нибудь разберётся. На крайняк, недаром же он всюду таскает с собой метательную бомбу?..

Уже выбрав свободный ход спускового крючка, он заметил периферийным зрением новую опасность и рефлекторно дёрнулся в сторону, меняя цель. Грохот выстрела пришёл следом за ударившимся прямо в шлем свинцовым шариком. Удар пришёлся вскользь, сорвав с головы шлем, и оставив после себя отвратительный звон и вспышки перед глазами. Но это не помешало ему заметить стоящую чуть в стороне фестралку, поднявшуюся на задние ноги и сжимающую в правой передней лапе окутанный пороховыми газами пистолет. Один из тех, что таскал с собой Ланс.

Выстрел из обреза отозвался болью в плече даже несмотря на то, что оружие он держал в непострадавшей лапе. Облако дроби, объятое пороховыми газами, устремилось к наглой кобыле, но та каким-то по-змеиному хитрым движением извернулась, уйдя в перекат и вскочив на все четыре, рванулась к нему, заходя по широкой дуге.

«Со мной такое не прокатит, шлюха! — осклабившись, подумал он, снова устремляя стволы в сторону успевших подняться кобыл, что убили его подрывника. Раненая лапа легла на грудь, туда, где находилось крепление с подготовленной к подрыву бомбой. — Помирать — так с музыкой!..»

А в следующий миг на его неприкрытый более армейским шлемом затылок с силой опустился деревянный приклад тяжёлого фестральского арбалета…

## Мышиные бега с препятствиями!

Как-то раз один «пушкарь» во время долгого и изматывающего нервы перелёта на мелком и явно не рассчитанном на присутствие у себя на борту полнокровного артполка каботажнике сказал, что им слишком часто приходится спасать задницы его ДРГшников. Громов тогда хотел возразить, но задумавшись, понял, что на один «спокойный» рейд его группы по тылам противника, когда всё шло по плану, приходилось минимум три раза, когда им приходилось уходить по узким техническим коридорам, лесам, а то и вовсе открытой пустыне или равнине от преследования, отстреливаясь из всего, что могло стрелять и параллельно уворачиваясь от падающих с неба почти сорокакилограммовых болванок, которыми щедрые артиллеристы прикрывали их отход.

Что же, Виктор был вынужден признать: он, как истинный сын Вострои, своему служебному кредо не изменил даже в новом теле и новом мире. Сейчас, например, он буквально катился вниз по сыпучим камням, уворачиваясь от разлапистых веток и пытаясь не переломать себе ноги. Комиссар бежал, держа измотанное ранением и ударной физической нагрузкой туловище в вертикальном — или правильнее будет сказать в горизонтальном? — положении исключительно благодаря морально-волевым и воле Императора, не иначе. Правда, иногда перед глазами всё равно темнело, ноги путались, и в такие моменты востроянец не терял сознание только из-за явно матерных выкриков бегущих за ним грифонов…

Когда Миднайт огрела своим «веслом» грифона по темечку, стычка, по сути, была окончена. И оглядевшись, Громов различил несущиеся к ним со стороны горящего бурелома силуэты как минимум десятка грифонов. Очень, надо полагать, злых и недружелюбно настроенных к тем, кто только что помножил на ноль шестерых их товарищей. Хотя нет, не шестерых: добежав наконец до командира наймитов, он услышал от мёртвой, казалось бы туши, тихий стон. После того, как повинуясь его приказу, Миднайт ткнулась грифону в шею носом, и поднявшись, доложила о наличии сердцебиения, Виктор заприметил рядом тот самый злополучный мешок со взрывчаткой…

В общем, Майту, как наиболее физически сложенному бойцу пришлось добрые три сотни метров переть на себе мешок, который отнюдь не слабые грифоны тащили в четыре лапы и четыре же крыла, рискуя при этом получить в рисунок на заднице, изображающий, к слову, натуральный топаз, болт или пулю. А затем ещё вместе с вызвавшейся помочь Лоа тащить эту дуру на середину горного озера, где мешок благополучно и затонул. Правда, весь этот хитровыделанный маневр начисто лишил их полученной форы, и когда отряд в очередной раз скрылся в обширной лесополке, бомбы им на головы не рухнули только по тому, что хрипящая где-то посередине колонны Сапфир вот уже полкилометра тащила на себе связанного на скорую руку грифона. Точнее, его бессознательную тушку. Вот только подобная защита помогала лишь против оружия площадного, а потому Громову пришлось претворять в жизнь ещё один свой план. Безумный, самоубийственный и рискованный.

«А когда было по-другому? — засыпая в ствол трофейного пистолета порох, думал он. — Не переборщить бы с навеской… Даже интересно, можно ли оторвать себе «бесплотные» пальцы?»

За порохом на ствол лёг сделанный из чего-то похожего на плотную ткань пыж, который востроянец одним из вышеуказанных пальцев воткнул во внутрь. Следом пошла пуля, довершая своеобразный «бутерброд», который Громов затолкал поглубже всё тем пальцем, потому как специальной «палки» — название которой напрочь вылетело из головы — в том, что нарыл Пиф не оказалось. Порох на полку сыпанул уже в спешке, тупо смахнув лишнее — преследователи уже показались за деревьями. Трое грифонов бежали по земле, крепко вцепившись группе в хвост и криками наводя на нее остальных своих товарищей, оставшихся в воздухе и изготовивших к бою арбалеты с ружьями.

Дождавшись, пока идущий чуть впереди облаченный в кожаную броню и вооруженный висящей на поясе саблей наёмник выскочит из-за дерева, набирая в грудь воздуха для очередного целеуказания, Виктор выскочил из-за дерева и спустил разом оба курка. Предосторожность оказалась не лишней; заметив его, наймит дёрнулся влево и одна из пуль ушла в находящееся за ним дерево. Зато вторая врезалась врагу в правый наплечник, буквально разворачивая грифона на месте и швыряя того в корни лесного исполина. Полный боли вопль слился со свистом рассекаемого воздуха, и в дерево, за которым укрылся Громов со стуком вонзились два арбалетных болта. Сунув горячие стволы пистолетов в лямки неудобного для лошадиной анатомии баула, востроянец подхватил с травы одну из найденных Маунтином метательных бомб и щёлкнул заранее заготовленным огнивом.

Вот только когда освещаемый горящим фитилем ребристый шар гранаты улетел в направлении противника, Виктор едва не лишился головы — привыкший к сражениям с врагами, почти у каждого из которых было дальнобойное оружие, он не учёл того, что отстрелявшись, один из наймитов полезет в рукопашную. А он полез — просвистевшая в воздухе сабля прошла над самой головой вовремя пригнувшегося востроянца и под аккомпанемент рванувшего в относительной близости «подарка» намертво вгрызлась в древесный ствол. Грифон взмахнул когтями, намереваясь снять с фестралки лицо, но комиссар оказался быстрее, прокатившись по земле вскочил и… бросился в заросли ближайшего кустарника…

Огниво он до сих пор держал в зубах, и металлический привкус всё больше распространялся по языку, вызывая желание сплюнуть. Но делать этого было нельзя — основным его оружием остались последние две гранаты, если не считать хитросделанную «командирскую». Фитиль у нее был срезан под самый корень и к нему же был прикручен «чиркаш», который при вырывании корпуса из крепления давал искру на этот самый обрубок. По крайней мере, так эту конструкцию понял Громов. И годилась она либо как средство, чтобы не попасть к врагу живым, либо…

Сыпуха резко сошла на нет, ознаменовав конец очередного открытого участка. Наёмники не были кретинами, и понеся потери — как минимум подранок после взрыва гранаты вопить резко перестал, да и второй грифон, по логике должный оказывать товарищу первую помощь тоже от криков воздержался. И либо он был настолько крутым, чтобы играючи терпеть фугасное воздействие и прилёт осколков, либо родился в сверхтяжёлом танке, либо подразделение Громова только что пополнило свой боевой счёт. В любом случае, пустившиеся в погоню наймиты вели себя уже не как аристократы на сафари: не лезли на рожон, били из арбалетов и пистолей по каждому подозрительному кусту, и не лезли в воздух, где, в теснине древесных стволов и веток стали бы лёгкой мишенью. Впрочем, тот факт, что они спустились с небес на землю, во всех возможных смыслах этого выражения, играл востроянцу на руку — склон закончился крутым поворотом, уходящим к новому взгорку, где в узком пространстве напирающего леса была одна единственная «тропинка», если таковым словом можно величать небольшую каменную речку.

Взбежав на взгорок, комиссар скинул со спины баул лично убиенного наймита и открыл клапан. На скудный, пробивающейся через разлапистые ветки местных исполинов лунный свет показался моток тонкой нити, а следом появилась и пузатая граната «последнего шанса». Их место внутри заняли пистолеты, перезаряжать которые сейчас времени всё равно не было, а из под лямок баула они так и норовили вывалиться при каждом неаккуратном движении.

«Вот, кстати, и они — движения…» — неудачно дернувшись, Громов заскулил своим новым кобыльим голоском от резанувшей правый бок боли.

Кажется, из-под бинтов даже начало течь, но Виктор не обратил на это внимания — выданный ему курсантом медслужбы препарат с мерзотнейшим вкусом с функциями кровоостанавливающего справлялся на «отлично», и вскоре кровотечение должно было прекратиться. Наверное…

«Местным бы ещё научиться эту дрянь по вене пускать, — стараясь отвлечься от разрывающей тело боли думал он, перекусывая нить. — Кровь Императора, почему же так больно?! Только что же несся, как наскипидаренный грокс!»

На краткий миг рассудок даже захлестнула волна паники, но Громов волевым усилием засунул эмоции подальше и поглубже — второй раз он так быстро не сдохнет!

Привязав к тонкому деревцу, растущему прямо на краю взгорка держатель гранаты, он попытался обвязать непосредственно бочкообразный корпус, но хрен там плескался — впервые за его «новую жизнь» тушка вдруг стала ощущаться чужеродной, отторгая сознание и саботируя команды!

— Как же ты, кляча, не вовремя! — просипел он, кое-как справившись с бестелесными пальцами, и натягивая нить у расположенного чуть наискось вытянутого вверх камня. — Теперь я тут хозяин, и я приказываю тебе терпеть!

Откусив лишнее, он как мог обвязал конец нити о камень, свернул остаток и потянулся к баулу, извлекая из бокового кармашка пузырёк с местным аналогом стимулятора, опрокинул в себя вязкую субстанцию и вновь потянулся к мешку, на этот раз достав на свет «зелье» собственного изготовления — тот самый остаток «дымовушки». В связи с вновь открывшимися перспективами, на эту засаду приходилось поставить всё. Если самопальная растяжка сможет подранить хотя бы одного наймита, велик шанс, что дальше те поймают паранойю и замедлятся ещё сильнее. Тогда у востроянца будет время отползти подальше в заросли и затихариться на время, пока не подействует новая доза стимулятора. Если же они эту растяжку заметят и обойдут… Что же, остаётся только надеяться, что он сможет вынудить наёмников убить себя, потому что попадать к ним живым после всего того, что он им причинил — идея явно так себе.

Разлив горючку, он защелкал огнивом, слыша приближающиеся шаги со стороны, откуда только что пришёл сам. Наконец, получилось выбить из куска кремня достаточную искру, и смесь вспыхнула, едва не обдав вовремя отстранившегося Виктора клубами белого дыма. Со стороны наемников послышался выкрик, шаги стихли, а затем по ушам ударил грохот выстрелов, и востроянца окатило каменной крошкой — по взгорку ударили картечью. И только улеглась пыль, грянул новый выстрел, следом ещё один, на этот раз из пистолета. Очень было похоже, что Громова решили задавить огнём.

«А под прикрытием стрелков ко мне ползком подбирается ещё один наймит, — подумал Виктор, набрасывая на спину баул. — В одной лапе у него граната, а в другой огниво. Подползёт поближе, подождёт пока фитиль догорит до конца и швырнёт сюда. Взрыв разметает клубы дыма, и он прыгнет наверх, помогая себе крыльми с шашкой наголо. И в этот момент догорит обрубок растяжки, отправив бравого птицельва либо сразу в долину вечной охоты, либо в её предбанник…»

Переставляя ватные ноги комиссар уводил взбунтовавшееся тело всё глубже в заросли.

«Лучше, конечно, в предбанник, — мир перед глазами поплыл и он невольно остановился, оперевшись здоровым боком о ствол дерева. — С тремя сотнями будут возиться. Будут пытаться остановить кровь, влить в сведенный судорогой клюв болеутоляющее. С ним оставят как минимум одного из боевиков. А может, они вовсе плюнут на эти догонялки, и поволокут подранка в лагерь, к медику…»

Мысли путались. Больше всего на свете Громову хотелось сейчас, чтобы в зоне досягаемости оказался хотя бы один инъектор с «кровью феникса». Что ни говори, а делать вещи марсиане умеют — эта бурда поднимает на ноги даже получивших очередь из пулемёта. И действует почти мгновенно, в отличие от местных подделок.

«Местных… — ноги подкосились, и он сполз на землю под тяжестью почти пустого баула. — Громов, ты ведь сейчас можешь подохнуть ради кучки ксеносов… Какого хрена ты творишь?.. Куда делась твоя недавняя рациональность и «Император выбрал меня не для этого», а?»

Он вдруг отчётливо ощутил, что мысли, которые текут сейчас в голове… не его. Они словно навязаны извне, чужеродны…

«А вот хуй тебе на всю твою смазливую морду, можно даже конский! — он попытался подняться, но боль оглушила, придавила в земле тысячитонной плитой. — Я — человек! Я — имперский комиссар! И меня не сломать каким-то там нейрохимическим реакциям. Боль можно перетерпеть…»

— Если ты реально за мной следишь… Ну дай ты хотя бы какой-нибудь знак, а? — слова вызывали непонимание. — Ну не зря же я сейчас тут, а не у твоего Трона?..

Сзади грянул взрыв. Многоголосый вой посеченных острыми, разогнанными до умопомрачительных скоростей, камнями наёмников ударил по ушам, заставив шерсть на загривке встать дыбом, а губы растянуться в плотоядным оскале, обнажая клыки.

«Так тебе, кляча! — чувствуя, что теряет сознание, подумал востроянец. — Император защищает…»

* * *

Кара была заносчивой, самовлюблённой и до невозможности дотошной, когда дело касалось тренировочных стрельб клячей. Хотя правильно ли было называть её так с учётом того, что была она грифиной вопрос отдельный. Так или иначе, инструктор из нее был отличный — тот факт, что и Миднайт и Спирит Хант, обучаясь именно у неё, показали в их текущем отряде лучшие навыки говорило об этом лучше всего.

«Интересно, могла ли она подумать, что стрелять её курсанты будут и в грифонов тоже? — аккуратно установив трофейный арбалет рядом с собой на разлапистой ветке, фестралка взялась за своё штатное оружие. — Хотя вопрос идиотский. Конечно же она об этом знала. И что тогда толкало её обучать убийц своих будущих сородичей?»

Неприятно было признавать, но после лёгкого, эргономичного и очень удобного несмотря даже на изначальную настройку под птицельвов, трофейного арбалета, «родной» действительно показался «веслом», как его метко охарактеризовала после беглого осмотра сержант Тандер.

Вновь вернувшись мыслями к их новому командиру, Миднайт до боли закусила губу — ей было до умопомрачения стыдно. Потому что всё то время, пока она взаимодействовала с госпожой сержантом, мысленно её иначе как недолюбленной клячей не называла. Как, в принципе, и все остальные бойцы третьего отделения. И вроде как причины были — вела себя Тандер Найт ничуть не лучше инструктора по стрельбе, нередко задрачивая личный состав до полного аута постоянными марш-бросками, проверками и перепроверками физической подготовки и снаряжения… Вот только когда всё покатилось Дискорду под хвост, именно остатки третьего отделения «заёбы-Тандер» сумели уцелеть в устроенной пернатыми мясорубке. А затем эта «недотраханная кляча» рискнула собой, сбив разинувшую рот и растерявшуюся Миднайт на землю, когда ей под ноги рухнула метательная бомба. Именно она провела их через склон, на котором без госпожи сержанта остатки их крыла и накрыли бы наёмники. Наконец, именно Тандер Найт осталась прикрывать отход группы, успев перед этим проинструктировать вновь принявшую командование Миднайт…

С сухим щелчком грифонский болт занял своё место на ложе штатного арбалета. Проверив кончиком крыла натяжение, фестралка удовлетворённо кивнула и уложила «весло» рядом с трофейным метателем. Скачках в тридцати от её позиции то же самое делал Спирит Хант — неразговорчивый, серый, во всех смыслах, и абсолютно ничем не примечательный жеребец, за исключением, пожалуй, излишне длинных и мохнатых ушей, из-за которых над ним частенько подшучивали сотоварищи. Фестрал, впрочем, никогда не обижался. Именно он вместе с Маунтином таскал раненных к Хелси, которая и сама уже истекала кровью, несмотря на все препараты и бинты, но при этом продолжала до последнего оказывать помощь стражам. И сумела даже накрыть собой рухнувшую прямо в стихийно образованный лазарет бомбу, абсолютно, правда бессмысленно — пернатые уроды просто расстреляли её подопечных с высоты.

Заскрипев зубами, Миднайт положила перед собой «Лупару», вспоминая экспресс-инструктаж, проведенный госпожой сержантом.

«Не надо было останавливать Лоа, когда она хотела кастрировать этого урода… — подумала она, проверяя пороховую полку. — Кровотечение мы бы как-нибудь остановили!»

Оружие было готово к стрельбе. По словам Тандер Найт, заряжен был только один ствол, начинки которого при удаче должно было хватить, чтобы поранить сразу двоих, а то и троих преследователей. Именно ранить, да. Как бы не хотелось Миднайт поквитаться с ушлепками, госпожа сержант строго-настрого приказала стараться именно «трёхсотить» — и откуда она вообще взяла это слово? — грифонов. И головой фестралка понимала, что так в их ситуации будет поступать гораздо выгоднее, но совладать с эмоциями было тяжело…

И тем не менее, последнюю волю своего командира она собиралась исполнить в точности. Хотя бы из уважения…

«Ещё и время ожидания обозначила, — забрасывая изготовленные к бою арбалеты за спину, подумала кобылка. — Как будто мы все здесь идиоты и не понимаем, что возвращаться она не планирует. Кастл не вернулся, а ведь он в своём отвлекающем маневре использовал остатки первого отделения!»

Она обвела взглядом место засады, выбранное ещё госпожой сержантом, и в очередной раз восхитилась её умением анализировать информацию; оба фестрала расположились в лоне двух заросших до почти полной непроходимости холмов, заняв два отдельно стоящих дерева, окруженных множеством увитых узловатыми корнями и разлапистыми ветками рухнувших не так давно деревьев, к которым примыкала поросль стелящегося по земле кустарника.

«Выберите себе минимум четыре запасные позиции с таким учётом, чтобы путь к ним нельзя было отрезать стремительным наскоком, — зазвучали в голове на удивление спокойные и уверенные слова инструктировавшей их Тандер. — Позицию меняйте после каждого выстрела, при этом делайте это так, чтобы каждая новая была всё дальше от линии соприкосновения. Запомните: остановитесь на месте — умрёте. Если не зальют свинцом и не закидают гранатами — нагрянут лично в несколько рыл и заколят железом…»

Оставалось только дивиться такой осведомлённости своего командира и стараться с точностью исполнять полученные инструкции.

«А ведь она всё это предусмотрела, только взглянув на карту!»

Миднайт ни за что бы себе в этом не призналась, но столь бурная мыслительная деятельность была вызвана подступающим с каждой секундой всё ближе и ближе липким, холодным страхом, что сковывал горло и мешал, кажется, даже дышать. В прошлом бою всё было по-другому. Там всё случилось неожиданно: сначала нагрянул патруль, затем припёрся этот хрен с мешком взрывчатки. Когда к подлеску, где она находилась пошёл один из грифонов испугаться она просто не успела; сначала нужно было думать о том, куда бы спрятаться, затем, как бы половчее приголубить наёмника по голове… Когда же приклад её арбалета просто и без затей проломил пренебрегающему шлемом пернатому череп бояться было уже как-то странно.

Сейчас всё было по-другому. Она была в засаде и самого начала понимала чем оно может — и чего уж тут — скорее всего и закончится… Радовало одно: основной группе, судя по тому, что они с Хантом ждут уже минут десять, удалось увеличить дистанцию. Если у засады получится пусть даже не уничтожить, но хотя бы задержать наёмников, ребята получат шанс на спасение.

«Глядишь, дней через десять Топаз таки затащит в койку Грейв, — мысль пришла внезапно, вынырнула из глубин разума словно рассерженный морской дракон. — Им будет весело, а я в это время буду лежать где-нибудь в овраге и кормить червей. Сволочи…»

Мысль обожгла. Дискорд побери, как она вообще может думать так о своих товарищах?

— С-соберись, Миднайт! — голос прозвучал жалко. — Ты — командир! И твой долг…

Глаза заволокло дымкой, а по щекам потекла горячая влага.

Ей вдруг нестерпимо захотелось жить.

Бросить всё, затаиться, или забиться в чащу пока не поздно, переждать. А потом спокойно выйти к своим и…

— Какой-то вшивый наёмник был готов взорвать себя бомбой! — прошипела она, тряхнув головой. — А ты хочешь сбежать, трусливо поджав хвост?! Та, кто клялась защищать анклав и его жителей?! Та, которой доверили руководство отрядом?! И на кой тогда ляг Тандер лишилась сначала крыла, а теперь и жизни, спасая и твой, в том числе, поганый трусливый круп?!

Ярость помогла. Она утопила в багровой мути страх, позволяя вдохнуть свободнее. И она же лишила фестралку хладнокровия. А потому когда в воздухе у самой верхушки облюбованного ей дерева скользнул хищный крылатый силуэт, она не раздумывая вскинула «Лупару» и утопила спуск.

Грохот выстрела оглушил, вспышка сгораемого пороха резанула по глазам. В мешанине цветных пятен застыл, словно на фотоплёнке, образ изуродованного картечью грифона, его искаженного в мгновенной предсмертной агонии лица…

Отдача монструозного обреза швырнула неподготовленного стрелка в сторону, и Миднайт, не удержавшись, сорвалась с дерева, обдирая о ветки шкуру на кожаном доспехе. И тем не менее, убойная отдача трофейного оружия спасла ей жизнь: не успел развеяться смог от сгоревшего пороха, как крону дерева буквально изрезали множественные попадания — идущие следом за разведчиком грифоны открыли по демаскированной позиции ураганный огонь.

Кобылка же, сумев извернуться в воздухе, рухнула в спружинивший кустарник и не удержав равновесия, покатилась вниз, прочь от всех намеченных ещё перед боем позиций. Со стороны грифонов вдруг раздался полный боли вопль, перемешанный с короткой экспрессивной тирадой, и часть наёмников перенесла огонь на то самое дерево, что выступало в роли позиции Спирита — то ли подраненый им наймит оказался на диво глазастым, то ли дерево показалось ему наиболее подозрительным…

Но Миднайт всего этого не видела. Мир перед её глазами бешено вращался, усыпанное звёздами небо менялось местами с заросшей травой землёй, пока эта «карусель» не закончилась тем, что её мордочка ткнулась во что-то горячее, склизкое и липкое. Дернувшись, она отстранилась и желудок тут же скрутило спазмом — прямо перед ней на дне неглубокой ложбины лежало скрючившееся тело убитого ею грифона, в чью разорванную в клочья картечью грудь она только что ткнулась головой…

Сложившись пополам и едва не окатив труп желчью, вырвавшейся таки из пустого желудка, она инстинктивно засучила копытами, пытаясь отстраниться от мертвеца, чьи выкаченные из орбит окровавленные белки взирали на неё с явным укором. И внезапно это получилось: круп вдруг не ощутил под собой опоры, и фестралка, рухнув на спину, заскользила вниз по траве, въехав головой в какой-то широколиственный кустарник.

И снова ей неимоверно повезло. Стоило только ей скатиться вниз, как рядом с трупом рухнула, шипя пожираемым запалом, метательная бомба. Взрыв заставил её дёрнуться, рывком принимая сидячее положение, а в следующий миг фестралку окатило смесью из земли и ещё теплых потрохов. Лишь раздавшийся сверху вопль вывел с ног до головы облитую кровью кобылу из оцепенения; вскочив на ноги, она развернулась и стремглав бросилась прямо через кустарник к ведущему наверх склону.

В голове было пусто. Рассудок, не выдержавший рухнувших на него потрясений дал сбой, превратив фестралку из существа разумного в испуганную, обезумевшую от ужаса лошадь, что хотела сейчас лишь одного — как можно скорее убраться подальше.

Начисто забыв про крылья, залегших где-то за спиной стрелках и даже оставшимся где-то в стороне Ханте, она карабкалась вверх по склону, цепляясь передними хуфами за траву и отталкиваясь задними от земли.

А потом сзади ударили выстрелы…

* * *

Придя в себя, Виктор ещё лежал какое-то время не шевелясь, придавленный к земле неумолимой силой тяжести и полупустым баулом. В голове прояснилось, мышцы под действием боевой химии перестали напоминать набитые ватой мешки, но подниматься он не спешил, старательно вслушиваясь в звуки окружающего его леса. Звуки, непривычные уроженцу индустриального мира, даже несмотря на весь его жизненный опыт. Они накатывали со всех сторон, невольно вызывая в памяти наиболее яркие моменты, связанные с местами, изобилующими таким же количеством растительности. Одним из них был далёкий и не такой уж важный для Империума агромир, едва укладывающийся в нормы выплачиваемой десятины. И когда на этот мирок нагрянули «садомазо-ушастые», как обзывал друкхари отрядный взрывник — тот ещё, стоит сказать, балагур — имперская военная машина даже не зачесалась бы, если бы не одно важное «но» — обнаруженная в недрах планеты высокотехнологичная некронская гробница. Стоит ли говорить, что первыми на атакованный мир нагрянули не гвардейцы Астра Милитарум, а легионы киберсолдат ближайшего к планетке мира-кузни? Впрочем, без гвардии тоже не обошлось, и в числе прочих, на планете расквартировался и сто девяносто восьмой артиллерийский. Больше полугода Громов со своей эрзацкомандой ползал по лесам, нередко вступая в схватки с ушастыми. И в один не очень прекрасный момент удача группу покинула. Тогда, заняв позицию на одиноко стоящем холмике, бравые, пусть и несколько побитые гвардейцы вместе со своим командиром готовились героически погибнуть в неравной схватке с ушастыми «педерастами». И Громов лично раздал каждому из своих ребят по гранате, чтобы те, не приведи Император, не попали в лапы к отбитым ксеноуродам, но в тот раз Повелитель Человечества, а учитывая обстоятельства, может быть и Бог-машина над несчастными мясными мешками смилостивились, и к позициям группы вышла манипула скитариев. Киборги в необычных для себя пятнистых маскировочных накидках играючи возвели ушастых в нулевую степень — последнего недобитыша распотрошил один из скитариев, предварительно сделав что-то с мозгом ксено-эльфа, и Виктор не сильно желал знать, что именно.

И сейчас, лёжа среди деревьев неизвестного мира, востроянец отчётливо проживал тот иррациональных страх и отвращение, которое испытывал в тот момент к своим «спасителям», каждый из которых мог вырвать ему гортань быстрее, чем неулучшенный человек смог бы это осознать.

Он испытывал свои ощущения, принадлежащие Виктору Громову, а не ксенолошади, чьё тело он занял. И несказанно этому радовался. Этому, а также тому, что за полторы минуты ожидания не услышал ни единого постороннего звука, что означало, что погоня, получив по морде, здраво рассудила, что вернуться ни с чем, окромя ранений, лучше, чем не вернуться вовсе.

Последняя мысль словно щёлкнула внутри черепной коробки каким-то тумблером, вырывая комиссара из несвойственного ему приступа меланхолии. Выбравшись из лямок баула, он наскоро осмотрел себя, перезарядил оба трофейных пистолета, и, снова экипировавшись, двинулся вверх по начавшемуся подъему, держась в тени густых древесных крон. По венам с каждым ударом сердца протекала концентрированная энергия, земля под копытами пружинила, создавая ощущение того, что востроянец рискует взмыть в воздух и без использования каких-либо крыльев. И тем не менее, он осознавал, что ощущение всемогущества навеянного влитой в организм химией обманчиво и временно. Стоит только волшебному эликсиру перестать действовать, и он тут же рухнет без чувств. И лучше бы ему к этому моменту нагнать ушедшую вперёд группу своих новых подопечных.

Правда, начавший ныть правый висок отчётливо давал понять, что так просто дело не закончится.

Взобравшись на вершину относительно невысокой гряды, Громов, не покидая деревьев, осмотрелся. Нашел взглядом выбранный им же в качестве места встречи скальный отрог, прикинул расстояние, и двинулся в путь.

Ни карты, ни компаса при нём не было. Зато был опыт достаточно плотного общения с одним капитаном из СПО того самого многострадального агромира. Капитан оказался на редкость вменяемым и профессиональным офицером, плюс к тому, отлично себя чувствовал в непролазных дебрях родного мира. Он же и поделился со своим «коллегой» некоторыми из премудростей ориентирования на местности. И потому Громов шёл, всеми силами напоминая зомби — от одного дерева к другому, потом к третьему, четвертому…

На пятом десятке он вышел к монументального вида валуну, торчащему из облюбовавшего склон леса подобно перископу древней подводной лодки, виденной в толстенной энциклопедии. Обойдя камень, востроянец несколько раз сверился с выступами на щербатой поверхности, после чего продолжил путь.

Ещё стоя на вершине гряды, он наметил свой будущий маршрут с таким расчетом, чтобы выйти точно к выбранной им же позиции, на которой Миднайт и Спирит Хант должны будут организовать засаду преследующим группу наёмникам. Естественно, он отдавал себе отчёт о том, что неопытные фестралы будут серьезно рисковать, но поделать с этим ничего не мог даже при всём иррациональном желании. В конце концов, для имперского комиссара он и так сделал для этих ксеносов невообразимо больше, чем должен был, уведя за собой большую часть преследователей.

«А очередной манипуле киборгов здесь взяться неоткуда, — думал он, прожигая взглядом очередное приближающиеся дерево. — Хотя оно и к лучшему — в теперешней тушке они будут во стократ опаснее для меня и моих новых подчинённых, нежели наёмники из числа аборигенов…»

Дойти до места засады без эксцессов не вышло; достигнув очередного дерева, Громов повёл ушами, услышав подозрительно выбивающийся из общего фона звуки. А затем он рухнул, словно подкошенный — метрах в пятнадцати от него над кронами деревьев скользнул в воздухе гибкий силуэт, а полминутой позже между деревьями появились фигуры грифонов.

«Эк я удачно зашёл!» — облизнув в миг пересохшие губы, подумал востроянец.

Поразительно, но эта внезапная встреча окончательно привела Громова в чувства, выведя из полуавтаматонного состояния. Аккуратно переместив своё тело за толстый древесный ствол, он выглянул из-за укрытия и внимательно огляделся в отряд.

«У двоих ружья, и судя по монструозным куркам на корпусе, явно кремнёвые, — наметанный взгляд, скользил по фигурам наймитов, подмечая детали. — Ещё двое с арбалетами, «ятаганом» и саблей в ножнах. У замыкающего на поясе граната. Чем вооружён летун, хрен поймёшь, но то, что их всего пятеро — факт. Вот интересно, на кой хрен они продолжают преследование? Неужто так пекутся за своего командира? А где в таком случае подкрепление? Взвод мышепоней накрыли с запасом и вряд ли они сделали это силами всего полтора десятка бойцов… или это личная инициатива части наёмников?»

Если последнее предположение Виктора окажется верным, то и ему, и его подопечным очень повезёт — останется избавиться только от этой настырной компании, миновать перевал, и они будут в относительной безопасности.

На всякий случай прождав ещё с три минуты возможного арьергарда, Громов поднялся на ноги и двинулся следом за охотниками, которые стремительно превращались в добычу, что сама того не понимая, шла прямо к наковальне. Комиссару же вскорости предстояло стать молотом, если конечно мышелошади не струсят и не оставят своих позиций…

* * *

«Не оставили!» — понял Громов, когда откуда-то спереди раздался выстрел из трофейной «Лупары».

Приникнув к земле, востроянец рысью метнулся вперёд, прямо на звук грянувших в ответ ружей и одного пистолета. Услышав раздавшийся спереди перемешанный матом на незнакомом языке вопль, он довольно оскалил клыки — кто-то из стрелков только что затрёхсотил одного из противников, а это значит, что полностью боеспособных грифонов осталось всего четыре.

В контакт с противником он вступил под аккомпанемент разорвавшего установившуюся было тишину взрыва. Расположившись за поваленным деревом, Громов увидел метрах в десяти от себя троих наймитов. Двое увлечённо перезаряжали свои ружья, а третий, привалившись к дереву спиной, чертыхаясь, перетягивал жгутом раненую лапу, готовясь, похоже, извлекать из неё болт.

«Где четвертый?» — настороженно подумал Виктор, осматривая позиции пернатых, и удивлённо вскинул брови, услышав очередной быстро оборвавшийся вскрик со стороны позиций, которые должны были занимать фестралы.

Разбираться, что там произошло времени не было. Аккуратно стянув с себя баул, востроянец вытянул оттуда обе оставшиеся метательные бомбы. Однако плану просто и без затей угостить подонков парочкой гранат и проконтролировать то, что от них после этого останется воплотиться было не суждено…

«Трахнутая ты дура!..» — это, пожалуй, было самым цензурным выражением из тех, что пронеслись в голове Громова в тот миг, когда он заметил метнувшуюся вверх по склону Миднайт.

И заметил не только он: один из стрелков, перезарядивший своё ружье куда быстрее товарища, уверенно закрыл пороховую полку, поднялся на колено и вскинул к плечу оружие. Весь его вид говорил о том, что по такой цели он не промахнется.

Выпустив из хуфов гранаты, Виктор подхватил с земли пистолеты и, взведя курки, выстрелил дуплетом, опасаясь промазать по не такой уж и близкой цели. Как по закону подлости, в цель угодили обе пули, выбив из груди врага два кровавых фонтанчика и швырнув тело несостоявшегося стрелка вперёд.

Самого Громова в следующий миг спас лишь вбитый в подкорку ещё в Схоле рефлекс менять позицию почти после каждого выстрела — каким-то совершенно неуловимым движением перевязывавший себя трехсотый выхватил из-за пояса длинный пистоль с толстым стволом, и прогнившее дерево, за которым до этого находился Виктор брызнуло во все стороны осколками коры и пробившей его картечи.

— Отсоси у меня четыре раза, косой мудила! — не заморачиваясь, проорал комиссар на востроянском и швырнул один из пистолетов в сторону, в которую до того отползал, старательно шурша кустами.

А сам, подхватив прикатившуюся к нему метательную бомбу и удерживаемое всё это время зубами огниво, пополз в противоположную сторону, на этот раз молча и стараясь даже не дышать. Ползать, будучи лошадью, особенно делать это боком и с занятыми «руками» — удовольствие явно ниже среднего. И тем не менее, Громов покрыл добрые пять метров секунды за три, буквально ввинтившись в бруствер из разлапистых, выглядывающих наружу корней многовекового исполина.

Уже там кое-как извернулся, срезав кончиком левого крыла фитиль почти под самый корень — стоило признать, у Миднайт работать со «встроенным» ножом получилось явно лучше — и обтерев огниво от слюны, использовав вместо тряпки всё то же крыло, приподнял над «бруствером» голову, прижимая уши. Кусты в том месте, где он оказался бы, если продолжил движение в прежнем направлении зашевелились, и на лунный свет показался ствол кремнёвого ружья.

«Купилась, птичка! — осклабившись, подумал Виктор, ныряя обратно, и поднося к укороченному запалу огниво. — Интересно только, один ли ты…»

Щёлкнув, крутанулось в пазах кремнёвое колёсико и… искры не появились. Зато звук оказался достаточно громким, чтобы противник его услышал. И церемониться грифон не стал; раздался грохот, и востроянца окатило горячими древесными щепками — тяжёлая пуля снесла большую часть импровизированного «бруствера», уйдя выше.

С третьей попытки запал таки затлел и Громов не глядя выполнил упражнение «бросок гранаты из положения лёжа», успев заметить ломящегося к нему наёмника, в лапах которого отчётливо виднелся обнаженный «ятаган». Увидев летящее в него нечто, птицелев пригнулся, пропуская над головой неожиданный подарок… и слишком поздно осознал, что именно только что улетело ему за спину.

Рванувшая прямо в воздухе граната местного разлива сыпанула во все стороны осколками чугунного корпуса, добавив начавшему падать на землю грифону ударной волной. Изрезанное многочисленными осколками тело, пролетев по инерции ещё с полметра, рухнуло прямо на «бруствер», спасая этим жизнь притаившейся там фестралке.

Последний оставшийся боеспособным грифон на уловку кобылы не повёлся, решив сделать крюк при «отзеркаливании» действий своего подчинённого. И его осторожность была вознаграждена: заранее услышав подозрительный щелчок, а затем и место прилёта пули своего товарища, он выпрыгнул из-за дерева уже спуская курок и относительно точно зная позицию своего противника.

Вот только увидел он спину не фестралки, а рухнувшего на нее наёмника. Пожалуй, заряд картечи, выпущенный со столь близкой дистанции все равно достал бы и кобылу, но на этот раз отточенные рефлексы сработали против грифона — в последний момент дёрнув стволом, он всадил заряд картечи в землю рядом с позицией врага, и лишь секундой позже, разглядев спину подчинённого, понял — тот уже мёртв.

Кто-то другой на месте птицельва возможно и растерялся бы, но только не Крейм, прозванный ещё во времена службы в имперском легионе Мясником. Выпустив из когтей ставшее бесполезным оружие, он рванул с плеча ножны, на лету извлекая из них своё излюбленное оружие — заточенную до состояния бритвы легионерскую саблю.

Вырвавшаяся, аки чертик из табакерки фестралка, вскочила на задние ноги, выставив перед собой лезвие принадлежавшего почившему наймиту оружия, и грифон позволил себе снисходительно усмехнуться — ещё никто не смог победить в ближнем бою знаменитого Мясника, и не этому копытному мясу для ебли нарушать давно устоявшееся правило.

Впрочем, эта же ухмылка стала последним, что грифон позволил себе перед боем; ловко отбив лезвием сабли брошенное в него огниво, он без всяких понтов прыгнул вперёд занося орудие для размашистого удра и… Перекинув его в другую лапу, ткнул саблей перед собой. Вот только недолошадь этого словно ждала, коснувшись прямо под отвлекающий удар и махнув явно не привычной ей заточенной железкой. Если бы не развитые рефлексы, Крейм по прозвищу Мясник уже лишился бы одной из своих лап.

Отскочив назад, он по-новому взглянул на противницу, что забавно помахивая в воздухе крыльями, одно из которых было срезано едва ли не на половину, начала двигаться по кругу, заходя наёмнику во фланг. Двинувшись той в противоход, грифон встретился с кобылой взглядом, и то, что он увидел в хищных алых зрачках ему не понравилось — обычно пони всячески старались избегать подобных стычек один на один. Их анатомия была плохо приспособлена под подобные выкрутасы с заточенным железом, и обычно те предпочитали или биться в строю, или налетать в пикировании, в случае с крылатыми. Этот же экземпляр не сомневался и нисколько его не боялся…

Если бы Громов мог читать мысли, он непременно согласился бы со своим противником — шагать на двух ногах по лесу, удерживая равновесие крыльями и держать при этом непривычное оружие со смещенным к наконечнику центром тяжести было тяжело. Зато оружие его противника он знал в совершенстве, потому как лично использовал подобное ему на протяжении большей части сознательной жизни. И отнюдь не только на парадах и банкетах с целью распушить перья перед красивыми девушками…

Поэтому когда грифон бросился в новую атаку, метя на этот раз Виктору в живот прямым колющим ударом, тот, вместо того, чтобы ожидаемо отклоняться в стороны, отпрыгнул назад, помогая себе крыльями и обрушил на клинок врага повёрнутое плашмя оружие. Воспользовавшись открывшейся возможностью, наёмник играючи выдернул из-под неуклюжего с виду захвата саблю, и ударил по диагонали, намереваясь рассечь нахальную пегаску от плеча до пояса. Нырнув под удар — со стороны действие должно было выглядеть сущим суицидом — Громов намеренно потерял равновесие и полоснул клинком врага по голени, уходя в перекат. Перебинтованный бок тут же взорвался болью, но она столь же быстро отступила, смытая прочь приливом адреналина. И очень вовремя, потому как настало время грифона удивлять своего оппонента: вместо того, чтобы отойти и оценить полученные повреждения, он продолжил атаку, нанося размашистый рубящий удар. Не успевшему толком подняться Виктору осталось одно единственное, что он мог сделать — поставить верхний блок.

Сабля наёмника врезалась в расположенное плашмя оружие, а его львиная лапа ударила прямо по бинтам, заставив свет перед глазами померкгуть, а бесплотные пальцы истаять, отпуская оружие.

Любой другой на месте востроянца в следующую секунду, вероятнее всего, погиб, получив в грудь остриём заточенной сабли, но только не выпускник Схолы Прогениум; в очередной раз помянув добрым словом инструктора по рукопашному бою, что никогда не упускал возможности утрамбовать поверженного прогена в песок арены, Громов, не видя ничего из-за вставшей перед глазами багровой мути, откатился в бок, тут же вскакивая на ноги и поднимая с земли опустошенный грифоном в самом начале схватки пистоль. Наёмник прыгнул вперёд, стремясь наколоть оглушенного врага на лезвие сабли, но оное лезвие лишь бессильно скользнуло по выставленному вперёд пистолю, а затем Виктор ухватился свободным хуфом за так и не извлечённый из плоти врага арбалетный болт, и рванул изо всех сил так, словно вознамерился оторвать врагу лапу. Грифон взвыл от боли, попытался отмахнуться саблей, разворачиваясь к фестралке, но Громов уже упал на спину, совершая коронный лошадиный удар, лягнул противника в пах. Разом забыв о схватке, тот выпустил из когтей оружие и рухнул на колени, сложившись пополам.

Подхваченная востроянцем сабля размашистым рубящим ударом вскрыла врагу шею своим заточенным, словно бритва, лезвием. Схватка, не продлившаяся и минуты, была окончена.

«Один-ноль в мою пользу, урод! — сталкивая с себя агонизирующее тело, хмыкнул востроянец. — Правда, судя по боли в боку, счёт рискует сравняться…»

Взглянув на быстро пропитывающиеся кровью бинты, он выругался, но всё же поднялся на ноги. Подхватил саблю и без лишних сантиментов ткнул остриём в уже затихающее тело своего недавнего оппонента. Схожая участь постигла и накрытого взрывом стрелка. Приватизировав ножны, закинув саблю на спину и выйдя к позиции наёмников, Громов приметил взглядом скинутые явно в спешке вещмешки. Внутри всколыхнулась было жаба, но тут же стыдливо примолкла, когда взгляд комиссара зацепился за двоих фестралов. Миднайт сидела вжимаясь в побитое пулями дерево, а Хант бестолково суетился рядом, явно не зная, как помочь соратнице.

«Идиоты…»

Впрочем, судя по широко распахнутым глазам фестралки, смотрящим в целое никуда, а также абсолютно неподвижной позе, временно исполняющая обязанности командира группы явно была в неадеквате. Мозгов же Спирита вполне хватило на то, чтобы свою напарницу прикрыть, что уже было хорошо.

Похоже, большие уши действительно давали жеребцу преимущество — он дёрнулся, хватаясь за висящий на спине арбалет в тот момент, когда Виктор только начал взбираться на взгорок, преодолев открытое пространство.

— Не верьте тому, кто пугает ужасами скрывающимися в ночи!

— Ведь она дарует безопасность и прохладу, — смерил бойца взглядом Громов. — Если бы у меня было желание вас кончить, вы бы уже были мертвы, и никакие отзвуки вашу шкуру бы не спасли, солдат.

— Виноват, госпожа сержант! — Хант, если и удивился появлению начальницы, то сумел свои эмоции скрыть.

«Его вообще не заинтересовало, кто там ударил наёмникам в спину?» — удивился про себя Виктор.

— Помогите мне оттащить свою напарницу под прикрытие деревьев, рядовой.

— Есть!

Фестралка, к счастью, не сопротивлялась, дойдя в своём шоковом состоянии до стадии «статуи», и Громов, вновь привалив ту к дереву, помахал перед уставившимися в одну точку зрачками крылом. Никакой реакции не последовало.

«Наглухо… — комиссар извлёк из-под раненого крыла только что обнаруженную в одном из баулов флягу. — Не спирт, но тоже сойдёт».

— Рядовой, проконтролируйте трупы, соберите все пороховое и метательное оружие, боеприпасы и пороха к ним. Если при мертвяке найдутся документы — их тоже берите. Время на выполнение — десять минут.

Дождавшись пока переставший бестолково мяться позади него жеребец уйдет заниматься делом, Виктор, откручивая крышку, позвал:

— Рядовая Миднайт!

И снова никакой реакции. Признаться, востроянцу нечасто доводилось видеть подобное. Большую часть времени он работал со своими бойцами, каждый из которых был достаточно устойчивым человеком, а когда ему приходилось работать с другими гвардейцами из состава полка, те редко доходили до такого состояния. Обычно шок ограничивался инстинктивной попыткой к бегству, которая в большинстве случаев пресекалась выстрелом из табельного оружия в воздух. На крайний случай, Виктор достаточно натренировался для того, чтобы точным тычком рукояткой болт-пистолета в челюсть лишать человека сознания, не обрекая того на последующее употребление пищи через трубочку. Впрочем, комиссар знал, как вести себя и в подобных случаях.

Неспешно отхлебнув из фляги простой немного теплой воды, он плюнул ею фестралке в лицо. Инстинктивно зажмурившись, она дернулась и широко распахнула глаза, тут же получив по морде кожистым крылом. Затем ещё раз…

— Х-хватит! — после третьего удара фестралка наконец предприняла попытку закрыться собственными крыльями. — Что…

— Пей! — приказал ей Громов, протягивая флягу.

— З-зачем?..

— Пей! — с нажимом повторил востроянец.

Протянув слегка подрагиваюшую конечность, Миднайт приняла флягу, приложившись к горлышку губами. Первые несколько глотков сделала скорее трава под фестралкой, затем она все же смогла унять дрожь и одновременно с этим в рыжих глазах начали проступать ростки осознанности.

— Г-госпожа сержант? — отлипнув от фляги, пробормотала она минуты через три, глядя на Громова так, словно он предстал перед ней в своём истинном обличии. — А как… А вы же…

— Чудом успела спасти ваши крупы, рядовая Миднайт! — прошипел Громов, заставив кобылку сильнее вжаться спиной в древесный ствол:

— Я… В-виновата, госпожа сержант… Я…

Каким-то чудом, Виктор подавил в себе рефлекторное желание двинуть метнувшейся к нему фестралке копытом в лоб. Впрочем, когда та вцепилась в него, сжав в объятиях, он об этом даже пожалел — одно из крыл кобылы вжалось в его раненый бок, заставив зашипеть от боли.

— Вы чуть не угробили и себя и вверенного вам подчинённого! — отстранившись от виновато пискнувшей кобылы, рявкнул Виктор. — Конечно же вы виноваты и будете за это наказаны сразу по возвращении в расположение!

— Т-так точно, госпожа сержант! — щеки подчинённой вновь начали стремительно краснеть, а в глазах появился страх — до фестралки начинало доходить, как она только что подставила и себя, и Ханта, и начальницу, и остальную группу. — Я приму любое ваше решение…

— Это будет потом, — перебил подчинённую Виктор, чувствуя как накатывает на измождённый организм усталость, а бок начинает ныть всё сильнее. — Сейчас вы все ещё являетесь временно исполняющей обязанности командира отделения, так что слушайте меня внимательно!

Скосившая было взгляд на его бок кобыла послушно уставилась Громову в глаза.

— Последняя имеющаяся у меня доза стимулятора перестаёт действовать, и скоро я в лучшем случае свалюсь без сил. — Громов говорил уверенно и чётко, цепко вглядываясь в глаза собеседницы. — У меня есть предположение, что больше нас преследовать не будут, но я всё равно приказываю вам, Миднайт, как можно скорее и незаметнее… вывести отряд… к аванпосту.

Громов усилием воли подавил желание поморщится от боли, услышав за спиной шаги и голос Ханта:

— Госпожа сержант, выше распоряжение выполнено!

— Отлично. — Мир перед глазами поплыл, и Виктор, не отрывая взгляда от времиспа, уточнил: — Вам всё ясно?

— Так точно, госпожа сержант! — поднимаясь на ноги, отчеканила фестралка, и попыталась сказать что-то ещё, но комиссар вновь её перебил:

— Выполняйте! — востроянец позволил себе расслабленно прикрыть глаза.

Он очень устал за эту ненормальную и очень длинную ночь…

* * *

Командующему Ночной стражей коммандеру Найт Риду:

Сегодня, третьего числа седьмого месяца девятьсот девяносто девятого года После Изгнания к месту дислокации второго крыла вышла группа из семи фестралов в стандартной экипировке Ночной стражи. При отряде была раненая офицер без брони и знаков различия, а также пленный грифон, принадлежащий к одному из вольных наёмных отрядов. Проведенный мной лично осмотр личных вещей, документов и снаряжения вышедших к нам бойцов подтвердил их принадлежность к отдельному специальному штурмовому отряду, пропавшему сутки назад. Из слов временно исполняющей обязанности командира отделения рядовой Миднайт, штурмовой отряд был полностью уничтожен в ходе боестолкновения с отрядом грифонских наёмников. Из офицеров, прикомандированных к отряду выжить удалось только сержанту Тандер Найт, получившей в ходе сражения тяжёлые ранения и капралу Кристал Грейв, получившей лёгкую контузию. Из личного состава отряда выжить удалось только семерым бойцам из третьего отделения (список приведён в приложении). Также из устного доклада временно исполняющей обязанности командира отделения сделаны выводы о цели недавнего нападения на наши приграничные отряды. Из слов рядовой Миднайт, наёмники предприняли попытку подрыва скальных пород с целью вызвать обвал для полного уничтожения Главного Торгового тракта. Силами третьего отделения под командованием пришедшей в себя сержанта Тандер Найт, попытка подрыва была успешно сорвана, был захвачен в плен один из командиров вольного наёмного отряда. При отходе группы, личным составом третьего отделения было уничтожено до двух десятков боевиков.

В связи с исключительной важностью информации, которую можно получить из взятого «языка», а также тяжёлых ранений, полученных госпожой сержантом, мной было принято решение немедленно снарядить и отправить в Совет усиленный конвой.

Также в связи с обострением ситуации на вверенном мне участке, запрашиваю усиление гарнизона, а также разрешение на использование в случае необходимости боевых артефактов из особого резерва.

Комендант аванпоста «Западный» капитан Ночной стражи Мунлайт.

## Долгожданный отдых!

Громов испытал дежавю, в очередной раз придя в сознание. Он всё так же лежал на спине, чувствуя себя разбитой развалиной, но на этот раз отличия всё же были. Во-первых, боли в боку он не чувствовал, вместо неё пришла её «старшая сестра», нагло оккупировав всё, без исключения, тело. Да, пока что она затаилась, но Виктор хорошо знал, что будет если он попробует пошевелиться. И потому благоразумно сохранял неподвижность, отметив мысленно «во-вторых» — окружающие его запахи. Спирт, хлор и ядреная смесь какой-то медицинской мутотени — аромат любого лазарета, где бы оное медицинское учреждение ни находилось. Мелькнула даже мысль, что он всё-таки пришёл в себя на борту «Империал Игнис», но столь же быстро развеялась — «во всём теле» затрагивало и хвост, и оба крыла…

«Вы снова лошадь, товарищ комиссар, — раздражённо подумал про себя востроянец, открывая глаза. — И снова раненая лошадь…»

Потолок встретил побелкой и приглушённым светом нескольких светильников, зачем-то сделанных под кристаллы. Впрочем, через некоторое время пристального разглядывания источников неяркого белого света, Громов с удивлением понял, что в люстру на потолке действительно были вмонтированы светящиеся камни. Однако способ освещения помещения был единственным, что смогло вызвать удивление; беглый осмотр нынешнего обиталища много времени не занял: стандартная одноместная палата включала в себя стандартный набор из койки, тумбочки и двух дверей на противоположной и прилегающей к ней стене. На столе обнаружилась вазочка с несколькими плодами странного градиентного красно-жёлтого оттенков, графин с водой, гранёный стакан и придавленная последним жёлтого оттенка бумажка. Хотя кое-что всё же привлекло внимание комиссара — обнаруженный в самом углу практически влипший в стену фестрал, который, судя по пропорциям и чертам совершенно безмятежной сейчас морды-лица, был в разы моложе даже курсанта Пифа. И судя уже по наброшенному на худые плечи белому одеянию, старая как сама Терра поговорка про спящего солдата и идущую службу работала и в отношении служителей Кувшина и Змеи.

Усмехнувшись, и не спеша будить своего, по всей видимости, «сиделку», Виктор прикрыл глаза, пытаясь проанализировать своё состояние и определить хотя бы примерное количество времени, которое прошло с момента потери им сознания. И если внутренний хронометр послал его куда подальше, то тело «с радостью» поделилось с ним ощущениями тупой боли в мышцах, зудящих ссадин и порезов, а также крайне подозрительными неприятными ощущениями в заднице и особенно — горле. Тихо фыркнув от пришедшего в голову крайне похабного армейского анекдота, востроянец поднял голову, чтобы осмотреть своё тело… и желание смеяться мгновенно пропало.

Новое тело напоминало обтянутый искусственной кожей эндостов сервитора из свиты какого-нибудь высокопоставленного жреца Машины. Мышцы, что совсем недавно выступали из-под пусть и слежавшейся, но насыщенно-чёрной шёрстки сейчас напоминали нитки, практически неразличимые под потускневшей, а где-то даже посеревшей шерстью.

Тихо выругавшись на родном языке, Виктор рухнул обратно на подушку достаточно громко, чтобы рухнул уже жеребчик, но уже на пол. Впрочем, тот тут же резво вскочил на все четыре, вот только коварно запутавшийся халат, что явно был на несколько размеров больше необходимого, вновь опрокинул фестрала на пол…

— П-простите, госпожа Тандер Найт! — смущённо улыбаясь и пряча взгляд, пролепетал понь практически детским голосом. — Я только на секунду глаза закрыл и… и вот… Пожалуйста, не говорите господину Маунтину, иначе он меня… т-того…

Глядя на это недоразумение, смущённо перетаптывающееся с ноги на ногу, Громов внезапно зацепился за схожесть имени, или скорее фамилии, начальника этого, по всей видимости, санитара с фамилией курсанта медслужбы. Хотя, та же Сапфир тоже «Найт», но родственницей этому телу не является…

— Я подумаю над твоим предложением, — голос прозвучал хрипло. — И буду куда лояльнее, если во время размышления буду пить.

Жеребчик дёрнулся было к столику со стоящим на ним графином, но замер на пол пути, виновато прижав к голове уши:

— Но мне сказали немедленно оповестить господина Маунтина, как только вы придёте в себя!

— Ты и оповестишь, — попытался пожать плечами Громов, но тут же скривился от боли. — Минута роли не сыграет, да и я стучать не стану. А пока наливаешь воду, скажи, сколько времени я был… была в отключке?

— Вас доставили четыре дня назад! — достаточно ловко подхватив наполненный до краев стакан крылом, фестрал подошёл, помогая Громову принять сидячее положение. — В очень тяжёлом состоянии! Господин Маунтин лично магичил над вами несколько раз!

Это «магичил» жеребчик произнес с таким благоговением, словно проген, первый раз получивший в руки боевой цепной меч и произносящий литанию активации.

— Со мной поступал кто-то ещё?

— Говорят… — склонившись к кое-как усевшемуся востроянцу, заговорчески понизил голос санитар. — Был ещё пленный грифон, но он находится в закрытом крыле госпиталя, и сейчас там хозяйничают Стражи. А теперь, простите, но мне нужно найти господина Маунтина!

Аккуратно пригубив воды, обхватив стакан обоими хуфами разом, комиссар неожиданно для себя испытал облегчение — если никто из его подчинённых за время перехода новых и достаточно увесистых тумаков не получил, значит добрались без происшествий.

С одной стороны это было хорошо, но вот с другой…

«Почему ты так заботишься об этих ксеносах, комиссар? — задал сам себе вопрос востроянец. — Или не ты? Не просто же так твоя новая тушка начала сопротивляться тогда при установке растяжки. Это был не инстинктивный мандраж, нет… Точно ли эта тушка твоя, Громов?»

Открывшаяся дверь палаты оторвала Виктора от неожиданных экзистенциальных вопросов. Повернув голову ко входу, он встретился взглядом с… На удивление, с обычными круглыми жёлтыми зрачками. Да и в остальном вошедший в палату жеребец сильно отличался от всех копытных, которых востроянцу доводилось видеть ранее: не заканчивающиеся кисточками уши, отсутствие крыльев под белым халатом, сидящим на вошедшем будто вторая кожа, розоватого оттенка шерсть, виднеющаяся из-под главного атрибута медика и самое главное — выглядывающий из нежно-жёлтой гривы витой рог.

— Что же, — с лёгкостью выдержав изучающий взгляд Громова, начал вошедший. — Вижу, вы уже можете самостоятельно сидеть, но все же поинтересуюсь: как ваше самочувствие, госпожа Тандер Найт?

— Чувствую себя так, словно меня оприходовала рота гвардейцев, Док.

— Шутите — это хорошо! — улыбнулся, продемонстрировав ряды ровных и без какого то ни было намёка на клыки зубов жеребец. — И в своих предположениях вы не сказать чтобы далеки от истины — к сожалению, при столь сильной интоксикации, какая была у вас, не может помочь даже магия, и потому пришлось работать по старинке.

— Промывания, полоскания и их последствия вполне можно перетерпеть, доктор, — отмахнулся здоровым крылом Виктор, тут же дернувшись от боли. — У меня словно не тело, а мешок с отбивной. Может, дадите мне какую-нибудь таблеточку, а?

— Хватит с вас таблеток, госпожа Тандер, — всё так же доброжелательно, но уже более властно ответил врач, подходя вплотную к койке. — Вы же сами прекрасно видите, куда они вас завели… Впрочем, тут могу немного успокоить; то, как вы сейчас выглядите — заслуга не столько стимулятора, сколько лечебного заклятия, и при условии ежедневной усиленной кормёжки, соблюдения постельного режима и желательно близко расположенного источника магии вы быстро восстановитесь.

Громова, признаться, порядком напрягала постоянное упоминаемая на полном серьёзе «магия», и врач тут же поспешил добавить. Сначала его рог окутался жёлтым, под цвет глаз, сиянием, а затем из кармана его халата выплыл окутанный таким же сиянием ларец, который ксенос как ни в чём ни бывало пролеветировал на столик.

Конечно же востроянец не был отсталым дикарём с феодального мира на задворках какого-нибудь сегментума и знал, кто такие псайкеры. Да чего уж там, по долгу службы он довольно часто и тесно с ними общался и тот факт, что кто-то из этих откровенно ненормальных мог бы посвятить жизнь медицине тянул на хороший такой анекдот или байку похлеще, чем те, что травят у костра гвардейцы, обсуждая подвиги Слая Марбо. Что-нибудь взорвать — да. Напустить тумана — пожалуйста. Поубивать молниями несколько сотен врагов за раз — без проблем. Устроить нашествие демонов варпа — только успевай визжать и звать Инквизицию. Но чтобы кого-то своим «даром» лечить… И всё же Виктор псайкеров не боялся, только благоразумно опасался, и всё благодаря одной достаточно красивой и очень горячей девушке, которая в порыве страсти едва не превратила Громова в высококачественный шашлык…

И потому он смог сохранить самообладание, когда колдун вновь повернулся к нему:

— Здесь ровно четырнадцать заряженных мной лично накопителей. Вообще, они будут действовать и на расстоянии, но я всё же настоятельно рекомендую вам держать по одному под подушкой и ещё один класть под крыло во сне — так энергозатраты будут восполнены гораздо быстрее. А теперь, если вы не возражаете… — жёлтое сияние охватило стакан с водой, деликатно вытащив его из ослабевшей хватки комиссара и поставив на всё тот же стол. — Я всё же попрошу вас лечь и приготовиться к осмотру.

Возражать Виктор не стал, с трудом и мысленно матерясь вернувшись в горизонтальное положение, расправив крылья и разведя в стороны конечности. Жеребец на это только хмыкнул, вновь засветив рогом и… на этот раз сияние охватило Громова, одарив ощущением сотен прикасающихся к телу незримых щупалец. Ощущение было откровенно неприятным, но ничего высказывать врачу он не стал, тем более, что вскоре оно сконцентрировалось в области раны на боку. И только сейчас востроянец неожиданно для себя понял, что во время беглого самоосмотра он не заметил шва. Подняв голову, он успел разглядеть свой бок прежде, чем медик недовольно на него цыкнул. На девственно чистом и целом боку не было не то, что раны — даже шва или шрама.

— Отлично! — потушив свой отросток, констатировал врач. — Похоже, вас оберегает сама Матерь Ночи — никаких патологий я не заметил, так что недельки через полторы будете скакать как и раньше.

— Док, если не секрет, а чем это вы мне таким бок залатали?

Медик позволил себе самодовольную усмешку:

— Ну знаете ли, я, может, Высшего Кантерлотского медицинского и не кончал, но заклинание ускорения регенерации знаю. Хотя, признаться, ваш случай заставил меня бросить вызов собственным навыкам… Скажите, вы в последнее время раненым боком не ударялись?

— Не ударялась, — фыркнул Виктор. — Ударялось само меня нашло.

— Так я и думал! — довольно цокнул языком медик, тут же, впрочем, немного смутившись: — Когда вас доставили ко мне, у вас уже начинался перитонит, и вместе с тяжелейшей интоксикацией продуктами распада принимаемой вами в опасных дозах боевой алхимии, да ещё и на ослабленный ранением организм… Вы — очень сильная и везучая пони, Тандер Найт.

— Вашими стараниями, Док, — усмехнулся Виктор, но поблагодарить эскулапа не успел — дверь с шумом открылась:

— Вас-то я и ищу, доктор Маунтин. — Появившаяся в проёме фестралка отчего-то сразу не понравилась востроянцу. Возможно, своей надменной мордой, может, не менее надменным и властным тоном. — Не соблаговолите ли объяснить, почему вы не оповестили меня о том, что подозреваемая Тандер Найт пришла в сознание?

Громов едва не заржал, по новому взглянув на, по всей видимости, свою «коллегу»: зачёсанная грива, цепкий и подозрительный взгляд голубых глаз, переводимых с него на врача и обратно, строго покроя тёмный мундир, зажатая под правым крылом папка…

— Потому что я был занят осмотром госпожи Тандер, лейтенант. — Выражение морды-лица врача не изменилось ни на йоту, но голос зазвучал так, словно он весь вымерз изнутри.

— Осмотрели? — яд из голоса кобылы можно было бы черпать ведрами. — А теперь удалитесь из палаты и дайте мне выполнить свой долг!

Медле-е-енно, словно главный калибр пустотного линкора, голова единорога повернулась к дверям:

— Осмотрел. И мой вердикт таков: пациентке необходим покой и восстановление. — Кобыла вскинулась было, но медик не закончил: — И как майор медицинской службы, я приказываю вам, лейтенант, покинуть территорию госпиталя и впредь не появляться здесь без моего на то разрешения.

— Да как ты…

— Свободна!

Демонстративно поиграв желваками, «коллега» Виктора образцово развернулась на месте, вминая копыта в пол и явно представляя, как давит главного эскулапа, ушла прочь.

— Будет мне ещё в моём госпитале приказывать какая-то пизда… — телекинезом закрыв за вторженкой дверь, прошипел жеребец, начисто руша образ потомственного интеллигента.

— Зря вы так, Док, — поморщился востроянец. — Эта может и подгадить…

— Если только мне под дверь! — хохотнул медконь, вновь поворачиваясь к Виктору. — Но я не гордый — приберусь. А трогать единственного в общине мага-лекаря ей никто не даст, да и кто в таком случае будет лечить её боевые ранения?

— Это геморрой, что ли?

Вновь хохотнув, он по-новому взглянул на комиссара:

— Хорошеете на глазах, госпожа Тандер!

— Спасибо вам за это, доктор. И раз уж у вас есть такой полезный орган… — Громов слегка помахал в воздухе перебинтованным крылом. — Это сможете «починить»?

Судя по тому, как замялся медик — не сможет.

— Это уже не просто регенерация, госпожа Найт. Это полноценное отращивание утерянной конечности и, боюсь, моих способностей не хватит, чтобы вам помочь. Но в том же Кантерлоте обязательно найдутся необходимые спецы! — поведя плечами, он вновь поднял взгляд. — И благодарить вас, на самом деле должен я.

Заметив в глазах востроянца непонимание он вновь улыбнулся:

— Позвольте представиться — Маунтин Пинк.

— Не сочтите за грубость, Док, но от вас в том курсанте только созвучное имя.

— Он весь в мать! — нисколько не обидевшись, осклабился Пинк. — И дуростью тоже. Говорил ему: «Не лезь, рано, молоко на губах не обсохло», а этот…

Он внезапно посерьёзнел, склонившись к Громову:

— Спасибо вам за то, что спасли моего придурка, Тандер. Поверьте, если бы я мог, я бы вам не то что крыло, я…

— Не стоит, Док, — мягко перебил медика Виктор. — Вы спасли мне жизнь, остальное — приложится.

Жеребец согласно кивнул, выпрямился:

— В таком случае отдыхайте, госпожа Тандер Найт. Я распоряжусь, чтобы вам организовали пожевать и приставлю Свита. Жеребчик поможет вам первое время.

— До встречи, Доктор.

— Помните про накопители!

* * *

Пинк не обманул, и вскоре в палату завалился тот самый жеребчик, которого Виктор разбудил своим неожиданным пробуждением. Перед собой санитар толкал столик на колесиках. Столик сей был уставлен тарелками, и вызывал у тушки определенный гастрономический интерес. Одним грозным взглядом выпроводив восвояси предложившего было помощь Свита, Громов неторопливо — хоть тело явно было настроенно как следует набить желудок — отдал должное наваристой и явно мясной похлёбке с каким-то странным на вкус корнеплодом. Столь же вальяжно уничтожил и что-то, похожее на картофельное пюре с какой-то тушёной рыбой. Наконец, когда востроянец опорожнил мелкими глотками уже половину стакана с фруктовым соком, тушка сдалась и полностью отдалась во власть комиссара.

Признаться, Виктора здорово напрягал эпизод, когда в самый неподходящий момент его новое тело вдруг стало сопротивляться командам мозга. Мало того, что это напрягало само по себе, так ещё могло стать причиной о-о-очень больших проблем. Так что с этого момента востроянец твердо решил, что будет «строптивую кобылу» укрощать всеми доступными методами.

Допив наконец сок, он подавил появившееся желание рухнуть на кровать и принялся осторожно растирать собственные задние ноги, пытаясь привести мышцы, или то, что от них осталось, в тонус. В памяти невольно всплыл случай, когда он точно также валялся в госпитале после ранения и готовился сделать свой «новый» первый шаг. Ранение то было совершенно глупым и до одури обидным — уже «покричав и поканючив» в эфир, наведя на орочий склад боеприпасов «молотки», группа под аккомпанемент взрыва, слышного, наверное, на самой Терре, ползком пересекала ленточку, когда между ступней Громова упало нечто. Узнать, чей это был «подарочек», да и что он из себя представлял не вышло, но фраза подползшего к нему отрядного медика: «не ссы, командир, ебать будешь!» надолго прописалась в отряде в качестве отзвука на кодовое: «что с яйцами, blya?!». И если комиссарскому хозяйству в тот раз повезло, то вот его ступням — не очень. И быть бы Громову недоскитарием на «ладном железном ходу», если бы не подсуетившийся Алекс, что, скинувшись всем личным составом, оплатил комиссару услуги медика из шпиля Улья, который они тогда обороняли.

«Пошёл тогда, сейчас пойду и подавно!»

Вот только пойти получилось с трудом, и то — опираясь на оборудованный колёсиками стол, попытавшийся увезти мышекрылую тушку куда-то в сторону противоположной стены. Кое-как удержавшись на месте, он, превозмогая дрожь в ногах и одышку, больше подошедшую бы ветерану Савларских хемо-псов, добрался до столика. Взял записку и заодно прихватил один из приятно пахнущих плодов. Кряхтя, добрался до кровати, и с чувством выполненного долга уселся на задницу, уткнувшись взглядом в клочок бумажки. Аккуратным почерком бумага была испещрена вязью символов, среди которых подозрительно часто встречалось что-то похожее на подкову. Востроянец крутил записку и так и эдак, смотрел под разными углами, вглядывался в каждый символ по отдельности — безрезультатно. Уже успев выматериться от открывшихся перспектив, он совершенно случайно задел взглядом отложенную было бумажку, и на ней внезапно проявился вполне читаемый текст. Вот только стоило Громову внимательнее вглядеться в строки, как на месте узнаваемого письменного готика вновь возникли «подковы». Вновь отвернувшись, он скосил взгляд на стол, и увидел подпись — Миднайт.

Спустя примерно минуту экспериментов, комиссар понял «фишку»: если смотреть не фокусируясь, а словно пытаясь охватить текст целиком и сразу, буквы начинали складываться в слова на вполне понятном языке. Так что вскоре востроянец сумел осилить жалкую бумажку; писала Миднайт. Уведомляла о том, что до аванпоста, а затем и до города группа добралась без происшествий, успешно доставив в лапы разведки грифона. Благодарила за спасение, желала скорейшего выздоровления и передавала коллективный подарок.

Несколько раз перечитав эти строки, Виктор с сомнением покосился на зажатый в бесплотных пальцах плод. Понюхал. Лизнул. Укусил и… С первым укусом наказание времиспа смягчилось с «расстрела через повешение» на расстрел классический. Со вторым расстрел сменился на порку хлыстом. На третьем хлыст начал постепенно превращаться в плётку из секс-шопа, а уже доедая Громов недовольно бросил в пустоту:

— Хитрые лошадиные задницы думают, что смогут задобрить имперского комиссара. Глупцы…

Где-то глубоко внутри чувствовалась радость за то, что все «мерзкие ксенотвари» успешно добрались до города…

* * *

«Не задроченный до полного аута солдат — плохой солдат» — так гласит древняя терранская армейская поговорка. И с высоты своего опыта бытия политруком, Громов с этим утверждением соглашался: стоило только сто девяносто восьмому артиллерийскому обосноваться где-нибудь на достаточно долгий срок, как у Виктора добавлялось работы. Почти три тысячи здоровых, прошедших не одну военную кампанию рыл начинали медленно, но уверенно съезжать с катушек. Выражалось это по-разному, но всегда шло по одному и тому же сценарию, в котором градус абсурда и долбоебизма повышался по экспоненте.

Однажды, например, стрелок из его ДРГ по имени Рубер повадился холодными ночами захудалого мирка шастать в расположение расквартировавшихся рядом с «пушкарями» танкисток из женского бронетанкового полка. Алекс тогда поспорил с Виктором на бутылку дорогущего местного алкоголя, что так сильно напоминал востроянцу родной рахзвод. Предмет спора был приземленней некуда: Алекс считал, что боец таки сумел охмурить какую-то «мазутчицу», Громов же утверждал, что стрелок Рубер скорее сунет в глушитель «Химеры». И когда одной из ночей в командирскую палатку сунулся до умопомрачения довольный Рубер, с криком: «командир, смотри, что нашел!» притарабанивший с собой танковый тяжёлый болтер, Алекс с неохотой расстался с выпивкой. Громов был тогда в отличнейшем расположении духа… вплоть до момента, пока в его палатку не нагрянула командир танкисток с вопросом, какого, собственно говоря, мужского полового органа, доблестные артиллеристы таскают у коллег по цеху их имущество. Фурия была разозлена настолько, что её не смущали ни комиссарская шинель, ни лежащий на столе болт-пистолет, ни стремительно наливающееся багряным лицо востроянца. В конечном итоге, Виктор построил группу и торжественно объявил, что с этого момента все тренировки личного состава проводятся исключительно с использованием честно спизженного тяжёлого болтера. Дура весила под половину центнера, и через несколько суток таких тренировок на морде штатного стрелка Рубера появился фингал, а болтер вдруг волшебным образом потерялся у артиллеристов и столь же волшебным образом нашёлся у танкисток. На этот раз без шума и пыли. Происки варпа, не иначе!

За прошедшие трое суток вынужденного безделья Громов вспомнил уже несколько сотен таких вот эпизодов. Вероятно, он просто скучал по вечно тянущему всё плохо прикрученное стрелком, медиком с его идиотским надутым химической реакцией презервативом, взрывотехнику, что умудрялся каждый раз по-новому и неизменно похабно пошутить по этому поводу, Алексу, который неизвестно где брал эти презервативы…

И хуже того — Громов натурально дурел от нечегонеделания. Спать уже не хотелось, организм восстановился достаточно для того, чтобы быть бодрым полноценный световой день, а единственная попытка позаниматься спортом стала поводом для угрозы Пинка прописать пациентке трёхразовые пятилитровые клизмы, если «ненормальная кобыла» не успокоится. Пожалуй, единственным, что не давало Виктору сойти с ума, были книги, которые ему стал притаскивать Свит. Первая, про странно вывернутую наизнанку классическую, казалось бы, историю про принца в башне и бравую кобылицу, его оттуда спасшую, не вызвала ничего кроме кривой ухмылки и раздражения — Громов никогда не был фанатом «развлекательной» литературы, предпочитая ей литературу историческую. А потому вторая прочитанная им книга, пафосно названая «История Эквестрии» вызвала куда больше эмоций. Не сказать, чтобы Виктора так уж заинтересовала история ксеносов, но был там повторяющийся из раза в раз лейтмотив — некая Великая Матерь Ночи. Кобылица-аликорн, что бы это не значило, которую предала её же собственная сестра. Провести параллели труда не составило, и востроянец хмыкнул, подумав мимоходом, насколько же много общего у всех без исключения разумных. А вот финал книги заинтриговал: неизвестный автор обещал, что через тысячу лун Великая обязательно вернётся, чтобы указать путь истинно верным её подданным…

На исходе третьих суток лежащий на койке Виктор уже безошибочно определил своим на диво чутким слухом, что к его палате приближаются двое: уже знакомые вальяжные шаги Маунтина сливались с незнакомыми частыми шажками, не принадлежащими Свиту. За то время, пока посетители преодолевали коридор, комиссар успел выдвинуть несколько предположений, начиная от того, что его «коллега» всё же засношала доктору мозги настолько, что он решил её пустить, заканчивая тем, что к нему наведался Пиф или Миднайт. Хотя столь частые шаги не слишком-то подходили кобыле.

— Добрый вечер, госпожа Тандер! — бесцеремонно распахнувшаяся дверь явила взгляду как обычно с иголочки одетого довольного жизнью единорога, на шее которого прямо поверх халата стетоскоп, который жеребец на Громове не использовал ещё ни разу. — Как ваше самочувствие?

— Точно не лучше вашего, Док, — усмехнулся Виктор. — В остальном — иду на поправку полным ходом.

— Вам неимоверно повезло! — подходя ближе, улыбнулся ещё сильнее врач и зажёг рог. — Потому как новости, которые я принес, вас точно обрадуют!

— На нас напали и теперь вы вынуждены вернуть меня в строй?

— Поверьте, госпожа Тандер, даже если небо рухнет на этот мир, из моего госпиталя ни один пациент не выйдет раньше, чем полностью выздоровеет, — заканчивая лапать Громова своей магией, со всей серьёзностью ответил майор медицинской службы. — Сильвер, заходи!

В дверях показалась незнакомая востроянцу фестралка. Синяя шёрстка, фиолетовые грива с хвостом, и такого же цвета хищные глаза, смотрящие на комиссара с каким-то ненормальным почти обожанием в глазах. На спине кобылки — возраста в ней было не больше, чем у Пифа — обнаружилась стопка полотенец, а в зубах ручка корзинки с самыми разнообразными рыльно-мыльными приспособлениями.

— Док, а откуда вы узнали, что я по кобылкам, а? — предельно наигранно-вкрадчивым тоном поинтересовался Виктор.

— Оставьте казарменный юмор для подчинённых, госпожа Тандер! — усмехнулся, взглянув на растерявшуюся кобылку, Пинк. — В общем, как вы уже поняли, властью данной мне, я разрешаю вам принять ванну. Сильвер вам с этим поможет. Вопросы?

— Её присутствие обязательно?

— Ну, коли вам будет угодно, могу пригласить сюда Свита…

— Кто бы говорил про казарменный юмор, Док!

— Я бы настоятельно рекомендовал вам воспользоваться помощью хотя бы в первый раз, — отбросив «смехуёчки», вздохнул медик. — Но, чувствую, вы моим советом пренебрежёте, так что…

— Вы как всегда правы! — Сильвер, кажется, слегка расстроилась отказу. — Благодарю, Док!..

…И вот Громов сидел в постепенно наполняющейся водой ванной и с интересом разглядывал своё правое крыло, периодически сверяя то с левым. Махалке здорово досталось — крыло представляющее из себя обтянутую мышцами и мембраной кость, с тремя выходящими из неё пальцами, и на правой конечности как раз не хватало одного из этих пальцев. Того самого, крайнего, что служил эдакой законцовкой. При этом отсутствовал и тот самый своеобразный коготь, которым Миднайт ловко срезала с начальницы бинты. Вообще, глядя на достаточно аккуратный срез Виктор сделал вывод о том, что осколок, вероятно, пришёлся по диагонали со стороны основной кости, двигаясь при этом по странной закругляющейся траектории — вполне возможно, направление его полета изменил кожаный накрылок, которые были, как выяснилось, не только у грифонов.

«Был бы доспех металлическим, как у командира наймитов, возможно отделался бы сильным порезом», — подумал он сгибая и разгибая крыло.

Потеря одной из конечностей не сильно трогала комиссара. Быть может потому что к полетам он никогда в своей жизни не стремился, а может и от того, что привык: Механикус могут заменить железом практически всё. Было бы железо и желание… Виктору, например, с его бионической рукой крайне «повезло» — лишился конечности он во время обороны развитого мира-кузни, и добрые киборги в зелёных мантиях установили комиссару весьма навороченный протез. Железная рука даже могла в некоторых пределах возвращать ему обратную связь, а также была оборудована «умной» начинкой, что помогала, особенно в первое время, контролировать силу сжатия мощных искусственных мышц…

Закрыв кран, он осторожно поёрзал, устраиваясь поудобнее, и с удовольствием прикрыл глаза — последняя принятая им ванна осталась на борту «Ярости бездны» — тяжёлого крейсера, что доставил весьма объёмный гвардейский контингент на жаркий пустынный мир. Капитан корабля оказался мужиком свойским, да ещё и корнями уходящим в древние роды вольных торговцев, обосновавшихся когда-то на Вострое. Так что трехнедельный перелёт Громов и его парни провели в роскоши и сытости, с лихвой, правда, отработав это на Арракисе, подавляя мятеж. Полазать по барханам им тогда пришлось месяца четыре…

«Интересно, смогли ли бравые пустотники развить успех? — внезапно вернувшись мыслями к своим людям, подумал востроянец. — И как там мои имбецилы?»

Если всё прошло удачно, парней ждал недолгий отдых — «Империал Игнис» уходил вглубь сегментума Пацификус, и уносил туда же их артиллерийский полк. Подразделение ждало переформирование, пополнение и доукомплектовка, которая, зная имперских бюрократов, затянулась бы месяца на полтора точно.

«Целых полтора месяца «рассоса», во время которого личный состав полка надирался бы в барах, искал себе на жопы приключения и отдыхал от бесконечной вселенской бойни, — мысли текли медленно и спокойно. — Ты бы мог найти себе девушку, Громов, и замечательно провести с ней время. Мог бы хоть немного заглушить вечно обострённые рефлексы. Да хотя бы выспаться по-человечески!»

Да, такая возможность была и сейчас, но… бытие ксенокобылой откровенно угнетало. Пока он был занят борьбой за жизнь, это всё отходило на второй, а то и третий план, но сейчас, когда скука овладевала им всё больше и больше, мысли всё чаще скатывались в этот противный вязкий комок из раздражения, непонимания и тоски. Тоски по своим людям и об оставшейся где-то невообразимо далеко Вострое, куда он лелеял надежду вернуться по окончанию службы.

Теперь же картинка того, как он преподаёт в военной академии, а вечером неторопливо возвращается в родной жилой сектор, где в трехместном жилблоке его ждут жена и дети, старшему из которых Громов однажды передал бы свою силовую саблю, рассыпалась о новые реалии. О реалии бытия не пойми где, не пойми кем и не пойми зачем.

«Император никогда не делает ничего просто так» — именно так звучала излюбленная присказка полкового экклезиарха. И Виктору очень хотелось верить, что это действительно так, но…

Что если Император не имеет к его сюда попаданию никакого отношения?

Что тогда?

Какой смысл существовать в этом мире, если это не несёт в себе никакой великой цели?

— Ты еще масс-реактивный болт себе в висок пусти! — усмехнулся Виктор. — Ах да, у тебя же теперь нет такой возможности, какая досада!..

Он сел, выдернув заглушку и вода зашумела, устремившись в слив.

— Кончай ныть как последний салага! — Громов подвинул к себе корзинку с рыльно-мыльными принадлежностями. — Ничего не делается просто так, а потому приводи себя в порядок и закусывай удила, даром, что ты теперь реально лошадь!

Номенклатуре разнокалиберных щеточек позавидовал бы даже полковой техножрец; чего тут только не было: мочалка с ручкой, явно рассчитанной на копыто, большая мягкая щётка, щётка поменьше, две щетки, больше похожие на расчёски, непосредственно расческа и ещё, что-то больше напоминающее плоскую зубную щётку…

Решив не множить сущности, Громов взял в правый хуф мочалку, не жалея вязкого мыльного раствора, вспенил смесь, принявшись растирать многострадальное тело. И сразу понял две вещи. Первое: он поступил абсолютно верно, решив отказаться от помощи в помывке, и второе: местные копытные ксеносы, похоже, поголовно были подвержены влиянию Жаждущей Суки — практически всё тело являло собой сплошную эрогенную зону! Стоило ему закончить с грудью и спуститься ниже, как сердце забилось чаще, дыхание углубилось, а крылья напряглись, своевольно расправившись из положения походного в полубоевое.

«Ты, что, кляча, недотрахом страдала?!» — зло подумал востроянец, несколькими излишне резкими движениями намыливая живот.

Вот только когда он перешёл на левый бок, трудности не закончились, и очень быстро выяснилось, что проходящие под крылом мышцы-сгибатели реагируют на тактильный контакт ещё активнее, чем брюхо. Золотой трон, он даже услышал тихий стон, вырвавшийся из-под плотно сомкнутых губ.

«Так дело не пойдет… — недовольно осматривая своё намыленное тело, решил Виктор. — И что делать с этим всем неясно».

Хотя тут он, конечно, лукавил. Способ борьбы со сперматоксикозом был известен каждому половозрелому мужчине, но представить, чтобы он — имперский комиссар — ублажал какую-то ксенолошадь, пусть и находясь в её теле… Да и плюс ко всему, Громов не был уверен в том, что это поможет.

Так что оставался другой наиболее надёжный и привычный способ — терпеть.

Стиснув зубы и домыв таки оба бока, окончательно превратив в процессе оба крыла в неподвижные застывшие в распахнутом положении «паруса», он подхватил мягкую щётку с длинной ручкой, намылил и её, принявшись чесать спину. И это стало ошибкой — стоило мягким щетинкам коснуться области между крыльями, как из тушки вырвался совершенно неконтролируемый неиндентифицируемый звук, крылья дёрнулись, а внизу живота стало откровенно мокро…

Опустив взгляд вниз, Громов увидел, как из того, что делало эту тушку кобылой на белоснежное покрытие ванны спускается тонкая струйка вязкой смазки. Это стало последней во всех смыслах каплей — Виктор открыл до упора кран, и хлынувшая на него ледяная вода практически мгновенно «охладила» тело и голову. Вода оказалась настолько холодной, что у него даже на миг перехватило дыхание, но это не помешало востроянцу довольно оскалиться — кажется, он нашел способ, как можно противостоять своей новой похотливой тушке.

Гриву и хвост он мыл уже в чуть более теплой воде, но все равно её температура была ниже комнатной. Уже смывая с хвоста шампунь, он вспомнил про то, что эта тушка, в отличие от его тела могла быть недостаточно закаленной, но быстро успокоился — Док если что своей магией подлечит, или пилюль каких выпишет.

И тем не менее, уже закончив с водными процедурами, он всё же внимательно осмотрел свои новые половые органы. Не сказать, чтобы он был силён в анатомии копытных, но необходимый минимум из того, что рассказывал им инструктор-кавалерист он запомнил просто для того, чтобы хоть как-то скрасить свои откровенно паршивые успехи на практических занятиях. И то, что он увидел у себя вполне соответствовало его знаниям: два аккуратных черных холмика, увенчанных розовыми сосками, а под ними столь же аккуратную «петельку».

Повинуясь неожиданно возникшему побуждению, он положил на нее копыто, осторожно раздвинул двумя бесплотными пальцами слегка припухшие губы и проник оставшимся пальцем внутрь. Через полминуты Громов витиевато, как мог только истинный востроянец, выругался.

Девственницей к своим двадцати пяти сержант Ночной Стражи Тандер Найт не была…

* * *

Медконь на его жалобу разве что копытом у виска не покрутил, заявив, что обычно подобной побочки за армейскими стимуляторами не наблюдается. Затем с абсолютной, доступной только врачам прямолинейностью, поинтересовался, как давно у госпожи Тандер Найт был последний половой контакт. И по-своему оценив молчание откровенно охреневшего от такой постановки вопроса комиссара, майор медслужбы уже с прямолинейностью, свойственной лишь военным, предложил Громову подрочить, а еще лучше — сразу по выписке на первом же увольнительном «сходить в бар».

«Без тебя бы не догадался, лошадь ехидная…» — подумал тогда востроянец.

Впрочем, от последовавшей новости Виктор разом забыл о своём внезапном спермотоксикозе — доктор разрешил ему покинуть палату, и даже сам вызвался проводить Громова до спортзала.

— Зная вашу геройскую породу, — ворчал Маунтин, спускаясь вместе с востроянцем куда-то в подвал, — сразу хочу предупредить вас о недопустимости чрезмерных физических нагрузок… хотя вы один хрен пропустите мой трёп мимо ушей, так что хотя бы занимайтесь с кем-нибудь, чтобы этот кто-то мог позвать на помощь.

Тренировочный зал трепета не вызывал, но сделан был вполне добротно: площадью с половину опостылевшего за неделю в нём нахождения пятого грузового ангара «Империал Игнис» зал, по периметру которого шла беговая дорожка, а в центре находилось нагромождение различного спортивного инвентаря, включая и выглядящий вполне обыденно турник.

— Дорогу обратно найдёте? — повернулся к Виктору Пинк.

— Найду, Док. Благодарю за заботу.

На том врач и ушел, оставив комиссара наедине с двумя мышекрылыми жеребцами, что очень оживились, заметив его появление. И причина их весьма бурной реакции стала для востроянца неожиданной. Ещё бы, ведь со слов капрала и рядового, Громов и его новый отряд были героями с большой буквы «Г». Мстителями, причиняющими справедливость и наносящих добро, храбрыми воинами Ночи и чуть ли не спасителями Общины. Комиссару оставалось лишь мысленно поаплодировать местным пропагандистам — так вывернуть историю практически полного разгрома и бегства нужно было уметь…

С того времени прошло уже двое суток, за которые Виктор сумел довести количество отжиманий за подход до пятнадцати, подтягиваний до семи и мог пробежать шесть полных кругов по спортивному залу. Уровень физической подготовки не дотягивал даже до самого хилого артиллериста, но прогресс был на лицо: тело перестало представлять из себя обтянутый кожей скелет, появились зачатки мускулатуры, а из шёрстки окончательно пропали даже намёки на седину.

Впрочем, морда лица вошедшего в палату Маунтина вопреки обычному, выражала недовольство и раздражение.

— Всё-таки война? — не упустил возможности подколоть медконя Виктор.

— Хуже! — вздохнул единорог, уже привычно кастуя диагностическое заклинание. — Бравые бойцы геморроя и бумаги всё никак не успокоятся. Накатали с тысячу жалоб на самый верх, а там, видимо наконец-то появилась туалетка, и они решили почитать… В общем, мне поступило распоряжение устроить вам свидание с уже мельком виденной безопасницей.

— Ну, если она так уж сильно этого хочет… — усмехнулся Громов. — Сомневаюсь, что это может мне чем-то навредить — скрывать мне нечего.

— В том-то и дело… — вздохнул жеребец, заканчивая светить рогом. — «Посетитель» будет здесь минут через десять. Крепких вам нервов, госпожа Тандер.

Проводив удаляющегося майора взглядом, Виктор мысленно выругался. «Нечего скрывать», как же! А то, что он не помнит ничего из того, что было до его прихода в себя ещё в лесу, как объяснить? Внезапной потерей памяти? Ага, никаких подозрений, вот вообще!

«Спокойно, товарищ комиссар! — мысленно одернул себя Громов. — Есть немалая вероятность того, что твоя «коллега» ограничится недавним прорывом через горы. А если нет… придется импровизировать. Главное — сохраняй спокойствие и не поддавайся панике!»

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, востроянец задержал дыхание, отдавшись ощущениям тела. Незнакомого и не человеческого. Всколыхнувшийся рассудок вытолкнул из своих глубин мысль о том, что раньше подобных проблем с самоконтролем он не испытывал, но комиссар просто позволил ей раствориться в белом шуме.

Сколько раз за свою прошлую жизнь он оказывался в ситуациях намного более тяжёлых, чем сейчас, и каждый раз он умудрялся выходить из них живым и с минимальными потерями. И каждый раз помогала ему в этом холодная голова. Поможет и на этот раз.

Глубоко вдохнув, он открыл глаза и спрыгнул на пол. У него ещё оставалось время, чтобы как следует подготовиться к визиту непрошеной гостьи…

## Курсантов много не бывает!

Сгенерировал несколько артов на тему внешнего вида бравых мышекрылых поней. Эту лучше открыть после главы, ибо немного спойлер

К тому времени, когда в палату вошла надменная недолошадь, Виктор уже с комфортом расположился на койке, встретив кобылу дружелюбной улыбкой.

— На вашем месте, Тандер Найт, я бы не была столь жизнерадостной, — смерив Громова взглядом, бросила она и осмотрелась, ища место, куда можно было бы устроить свой круп.

Вот только табуретки, на которой в первое пробуждение комиссара дрых Свит, не оказалось — её востроянец заблаговременно оттащил в крохотный санузел. Столик он передвинул к кровати так, чтобы нахождение у него мешало комфортному диалогу. Благодаря всем этим мерам, у лейтенанта осталось не так уж и много вариантов: либо стоять перед «подозреваемой», когда та вольготно сидит на койке, или садиться на пол и весь последующий разговор смотреть на неё снизу вверх.

— Отчего же, госпожа лейтенант? — сохраняя выражение максимальной учтивости, приподнял правую бровь Громов.

— Потому что у особого отдела есть к вам ряд вопросов! — плюхнувшись на задницу, кобыла извлекла из перемётной сумки кипу каких-то документов. — И вряд ли они вам понравятся.

— Спрашивайте, госпожа офицер, — пожал плечами Виктор. — Вот только не могли бы вы для начала назвать ваше имя?

— Оно вам без надобности! — набычилась особистка. — Вопрос первый: кто вы такая?!

В Схоле Прогениум на третьем курсе нашла свое место в сетке расписания дисциплина под названием: «введение в методологию полевых допросов». Прошлись они тогда по верхам, но старый преподаватель запомнился хорошо. Грузный мужчина лет шестидесяти обладал на удивление подвешенным языком, и очень часто приводил прогенам рассказы своего знакомого в Схоле Темпестус. Там, в уже профильном учреждении эта дисциплина заметно расширялась, и одним из важных моментов в жизни будущей элиты Имперской Гвардии был этап, когда молодых ещё парней по одному отлавливали в узких коридорах между жилыми и учебными блоками, надевали на голову мешок, брали под локти и, охаживая коленями по бокам, волокли куда-то в неизвестность. Вернее, для первых штурмовиков это было неизвестностью, а все, кто были после них уже знали, что их усадят на стул, привяжут к нему ремнями, сорвут с головы мешок, и, направляя в глаза свет мощной лампы, начнут задавать каверзные вопросы. Когда же бравые пока-ещё-не Отпрыски Темпестус отвечать на них не захотят, им начнут ломать пальцы, втыкать под ногти иголки и применять всё то, о чем штурмовикам рассказывали ещё на «методологии». И сционы с успехом терпели боль, ведь, предупрежденные парнями со старших курсов, всё время готовились к этому моменту, резали себя ножами, тыкали иголками…

«А в конечном итоге большая часть из них всё равно раскалывается, — говорил преподаватель. — И не от боли, как вы могли бы подумать, а от грамотного морального прессинга. К слову, неплохо отрезвляет зарвавшихся юнцов…»

И сидящая перед Громовым недолошадь сейчас пыталась применять к востроянцу старую как колыбель Человечества схему: закидать простенькими вопросами, среди которых неожиданно появится что-нибудь вроде: «все служат?!.»

— Сержант Ночной Стражи Тандер Найт, госпожа лейтенант особого отдела! — старательно растягивая слоги едва ли не пропел Виктор.

— Отвечать на вопросы быстро и чётко! — рявкнула особистка. — Кто назначил вас командиром второго отделения?!

— Никто, госпожа лейтенант особого отдела! — уставился востроянец в стену над головой собеседницы. — Я была назначена командиром третьего отделения лично госпожой лейтенантом Лоял Шедоу!

Здесь уже была импровизация, но риск был оправдан — чем больше он будет говорить всякой не сильно относящейся к делу херни, тем больше вероятность того, что его не смогут заболтать до необходимой кондиции.

— Какова была изначальная численность третьего отделения?!

— Пять бойцов, плюс прикомандированный курсант медицинской службы Маунтин Пиф, гражданский специалист Кристал Грейв, а также я, госпожа лей…

— Как же так получилось, что из всего специального штурмового отряда выжить удалось только вашему отделению, причем не получив даже лёгких ранений?!

Честно говоря, подобный вопрос терзал и самого комиссара, но ритма «беседы» он не сбавил:

— Смею возразить: капрал…

— Отвечать на вопрос!

— Вероятно, сказывается повышенное внимание к подготовке личного состава…

— Чьё внимание?!

— Моё, госпожа…

— Кто такой Сотник?!

— Не могу знать, госпожа лейтенант особого отдела!

«А вот тот самый «неожиданный» вопрос, — внутренне усмехнулся Виктор. — Плохо, ксенос, плохо! Не дожала ты меня как следует, да и я в душе не чаю, что это за хмырь!..»

Первый раунд остался за Громовым. Это стало понятно по тому, как замолкла, зашуршав бумагами, фестралка. Востроянец остался доволен — не зря он затребовал у Свита устав Ночной Стражи, в котором была информация и о численности подразделений в том числе. И не зря он налаживал «мостики» с двумя жеребцами, с которыми познакомился ещё в спортивном зале. Именно они, пусть и не напрямую, рассказали Виктору о том, что личный состав он драл даже не имея необходимого для этого органа…

— Здесь, — особистка покачала зажатым в правом хуфе пергаментом. — Подробный отчёт временно исполняющей обязанности командира отделения Миднайт о ходе всего вашего похода. Потрудитесь объяснить, как так вышло, что подготовленный специальный отряд был уничтожен практически в полном составе?

— Смею заметить, госпожа лейтенант особого отдела, — попытавшись скорчить виноватую рожу, начал Громов. — Этот вопрос находится вне моей компетенции…

— И всё же, вы являетесь старшим офицером из всех военнослужащих, которым удалось выжить, — голос особистки изменился, из него полностью исчезли надменные нотки, заменившись какой-то даже вкрадчивостью. — Какие у вас есть предположения?

«Поняла, что «блиц» не сработал, переключилась на качели. Разумно…»

— Нас атаковали на марше, госпожа лейтенант особого отдела…

— Найт Джастес, сержант. Не тратьте время.

— Слушаюсь. Наёмники ударили из засады, накрыв первой офицерскую повозку. Отряд был дезорганизован, управление на себя попытался взять сержант Кастл, но получил ранение и потерял сознание. Насколько мне известно, последним отданным им приказом было отступать в направлении к аванпосту «Западный».

— Насколько вам известно? — тут же сделала стойку особистка.

— К тому моменту я тоже уже была без сознания, госпожа Джастес. Близкий разрыв метательной бомбы.

— Да, знаю, — лейтенант бросила быстрый взгляд на уже не нуждающееся в бинтах правое крыло Громова. — Сочувствую… К слову, это же именно временно исполняющая обязанности командира отделения довела до вас эту информацию?

Внутренне удивившись тому, насколько правдоподобно особистка изобразила искреннее сочувствие, Виктор ответил:

— Так точно, госпожа Джастес. Рядовая Миднайт.

— А не замечали ли вы никаких отличий в её поведении? Возможно, кто-то из других ваших подчинённых вёл себя несколько… подозрительно?

Сделав вид, что задумался, уставившись «в никуда» востроянец внимательно всмотрелся в кипу документов, что особистка уложила рядом с собой. В голове комиссара с самого начала поселился вопрос: что могло быть в этой стопке помимо письменного доклада Миднайт? Возможно, подробная характеристика Тандер Найт, плюс доклады остальных бойцов отделения, но неужели всё это вытянуло на несколько десятков листов? К тому же, папка эта была странной — листы казались монолитными и у Виктора возникло подозрение в том, что он видит перед собой некий замаскированный контейнер для… Чего? Непонятно, но ухо надо держать востро. Особенно когда имеешь дело с «компетентными органами»…

— Никак нет, госпожа Джастес.

— Хорошо, — как бы невзначай взглянув в отчёт, покивала лейтенант. — Тогда вопрос следующий… Скажите пожалуйста, госпожа сержант, где вы научились обращаться с грифоньим пороховым оружием?

Пусть этот вопрос был задан максимально корректно и доброжелательно, впервые с начала «допроса» Громов ощутимо напрягся, хоть и смог этого не показать. А следила за ним безопасница оч-чень внимательно, видимо, весьма много поставив именно на этот вопрос. И стоит Виктору хотя бы раз запнуться в своём ответе, или с ним замяться…

— На плато и научилась, — как мог небрежно бросил он, оскалив в ехидной ухмылке клыки. — Альтернативой была гибель, госпожа лейтенант.

— То есть, методом научного тыка? — произнесла это безопасница с явной ленцой, но Виктор понял — он только что встал на лезвие бритвы. — Со слов курсанта медицинской службы Пифа Маунтина, вы действовали предельно уверенно и явно не испытывали никаких трудностей во время освоения нового для вас оружия.

Фамилию начальника медицинской службы особистка произнесла так, словно упомянула какое-то на редкость противное насекомое. Впрочем, сейчас востроянец был готов с ней согласиться — Пиф подставил его конкретно, пусть и сделал это наверняка совершенно неосознанно.

— При всём уважении, госпожа Джастес, не стоит принижать когнитивные способности пехоты! — продолжая улыбаться, фыркнул Громов. — Уж разобраться, с какой стороны держаться и какой стороной направлять во врага оружие, нам мозгов хватает. А насчёт уверенности… Курсант, что с него взять? Сделай что-то хоть немного выдающееся, и ты уже его кумир.

— И не только для него… — хмыкнула безопасница, и от цепкого взгляда комиссара не укрылось, как она слегка задела копытом «кипу». Учитывая то, что движение это явно было осознанным, а также, что «стопка» вновь осталась статична, востроянец окончательно уверился в том, что внутри нее было какое-то устройство. — За последние несколько суток на имя госпожи капитана Блэк Стар поступило несколько запросов на посещение, госпожа сержант.

Виктор смущённо улыбнулся, чуть отведя взгляд. Если он правильно понял линию поведения, выбранную особисткой, сейчас по нему должно было «прилететь» ещё разок.

— Не расскажете, как вам удалось оторваться от преследования после того, как вы отделились от основной группы?

Востроянец подавил в себе самодовольную ухмылку — тактику собеседницы он понял верно. И если он сейчас замнется, это будет выглядеть так, словно птицельвы его отпустили сами, например.

— Глотала стимуляторы и бежала, что есть сил, госпожа лейтенант, — всё так же смущённо (по крайней мере, комиссар надеялся, что со стороны это выглядит именно так) ответил он. — Затем устроила засаду на подъёме, использовав трофейную метательную бомбу «последнего шанса»…

Заметив, как Джастес подняла правую бровь, он пояснил:

— Ну, так это поняла я. Командир наёмников хватался за нее, понимая, что ему грозит либо плен, либо смерть, да и сама конструкция подразумевала быструю детонацию. Слишком быструю, чтобы бомба могла отлететь на безопасное расстояние…

— И что же, вы сумели одним броском уничтожить сразу всех преследователей? — ехидство из голоса особистки можно было бы черпать ложкой.

— Место установки растяжки… (Вновь приподнятая бровь.) Хирургическая нить из полевой сумки отрядного медика была обвязана вокруг корпуса бомбы с таким расчетом, чтобы при воздействии на нить, она покидала держатель и тем самым инициировала взрыв… Так вот, место было выбрано с таким расчетом, чтобы обеспечить максимально возможный урон противнику. Подъём пролегал по каменной речке, наполнитель которой, как я поняла, весьма кстати послужил дополнительными поражающими элементами…

— Результатов взрыва вы не видели?

— Никак нет, госпожа Джастес, — очередной смущённый взгляд. — Первая доза стимулятора к тому моменту уже перестала действовать, и вскоре я потеряла сознание.

— И пока вы были без сознания, наёмники вас не нашли? — «вцепившись» в Громова взглядом, уточнила лейтенант особого отдела.

— Волей Матери Ночи, госпожа лейтенант, — слова дались тяжело, но Виктор сумел подавить внутреннее сопротивление. — Перед самой отключкой я слышала взрыв и крики. Судя по всему, грифоны получили несколько подранков и решили прекратить преследование.

— Вам очень сильно повезло, сержант… — особистка снова будто невзначай бросила взгляд на лежащую перед ней папку, и голос её зазвучал чуть более удовлетворённо. — К слову, хочу отметить вашу речь. Вы, уж извините за прямоту, не производите впечатление сильно образованной личности, но изъясняетесь весьма грамотно…

— Люблю читать книги! — слегка набычился востроянец.

— Да, я вижу, — собеседница усмехнулась, бросив взгляд на прикроватный столик.

Там, нарочито выпирая обложкой, лежала та самая макулатура про кобылу-рыцаря, спасающую жеребца-принца, и ещё какая-то мутотень про охотника на вампиров в лице грифона и опять же кобылу-кровопийцу, которые в конце переспали, а потом жили долго и счастливо. И бросив в ту сторону беглый взгляд, Громов поспешил стыдливо прикусить язык. Даже ушки слегка опустил, благо не упускал во время водных процедур возможности осваивать доставшуюся ему выразительную мимику. Лейтенант особого отдела громко фыркнула, и Громов смутился ещё больше, сумев даже выдавить из себя тусклый румянец. Действительно, как тут не смущаться, когда вся из себя брутальная героиня, сумевшая дать по сусалам наймитам, спалилась на том, что увлекается женскими романами. Да ещё и перед старшей по званию. Да ещё и так глупо…

«Вряд ли такая дурочка будет прятать под матрасом пухлый устав Ночной Стражи и несколько томиков «Истории Эквестрии», правда?» — мысленно хмыкнул комиссар, чуть дёрнув крылом и отведя-таки взгляд в сторону.

— А после того, как вы пришли в себя, — «сжалилась» над отчаянно смущающейся сержантом особистка, — вы незамедлительно отправились в погоню за продолжающими преследование наёмниками? И как же вы их нашли?

— Не в погоню, госпожа лейтенант, — бросив на безопасницу максимально благодарный взгляд, на который только был способен, поспешил сменить тему Громов. — К месту засады, которую по моему приказу организовали рядовые Миднайт и Спирит Хант.

— Вы приняли решение отправить прикрывать отход отделения временно исполняющую обязанности командира этого отделения? — кажется, вполне искренне удивилась Джастес.

— У нас не было выбора, госпожа лейтенант особого отдела, — пожал крыльями Виктор. — Эти двое являлись наиболее подготовленными стрелками и лучше остальных подходили для осуществления задуманного.

— Выманить противника на заранее подготовленную позицию и постараться ранить как можно большее количество из них? — собеседница улыбнулась куда дружелюбнее. — Тоже читали мемуары Стила Хувза?

«Нет, ксенос, таким примитивом ты меня не подцепишь!» — Виктор вновь чуть смущённо прижал «локаторы».

— Кхм, Стила Хувза?.. В смысле, никак нет, госпожа Джастес. Так, сама догадалась…

— Да, вам, должно быть, некогда было ознакамливаться с трудами известного эквестрийского военного теоретика… — особистка вновь взглянула на стол, и востроянец опустил голову, продолжая виновато прижимать к голове уши.

По его прикидкам, «допрос» сейчас либо должен был закончиться, либо напоследок лейтенант намеревалась выбросить какой-нибудь козырь.

— Что же, думаю, мы с вами закончили, — сноровисто упаковав в перемётную сумку документы, особистка поднялась на ноги. — Выздоравливайте, госпожа сержант.

— Б-благодарю, госпожа лейтенант особого отдела…

«Щенок… — стоило двери закрыться, подумал Громов. Без негатива, просто констатируя факт. — Хотя если тебя как следует поднатаскать…»

* * *

Насухо вытершись большим белым полотенцем, Громов не без удовлетворения осмотрел себя. Да, он всё ещё был низкорослой лошадью, однако, лошадь эта уже не напоминала обтянутый кожей скелет. Насыщенного чёрного цвета шерсть, под которой уже проступили окрепшие мышцы, ухоженные грива и хвост. Конечно, ухоженные настолько, насколько в этом разбирался комиссар, стрижкой которого всегда был ёжик коротких темных волос. Впрочем, за усами умел ухаживать каждый уважающий себя востроянец, так что совсем уж неучем Громов не был. И прихорашивался он не просто так: подходил к концу срок его нахождения в этом гостеприимном и буквально выпивающем психику заведении. А это в свою очередь означало, что вскоре Виктору вновь предстояло показаться своим подчинённым и не только. И выглядеть он должен был презентабельно: ухожено, но не чересчур. Во всём нужна мера.

За прошедшее время он не только значительно окреп физически, но и начал потихоньку привыкать к своему телу. Во всяком случае,сейчас помывка уже не превращалась в сеанс борьбы с собой. Да и как следует исследовав доставшуюся ему тушку, а также ознакомившись с трудом какого-то местного Биологис, Громов пришел к выводу, что первоначальное впечатление о повышенной возбудимости было ошибочным. Да, эрогенных зон у копытных было явно больше чем у человека, но ограничивались они не всем телом, а лишь зоной между и под крыльями, ушами и пространством за ними, фланками с так называемыми метками и низом живота. У рогатых крылья заменялись рогом, а у земных — были и такие — особой чувствительностью в возбуждённом состоянии отличались хуфы. Так что теперь Виктор не только знал, где лучше не трогать себя и товарищей, но и куда следует метить в схватке с противником…

Аккуратно сложив полотенце, пользуясь исключительно бесплотными пальцами, мелкая моторика коих за последнее время заметно улучшилась, востроянец осмотрел убранную палату и довольно уселся на табуретку, которую не так давно прятал от своей «коллеги».

Да, именно «коллеги». Как показал ненавязчивый опрос местного контингента, состоящий преимущественно из получивших ранения бойцов из приграничных отрядов, госпожа лейтенант особого отдела была личностью известной. Только вот в отличие от имперского комиссара, за которым помимо личной харизмы стояла наводящая ужас организация именуемая Оффицио Префектус, ауры страха Найт Джастес не имела. Да и личной харизмы тоже, из-за чего была для аборигенов чем-то вроде козла отпущения, на которого, пусть, зачастую и не в глаза, выливались все накопленные запасы негатива. Зато дурная кобыла имела поистине выдающуюся дотошность и выкрученную на максимум подозрительность… ко всему. И это было хорошо, потому что если к Виктору за прошедшее с «допроса» время не нагрянули с целью ареста, значит самый сложный этап он прошел и сделал широкий шаг к полноценной легализации.

— Доброго утра, госпожа Тандер! — в ставшей уже привычной бесцеремонной манере ворвался в палату Пинк.

— Опережаете график, господин доктор! — хмыкнул, оборачиваясь к жеребцу Громов.

— Как будто вы этому не рады, — хмыкнул врач, зажигая рог. — Наверное уже заждались моего прихода.

— Вы обещали отпустить меня через полторы недели, Док, — позволил себе искренне вздохнуть востроянец. — А продержали здесь дней тринадцать!

— И тем не менее, это пошло вам на пользу, — хмыкнул медик, окидывая кобылку оценивающим взглядом. — Да и виноваты в этом вы сами — я же предупреждал о чрезмерных физических нагрузках!

Крыть было нечем, и Виктор замолк, дожидаясь окончания осмотра. Маунтин был прав: на следующий день после «допроса» Громов, окрылённый тем, как быстро шёл процесс восстановления, не уследил за своим состоянием и едва не грохнулся в обморок. Результаты, впрочем, того стоили — подтянуть себя к перекладине он мог уже раз пятнадцать чистыми, отжаться от пола раз сорок и пробежать тридцать кругов до момента, пока не начинал дышать аки загнанная… лошадь. И самое главное — выполнить это в комплексе.

— Ну что же, мои поздравления! — телекинезом извлекая явно заранее приготовленный планшет с присовокупленным к нему пергаментом, начал единорог, прекратив лапать Громова магией. — С чистой совестью выдворяю вас прочь. Ваша подпись, пожалуйста.

Подхватив бесплотными пальцами белоснежное перо, комиссар пробежался натренированным взглядом по строкам, и не найдя ничего предосудительного, подмахнул документ, благо хоть немного освоиться с письменным эквестрийским время у него было. Хотя не сказать, что это было так уж важно при том, что в подписи была одна единственная буква, с которого начиналось его новое имя…

— Благодарю вас, господин Маунтин, — возвращая перо, с чувством ответил Виктор.

— Подождите с этим, — усмехнулся жеребец, магией извлекая из кармана халата какую-то куцую бумажку. — Я специально проставил время вашей выписки на вечер, а потому у вас и вашего сопровождающего есть свободный день. На пересечении улиц Тёмной и Гримальди есть кузнечная лавка, которой заведует один мой знакомый грифон — Гекор. Покажите ему вот эту записку, скажите, что от господина Маунтина, и он сделает вам скидку.

— На что? — не понял Виктор.

Жеребец взглядом указал на его правое крыло:

— На протез. Он очень хороший мастер, и можете мне поверить, отработает он на совесть. И, будет на то воля Великой, вы даже снова сможете летать.

— Ещё раз благодарю вас за помощь, господин Маунтин! — изобразил радость комиссар. — А кого мне выделили в качестве сопровождающего вы, часом, не знаете?

— Госпожа Миднайт, — хмыкнул жеребец. — Насколько мне известно, одна из ваших подчинённых, а насчёт благодарности… Присмотрите за моим обалдуем. Свит!

— Я, господин Маунтин! — появилась в дверном проёме голова совсем молодого фестрала.

— Проводи госпожу Тандер на выход, — он повернулся к Громову. — Уж извините, но мне необходимо навестить ещё несколько пациентов.

— Принято, Док. Надеюсь, в подобных обстоятельствах мы с вами больше не встретимся.

— Взаимно! — хохотнув, единорог исчез в коридоре.

— Помочь вам собраться? — уставился на востроянца Свит.

— У меня всё с собой, — улыбнулся ему Виктор. — Веди.

* * *

— Госпожа Тандер!

Стоило только Громову показаться на пороге госпиталя, на него тут же напрыгнула, едва не снеся с ног, Миднайт. Кобыла, как успел заметить востроянец, была без брони, что явно намекало на её здесь не официальное присутствие.

— Вы здесь не по распоряжению старшего офицера, Миднайт? — стараясь как можно аккуратнее высвободиться и не показать при этом раздражения, предположил он, оглядываясь.

Как любой житель мира Улья, Виктор обладал «чувством тоннелей» — так вполне официально называлась врождённая способность подобных ему ориентироваться в техногенной инфраструктуре куда лучше тех же «аграрников». И пусть до «чуйки» легендарного Кайафаса Каина Громову было далеко, подсознательное ощущение нахождения в замкнутом пространстве его не обмануло. «Улица», на которую он вышел представляла собой огромную пещеру, чей свод, усыпанный уже знакомыми светящимися камнями напоминал ночное небо. Под ним же довольно компактно расположились невысокие — максимум этажей в пять — домики, узкие улочки, по которым то и дело неторопливо перемещались телеги и, конечно же, довольно большое количество фестралов, что плотно заняли пространство между крышами и «потолком». Пожалуй, если немного абстрагироваться и вообразить под ногами вместо мощенного камнем покрытия пластобетон, накинуть сверху извечный гул систем жизнеобеспечения и отдаленный рокот мануфакторумов, то можно даже представить, что находишься не в племени аборигенов, а где-нибудь в уютном небольшом жилом секторе на родной Вострое…

— Не-а, т-то есть, никак нет, госпожа Тандер! — отстранившись и слегка смутившись, ответила кобылка. — Я взяла одну из личных увольнительных.

Комиссар хмыкнул, смерив подопечную взглядом. Личные увольнительные были из той категории вещей, которые Громов в местной армии не понимал. В уставе было написано, что каждый военнослужащий, вне зависимости от звания и занимаемой должности имеет право на три увольнительных в течении трёх же месяцев поверх тех, что положены «по норме», и распоряжаться ими может так, как считает нужным. Иными словами, боец, имеющий один выходной в начале и конце каждого месяца мог превратить его в четыре дня ничегонеделания, и самое странное на взгляд комиссара, что работало это и в военное время в том числе.

— Чтобы забрать меня из госпиталя? — он оскалил клыки. — Благодарю за заботу, Миднайт.

— Не стоит, госпожа Тандер! — робко вернув ему улыбку, отмахнулась та крылом. — Поверьте, мы бы к вам завалились сразу как только вы пришли в себя, но сначала нас мурыжили особисты во главе с этой напыщенной курицей, потом госпожа капитан запретила нашему отделению покидать расположение…

«Курица — это Джастес, надо полагать, — мысленно отметил комиссар. — Логично, учитывая, что у неё имелись показания моих мышей».

— Так значит, — прерывая словоизлияние подчинённой, начал Виктор, — у вас впереди весь день?

— Вы хотели сказать ночь? — фестралка опомнилась. — Да, я свободна до следующего утра.

«Снова этот идиотский реверс времени суток… С Пинком было проще — он этим голову себе не забивает».

— В таком случае я хочу, чтобы вы проводили меня до пересечения улиц Тёмной и Гримальди, Миднайт. А пока будем идти, расскажите мне о том, что произошло с отделением за время моего вынужденного отсутствия.

Собственно, на этот раз мышам повезло, и до аванпоста они добрались без новой дозы приключений. Уже там местный начальник, опросив Миднайт и прикинув хрен к носу, распорядился организовать усиленный конвой до Города. И тут пути Громова и группы разошлись. Виктор отправился на госпитальную койку, а его подопечные напрямик в гости к местным органам. Продержали их там, впрочем, недолго, заставив лишь каждого написать подробный отчёт о ходе операции, и проверив какими-то заклинаниями. Причем, особенно госпожу Джастес, назначенную руководить следствием, интересовала информация, касающуюся именно востроянца. Подобное внимание казалось странным, но вскоре у комиссара появилась кое-какая гипотеза; судя по словам Миднайт, ситуация у анклава была не очень — дерзкий и совершенно случайный рейд их группы лишь отсрочил неизбежное, и потому совету пришлось срочно мобилизовать все резервы. Все, кроме группы вернувшихся не так давно из боевого выхода выживших бойцов СШО. И Громов очень сомневался в том, что им просто великодушно предоставили возможность отдохнуть. Больше верилось в то, что высокие начальники, по достоинству оценив удачливых мышей, решили пока попридержать козырь у себя под крылышком. Чего ждали? Ну например выписки из госпиталя командира этой группы, что успела, судя по отчётам своих подчинённых, проявить себя в самом лучшем свете. Обобщая все эти умозаключения — Громова и его новых подчинённых ждало какое-нибудь важное и наверняка небезопасное задание. И комиссар сильно сомневался в том, что ему предоставят время к нему как следует подготовиться…

Город жил своей жизнью: по узким улочкам скрипели деревянными колесами телеги, прохаживались редкие бескрылые фестралы и ещё менее редкие разумные, фестралами не являющиеся — в Анклаве хватало разного рода отщепенцев, по разным причинам решивших примкнуть к ночным поням. Тот же Пинк, по его же словам, решил сделать это после того, как боевое крыло мышиной гвардии отбило его и ещё нескольких счастливчиков у зебриканских работорговцев. Ему тогда оказали всю необходимую помощь, и даже предложили помочь добраться до границы Эквестрии, но жеребец отказался, запав на командира этого самого крыла. И Виктора удивляло то, что правительница этой самой Эквестрии спокойно терпела у себя под боком существование общины милитаризованных потомков гвардейцев, что когда-то давно выступали на стороне её сестры. Вплоть до тех пор, пока не ознакомился с политической картой. Что же, возможно, эта Селестия и была предательницей, но голова на плечах у нее точно имелась: военизированные копытные мыши стали прекрасным буфером между её государством и котлом кипящего дерьма в виде племен, картелей, преступных синдикатов и прочего отребья, что оккупировало практически всю территорию к западу от Анклава. Действительно, зачем терять собственные ресурсы, в том числе и человеческие — понячьи? — когда можно скинуть грязную работу на других?

— Вы хотите что-то сказать, Миднайт? — закончила отчёт кобылка уже минут пять назад, и всё это время шла, явно желая, но не решаясь заговорить.

— Так точно, госпожа Тандер! — она слегка сбавила шаг, поравнявшись с командиром и неуверенно тряхнула черной гривой. — Я… Я хочу извиниться перед вами за то, что подвела тогда в лесу… Я ведь понимала тогда, что подставляю и группу, и Ханта, и вас, но страх… Он был таким сильным, что я просто не могла взять себя в хуфы…

— Извиняться бесполезно, — поняв, что никакого продолжения не будет, холодно ответил Громов, отчего кобылка едва заметно вздрогнула, едва не сбившись с шага. — В этот раз всем нам очень повезло. Но когда в следующий раз из-за подобного погибнет ваш товарищ, извинения ему не помогут.

Фестралка молчала, не решаясь поднять взгляд и уставившись себе под ноги. Несомненно, она и сама прекрасно это понимала и без указки Виктора.

— И потому гораздо эффективнее будет предпринять меры для того, чтобы подобное с вами не случалось.

— Вам легко говорить… — буркнула вдруг кобыла и тут же вскинулась, зачастила уже громче: — В смысле, вы же совершенно бесстрашная!

Громов усмехнулся про себя. Несомненно, подобная репутация в глазах подчинённых была отличным подспорьем, но в данном конкретном случае…

— И что же вы понимаете под этим определением, Миднайт?

— Ну… — явно ожидавшая как минимум словесной выволочки рядовая немного опешила от неожиданности. — Отсутствие страха?

— Отсутствие страха… — усмехнулся уже вслух востроянец. — Запомните, Миднайт: страх есть всегда и у всех разумных…

«За редким исключением. Например, в виде астартес или тех же скитариев, — добавил он мысленно. — Только вот и те и те по существу — лишь инструменты…»

— А так называемое бесстрашие — ничто иное, как хорошо развитая способность его преодолевать и не показывать окружающим. Очень, стоит сказать, полезное умение, особенно для командира. И вам, Миднайт, придётся ему научиться.

— То есть…

— То есть вы станете моим заместителем сразу по возвращении в расположение, — внимательно следя за реакцией собеседницы, ответил комиссар. — У вас есть возражения?

— Но почему я? — вполне искренне удивилась фестралка. — Не поймите неправильно, госпожа Тандер, но я же… тот же Хант или Лоа достойны этого куда больше!

— Кто чего достоин — решать мне, — припечатал кобылу Громов. — И я считаю, что из всего отделения именно вы справитесь с этой ролью лучше всего. Спирит Хант несомненно отличный стрелок и исполнительный солдат, но действовать своим умом он пока не способен. Лоа же на данный момент слишком импульсивна. Курсант Пиф и переводчица Грейв не дотягивают по уровню подготовки даже до вменяемых рядовых. Майт излишне самоуверен и слишком склонен к неоправданному риску. Сапфир была бы неплохим кандидатом, если бы не её пессимизм и неуверенность…

Миднайт слушала открыв рот, и Виктор не упустил возможности её «добить»:

— И нам с вами, Миднайт, предстоит нивелировать их недостатки и развить сильные стороны, — востроянец поймал взгляд фестралки. — Я рассчитываю на вашу помощь и уверена, вам это по силам.

От такого заявления собеседница аж споткнулась, не уткнувшись мордашкой в мостовую только благодаря вовремя подставленному под ее грудь крылу.

— Я сделаю всё возможное, госпожа Тандер!

«Не сомневаюсь, — отметив, с каким ядреным эмоциональным «коктейлем» смотрит на него подчинённая, подумал Громов. — А всего-то нужно немного похвалы и капелька оказанного человеку доверия. Впрочем, как выяснилось, не только человеку».

— Охотно верю, Миднайт, — продолжив движение, постарался улыбнуться собеседнице как можно теплее Виктор. — И начните вот с чего: где сейчас находятся захваченные нами в ходе боестолкновения трофеи?

— Сданы на склад! — отрапортовала кобылка. — Под опись, так что мы можем в любое время затребовать их обратно!

«Затребовать можно хоть орбитальную бомбардировку, хоть титана класа «Император». Другой вопрос — выполнят ли это требование командование и интенданты», — мысленно вздохнул комиссар.

— Что и в каком количестве нам удалось захватить? — спросил он уже вслух.

— Арбалетов, если с теми, что взяли в бою непосредственно на перевале и нашими «веслами» — шесть штук. Из громового оружия нам достались «Лупара», три пистолета и ещё два… Кажется, называются ружьями. Также Хант собрал все метательные бомбы, их у нас теперь четыре. И ещё я забрала ту саблю, что была на вас, когда вы потеряли сознание. Не знаю, зачем она вам, но…

— Что по боеприпасам и мелочёвке? — перебил кобылку Громов.

— А… — фестралка вдруг замолчала, растерянно хлопая глазами. — Не знаю, госпожа Тандер. Мы их не считали, сдали на склад в мешках… А мелочь брать не стали, только курсант что-то перебирал в своей сумке на одном из привалов. Сказал, что всё взятое ещё с тел на перевале укладывал.

— Плохо, Миднайт, — констатировал Виктор. — Командир всегда должен быть осведомлен о состоянии подразделения. Материальной части, в том числе. Что-то значимое за время моего отсутствия происходило?

Вновь смутившаяся фестралка явно воспряла духом:

— Так точно, госпожа Тандер! Трое суток назад в расположение прибыло пополнение — четырнадцать курсантов третьего курса. Собственно, в расположении и остались-то только мы и они, не считая крыло материального обеспечения. А ещё в город недавно пришёл караван. По слухам, привезли не только стандартный набор, но и партию громового оружия с порохами и метательные бомбы. Мол, Совет собирается усиливать приграничные отряды.

— Порохового оружия, Миднайт, — поправил подчинённую Виктор, задумавшись. — И скорее всего, именно кремнёвые ружья. Привыкайте к правильной терминологии, вам, возможно, вскоре предстоит им овладеть.

И отвернувшись от удивлённой подобным откровением фестралки, востроянец мысленно выругался. Правый висок начинал подозрительно ныть, а полученная информация давала кое-какое объяснение причине этого сугубо индивидуального феномена: если принять за истину вполне здравое предположение о том, что его группу собираются за былые боевые «заслуги» отправить в самую глубокую задницу, ради чего их даже в условиях всеобщей мобилизации держат пока в резерве, то появление свежего мяса означает, что Виктора, во-первых, скорее всего ждёт повышение, в во-вторых, что его отделение хотят усилить и развернуть в полноценное, вполне возможно, диверсионное подразделение…

До перекрестка с указателями «Тёмная» и «Гримальди» они вышли минут через пять тишины. Саму лавку долго искать не пришлось — приземистое двухэтажное здание с примыкающей к нему пристройкой, из которой торчал уходящий в потолок пещеры толстый, по всей видимости, дымоход трудно было не заметить. К тому же, над входом была развернута аскетичного вида вывеска: «У грифона».

— Постарайтесь не отсвечивать, Миднайт, — подходя к дверям, наказал Виктор. — Слушайте, анализируете, запоминайте. Задача ясна?

— Так точно!

На том востроянец и толкнул от себя дверь, первым входя в обитель птицельва. Обстановка внутри оказалась столь же аскетичной, как и снаружи: комната метров шесть на три, на прилегающей ко входу стене какая-то деревянная отделка да пара картин в крепких деревянных же рамках, изображающих какие-то природные пейзажи, на противоположной от нее — что-то вроде витрины, на которой была выставлена разнообразная хозяйственная утварь. В торцевой стене закрытый плотной шторой проход и высокая стойка с установленным на ней колокольчиком. Этим нехитрым устройством Виктор и воспользовался, лениво осматривая товар.

С десяток кос, вилы, лопаты, явно небоевые ножи, сковороды, несколько кастрюль и…

«Подковы? — удивился востроянец. — Заместо обуви, что ли? Да и садово-хозяйственный инструмент намекает на наличие у местных мышиных какого-никакого хозяйства. Искусственные плантации, или город простирается за пределы пещерного комплекса? Впрочем, это подождёт; где оружие, броня и, соответственно, хвалёные протезы? Сомневаюсь, что Пинк стал бы обманывать, значит, все самое интересное не здесь, а за шторой».

В момент, когда комиссар всерьёз задумался о том, чтобы вновь потискать звонок, из-за шторы послышался сипловатый голос:

— Иду!

Секунды через четыре к прилавку вышел грифон, выглядящий даже на взгляд Громова достаточно… колоритно. Крепко сбитый птицелев стандартной для своего вида окраски сильно напоминал собой побывавшую в эксплуатации разделочную доску: шрамов на теле было примерно столько же. Но наиболее заметными были исполосовавшие лицо «змейки» и длинный, пересекающий горло рубец, скорее всего и являющийся причиной сиплоты.

— Любуешься? — хмыкнул хозяин лавки, усаживаясь на стул и слегка взмахивая при этом крыльями — двумя весьма анатомически точными, но при этом протезами из какого-то черного материала, с виду напоминающего биопластик.

— Да вот подумываю узнать у вас, господин Гекор, где же можно найти столь интересный косметический салон…

Грифон на несколько мгновений подзавис, явно анализируя услышанное, а затем сипло рассмеялся, тут же сорвавшись на прерывистый кашель:

— С-сожалею, кха-кха… но Ведьмы работают исключительно в порыве вдохновения… — заметив в глазах Громова непонимание, птицелев пояснил. — Шайка зебриканских самок. Шизанутые шалавы, но по зубам могут надавать знатно — не повезло мне однажды напороться на их растяжку и выжить… «Расписывали» меня часов семь, так бы и порезали там до конца, кабы не ваша братия… А имя моё почём знаешь, красавица?

Не обратив на весьма экстравагантное обращение никакого внимания — насколько Виктор успел понять психотип собеседника, подобное было манерой речи — комиссар извлёк из-под правого крыла записку и уложил на стойку:

— Тандер Найт, моя спутница — Миднайт. Господин Маунтин рекомендовал вас как весьма опытного… мастера.

— Могла бы и не представляться, стража, — грифон неожиданно тепло улыбнулся — клюв, на удивление, оказался очень подвижным. — Почитай, только ленивый не наслышан о вашем подвиге… Скажи старому вояке по секрету, сильно журналюги приврали?

— Не знаю официальной версии, но ничего сверх героического мы не натворили, — вернул птицельву улыбку Громов. И обратил внимание на то, как собеседник удовлетворённо кивнул, выказывая тем самым одобрение. — Ответите взаимностью?

— Крылья мои интересуют? — хитро прищурился грифон, чуть повернувшись боком и протягивая в сторону востроянца рыжее крыло. — Можешь даже потрогать!

Громов, и не думая стесняться, воспользовался предложением, ухватив махалку бесплотными пальцами. То, что это не было биопластиком, было очевидно, но материал очень его напоминал, будучи столь же мягким и слегка тёплым на ощупь.

— Предвосхищая твой вопрос, Тандер, — улыбка мастера стала слегка натянутой — буквально на секунду, но от опытного взгляда комиссара это не укрылось, — нет, летать не могу. Насчёт тебя же — скажу после осмотра, но шансы есть, причем не малые. И давай на «ты», ладно?

— Хорошо, Гекор, — отпуская крыло, что на две трети было заменено протезом, кивнул Виктор. — Осматривать меня будешь прямо тут?

— Что ты, стража! — хмыкнул, поднимая часть стойки птицелев. — Лапать кобылку — дело, к которому следует подходить тщательно и с расстановкой…

Позади тихо фыркнула Миднайт, но хозяин лавки услышал, улыбнувшись:

— Что, тоже за компанию хочешь? Поверь, под моими когтями ты думать забудешь о том, чтобы смотреть на меня с такой жалостью! — обернувшись на подчинённую, Громов заметил, как фестралка смущённо прижала ушки и чуть отвернулась. — Ладно, не переживай. У меня на родине считают, что мужчину красят шрамы, хе-хе-хе…

Проходя вслед за Гекором внутрь лавки, Громов почувствовал, что начинает уважать этого птицельва. Видно было, что где-то внутри собственный вид его угнетает, но при этом грифон умудрялся над этим же иронизировать.

«Надеюсь, мастерства в тебе столько же, сколь и силы духа», — подумал востроянец, оглядываясь по сторонам.

Мастерская могла бы напоминать собой обиталище полкового техножреца, если конечно, убрать оттуда все символы Омниссии, сложную машинерию и нескольких сервиторов — ряд столиков, на которых уложены разнообразные инструменты, они же, но уже висящие на стенах, верстак у одной из стен с невысоким деревянным стулом, да хитрая система цепей на потолке, на которых были закреплены знакомые уже кристаллические светильники, а также несколько по всей видимости керосиновых ламп.

— Люблю работать под тёплым светом, — пояснил грифон на заинтересованный взгляд Миднайт. — Тандер, ложись пока на кушетку. Ты, милочка, можешь разместить свои метки вон на том диванчике. А я мыть лапки и готовиться. Чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что в гостях!

Проводив широкую, исполосованную шрамами спину прихрамывающего грифона взглядом под очередной ехидный фырк подопечной, Громов влез на стоящую у противоположной стены кушетку, улегшись на живот и с интересом рассматривая висящее над входом кремнёвое ружье. В голове появились кое-какие идеи, но сначала…

— Ваш анализ, Миднайт?

— Грифона-то? — в голосе подопечной послышалось заметное пренебрежение. — Нечего там анализировать, типичный птицелев — острый на язык, наглый и… озабоченный. Хотя, стоит признать, силы воли ему не занимать — пережить такое и сохранить позитивный взгляд на жизнь…

«Слишком поверхностно, коняга, — хмыкнул мысленно комиссар. — Да и над твоей психологической устойчивостью нужно работать: в бою-то всё ещё объяснимо, а вот то, что он так просто выбил тебя из колеи обычными шутовскими подкатами — звоночек ещё больший».

— Не заскучали? — вернулся в мастерскую после полутора минут тишины грифон, придерживая крылом тонкую смотанную в спираль измерительную ленту. Под другим был зажат тонкий деревянный брус. — Ну и ладушки! Тандер, расправьте, пожалуйста, крылья.

Наблюдать за работой грифона было интересно лишь первые несколько минут. Пропальпировав правое крыло, причем сделав это достаточно уверенно, что явно говорило о его достаточно большом опыте в подобного рода вещах, Гекор развернул ленту, принявшись сноровисто снимать мерки, замеряя, как понял Виктор, расстояние от «корня» крыла до его срезанных частей. Процесс был трудоемким и кропотливым, а потому за те тридцать с гаком минут, что птицелев сосредоточено возился с измерениями, записывая что-то в извлечённый из-под кушетки блокнот, ни Громов, ни Миднайт не проронили ни слова.

— С этим покончено! — улыбнулся птицелев, обходя разлегшегося на кушетке востроянца. — Теперь работа пойдёт веселее.

Глядя на то, как Гекор, впритык расположив под его левым крылом дощечку, принялся грифелем наносить на нее насечки, используя в качестве инструмента всё ту же ленту, Виктор всё же заметил, что подобный метод не кажется ему особо точным.

— Я откладываю с запасом, — усмехнулся грифон, — сейчас сделаем лишь грубую заготовку, а уж затем подгоним все по натуре.

Когда ремесленник ушел к своему верстаку, принявшись кромсать брус, Громов поинтересовался:

— Гекор, а из какого материала ты делаешь свои протезы?

— Кожа степной мантикоры, — не оборачиваясь ответил птицелев.

— Но она же дорогущая! — не утерпела дисциплинированно сидящая на диванчике Миднайт.

— Ага, — хмыкнул грифон. — Но у меня свои поставщики. Да и по сравнению со специальным раствором, которым я обрабатываю свои изделия, стоимость шкурки уже не кажется такой уж завышенной.

Последующая примерка затянулась ещё минут на пятнадцать. Гекор активно работал напильником, нещадно «урезая» получившийся слепок недостающего крыла, подгоняя его к правому.

— Мастер, не отвлеку вас от дела своей болтовней? — поинтересовался Громов следя за тем, как птицелев прилаживает к нему слепок.

— Такая красавица как ты? — притворно изумился грифон, вновь заработав напильником. — Никогда!

— Ружье над входом в мастерскую, — отметив, как недовольно фыркнула Миднайт, обозначил интересующую его тему комиссар. — Сам сделал?

— Это аркебуза, а не ружье! — даже слегка возмутился грифон. — И нет, не сам… слышала что-нибудь про «стальные крылья»?

Виктор честно покачал головой, и птицелев усмехнулся. Как-то даже кривовато усмехнулся:

— И не удивительно… — он снова попытался приладить деревяшку к махалке Виктора. — Это был специальный отряд одного весьма зубастого баронства. Знатно мы тогда имперцам крови попустили, но в конечном итоге легионеры оказались сильнее наших гвардейцев… Так вот, такие аркебузы были основным нашим оружием. Не в пример удобнее того, что нам потом выдавали в имперском штрафном легионе, скажу я тебе.

— То есть, сделать что-то подобное ты не можешь, — констатировал востроянец. — А отлить пули и раздобыть порох?

— Слушайте, госпожа героиня, — вновь что-то подправляя напильником, улыбнулся грифон. — Вы собрались бунт устраивать, или арсеналы вдруг показали дно?

— Сдаётся мне, не было никогда в наших арсеналах огнестрельного оружия, — хмыкнул Громов. — А то, что у нас есть сейчас — трофейное и с весьма ограниченным боезапасом.

— Ну, положим, в слухи о весьма необычном грузе недавно пришедшего в анклав каравана я верю, — вновь примеряя к Виктору деревяшку ответил птицелев. — Но коли уж тебе так хочется… Так, удобно?

Комиссар пошевелил правым крылом. Никакого дискомфорта он не испытал, о чем и не преминул сообщить мастеру.

— Отлично! — заулыбался он, подхватывая заготовку крылом. — Тогда можете быть свободны. Дня на три — времени на обработку материала уходит достаточно много, да и заказов у меня сейчас хватает. Тогда же обсудим и нужные вам пули.

— Оплата по готовности? — уточнил комиссар.

— Обычно я беру залог, но с таких-то очаровательных кобылок… — он подмигнул уже спрыгнувшей с диванчика Миднайт, отчего та вновь неодобрительно фыркнула. — Вы всё же сделали благое дело, да и Пинк за вас поручился. Так что в следующий свой визит тащите сюда не больше тридцати бит. Только учти, что это без боеприпасов, они по отдельному договору, хе-хе-хе…

— Спасибо, Гекор, — кивнул головой Виктор. — Но прежде, чем мы откланимся, позволишь ещё один вопрос?

— Валяй.

— Там, на перевал, мы ведь убивали грифонов. Искренне ли ты нас в таком случае благодаришь?

Птицелев рассмеялся:

— Запомни, копытное, — отстранившись, наставительно поднял он к потолку коготь. — Грифон грифону — рознь. Я же говорил, что служил штрафником? Так не по собственному желанию я десять лет и десять месяцев лез в первых рядах под болты, пули, алхимию и боевую магию. А наймиты те — они практически все из бывших имперцев, так что…

— Можешь не продолжать, — снова кивнул комиссар. — Я тебя поняла. До встречи.

Уже выйдя на улицу и отойдя от лавки шагов на десять, востроянец обратиться к идущей рядом фестралке:

— Отчего вы столь многозначительно улыбаетесь, Миднайт?

— Так это… — даже слегка замялась кобылка. — Служат в Имперском штрафном легионе, как я слышала, одиннадцать лет…

* * *

Местная военная часть располагалась отдельно от основного города. В северной части колоссальной пещеры был прорыт, судя по аккуратным краям входной арки, вручную, невысокий — метра в три тоннель, уходящий в ещё одну залу, куда как меньшую, чем основная. При входе в тоннель обнаружилось и самый настоящий КПП, представляющий собой сколоченную из деревянного бруса миниатюрную постройку и даже шлагбаум, сделанный из массивного грубо обработанного бревна. Излишество, на взгляд Виктора — телега не автомобиль, не говоря уже о тяжёлой технике, и для ее остановки вполне хватило бы простого ограждения.

— Ваши документы! — стоило Громову с Миднайт подойти к пропускному пункту, гаркнул замеревший было у шлагбаума дежурный — фестрал, примерно одного возраста и комплекции с Маунтином, который Пиф. Гаркнул с излишней бравадой, гордо вскинув голову, но практически сразу лишился своего не столь уж и впечатляющего вида, выпалив: — Госпожа Тандер?!

«Да я сама популярность…» — хмыкнул про себя Виктор, ловя взгляд фестрала.

— Именно. С кем имею честь говорить?

— Курсант третьего года обучения Дарк Спринт, госпожа офицер! — вытянулся мышеконь, переведя какой-то ненормально возбужденный взгляд с Громова на Миднайт и обратно. — А… а правда…

— Усни, малой! — послышалось из пристройки, и под свет кристаллов вышел ещё один фестрал — короткие грива и хвост тускло-серого оттенков, столь же тускло-синяя шерсть и скрывающиеся в морщинках шрамы и внимательные удивительно ярко-жёлтые глаза отчётливо намекали как на солидный возраст, так и на вид профессиональной деятельности. — Здравия желаю! Уж извините мальца, госпожа Тандер, это его первое с самой учебки дежурство, а тут ещё и героиня анклава… Кхех. Гуард Блоссом, лейтенант запаса… был.

— С возвращением, — усмехнулся Громов, подходя ближе. — А документов у меня при себе нет — в госпитале оказалась уже без них.

— Знаю, — улыбнувшись незамысловатой шутке, кивнул жеребец. — У меня приказ выдать вам сопровождающего прямо до штаба. Прямо до кабинета госпожи капитана, если быть точным, а посему… Спринт, проводи госпожу сержанта! А вы, госпожа рядовая… Миднайт, кажется? Вроде как в увольнительном, а потому — марш гулять!

— Выполняйте, Миднайт, — встретившись с вопросительным взглядом подчинённой, подтвердил Виктор. — Пользуйтесь возможностью — в самом скором времени нам предстоит уйма работы.

— Есть! — вытянувшись отрапортовала кобылка, разворачиваясь на месте. — До встречи, госпожа сержант!

Шли молча. Курсант то и дело бросал на Громова восхищённые взгляды, всё порываясь завести разговор. Но то ли чувство такта, то ли субординация, то ли стеснительность не давали ему этого сделать. Виктор начинать диалог первым не спешил — всё, что необходимо он и так вскоре узнает от начальства, а к пустым разговорам он особой страсти никогда и не питал. Да и наблюдать за поведением провожатого было интересно; чем-то он напоминал ему мальчишек лет четырнадцати-шестнадцати, что обычно с таким же незамутненным восторгом провожали взглядами его «шинель». В случае, конечно, если необходимость не заставляла их взять в руки оружие и применить его по назначению… А этому курсантику вскоре придется это сделать, в этом комиссар не сомневался. Не просто так на местные власть предержащие решили мобилизовать отставников, не просто так…

Тоннель закончился ещё одним контрольно-пропускным пунктом из всё тех же курсантов. Фестралка и жеребец проводили их заинтересованными и даже несколько завистливыми взглядами, не удосужившись даже проверить документы. Это было странно, ведь ситуация явно располагала к тому, чтобы ввести в городе военное положение или хотя бы повысить бдительность. Не просто же так востроянца мурыжила Джастес?

«Детский сад, — подумал он про себя, наблюдая за тем, как Дарк горделиво вскинул подбородок. — И судя по тому, как пульсирует в правом виске, этот детсад скинут на меня».

Обиталище местных комбатантов слабо напоминало привычные Виктору, но общие черты прослеживались и здесь: широкий плац, разлинованный белой краской, стоящее рядом массивное здание — скорее всего штаб — несколько построек чуть в стороне — хозчасть и казармы личного состава — а также несколько ангароподобных строений в дальней части залы — склады. Постройки были хилыми даже на вид, не было и намека на сторожевые вышки и технические боксы с техникой.

«Местная специфика, — подавил желание поморщится Громов, внимательно осматриваясь и подмечая детали. Некоторые «детали» махали ему в ответ. — Мои мышекрылые в неполном составе. Не видно ни Майта, ни Грейв, ни Пифа».

Остальные были на месте. Хант что-то втолковывал собравшемся подле него курсантам, крутя в хуфах арбалет, Лоа и Сапфир гоняли по кругу другую часть «молодых». Никого, кроме них, видно не было. Расположение выглядело опустевшим. Громов мысленно отметил, что «его» подопечные всё же были весьма сообразительны, раз уж сообразили организовать молодняку обучение. Передача опыта лишней не бывала никогда. И тот факт, что Миднайт об этих мероприятиях умолчала он тоже не оставил без внимания. Да, он и не спрашивал, но пора было этой кобыле привыкать к тому, что замок должен вовремя информировать командира обо всём, что происходит в подразделении. Тем более, Виктор ставил восемь из десяти на то, что инициатива организовать своеобразное КМБ исходила именно от неё.

Ограничились мышекони лишь знаками, благоразумно не став подходить ближе, и вскоре курсант остановился перед входом в штаб. Два стоящих на посту жеребца, судя по виду, тоже не так давно восстановленных из запаса, значительно отличались от виденных ранее своей бронёй. Если все встреченные ранее фестралы носили кожаные доспехи, то у этих двух они были «полноценными» — отливающие тёмно-синим закрытые шлемы с широким гребнем, напоминающий востроянцу плавники карпа — выращиваемой в закрытых рыбопитомниках рыбой — глухим клиновидным забралом, что сейчас были откинуты вверх, позволяя рассмотреть мощные, как он узнал чуть позже, кристаллические линзы, пластинчатой защитой шеи, плавно переходящей в выполненную из покрашенной в тёмно-синий кожи наспинную пластину и широкий металлический нагрудник. Ноги закрывали высокие поножи, в месте соединения с основным доспехом переходящие в кожаные защитные накладки. Такие же накладки были и под крыльями, а непосредственно «основной доспех» — бока и круп закрывались пластинчатой металлической броней.

«Интересно, как долго в этом можно летать? — подумал Громов. Всё же слова грифона о том, что шансы подняться в небо у него всё ещё остаются… — Хотя, с учётом того, что основная тактика местных комбатантов — пикирование на цель, сделано даже неплохо».

Широкий нагрудник, выполненный в форме корабельного киля и массивный шлем наверняка могли выдержать удар холодным оружием или даже выстрел из арбалета. Пока что непонятно было лишь есть ли у этого снаряжения защита брюха и паха, которые были бы уязвимы при пологом заходе на цель. Потому как если нет, бойца могли успеть нашпиговать всем, чем можно, прежде, чем он спикирует вниз и воспользуется оружием. Оружие, кстати имелось: массивные накопытники оснащались тремя слегка загнутыми когтями с ладонь длиной, а на концах прикрытых металлическими накладками крыльев виднелись длинные — в полторы ладони длиной — прямые клинки.

— Курсант Дарк Спринт! — шагнул вперёд показавшийся совсем мелким на фоне броненосцев сопровождающий Виктора фестрал. — Должен сопроводить госпожу сержанта к капитану Блэк Стар!

Правый жеребец скосил на него взгляд аметистовых глаз, а затем с лязгом расправил правое крыло, с внутренней стороны которого оказался закреплён в специальном держателе драгоценный камень. Секунд тридцать неторопливого перемещения этого кристалла перед терпеливо ждущим курсантом, и крыло стража осветилось зелёным.

— Теперь вы, госпожа сержант, — сказал фестрал на удивление высоким голосом.

Начиная понимать, что было замаскировано в «кипе» бумаг у лейтенанта особого отдела, Громов послушно шагнул к фестралу. Процедура повторилась с тем же результатом.

— Чисто, — сказал сам себе жеребец, возвращаясь на своё место. — Проходите.

Изнутри здание штаба напоминало вполне классическую типовую постройку: широкий коридор, уходящий в обе стороны от стойки дежурного, облаченного в облегченную версию металлического доспеха и пренебрегающего шлемом, несколько однотипных дверей и выход на лестницу. Кабинет местного начальства расположился на третьем этаже за ничем не отличающейся от прочих дверью — хороший знак.

— Госпожа капитан! — постучав и получив в ответ «войдите!», сказанное приятным женским голосом, сунулся в кабинет Спринт. — По вашему распоряжению, госпожа сержант Тандер Найт сопровождена!

— Благодарю за службу, курсант, — ответил женский голос из кабинета. — Можете вернуться к исполнению своих обязанностей. Госпожа Тандер, войдите!

Кивнув заспешившему к лестнице бойцу, Виктор машинально поправил гриву — один из признанных им полезным рефлексов тела — и шагнул внутрь:

— Здравия желаю, госпожа капитан!

Намётанный взгляд быстро выхватил основные детали помещения; кабинет представлял собой коробку четыре на четыре метра, имеющую одинокое окно, из которого на пол лился искусственный «уличный» свет, массивный открытый шкаф у одной стены, крохотный диванчик со столиком у другой и внушительный стол прямо по центру. За этим самым столом и расположилась, помимо кучи каких-то бумаг и странного кусто-гриба в горшке, испускающего фиолетовый флуоресцентный свет, хозяйка кабинета — облаченная в некий фиолетовый мундир фестралка тёмного окраса с красными глазами — что-то часто Громову стали попадаться подобные личности — и трёхцветной сине-фиолетово-бирюзовой гривой.

Бросив белоснежное перо в чернильницу, она отложила в сторону какой-то отчёт и кивнула:

— Взаимно, Тандер, — кобыла указала взглядом на подушку у стола. — Закрой дверь и садись.

Удивившись подобной фамильярности, Виктор плотно закрыл дверь и плюхнулся напротив, ожидающе глядя на начальницу, что как раз начала шуршать выдвижными полками.

— Как самочувствие?

— В порядке, госпожа капитан, — ответил востроянец, пытаясь понять, нужно ли ему перенимать манеру общения собеседницы.

И судя по брошенному на него быстрому взгляду, как бы говорящему: «прекращай» — да, нужно.

На столешницу тем временем поочередно легли несколько предметов. Уложенная в приоткрытый кофр звезда, выполненная из синего металла, имеющая помимо фиолетовой колодки вплавленный в центр тёмно-синий круг, большую часть которого занимал серебряный полумесяц. Массивный даже на вид мешочек, при приземлении на стол отчётливо лязгнувший металлом. Аккуратно сложенная, по всей видимости, форма темно-синего оттенка, поверх которой лежали два прямоугольника из плотной ткани, на которых были нашиты шесть средних размеров звёздочек — по три на каждую.

— Для начала, поздравляю вас с получением очередного звания, госпожа лейтенант! — напустив в голос торжественности, прокомментировала свои действия кобыла. — А также с вручением вам ордена Героя Анклава!

— Служу Ночи! — сострил максимально «дубовую» рожу востроянец.

— Уж извини, провести официальную церемонию не получится, но ты, думаю, сама всё прекрасно понимаешь.

Виктор кивнул, и хозяйка кабинета продолжила:

— Здесь, — она положила правое копыто на вновь звякнувший мешочек. — Пятьдесят бит. Выделены на тебя и твой личный состав. Распределение целиком на твое усмотрение. Хочу лишь предупредить, что в связи с некоторыми обстоятельствами, речь о которых пойдет далее, на штатное материальное обеспечение можешь не рассчитывать. Что делать с этой информацией, решишь сама, кобылка уже не маленькая.

Комиссар снова кивнул. Намек был предельно прозрачным, да и свои идеи на счёт этих средств у востроянца уже были.

— Так, с плюшками покончено, — кобыла вновь зашуршала ящиками, положила на стол стопку листов и грифель. — Теперь к делу. Завтра к восьми утра у меня на столе должен лежать подробнейший отчёт о ходе вашего геройского подвига. Во всех деталях.

— Будет сделано.

— Хорошо, — Стар взглянула Громову в глаза. — Думаю, ты прекрасно осознаешь ситуацию в которой мы все оказались?

— Так точно, — ответил Виктор и пояснил. — Потеря штурмового отряда сильно подорвала боеспособность Анклава, что в свою очередь осложняет задачу по защите ГТК. Наёмники, которым мы помешали, скорее всего должны были осуществить еще одну попытку подорвать склоны, так ведь?

— Так, — обнажила клыки фестралка, — своевременное усиление этого направления позволило нам сильно потрепать пернатых, и они отступили…

— Проблема в том, что они вполне могут вернуться, — уловив в тоне начальницы специально оставленную недосказанность, продолжил востроянец. — И не одни.

— Именно. Допрос взятого вами наёмника позволяет сделать кое-какие выводы о тех, кто нанял этих пернатых, и они не самые утешительные.

— Они смогут нанять ещё боевиков и рано или поздно у них всё равно получится взорвать тракт, — закончил за кобылу комиссар. — Одного не пойму, кому это будет выгодно?

— Не так давно один из «больших» вождей полосатых задался целью получить титул вождя великого. Сначала подмял под себя племена поменьше, потом заключил договор с Грифонской Империей и пошёл войной на Восток. Картинка складывается?

— Вполне, — задумался Громов, прокручивая в голове совсем недавно почерпнутые знания местной географии. — На востоке от них расположены земли другого вождя, с которым мы торгуем. Хотят рвануть тракт, чтобы перекрыть им поток добываемых нами кристаллов? Ослабить экономику?

— Экие умные слова ты знаешь, — фыркнула начальница, но по её виду было понятно — сообразительностью подчинённой она довольна. — А ещё вынудить нас торговать через море. Поскольку флота у нас нет, нам придётся нанимать корабли и экипажи для них. А учитывая, что единственные, кто может предоставить подобные услуги в нашей зоне досягаемости — это грифоны и их торговая компания…

— Умно, — вынужденно признал комиссар, пытаясь представить себе задачу, которую ему придётся выполнять после такой вводной. — Двух гро… зайцев одним выстрелом: зебры получают ослабленного противника, а птицельвы источник весьма немалого дохода. Наверняка ведь постараются задрать цену для «пещерных копытных», что внешнего мира не знают. Приплетут обязательное боевое охранение за огромные деньги, а если вдруг откажемся, с пернатых станется навести на наш конвой пиратскую шваль, в назидание, так сказать.

Он замолк, напрягшись. Очень уж удивлённо на него смотрела капитан. А ведь действительно, что-то он слишком уж разошёлся — может быть, ранее Тандер Найт подобными умозаключениями не славилась.

— Зажравшиеся мерины, — неожиданно скрипнула зубами Блэк. — Такой офицер почти десять лет в сержантах ходил, потому что кто-то больше верит ляганым бумажкам, а не словам какого-то там капитана!.. С другой стороны, так даже лучше… В общем, да, Тандер, Совет пришел к схожим выводам. Грифоны выгоды не упустят, наверняка ещё и оплату кристаллами брать станут. Поскольку наших сил очевидно не хватит, мне был поставлен приказ в сжатые сформировать и подготовить специальную группу…

Громов подавил желание осклабиться: именно чего-то подобного он и ожидал. Совершенно самоубийственное задание, на которое его отправят вместе с подчинёнными, предварительно влив в уши с тонну бравурных речей о «великой цели» и «исключительной важности». Одно неясно: почему ему собираются всучить курсантов? Или не собираются? Почему тогда их перевели в часть, в которой помимо них остались только его подразделение?

— …с последующей отправкой её в Кантерлот, — закончила хозяйка кабинета и улыбнулась, увидев удивленно ставшие торчком уши, которые Виктор пока не научился контролировать до конца. — Да, лейтенант, вы не ослышались.

— Но… — протянул Громов, вспоминая прочитанный учебник по истории. — Сотрудничать с предателями?

— Какое сегодня число, Тандер? — ответила вопросом на вопрос кобыла.

— Шестнадцатое число седьмого месяца… — он внезапно понял. — Девятьсот девяносто девятого года. Вы хотите сказать…

Признаться, к информации о том, что некая «Великая Матерь Ночи» может вернуться, Громов относился скептически. Вообще, от всей этой истории с заключением на спутнике планеты веяло какой-то древней легендой для простых работяг, призванной держать рабочий класс в узде, но учитывая с какой серьёзностью об этом говорила старшая офицер…

— Трое суток назад в Анклав было доставлено сообщение, — серьезно ответила капитан. — Если коротко, Солнцекрупая «любезно напоминала» нам о скором возвращении своей сестры и о своем «великодушном решении» заново создать Ночную Гвардию. «Запрашивала крыло-другое» бойцов для того, чтобы создать «костяк» подразделения и встретить с ним Великую Матерь. Лицемерная кляча прекрасно осознаёт, что за время, пока мы соберём личный состав и доберёмся до Кантерлота, знаменательная дата уже минует, но это не отменяет факт «приглашения» и нашего долга перед Королевой Ночи.

Блэк Стар ударила о стол впечатляющей стопкой бумажных папок:

— Это — досье на всех приданных вам курсантов. Ваша задача — за отведённый вам срок в трое суток сформировать из них Первое Специальное крыло и выдвинуться в столицу Эквестрии, сопроводив туда также представителя Совета. Вопросы?

— Мы собираемся просить помощи у Солнцекрупой?

— Никак нет, — тряхнула головой кобыла. — У Великой Матери.

В голосе её почувствовалась недосказанность, подразумевающая, по мнению Громова, что если «Великая Матерь» не окажется в зоне доступа…

— Понимаю, твоё подразделение пригодилось бы и здесь, но отправлять к дневным одних только курсантов…

— Я понимаю, госпожа капитан.

— Отлично, — офицер поднялась на ноги, и востроянец повторил за ней. — Можете быть свободны, госпожа лейтенант.

— Есть!

* * *

Стоя на плацу, Громов внимательно наблюдал за тем, как четверо закованных в тяжёлые доспехи курсантов поочередно пикируют на цели — несколько закреплённых на штативах мешков. Принимая на себя немалый вес «броненосцев», штатив падал на каменную поверхность, чтобы тут же, приведённый в действие пружиной, вернуться в исходное положение, когда очередной глубоко вонзивший три загнутых когтя в мешок боец с прыжком поднимал себя в воздух. Причем, желательно, сделать это быстро, потому как рядом с «мишенями» прыгал на задних ногах закованный в точно такой же доспех Топаз Майт, не упускающий возможности приголубить промедлившего бойца деревянным дрыном куда придётся. А целиться жеребец старался своим подопечным точно под хвост, туда, где из брони была только кожаная накладка. Даже в самом начале этого упражнения увернуться от «карающей палки» совсем недавним курсантам удавалось хорошо если раз в три попытки, а теперь, когда они устали… Впрочем, уставали не только они. Капрал Майт, хоть и обладал весьма впечатляющей физической кондицией, но тоже потихоньку начал замедляться. Когда же он начал совсем «мазать», Виктор рявкнул:

— Закончили! — словно по команде все четверо рухнули на плац, собираясь примостить на каменное покрытие отбитые пятые точки, но не тут-то было. — Пятнадцать кругов бегом! Время выполнения — пятнадцать минут! Кто не уложится — пятьдесят отжиманий от пола с нагрузкой. Капрал Майт, на вас контроль выполнения!

— Есть! — ответил жеребец, кивком головы приказывая подопечным построиться.

— Забрала не поднимать! — гаркнул востроянец на протянувшегося было к морде бойца. — Приступить к выполнению!

С топотом, грохотом и лязгом, а также наверняка кучей весьма грязных выражений, небольшой отряд перешёл на бег — уже не рысь, но ещё и не галоп. Комиссар же осмотрев истерзанные мешки, неспешно двинулся к импровизированному стрельбищу, коим в равной степени заведовали Миднайт и Спирит Хант.

Вообще, исходя из прочитанных Виктором ещё на больничной койке методичкам, над так называемыми кирасирами так издеваться было не нужно — тактика «спикировал, ударил, улетел» разрабатывалась для бойцов в облегченных доспехах, а тяжёлые крылатые пехотинцы должны были, спикировав, немедленно пускать в ход крыльевые клинки. Однако Громов продолжал натаскивать своих подчинённых именно на быстрые наскоки. Как и намекала капитан Стар, огнестрельного оружия, действительно пришедшего с последним караваном в качестве неофициальной союзнической помощи — полосатые не были дураками и прекрасно понимали, чем им грозит уничтожение торговых путей — его крылу не досталось. Зато теперь практически каждый боец его подразделения был обеспечен личным арбалетом. Впрочем, от первоначальной идеи оставить в качестве «рукопашников» только броненосцев, а остальной личный состав перевести в разряд стрелков пришлось быстро отказаться. Арбалет — не лазган и даже не примитивный автоган, скорострельности для полноценного боя ему не хватит. И тогда он решил разбить крыло на три отделения — первое командное, одновременно являющееся отделением обеспечения под командованием Виктора, второе тяжёлое, состоящее из кирасиров и управляемое Майтом и третье стрелковое, под управлением Миднайт. Особняком от всех были Спирит Хант и молодая кобылка с говорящим именем Фаер, являющаяся полной противоположностью молчаливого и даже несколько «нелюдимого» Ханта, начиная от яркого огненного хвоста и гривы, янтарных глаз и светло-серой шерсткой, заканчивая бойким общительным нравом. Пожалуй, единственным, что их сближало было, наверное, врождённое умение обращаться с метательным оружием, в число которого входили оба трофейных ружья. Так что, как было принято говорить у мышепоней, сами звёзды сошлись так, что они теперь по приказу востроянца были практически всегда вместе. Как говорил один встреченный Виктором кадианец: «снайперская пара должна быть притерта друг к другу лучше, чем супружеская!».

Но и подобное разделение нисколько не повлияло на решение комиссара всесторонне развивать своих подопечных. И потому как кирасиры находили время на стрельбище, так и стрелки исправно дербанили посаженные на штативы мешки. Когда же личный состав находил время на «профильные» занятия? Ради этого Громов выкроил время из предназначенного на отдых. А когда его подчинённые всё же отправлялись на боковую, тренироваться начинал уже он, восстанавливая необходимую физическую кондицию и осваивая своё оружие — трофейную саблю, пистолеты и арбалет.

И что было самым удивительным — подчинённые не роптали по этому поводу, по крайней мере, вслух. Хотя, как понял Виктор после некоторого обдумывания этого феномена, такая высокая терпимость личного состава к его «зверствам» была во многом обусловлена произошедшими не так давно событиями. Что ни говори, а мышекрылые своего командира, рисковавшего ради них шкурой, зауважали. Что уж говорить, если совсем недавно они устроили ему… сюрприз. Выйдя из здания штаба после разговора с непосредственным начальством, Громов быстро отыскал офицерское общежитие, а благодаря на удивление приятной вахтерше, и свою комнату. Уже подходя к неброской, ничем не отличающейся от остальных двери, он ощутил острый зуд в правом виске. Оглядевшись, максимально тихо подошёл к двери и приложил к деревянной поверхности ухо. Секунды четыре он слышал напряженное сопение, а затем тихий голос, очень напоминающий голос Миднайт в красочных выражениях сравнил Топаза с буйволом и потребовал сначала быть осторожнее, а затем и выразил желание хозяйки справиться самостоятельно. Простояв в размышлениях где-то с полторы минуты, Громов здраво рассудил, что вряд ли его подопечные набились к нему в комнату, устроив на него засаду, а затем отпер дверь. Как выяснилось после того, как он вошёл в комнату, это действительно была засада, и даже больше — одновременно с резким включением света по нему натурально открыли огонь! Правда, «стреляли» вовсе не из трофейных ружей, а из праздничных хлопушек — причем, как позже узнал востроянец по местным меркам жутко дорогих — и вовсе не «на поражение», а в воздух, но это всё он понял уже после того, как рухнув на пол, оказался за выхваченной перед мгновением дезориентации взглядом тумбочкой от непосредственно Миднайт. Правда, лишь после того как кобылка отдышалась после того, как метко брошенная им стопка папок выбила из ее груди весь воздух…

Подопечная, впрочем, не обиделась, и вскоре они все наворачивали праздничный же торт. Все кроме, непосредственно, виновника торжества. Виктор чувствовал себя откровенно неуютно, скупо отвечая на поздравления с возвращением в строй и слова благодарности, полушутливо заявлял подопечным о том, что таким образом жестоких тренировок они не избегут. И где-то глубоко внутри, пусть и не хотел признаваться в этом даже самому себе, начинал чувствовать к ним что-то похожее на симпатию.

К ксеносам.

Нет, Виктор никогда не отличался наклонностями к ксенофилии, но при этом был достаточно сообразительным, чтобы не принимать за чистую монету то, что пихала людям в уши имперская пропаганда. В конце концов, именно умение думать и применять на деле этот весьма полезный навык, среди прочего, сделало его тем, кто он есть. И времени подумать, у него было предостаточно. В том числе, и о его отношении к аборигенам, и о ситуации, в которой он оказался в целом. В конечном итоге, Громов пришёл к двум гипотезам своего здесь появления и естественно вытекающим из них выводам.

Гипотеза первая: его послал сюда сам Император. Как — не важно. Если принять за правду хотя бы третью часть того, о чём говорит Экклезиархия, Император вполне мог осуществить нечто подобное. Зачем? Этот вопрос был куда более интересным. И покатав его в голове так и эдак, востроянец пришёл к выводу, что если уж сам Повелитель Человечества взялся за его судьбу, ошибиться он просто… мог, но вероятность этого уверенно стремилась к нулю. А это в свою очередь означало, что он не просто так оказался именно в этой тушке и именно в окружении врагов. Не просто так им всем повезло выйти из той передряги живыми и, наконец, не просто так, едва выйдя из госпиталя, он получил задачу готовиться к выдвижению в Кантерлот. Похоже было, что его кто-то ведёт, и если этот кто-то — Император, значит, нужно следовать его воле вплоть до того момента, пока он не наткнется на какой-нибудь знак.

Гипотеза вторая: Император тут совершенно не причем. Может быть, Виктор просто переродился согласно одному из верований древней Терры, возможно он стал жертвой неизвестной варп-аномалии, а возможно кто-то действительно приложил к его здесь появлению свою… руку. В любом случае, глобально это практически ничего не меняло: он все равно продолжит действовать, осторожно, мало-помалу собирая информацию и пытаясь найти какие-нибудь знаки. В том же Кантерлоте, если верить словам Маунтина Старшего, есть достаточно сильные псайкеры, и у Громова будет шанс что-то исподволь выведать у них.

Если же его ведут силы варпа… Что же, у него хватит силы духа если и не сопротивляться, то хотя бы прикончить себя, в этом востроянец не сомневался.

«Да и как минимум одно подтверждение первой гипотезы у меня есть, — подходя к стрельбищу, подумал он. — Если верить справочнику, метки судьбы появляются у пони раз и навсегда. И то, что у Тандер она изначально изображала имперскую аквилу о чём-то да говорит».

— Расслабь хватку, — слегка отстранено инструктировал Спирит молодую фестралку нежно-кремового цвета с бирюзовыми гривой и хвостом. — Не превращай хуфы и арбалет в монолитную конструкцию, и прицел не будет сбиваться от малейшего движения. Заряжай.

Рядовая Тиал Дрим, послушно уперев стремя арбалета в покрытие плаца, вжалась плечом в приклад, фиксируя оружие, и обоими хуфами потянула тетиву. Раздался щелчок, следом на направляющую лег грубый оперенный болт, лязгнул держатель.

— К стрельбе готова! — уложив цевье на камень, отчиталась фестралка.

— Рубеж двадцать пять, пли! — скомандовал Хант.

Упругий щелчок тетивы, свист рассекаемого воздуха, и на границе приколоченного к невысокому столбику круга застряло примитивное оперение. Точно в верхней точке мишени.

— Сильно дернула спуск, — флегматично констатировал жеребец. — Мягче тяни, без рывков. Заряжай!

— Как успехи, капрал? — подойдя, поинтересовался у Ханта Громов, смотря за тем, как Миднайт подгоняет уже буквально ползущее по беговой дорожке третье отделение.

— Для медиков неплохо, госпожа лейтенант,— ответил Спирит. — Пли!.. Ну вот. Не «десятка», но близко.

— А по третьему отделению? — с ухмылкой глядя на старающуюся скрыть радостное возбуждение кобылу-алхимика, уточнил востроянец.

— На двадцать пять скачков все кладут в десятку минимум три болта из пяти. На тридцати пяти в центр попадают минимум одним из пяти. Нужно больше практики, госпожа лейтенант.

— Будет вам практика, — пообещал Громов, давя в себе хищный оскал. Привалы подходят для отработки некоторых навыков ничуть не хуже полигона. — А сейчас тащите «медицину» на пробежку. Три километра на пятнадцать минут в полной выкладке.

— Есть! — вскинул правое копыто к груди фестрал. — Пиф, Дрим, арбалеты в походное положение, снаряжение на себя! Пошли-пошли!

Ещё раз переведя взгляд на истыканную болтами мишень, Громов фыркнул, вспоминая, как сам не так давно осваивал это архаичное оружие. Вполне неплохо, стоит сказать, осваивал. До уровня того же Спирита или даже Миднайт ему было ещё далеко, но попасть в силуэт метров с тридцати он уже мог, по крайней мере из положения лёжа.

Позади раздалось хлопанье крыльев, звуки ударяющихся о пол мешков и глухие удары «карающих палок» — освободившийся сектор импровизированного полигона заняли бойцы «командного отделения» — облаченные в облегченную версию брони кирасиров, эти фестралы, по мнению Громова, шансов на ошибку не имели вовсе. Именно поэтому количество «надсмотрщиков» было увеличено — эту роль сейчас исполняли Лоа и Сапфир Мун — и каждое попадание дрына приравнивалось к десяти отжиманиям от пола в полном снаряжении. И отжимались члены «командного отделения» очень часто — увернуться от двух палок экс-курсантам удавалось крайне редко. По этому поводу один из курсантов даже имел смелость подойти к Громову, заявив, что по всем методичкам и уставам вертикальная атака производится либо в группе, либо на одиночные цели соответственно. Виктор тогда позволил бойцу высказаться перед всем строем, а затем ответил. Спокойно, не повышая голоса, вызвал из строя на тот момент ещё курсантку с необычным рычащим именем Глора и Топаза, приказав последнему выполнить коронный лошадиный удар. Стоило отдать свежеиспечённому капралу должное — спорить он не стал, пусть и ударил далеко не в полную силу. Но именно поэтому комиссар и выбрал массивного жеребца — даже ослабленный удар закованных в металлические накопытники усиленного доспеха швырнул фестралку на плац, заставив обиженно засипеть — воздуха для вскрика не было.

— Курсант Грэй, шаг из строя, — нарочито неспешно подошёл к лежащей на камнях подчинённой Громов, следя за тем, как морда курсанта приобретает сначала изумленно-испуганное, а затем и яростное выражение. — Итак, я и капрал Майт — враги. Вы намерены не вмешиваться, потому что мы — не одиночная цель? Или потому что вас не смогут поддержать ваши товарищи?

Курсант молчал, переводя потерявший всякий намек на ярость взгляд с симпатичной ему кобылы — заметить этого опытному политику было легко — на командира и обратно.

— Запомните раз и навсегда! — протянув крыло потихоньку приходящей в себя фестралке, обвел востроянец строй фирменным «холодным» взглядом. — В бою ситуации из учебников встречаются лишь в качестве исключений. Если вы хотите служить в Ночной Страже, а тем более представлять её и весь остальной Анклав пред очами самой Великой Матери Ночи, привыкайте к тому, что сражаться и побеждать вам придется в невозможных условиях. И не просто сражаться и побеждать, но ещё и выживать при этом! И чтобы вы не погибли в первом же бою из-за того, что враг не удосужился создать вам комфортные условия, я требую выкладываться полностью от каждого, начиная с кирасира и заканчивая медиком! — он резко рванул на себя крыло, возвращая подчинённую на ноги. — А вам, курсантка Грэй, следовало не стоять столбом до удара, и уж тем более не изображать из себя мешок с овсом после! Вернуться в строй! Сержант Миднайт!

— Я! — откликнулась фестралка несколько нервно.

— Верните личный состав на полигон, план занятий без изменений.

После этого короткого «представления» вопросов целесообразности тренировок более не возникало. То ли подействовало внушение, то ли юные дубы больше не захотели злить командира, то ли всё это в равной мере. Но выкладываться действительно стали больше, с по-хорошему «яростным» энтузиазмом. Этого все ещё было мало, чтобы увеличить количество успешных «подходов» до пяти из десяти, но главным было ни это, а то, что уже все без исключения бойцы на одних лишь рефлексах откатывались в сторону и прыгали в воздух, не теряя драгоценных секунд на раздумья. Необходимо было, конечно, отработать с подопечными и противостояние с вооруженными огнестрельным оружием противниками, но их результат и на данный момент был неплох.

Во всяком случае, он был лучше, чем у самого Громова, который только-только осваивал неспешный горизонтальный полет. Да, летать он всё таки смог, как и обнадеживал его Пинк и мастер-грифон. Собственно, он же и дал Виктору рекомендацию не прыгать с места в галоп, а начать потихоньку, дав несколько достаточно полезных советов. Стоило отдать Гекору должное — для местных технологий протез вышел весьма достойный. Выкрашенный в идеально подобранный цвет, благодаря специальному алхимическому гелю он сидел как влитой. Подобный способ крепления вызывал у востроянца сомнения, но птицелев клятвенно заверил, что скреплённое таким образом крыло будет легче оторвать в любом другом месте, кроме, собственно, места крепления. «Чудо-состав» не растворялся ни в спирте, ни в воде, ни даже в, по завершениям мастера, некоторых видах кислот. В общем, от птицельва Виктор вышел с новым крылом и не метафорической, а вполне себе материальной тележкой, нагруженной порохом, пулями, арбалетными болтами и прочими отнюдь не мелкими прелестями. Куплено всё это добро было на те средства, что выделила ему и его «ветеранам» капитан. Громов прямо на незаполненном празднике поднял вопрос о том, чтобы потратить деньги на общее дело и возражений не получил. После же всех закупок на каждого члена первоначального отряда пришлось ровно по символическому битсу, которые, как теперь знал комиссар, подчинённые хранили при себе в качестве талисманов.

Возвращаясь к крыльям — получалось у востроянца не очень. Рефлексы тела не подвели, он знал, что нужно делать, чтобы взлететь, но знать и понимать — вещи все же разные. Результатом первых попыток стало преодоление по воздуху расстояния в три метра на совершенно умопомрачительной высоте сантиметров сорок от пола. Затем расстояние удалось увеличить до семи скачков — местной меры измерения расстояния, равной имперскому метру. Проблема, по мнению Громова, была в том, что конечности были именно что третьей парой. Четыре ноги, две из которых выполняли заодно и функцию манипуляторов были хоть и очень отдаленно, но похожи по функционалу на руки, тем более, если учитывать бесплотные пальцы. Задние ноги такого элемента не имели, и воспринимались сознанием именно как ноги. А вот крылья, по наблюдениям Виктора, являлись этаким гибридом манипуляторов со средством передвижения. Чего уж говорить, если иногда эти махалки реагировали на определенные ситуации, используя паттерн рук — схожую жестикуляцию, движения. Движения эти были подсознательными, и выполнялись без каких-либо проблем, но вот когда речь заходила о их целевом использовании…

Так бы комиссар и изображал из себя контуженную утку, если бы в прошлую ночь к нему не присоединилась отчаянно смущающуюся, но крайне решительно настроенная Миднайт. Выслушав сбивчивое и явно насквозь фальшивое объяснение, какого, собственно, рожна новоиспечённая сержант пренебрегает законным правом на отдых, Громов начал подозревать, что эта кобыла за ним шпионит. Решив, впрочем, не принимать поспешных решений, «поверил» в бред сивой, а вернее серой, кобылы и приступил к занятиям. И подчиненная не подвела, на время став «начальницей». Несколько раз просила расправить и сложить крылья, помахать ими, как бы не невзначай пытаясь узнать, почему же навыки полета находятся у командира в таком запущенном состоянии. Громов сослался на недавнее магическое лечение и изобразил недовольство и «глубокие душевные терзания» по поводу поднятой темы. Судя по тому, как смутилась фестралка, изобразил весьма достоверно.

В ту ночь он научился зависать на месте, лететь прямо и даже медленно поворачивать, ощущая себя нагруженной до предела «Валькирией». Мышцы, которым Виктор уделял недостаточно времени на тренировках, быстро уставали, но прогресс был на морду лица. Миднайт же показала востроянцу комплекс укрепляющих упражнений, после чего клятвенно заверив Виктора в том, что никому про особенность командира не расскажет и отправилась спать. Громов в том, что мышекрылая сдержит обещание, не сомневался: её поведение отчётливо говорило опытному политруку о возникшей привязанности, вероятно из-за того случая с местной гранатой, да и про случай, когда тогда ещё рядовая Миднайт запятисотилась, никто кроме Ханта, из подчинённых и товарищей стараниями Виктора не знал. Сам об этом трепаться комиссар желания не испытывал, Хант же трепаться с кем бы то ни было желанием не блистал почти никогда, так что с жеребцом востроянец ограничился только короткой беседой тет-а-тет.

— Госпожа лейтенант Тандер Найт? — цокот хуфов по камню он услышал заранее, а потому отреагировал вполне спокойно:

— Вы не ошиблись, — он неспешно обернулся. — С кем имею честь говорить?

Стоящая позади него фестралка тёмной масти с белоснежными гривой и хвостом поправила правым крылом зверского вида переметную сумку:

— Лейтенант запаса Сансет Хоуп, — приняла кобыла уставную стойку. — Медицинская служба. Мобилизована на действительную службу по просьбе госпожи Стар Блэк. По её же распоряжению перехожу под ваше командование. Документы…

— И вы будете четко исполнять приказы какой-то малолетки? — перебил её Громов, глядя прямо в голубые хищные глаза.

— Знаете, это было даже обидно! — улыбнулась Хоуп, но быстро приняла серьёзный вид. — Так точно, госпожа лейтенант, с этим вопросов не будет.

Востроянец удовлетворённо кивнул, потянулся правым крылом к горлу, аккуратно прижав его заострённый кончик к коже, издал серию звуков, характерных для местной летающей живности — сигнал общего сбора.

Минуты через три вокруг них собралось всё без исключения первое специальное крыло. Уставшие, измотанные, но в некотором роде даже довольные морды были повернуты к лейтенанту медслужбы, на что та, впрочем, никак не реагировала.

— Не сочтите это сомнениями в вашей компетенции, госпожа лейтенант, но не будете ли вы возражать против небольшой проверки? — обведя подчинённых взглядом, поинтересовался для вежливости комиссар.

— Не сочту, — ответила кобыла, вновь слегка улыбнувшись. — Кто пострадавший?

Виктор усмехнулся в ответ, шагнул к примеченному ещё при осмотре подчинённому. Кирасир, только что вернувшийся с беговой дорожки старался не показывать усталости, но Громов даже сквозь шлем видел, насколько жеребцу тяжело.

— Рядовой Брок, — ткнув кончиком правого крыла жеребцу в бедро задней правой ноги, обратился к лейтенанту Громов. — Поражение вторичными осколками, проникающее ранение бедра, перебита артерия. Представьте, что у вас есть всё необходимое. Действуйте, Сансет.

Уже наученные тренировками фестралы знали, что нужно делать. Знал и Брок, а потому послушно рухнул на левый бок, изображая болезненное мычание, походившее, правда, скорее на облегченный вздох. Лейтенант быстро, но без суеты скинула со спины сумки, одним скачком оказавшись у «раненого» и одним стремительным рывком, пусть и с отчётливо заметным усилием, перевернула жеребца на спину, заставив распластать крылья. Откинула на нем забрало:

— Ввожу противошоковое и болеутоляющее, — махнув над мордой фестрала правым хуфом, Сансет быстро спустилась вниз, безошибочно найдя на броне фиксаторы сначала «нагрудника-живота», выполненного одной металло-кожаной пластиной, а затем в одно движение сняла и паховую раковину. На несколько мгновений зависла, вспоминая вектор, по которому Громов обозначил ранение. Затем развернула левое крыло, положила его жеребцу на внутреннюю часть бедра, быстро проведя им наверх, без какого-либо стеснения убирая в сторону всё то, что делает бойца жеребцом, обозначила копытом место. — Накладываю жгут, непосредственно рану заливаю кровоостанавливающим, к ране прижимаю мазь, накладываю давящую повязку. Если требуется и позволяют имеющиеся средства, даю ещё одну порцию анальгетика.

Она поднялась на ноги

— Богатый опыт? — уже приняв решение, улыбнулся Виктор.

— Четыре года службы, — подала крыльями кобыла. — Полтора десятка боевых выходов, правда, к счастью, ранений за этот срок набралось не так уж и много. А вот после ухода в запас в отделении травматологии — да, опыта в достатке.

— В таком случае, добро пожаловать в отряд, госпожа лейтенант, — востроянец принял у новой подчинённой рапорт. — Пиф, переходишь в оперативное подчинение к начальнику медицинской секции.

— Есть! — без какого бы то ни было сожаления в голосе, отозвался понь.

— Миднайт, обеспечьте госпоже лейтенанту снаряжение и довольствие, расположите личный состав на отдых. По исполнении доложить.

— Есть! — отозвалась фестралка. — Крыло, стройся!..

Громов же направился в свою комнату. Впереди его ждал развернутый письменный рапорт о проведенной подготовке личного состава и общей готовности подразделения к выдвижению. А ещё кружка местного горячего напитка, безумно напоминающего родной востроянский chai…

Его комиссар и допивал, в очередной раз перечитывая написанный собственноручно-копытно-хуфно отчёт, когда в дверь постучали.

— Войдите! — залпом допивая травяной напиток и отставляя в сторону кружку, разрешил он, поворачиваясь к двери.

— Госпожа лейтенант, — дверь открылась, явив на свет кристаллического светильника мордашку Миднайт. — Личный состав распределен на отдых, лейтенант медицинской службы поставлена на довольствие и… — она покопошилась у себя в переметной сумке. — Я составила необходимые документы на её включение в состав крыла.

Все необходимые документы уже лежали на столе — опыта в профильном крючкотворстве у Виктора было куда больше, чем у новоиспеченного сержанта, которая даже соответствующие курсы не прошла, но всё равно тепло улыбнулся и принял документы — человеку, как и любому другому разумному со схожей моделью мышления просто необходимо ощущать себя полезным. Заодно проверит на ошибки, и объяснит ей, как их в последующем избегать — всё же бумажная работа была делом, которое востроянец предпочитал спихивать на заместителя.

— Благодарю за разумную инициативу, Миднайт. Можете быть свободны. Рекомендую вам как следует выспаться.

— Так точно, госпожа лейтенант! — вытянулась кобылка. — Также уполномочена передать вам приказ капитана Блэк Стар: вы должны прибыть в её кабинет.

— Принято. Что-то ещё?

Фестралка немного помялась, затем робко взглянула на него:

— Хорошего вам отдыха, госпожа лейтенант.

— И сохранит ваш сон Матерь Ночи, сержант, — изобразил на лице улыбку востроянец. — Благодарю.

Ещё несколько секунд он смотрел на закрывшуюся дверь, размышляя о том, почему же подопечная так сильно хочет установить с ним дружеские отношения. В конечном итоге, пришел к выводу, что виной тому тот самый случай с местной гранатой, приправленный чувством вины, благодарности и уважения, только усиленного тем, что Громов натворил на перевале.

«Впрочем, — складывая бумаги в стопку, подумал Виктор, — об этом можно подумать и потом».

Часть спала, погруженная в полумрак, ещё более густой, чем обычно, переведенных на минимальную мощность осветительных кристаллов. Путь до кабинета капитана он преодолел быстро и вскоре уже поправлял гриву у двери.

— Входите, госпожа лейтенант! — едва постучав, услышал он голос офицера.

С учётом ставшего вдруг очень официальным обращения, Громов сделал вывод о том, что хозяйка кабинета в помещении не одна. И как показали несколько следующих секунд, он в своём предположении оказался прав. Помимо капитана в кабинете оказалась также знакомая безопасница с привычной уже надменной и высокомерной маской на морде лица, а также ухоженного вида серый жеребец-фестрал. Вот только у него вместо крыльев из короткой темно-зеленой гривы торчал витой рог. Но в отличие от Маунтина, этот точно был фестралом — об этом говорили как пушистые кисточки на кончиках ушей, так и аккуратные клыки, которые этот джентелькольт сейчас вовсю демонстрировал.

— Здравия желаю, госпожа капитан! — сделав максимально бравый вид, гаркнул Громов, вскидывая правую переднюю лапку у груди. — Лейтенант Ночной Стражи командир первого специального крыла Тандер Найт по вашему приказанию прибыла!

— Вольно, госпожа лейтенант, — поднявшись из-за стола, отдала подчинённой честь капитан. — Закройте за собой дверь и присаживайтесь — разговор нас ждёт долгий.

Выполнив указания, Виктор обвел взглядом присутствующих:

— Слушаю вас, госпожа капитан.

— Для начала, хочу познакомить вас с новыми членами вашего отряда. — Она поочередно кивнула на присутствующих. — Госпожу лейтенанта особого отдела вы уже знаете. (Указанная кобыла хищно осклабилась.) А этот вот жеребец — представитель Совета Грей Чиф. (Единорог вежливо улыбнулся и кивнул.) И мы хотим ознакомиться с вашими выкладками по поводу предполагаемого маршрута…

Совещание затянулось на несколько часов, и в свою комнату востроянец вернулся под самое «утро». Впереди был важный поход, а спать оставалось всего ничего. Впрочем, имперскому комиссару было к подобному не привыкать — всё же полученный в гвардии опыт имеет и свои плюсы.

## Новый мир, старые знакомые!

Если поинтересоваться у человека далёкого от армии, с чем эта организация у него ассоциируется, он ответит что-нибудь в тему пропагандистских агиток; упомянет шеренги марширующих бойцов, лавины лязгающих «коробочек», под чьими траками непременно и с пафосом обращаются в пыль ксеноимперии, награды, ордена и прочую шелуху. Счастливчик, оттянувший лямку в СПО или любых других внутренних войсках, но так и не хлебнувший настоящей войны, будь он в невеликих чинах, расскажет про «овердрочь», армейский быт, романтику и отыщет в загашнике неисчерпаемое количество историй самого разного толка. Его коллега, успевший увидеть кровь, грязь и страх, что старательно скрываются за той самой пресловутой шелухой пропаганды, вспомнит именно войну. А вот офицер… офицер вспомнит горы макулатуры, которую ему приходилось заполнять по поводу и без, причем совершенно неважно, боевой это офицер Астра Милитарум, или паркетник с сытого и спокойного мира. Бюрократическая гидра одинаково безжалостна ко всем. Подчинённые тебе люди стреляли из лазганов? Будь добр отписаться, сколько же киловатт в итоге было израсходовано. А вернулся ли ты с полигона после учебных стрельб, на которые тебе выделили эн-ное количество условных энергоячеек, или только вышел из боя, во время которого думал, как бы не сдохнуть самому и вытащить своих людей — никого не волнует.

Именно поэтому Громов выработал привычку использовать любой удобно подвернувшийся момент, чтобы записать или надиктовать на инфопланшет все необходимое. Конечно, в последнее время практически всей «бухгалтерией» заведовал Алекс, но опыт, как говорили ещё древние востроянские колонисты, не пропьешь. Вот и сейчас востроянец сидел на расстеленном у костра спальнике, старательно выводя грифелем закорючки ксеносского языка, изредка прерываясь, чтобы вставить в монолог стоящей рядом лейтенанта особого отдела отрывистое: «полтора!». Трое расположившихся рядом фестралов при этом шипели сквозь плотно стиснутые зубы, замирая в планке и стараясь унять дрожь в перегруженных мышцах.

Все трое были из его — Виктора — «командного» отделения. Две кобылки и один молодцеватый жеребец своим отношением к особистке от остальных членов крыла не отличались, но в отличие от них нашли в себе смелость открыто саботировать её приказы. И если на косые взгляды и презрительные гримасы по отношению к безопаснице от своих подчинённых комиссар ещё терпел, понимая, что процесс слаживания будет небыстрым, то прямое неподчинение приказу старшего по званию игнорировать было глупо и опасно, так что «трио», что называется, напросилось. К тому же, Виктору теперь придется приложить немало усилий для того, чтобы госпожа лейтенант Отдела опустила этот эпизод в своём докладе, а сделать это, учитывая взаимную неприязнь, будет не так уж и просто…

Заметив, что Рейв — серого цвета с каштановыми гривой и хвостом кобылка — не смогла подняться после очередного стремительного падения грудью в невысокую траву, Громов поставил в блокноте точку, неспешно убрал его и единственную письменную принадлежность в переметную сумку, после чего поднялся на ноги:

— Отставить упражнение! — оба держащихся из последних сил фестрала рухнули, будто подкошенные, заставив востроянца в очередной раз давить в себе желание поморщиться. Тем не менее, недовольно в голосе он оставил. — Встать!

Пусть и с заметными усилиями, но поднялись все трое. Правда, Рейв при этом встала с заметным креном на правый бок.

— Равняйсь! — дождавшись, пока трио примет наконец подобающий вид, Виктор неспешно прошёлся вдоль куцего строя.

Не спеша продолжать экзекуцию, он окинул взглядом походный лагерь. Распоряжением крыла на третью ночь пути было выбрано плато, надёжно укрытое от посторонних глаз небольшой рощей. Выше, через триста метров открытого всем ветрам склона располагался перевал, напасть с которого, учитывая возможности местного оружия, идеей было абсолютно безрассудной, а уж атаковать со стороны леса, лежащего в семидесяти скачках от лагеря и вовсе стали бы только психи. И не только потому что незаметно подобраться к плато было практически невозможно; основной опасностью на предстоящем маршруте, как ни странно, был именно лес, а также его флора и фауна. Именно из-за этого лесного массива Виктор так и не поспал, вернувшись с совещания, занятый изучением книги с незамысловатым названием «Вечнодикий. Правила поведения». Написана макулатура была весьма грамотно, причем, не сколько с точки зрения ксенонской грамматики, сколько наполнением. Описания и зарисовки местной живности и растений, их особенности и методы противодействия оным. С учётом того, что идти через эту аномальную зону им предстояло минимум полтора суток и то — до первого пограничного кордона, Громов взялся за книжку всерьёз. Как минимум, в тот же вечер он наскоро переписал информацию о представителях опасной иномировой биосферы, значительно дополнив методологию борьбы с ними собственными выкладками, и вот уже трое суток пути он заставлял подчинённых с этими записями ознакамливаться и запоминать.

Уж чего-чего, а сгинуть в местном аналоге Катачана он не желал.

И пусть Блэк Стар клятвенно заверяла, что вся хоть сколько-нибудь опасная живность обитает в глубине леса и опасаться того, что живёт на окраинах не стоит, комиссар озаботился выставлением постов со всей присущей представителям Оффицио Префектус дотошностью. Так, например, в небе над ними парили три подсвеченные светом луны пушистых облака. Парили достаточно высоко и востроянец надеялся, что для стороннего наблюдателя подозрительными они не выглядят. Пусть он по прежнему не понимал, как работают местные псайкерские способности, но это не мешало ему применять их себе на пользу. Например, оборудовать на действительно господствующей высоте наблюдательные пункты. Да, отправив на них «только вылупившихся» боевых мышей он рисковал, но риск был вполне оправдан — так он показывал подчинённым свое доверие, позволял проявить себя, получить так необходимую любому разумному дозу ответственности и чувства причастности. Тем более, выбрал на роль часовых он наиболее ответственных из пополнения фестралов. Особенно взгляд цеплялся за весьма симпатичного жеребчика по имени Эхо. Физическая подготовка у темно-серого фестрала откровенно хромала, причем на все четыре ноги, но опыт подсказывал Виктору: из умеющего слушать, думать и достаточно быстро и эффективно выполнять приказы мышонка мог получиться толк. Да, пока что кадрового голода у Первого Специального Крыла не намечалось, но иметь на карандаше возможного толкового помощника всегда полезно.

Помимо этого в роще было размещено несколько «секретов», в состав которых помимо новобранцев входили и уже «нюхнувшие пороха» Лоа и Мун, а также оказавшая на имперца весьма положительное впечатление Фаер, оказавшаяся не только отличным стрелком, но и весьма исполнительным бойцом.

Остальные его подопечные расположились непосредственно на плато, разбившись на несколько групп. Топаз отрабатывал со своими непосредственными подчинёнными «ножевой бой» — хотя их крыльевые клинки больше походили на полноценные короткие мечи — внимательно следя за движениями подопечных и по необходимости поправляя стойки и движения. Тут Громову повезло — подчинённый оказался любителем спорта, а это благое дело у военизированных мышей мало отличалось от боевой подготовки. И увлечением жеребца стал именно крыльевой бой, так что своим новым оружием он овладел достаточно быстро. Тренировались жеребцы в полных доспехах и с закрытыми забралами — востроянец не упускал возможности процитировать одного из преподавателей Схолы, напоминая о том, что для настоящего воина доспех должен быть сродни второй коже. Часть про выключенные сервоусилители мускулатуры он, конечно, при этом опускал — подобные технологии не могла заменить даже магия.

Хант что-то негромко втолковывал собравшимся подле него свободным от дежурства бойцам, крутя в хуфах стандартное «весло» и то и дело указывая кончиком крыла на прицельные приспособления. Судя по заинтересованным мордам собравшихся, недостаток мастерства ораторского он компенсировал мастерством стрелковым и сейчас делился приемами на тему. Послушать его было бы полезно даже Виктору, но у командира подразделения времени на дообучение просто не было.

Чуть в стороне от них расположилась их «медицинская секция», и то, что там происходило при должной фантазии можно было бы определить в категории «милфы» и «бандаж» на сайтах недвусмысленного содержания; и без того выглядящий весьма молодо Пиф суетился вокруг лежащей рядом Сансет, перевязывая отдельные части её тела бинтом. Сопровождалось это действо уже очень даже двусмысленными выкриками из уст кобылы, призывающей жеребца быть «быстрее!» и «сильнее!». Портили картину лишь разочарованные вздохи лейтенанта медслужбы и причитания на тему упадка военно-медицинского образования. Впрочем, учитывая, что на всех предыдущих остановках кобыла Маунтина до своего тела не допускала, мучая теорией, не всё у молодого поколения было потеряно.

Кухней в виде огромного котла, наполненного кипящей водой, заведовала капрал Кристал Грейв. С этой бедовой «специалисткой» вообще было непросто. На следующий после выписки Громова день, а вернее позднее утро, он обнаружил эту кобылу на пороге своей офицерской комнаты. Успев тогда подумать о ненадлежащем исполнении своих обязанностей охраной офицерского общежития, Виктор окинул переводчицу фирменным оценивающим взглядом, но та, вопреки обыкновению, не стушевалась, четко и по форме затребовав принять её рапорт об увольнении со службы. Сразу огорошивать её тем, что де-юре в рядах Стражи Грейв не состоит, востроянец не стал, спокойно принял документы, сделал вид, что вчитывается в сухие канцеляриты, а затем со всё тем же выражением на морде лица порвал этот самый рапорт на несколько неровных частей под совершенно обалделый взгляд подчинённой. Удивлялась та, правда, недолго: яростно всхрапнув, кобыла собиралась уже разразиться ни то матерной, ни то истеричной тирадой, но Громов ударил на опережение, пригласив переводчицу к себе. Пригласил отточенным годами практики тихим, но угрожающим тоном, от которого откладывали кирпичи не только подчинённые ему гвардейцы, но и отпетые уголовники из штрафного легиона, с которыми ему когда-то давно «повезло» сражаться бок о бок. Правда, именно они тогда больше боялись ни тона его голоса, а вида своего воющего от ужаса и боли «пахана», решившего, пользуясь возможностью, сунуть не в меру ретивому комиссару в бок самодельное «перо». Что же, вид пытающегося дрожащей рукой приладить на идеально ровный срез, секунду назад бывший его запястьем, кусок плоти уголовника, зрелищем был действительно впечатляющим, и именно потому штрафники, опешив, не попробовали навалиться на востроянца всей кучей — отбиться в таком случае могло бы и не получиться.

Что уж говорить о фестралке, что юркнула в комнату с такой скоростью, будто услышала позади себя рык тирана улья. И оттого удивилась ещё больше, когда вошедший следом за ней Виктор вполне спокойно и доброжелательно поинтересовался о причине столь радикального решения. Какое-то время кобыла держала лицо, но в конечном итоге разговор все равно закончился слезами. Причина была прозаичной: капрал считала себя бесполезной обузой, недостойной ни своего звания, ни места в рядах вооруженных сил Анклава. Некоторое время Громов колебался, размышляя над тем, что именно ответить подопечной, и причиной этих сомнений был не вопрос, что делать. Уж как выводить человека из состояний истерики, паники, уныния и растерянности он знал отлично, дело было в том, что перед ним был не человек. Да, аборигены были очень, даже в некотором роде пугающе похожи на людей, но нюансы в их поведенческих моделях имелись. Прочитанные за время вынужденной лежки книги по психологии местных ксеносов его выводы подтверждали. И потому он сидел напротив переводчицы, давая ей выговориться, а сам выстраивал для себя новую модель взаимодействия с аборигенами, сглаживая углы и внося корректировки в полученные ещё в Схоле знания. Общий метод, впрочем, остался без изменений, и первый его шаг — введение «пациента» в шок — отработал «на ура»:

— Вы абсолютно правы, Кристал, — кобыла вздрогнула, услышав его ровный, лишенный любых намёков на сочувствие голос. — Вы не имеете необходимой твердости духа, не имеете необходимых навыков. Вы слабы физически, да и морально совершенно не готовы к активному участию в боевых операциях.

В и без того мокрых глазах «гражданской специалистки» отчётливо проявились зачатки близкой депрессии и идущего с ней бок о бок уничижения. Пожалуй, если бы он того захотел, комиссар мог бы в то утро горемычную буквально раздавить. Сначала морально, а все остальное она рано или поздно доделала бы сама, если бы только ей не помешала помощь извне. Но терять столь ценного специалиста… не хотелось. Именно поэтому он продолжил:

— Однако совсем уж бесполезным балластом вы не были, если не сказать наоборот… — Виктор подавил усмешку. Аборигены обладали очень выразительной мимикой, и наблюдать за ними в такие моменты было одно удовольствие. — Именно благодаря вам мы узнали о планах противника и сумели помешать их воплощению. Строго говоря, именно вы послужили одним из факторов, благодаря которому нам удалось не допустить грозящей Анклаву катастрофы.

Притянуто за уши? Да нет, пусть и вывернуто наизнанку — если бы не задержка из-за крупа этой вот «гражданской специалистки», он бы скорее всего смог незаметно вывести группу с перевала, так и не озаботившись взрывчаткой.

— Я… — Кристал ошарашенно похлопала ресницами. — Я не думала об этом с такой точки зрения…

— А следовало бы, госпожа капрал. — Виктор поднялся на ноги, неспешно подошёл к своему столу. — Буду с вами откровенна: вы обладаете весьма специфичными знаниями, которые будут очень полезны для выполнения нашей крайне ответственной миссии.

Он уселся за письменный стол, зашуршал выдвижными ящиками, извлекая на свет кристаллических ламп несколько желтоватых листов и баночку чернил с воткнутым туда белоснежным пером.

— Садитесь. — Он дождался, пока кобылка неуверенно взгромоздиться на стоящую по другую сторону стола подушку, сунул ей под нос заполненный аккуратным почерком шаблон. — Принуждать вас к чему-либо я права не имею, как и такового желания. Во второй раз рвать рапорт о разрыве контракта с вооруженными силами Анклава я тоже не собираюсь, так что выбор остаётся за вами.

Простейший психологический трюк он дополнил тем, что столь же неторопливо покинул свою комнату, оставив явно ошарашенную переводчицу одну. И ничуть не удивился, когда по возвращении нашел на столе заполненный рапорт о приеме на военную службу. А дальше, учитывая предоставленные ему капитаном Стар полномочия, он без особого напряга присвоил новоиспеченной стражнице звание капрала. Помимо того, что это было неплохим способом придать подопечной немного уверенности в себе, так ещё служило дополнительным стимулом для неё работать над собой. И стимул подействовал: было видно, что на тренировках переводчица выкладывалась на пределе собственных возможностей, да и браться теперь старалась за все доступное, лишь бы внести свой вклад в функционирование крыла. Так, например, выяснилось, что готовить переводчица умеет весьма недурно…

Не сказать, чтобы востроянца так уж сильно волновало психическое здоровье ксенокобылы, но если уж он взялся за руководство отрядом, то к делу следовало подходить ответственно. Да и переводчик лишним не будет. Это в Империуме существовал общий, хоть и разнящийся от мира к миру низкий готик, с которым в случае необходимости вполне справлялся и встроенный в вокс-бусину синхронный переводчик, а здесь, в условиях, когда на одном мире толкается боками с десяток разумных рас, почти у каждой из которых есть собственный язык, полиглот в отряде лишним точно не был.

— …Рядовой Гоуст, из-за чего, по вашему мнению, вы и ваши товарищи сейчас находитесь здесь, а не на наблюдательных пунктах? — решив, что необходимая пауза выдержана, и подчинённые уже вполне способны воспринимать речь, заговорил наконец Виктор, делая вид, будто заинтересованно разглядывает видимые сквозь кроны деревьев горные пики.

Впрочем, внимательно следить за реакцией подчинённых ему это не помешало. А потому он сразу же заметил, как морда жеребца приняла немного растерянный и удивленный вид, да и обе кобылки от него не отставали, просто-напросто не ожидая подобной постановки вопроса. В конце концов, стоять с каменным лицом, всеми силами изображая древнее терранское растение семейства буковыхОни же в простонародье дубы. во время разносов любой военнослужащий обучается ещё во время прохождения учебки. А вот осознание того, что своими действиями это самый военнослужащий подрывает боеспособность подразделения работает иной раз не хуже обливания слюной и маханием перед лицом табельным оружием. Конечно, если применяется этот способ не по отношению к отпетым уголовникам, которым по существу плевать на всех окромя себя. Фестралы, будучи воспитанными в тесном милитаризованном обществе, к счастью, были не из таких, да ещё и в силу возраста и неопытности подвержены инфантилизму и чувству ложного героизма.

А потому эффект оказался достаточным, чтобы все трое чуть прижали ушки, наверняка про себя жалея, что Тандер не решила просто на них наорать. И тем не менее, от ответа на вопрос это их не освобождало:

— Возможно, версия есть у вас, рядовая Грэй?

Кобылка вздрогнула, поднимая взгляд со своих копыт. Виктор прекрасно знал, что после той самой демонстрации на плацу, когда эта фестралка по его приказу получила от Майта в бок, рядовая его откровенно побаивалась, а потому нарочно вперил в неё взгляд алых хищных глаз, только усиливая моральное давление.

— Н-никак нет, госпожа лейтенант… — выдавила она, тем не менее косясь на безопасницу.

Востроянец перевел взгляд на Рейв, и сразу же понял полную бесперспективность задуманного изначально предприятия. Сами до осознания своего косяка лошади наверняка дошли, но вот высказать их вслух духа у них пока что не хватало. Значит, придется разжевывать.

— Вы трое, — напустив в голос холода, востроянец повернулся к куцему строю. — Открыто саботировали приказ старшего по званию, офицера! — он коротко качнул гривой в сторону внимательно наблюдающей за процессом Джастес. — В условиях выполнения подразделением боевой задачи!

Гоуст слегка дёрнулся, явно порываясь что-то возразить, но вовремя осекся, пусть и сделал это недостаточно быстро.

— Хотите сказать «нет», рядовой? — всё так же холодно поинтересовался комиссар, шагнув к фестралу. — Ну же, проявите мужество, страж!

— Никак нет, госпожа лейтенант! — подал голос рядовой. — Я понимаю, что невыполнение приказа вышестоящего офицера в условиях перехода недопустимо…

— У вас проблемы со слухом, рядовой? — Виктор ни на йоту не повысил голоса, но от того, как изменилось его звучание, загривки зашевелились у всех троих. — Я, кажется, вполне отчётливо охарактеризовала нашу текущую задачу как боевую. И если вы смеете полагать её простой прогулкой…

Он выдержал паузу, сверля идиота фирменным убийственным взглядом, а затем рявкнул, заставив вздрогнуть даже тех фестралов, которых происходящее не касалось:

— Напра-ВО! — едва не получив крылом по морде — настолько быстро жеребец поспешил исполнить эту команду — Громов повернул в соответствующем направлении голову. — Что вы видите, рядовой Гоуст?

— Лес, госпожа лейтенант! — он отчётливо сглотнул. — Вечнодикий лес!

— Неправильно… — этот тон комиссару уже пришлось оттачивать с нуля — вкрадчивый шипящий полушепот, который по идее должен звучать даже несколько эротично в контексте разноса действовал эффективнее любого ора. Другой вопрос, что от сурового усатого востроянца он бы звучал странно, а вот от весьма симпатичной кобылицы — вполне органично. — Вы видите перед собой зону повышенной опасности, сдохнуть в которой вам будет проще, чем подрочить и кончить в слив казарменного душа! Здесь невыполнение приказов грозит вам выговором, дополнительными дежурствами и исправительными работами, там — правое крыло, распахнувшись во всю длину, указывает заострённым металлическим когтем на укрывающий горизонт лес. — Смертью не только вас и ваших товарищей, но и гибелью всего специального крыла, а значит и полным провалом стоящей перед нами задачи!

Виктор отступил на шаг, ожёг взглядом провинившихся бойцов:

— Или вы уже забыли, что на вас лежит судьба всего Анклава?! Отвечать!

— Никак нет, госпожа лейтенант! — синхронно, словно репетировали, гаркнуло «трио».

— На этот раз я ограничусь устным выговором и тремя нарядами вне очереди каждому, — снова заговорил Виктор спокойным, лишенным каких-либо эмоций голосом. — Если же что-то подобное повторится ещё раз… Занять посты! Прием пищи сегодня осуществляете последними!

Пропищав в ответ «есть!», троица поспешила ретироваться подальше от явно разгневанного начальства. А вот стоящая в стороне безопасница напротив — подошла ближе, поглядывая на комиссара с заметным интересом. Причем, интерес этот явно был профессиональным:

— Признаться, не ожидала от вас столь… грамотного внушения, госпожа лейтенант, — она проводила взглядом «теряющихся» бойцов. — Неужели подобное преподают на сержантских курсах?

— Скорее богатый личный опыт, госпожа лейтенант особого отдела, — ответил Громов, нисколько не покривив против истины. — Думаю, вы понимаете, чем вызвано подобное к вам отношение со стороны личного состава, как и то, что это отношение негативно сказывается на эффективности подразделения.

Джастес едва заметно дернула хвостом — жест, означающий у аборигенов раздражение. Несомненно, всё это она понимала. А ещё у Громова складывалось впечатление, что сложившаяся ситуация безопасницу напрягает, причем не только с профессиональной стороны. Не зря в Схоле прогенов готовили к тому, что представителей Комиссариата нигде не любят, ох не зря… Конечно, установить с гвардейцами и их командирами если и не дружественные, то хотя бы деловые отношения было желательно, но как ни старайся, отношение к «шинелям» всегда будет настороженным, такая уж репутация сопровождает служащих Оффицио Префектус. Местные же кадры, судя по всему, такой специфической подготовки не проходили.

— Наработанную репутацию так просто не изменить, госпожа лейтенант, — безразличие в голосе особистки вышло весьма натуральным. — Да и не сказать, чтобы это было так уж необходимо. Я не строевой офицер, и не мне вести подчинённых в бой. А для того, чтобы поддерживать необходимые настроения мне хватит и имеющейся на данный момент репутации. Тем более, если вы продолжите также осаживать своих солдат.

— Не сочтите за неуважение, госпожа лейтенант особого отдела, — Виктор с лёгкостью выдержал взгляд «коллеги». — Но я придерживаюсь иного мнения. И у меня уже есть соображения, как нам преодолеть этот небольшой кризис. От вас требуется только согласие.

— Неужто собираетесь избавиться от меня, отправив на убой для «сплочения личного состава», лейтенант? — кобыла обнажила клыки, показывая, что всего лишь шутит.

«Как раз таки наоборот, ксенос, — без раздражения подумал востроянец. — Чем сильнее тебя ценят подчинённые, тем дольше ты живёшь».

— Ну раз уж вы раскрыли мой коварный план, придется для начала ограничится увеличением количества совместных тренировок с личным составом, — вернул ухмылку он. — У вас, как мне кажется, неплохо получается обращаться с арбалетом.

— Я учту ваши пожелания, госпожа лейтенант, — серьёзно кивнула безопасница.

Хотела сказать что-то ещё, но в разговор неожиданно вмешался единственный во всем крыле бескрылый фестрал:

— Прошу извинить мою бестактность, госпожи офицеры, — Чиф слегка склонил голову к груди, прежде чем продолжить, — но, смею заметить, дело не терпит отлагательств.

Виктор переглянулся с особисткой и подавил в себе желание ехидно обнажить клыки — офицер особого отдела смотрела с вопросом, явно давая понять, что госпожа Тандер имеет полное право попросить её удалиться. Наверное, она даже выполнит эту «просьбу», но вот в блокнотик это себе запишет, и в памяти зарубку сделает…

— Мы вас слушаем, господин посол, — отчётливо выделил первое слово востроянец.

— Единороги могут чувствовать окружающий их эфир, — неожиданно лаконично начал он. — Я не исключение. И последние полтора часа я отчётливо ощущаю в окружающей нас магии… что-то странное. Сначала списывал это на близость Вечнодикого, но дело здесь не в нем, это точно.

Громов мысленно выругался. Имперская инерция мышления даже не попыталась поставить под сомнения слова псайкера. Эти мутанты ошибаются редко, а если уж ошибаются, то очень редко делают это «в лучшую сторону».

— Вынуждена просить вас описать проблему подробнее, господин Грей. — Виктор задумался, перебирая в памяти все связанные с имперскими колдунами инциденты, в которых он имел сомнительную честь принимать участие. — И постарайтесь донести это так, чтобы поняли и непосвящённые.

В последний раз, когда полковой псайкер «почувствовал неладное», дело закончилось тем, что артиллеристам пришлось таскать снаряды восемнадцать часов к ряду, буквально равняя с песком наземную часть горнодобывающего комплекса на одном из засушливых пустынных миров. И даже после такой подготовки пошедшая на штурм пехота умылась кровью, потеряв до половины личного состава. А всё из-за орочьего «чудилы», которого не взяли даже «Василиски». Так что причины серьёзно относиться к словам единорога у комиссара были.

— То, что я ощущаю точно не является естественным магическим фоном, — стоило отдать дипломату должное, думал он секунд десять, не больше. — Но и на структурированное заклинание это не похоже. Я бы предположил работу некоего мощного артефакта, но «структура» здесь нечеткая… Также я с каждой минутой все отчётливее «вижу» направление, и указывает оно на Верхние Гривы…

Виктор вновь переглянулся с безопасницей, чувствуя, как начинает пульсировать правый висок. Паршиво так, острой колющей болью…

— Что-то ещё, господин Грей? — сохраняя внешне абсолютное спокойствие, уточнил востроянец.

— Я не уверен до конца, госпожи офицеры, но… ощущение такое… мерзкое, будто стоишь где-то в поле под холодным ветром с дождём. В общем, если это и магия, то скорее всего она относится к разделу так называемой «темной».

— Крыло, внимание! — гаркнул Громов спустя несколько мгновений напряжённой работы мозга. — Весь личный состав, незадействованный в охранении — стройся!

Подобная команда уже неоднократно звучала на немногочисленных привалах, а потому двигались фестралы быстро, но без лишней суеты. Громов же крылом извлёк из ниши на трофейном доспехе неброские наручные — накопытные? — часы, взглянув на минутную стрелку.

— У них ещё шесть минут, — озвучила его мысли лейтенант Джастес, имея в виду ушедший в сторону деревни разведывательный отряд в составе Миднайт и двух экс-курсантов. — И сигнал бедствия они не подавали.

— Мне хотелось бы верить в профессионализм своего зама, лейтенант, но нельзя исключать и внезапной атаки. — Востроянец повернулся к образовавшемуся строю, вгляделся в подчинённых, судя по скучающим мордам которых, уже предвкушающих команду «отбой тревоги». — Капрал Хант, снимите с наблюдательных постов «трёшек», прикажите оставшимся бойцам усилить бдительность.

— Есть! — ударив себя в грудь копытом, жеребец подпрыгнул и взмахом крыльев швырнул себя к ближайшему «секрету».

«Трёшками» молодняк стал называть своих старших товарищей, явно отсылаясь на третье отделение СШО, в составе которого они и прославились. Те подобное обращение к себе приняли благосклонно, и Виктор решил не портить намечающуюся традицию.

Собрались «старики» быстро, заняв места в конце значительно приобретшего в объеме строя. Виктор уже хотел начать своё обращение, но тут рядом с ним рухнул рядовой Эхо — тот самый, что занял один из их передвижных наблюдательных пунктов.

— Госпожа лейтенант! — вытянувшись и стараясь не показывать боли в правой передней ноге, на которую пришелся не совсем техничный удар о землю, он ударил себя копытом в грудь. — Со стороны населенного пункта приближается наша разведывательная группа. В полном составе!

— Принято, рядовой, — кивнул Виктор. — Вернитесь на свой пост.

С обращением он решил повременить. Подчинённые при этом продолжали стоять навытяжку и со всё большим интересом глазеть на него. До этого момента все тренировочные тревоги либо уже заканчивались, либо личный состав в темпе рассасывался по назначенным им местам.

Разведка появилась минуты через три. Оба приданных новоиспечённой сержанту фестрала поспешили занять места в строю, но рассмотреть их морды Виктор успел. И крайнюю степень обеспокоенности различить было несложно.

— Госпожа лейтенант! — вытянулась перед ним зам после того, как Громов дал знак, что она может говорить свободно. — Докладываю: населенный пункт Верхние Гривы покинут. Обнаружены следы боя: основная улица перекрыта баррикадами, часть домов несёт на себе следы пожара, сожжено несколько строений, остальные сильно повреждены. Тел нет.

Востроянец внимательно слушал, но при этом не прекращал искоса поглядывать на замерших подчинённых. И поэтому хорошо видел, как менялись выражения их лиц. Видел интерес, тревогу, предвкушение, но пока что не замечал страха. И это не могло не радовать.

— Принято, госпожа сержант, — кивнул наконец он. — Встать в строй!

Фестралка отдала честь, развернулась на сто восемьдесят градусов, в несколько шагов оказавшись в «голове» строя.

— Слушать меня! — он вновь внимательно всмотрелся в подчинённых. — Наша главная задача: как можно скорее прибыть в Кантерлот и перейти под командование к Великой! Однако…

Эта небольшая приграничная деревушка с дурацким названием была промежуточной точкой их маршрута. В ней предполагалось пополнить запасы продовольствия и воды, а также остановиться на отдых. В принципе, ничего не мешало им просто продолжить путь — запасов хватало, чтобы не пришлось урезать рационы, а поспать можно было и в палатках. И, пожалуй, это было бы наиболее правильным решением, если бы не слова единорога и «чуйка» Громова, выразившаяся в усилившимся покалывании в правом виске. С каждой минутой внутри нарастало неприятное предчувствие, и востроянец просто не мог позволить себе не проверить его причину.

— …проверить населенный пункт также необходимо, — продолжил он вслух. — Возможно, там остались те, кому требуется помощь. Также нужно убедиться в том, что вероятный противник действительно ушел, а не затаился, чтобы затем ударить нам в спину.

«Или как раз устроил на нас засаду», — добавил он уже мысленно.

— У кого-нибудь есть возражения?

— Если позволите, госпожа лейтенант, — подала голос стоящая рядом особистка. — Мы можем попасть в ловушку. Конечно, если это простые бандиты, они вряд ли захотят связываться с вооруженным отрядом, но если нет?

— Здравое опасение, — кивнул Виктор. — Но наш вероятный противник не может быть осведомлен о маршруте крыла. Одно только это исключает возможность засады на нас. Если же эта приманка не предназначена нам, значит на нас она и не сработает. А простые рейдеры если и остались в деревне или в её окрестностях, как вы верно заметили, не захотят с нами связываться.

Кобыла кивнула, но комиссар хорошо заметил тщательно скрываемое ей недовольство. Да, то, что он говорил по большей части было шито белыми нитками, но какое-то внутреннее чутье буквально заставляло Громова проверить этот населенный пункт.

— Тем более, мы предпримем все необходимые меры для того, чтобы обезопасить себя от внезапного удара, — продолжил он, поворачиваясь к строю. — Капрал Грейв!

— Я!

— Принимаете командование лагерем! — ошарашил кобылу комиссар. — Помимо уже занятого дежурством личного состава с вами остаётся рядовой Пиф. Задача: обеспечить горячей пищей крыло, а также возможных обнаруженных гражданских. Маунтин, на вас подготовка к приему раненых. Бдительности не терять!

По уже порядком примятой траве грянули закованные в накопытники хуфы. Экс-курсант медслужбы от гордости разве что не раздулся, всеми силами пытаясь задавить лезущую на морду довольную ухмылку. Переводчица же пыталась не показать своего раздражения — в отличии от жеребчика, она прекрасно понимала, что её оставляют в тылу. Понимала и причину такого решения своего командира, но, будучи воспитанной в крайне милитаризованном обществе, принять его спокойно кобыле было трудно. И тем не менее ответила она ровным, поставленным тоном:

— Есть!

— Капрал Майт! — перевел Виктор взгляд на жеребца, что тут же вытянулся, глухо ответив по-уставному «Я!» — Подготовьте к выдвижению свое отделение, разбейте его на пары. Миднайт, вас это тоже касается. В деревню будем входить с востока, проверяя каждый дом четверками, как на тренировках. Воздушное прикрытие: Глора, Грэй и Форс, командует Капрал Сапфир Мун. Огневая поддержка: капрал Спирит Хант, позицию занимаете по своему усмотрению. Остальные — резерв «подо мной». Вопросы?

— Позвольте, госпожа лейтенант, — заговорил дипломат. — Как единорог, я могу быть полезен в ходе возможного столкновения с противником.

— И на что способна ваша… магия? — повернул к нему голову Виктор.

Да, его, исходя из приказа, необходимо было беречь, но сказывался имперский опыт: Виктор небезосновательно был уверен в том, что псайкер может защитить себя сам, причем кабы не качественнее, чем все крыло вместе взятое. К тому же подобное усиление огневой мощи разведывательно-штурмовой группы было бы очень кстати.

— Во-первых, я владею заклинанием малого исцеления и мог бы значительно облегчить работу уважаемой госпожи лейтенанта медицинской службы, — кивнул в сторону старшего медика жеребец. — Помимо этого, мне знакомы заклинания звукоизоляционного и защитного барьеров, а также несколько сугубо боевых конструктов среди которых «расщепляющий луч» и «огненный шар».

Названия были вполне «говорящими». И спустя несколько долгих секунд раздумий, Громов кивнул:

— В таком случае, я временно включу вас в состав первого отделения. Надеюсь, мне не нужно напоминать вам о важности своевременного и беспрекословного исполнения приказов?

— Никак нет, госпожа лейтенант, проблем с этим не будет!

Виктор мысленно усмехнулся, глядя на то, как единорог выпрямился, принимая уставную стойку. Причем сделал это так, что солидный опыт в этом деле стал виден даже невооружённым глазом.

— Госпожа лейтенант особого отдела, — повернул голову к безопаснице востроянец. — Смею предположить, вы также сейчас изъявите желание пойти с нами?

Намёк был вполне прозрачным, и особистка кивнула:

— Вы весьма проницательны, госпожа лейтенант.

Конечно, Виктор хотел бы оставить «коллегу» здесь; не из вредности, но для подстраховки: осторожная Джастес была бы хорошим дополнением к переводчице, но во-первых, Громов сам говорил представительнице особого отдела о необходимости повышать её авторитет в глазах подчинённых, а во-вторых, продемонстрированное доверие по отношению к Кристал было нужно в качестве ещё одного «кирпичика», что укрепит уверенность подчинённой в себе.

— В таком случае, добро пожаловать в первое отделение, — востроянец вновь обернулся к строю. — Вопросов больше нет?.. Тогда готовность к выдвижению: пять минут. Время пошло. Миднайт, ко мне!..

* * *

Ничего нового заместитель востроянцу не поведала — выходящего из ряда вон разведывательная группа не нашла. Единственное, о чем ему в докладе, что называется, тет-а-тет, поведала подчинённая, так это свои соображения по поводу укреплений, а вернее их подозрительно небольших разрушениях. У фестралки сложилось впечатление, что защитники в какой-то момент и вовсе сдались, но вот разруха, что царила на улицах деревни говорила наоборот — о жестокой схватке.

По мнению Громова, разрушения вполне могли быть следствием мародерства — подобного он «в прошлой жизни» насмотрелся с избытком. И тем не менее, это обстоятельство только подогрело его желание посмотреть на Верхние Гривы лично…

…Была, пожалуй, ещё одна причина, почему он решил взять с собой местного псайкера: единорог не имел крыльев. И эта его особенность был дополнительным фактором для того, чтобы обосновать решение выдвинуть основные силы разведывательно-штурмовой группы по земле. Основным фактором всё же была незаметность, а также всё ещё недостаточная практика Громова в освоении воздушного пространства. Терять авторитет перед подчинёнными из-за этого он, во всяком случае, не собирался.

Так что двигались они стандартным для местной армии порядком: группа воздушного прикрытия стелилась над кронами деревьев в пятидесяти скачках от ядра отряда, за ними, с отставанием в тридцать метров двигалось сформированное обратной «подковой» второе отделение Майта, ещё дальше рассредоточенное в две колонны ядро, состоящее из первого и третьего отделения. В пятнадцати скачках за ними в арьергарде шла особистка вместе с приданными ей двумя жеребцами.

Отработка малошумного передвижения в условиях сильно пересечённой местности приносила свои плоды: даже у обвешанных железом кирасиров ничего не звенело и не бренчало, будучи надёжно закреплено и подтянуто. Не бряцал и трофей Виктора: железо, что таскал на себе командир грифонов было не только очень качественным, по крайней мере, по местным меркам, так ещё и грамотно сделанным. И пусть доспех пришлось значительно переделать, заплатив Гекору немалую сумму, в которую вошли и некоторые части непосредственно доспеха, Виктор был доволен: мощный нагрудник, тяжёлый шлем и тянущие к земле накрылки с широкой наспинной плитой требовали от носителя хорошей физической формы, но обеспечивали отличную защиту как от колющего, так и режущего оружия за счёт скатанных сейчас в своеобразные «рулоны» элементов архаичной кольчуги, заместо колец в которой были похожие на чешую металлические пластинки. Пожалуй, единственными уязвимыми зонами были только бока, прикрытые лишь тонким кожаным доспехом, да плечевые сочленения, в одно из которых Миднайт в своё время и ранила наймита.

Не отставали и остальные, хотя и были экипированы против местных наставлений — в металлические доспехи, если таким гордым словом можно называть нагрудник и шлем, в сочетании с кожей. Впрочем, даже это местные интенданты, одинаковые, похоже, во всех мирах и у всех разумных, попытались зажать, отбрехавшись «парадной» экипировкой. Виктор, осмотрев эти, с позволения сказать, «доспехи», пришел в кабинет к Блэк Стар и выдвинул ультиматум: либо его крыло оснащают нормальной экипировкой, либо выдают по ружью на рыло, и крыло превращается из первого специального, в первое стрелковое. Да, возможно, он немного перегнул палку, забыв, что здесь официально уже не является представителем Оффицио Префектус, но наглость подействовала, и вещевикам, скрепя зубами, пришлось выдать ему если и не всё, то большую часть из потребного. Подошёл было к Гекору с вопросом о том, можно ли заказать у него доспехи из кожи некой степной мантикоры, на что птицелев усмехнулся, ответив: «извини, красавица, но даже будь у тебя в распоряжении хоть весь бюджет Анклава, достать столько необходимого материала в разумные сроки просто невозможно». Так что от этой затеи пришлось отказаться. И тем не менее, оснащено крыло оказалось ничуть не хуже, а в некоторых аспектах и лучше специального штурмового отряда.

«Осталось только его судьбу не повторить», — думал Виктор, заполняя у себя в каморке отчёт о материальной части вверенного ему подразделения…

Откуда-то спереди раздалась резкая птичья трель, и востроянец тут же вскинул вверх правое крыло — сигнал остановки.

— Рассредоточиться, занять позиции в соответствии с нормативом три! — Виктор обернулся к находившемся рядом с ним Чифу и Миднайт. — Старший на время моего отсутствия — капрал Хант! Вы двое со мной.

Дипломат на весьма грубое и фамильярное обращение внимания не обратил, что только подтвердило догадки комиссара о том, что единорог традициям своего милитаризованного общества не изменил. Суета вокруг быстро улеглась — подчинённые рассредоточились по склону так, чтобы контролировать все доступные направления. Да, всё ещё не мгновенно, да некоторые из недавних курсантов замешкались, распределяя позиции, но для необстрелянного молодняка сработали вполне неплохо.

До подлеска, в котором остановилось второе отделение добрались быстро. Помимо Майта, улегшегося за большой влажной корягой, на которой уже возлежала трофейная «Лупара», обнаружилась и Грэй, что при приближении Громова попыталась было вскочить на все четыре, но крыло жеребца оказалось достаточно неподъёмным препятствием, чтобы задержать рядовую на месте.

— Госпожа лейтенант! — стоило Виктору оказаться рядом, заговорила она. — Группой воздушного обеспечения проведена доразведка населенного пункта! Признаков активности противника не обнаружено!

— Принято, — Громов хлопнул по плечу расположившуюся рядом Миднайт. — Вперёд, ползком! Остальным оставаться на месте до особого распоряжения.

Ползти, будучи карликовой лошадкой — задача нетривиальная, это востроянец понял ещё когда отсекал увязавшихся за третьим отделением грифонов.

— Госпожа… лейтенант! — продираясь через разлапистый кустарник, заговорила фестралка. — Не сочтите за неуважение…

— Вспомните, откуда у меня пистолеты?

— Я… Поняла, госпожа лейтенант.

Если бы он сейчас разговаривал с рядовым бойцом, Виктор бы на этом и остановился, но поскольку втык получала его непосредственный замок…

— Инерция мышления, Миднайт. — Громов остановился, вытянув в сторону крыло, в которое фестралка тут же упёрлась шлемом. — Ваши подчинённые либо привыкнут быть излишне осторожными, либо погибнут, подставив не только себя, но и своих товарищей. Сами подумайте, много у нас было бы шансов, если бы грифоны разделяли паранойю своего командира? Не отвечайте, вопрос риторический.

Громов зашуршал подсумком на правом боку, извлекая оттуда миниатюрную зрительную трубу — бинокли с интегрированными комплексами ауспексов остались в прошлой жизни. И тем не менее, деревня, освещённая теплым солнечным светом просматривалась отчётливо. И с первого взгляда становилось понятно, что с «Верхними гривами» не всё в порядке. Деревенька была крохотной даже по местным меркам: десяток дворов, одна улица и возвышающееся над хибарами каменное здание ратуши. Единственным, что могло бы служить местной «достопримечательностью», был массивный кирпичный забор, опоясывающий весь населенный пункт. Столь же массивные железные ворота были распахнуты настежь, а виднеющаяся за ними баррикада из мебели, каких-то стройматериалов и мусора выглядела и вовсе неповрежденной. У Виктора и вовсе сложилось бы впечатление, что деревню сдали без боя, если бы не одна интересная деталь — кровь. Кровь была повсюду: на баррикаде, на стенах домов, но особенно много её было на устланной гравием «главной улице». Причем, кровь эта отчётливо прорисовывала длинные неровные «дорожки», сходящиеся на дороге и тянущиеся…

К ратуше. Причем, тянулись они, как заметил востроянец, не только от главного входа, но и от отдельных домов так, словно неизвестный противник старательно собирал тела убитых защитников, и, вполне возможно, мирных жителей этой самой деревни, что пытались укрыться в домах.

Судя по тихому шипению у самого уха, к схожему выводу пришла и его подчинённая.

— Три минуты на осмотр, доклад по готовности, — протянул ей зрительную трубу комиссар, продолжая скользить взглядом по главной улице.

Со стороны могло бы показаться, что смотрит он бесцельно и абсолютно бездумно, но на деле натренированный и острый взгляд внимательно сканировал пустые провалы окон и дверей, скользил по крышам и нагромождениям строительного мусора. Инерция мышления, о которой востроянец только что рассказывал подчинённой, работала во всю: вон там, в покосившемся не то от времени, не то от того, что одна из стен все ещё продолжает медленно тлеть, доме можно замаскировать пулеметную точку — нагромождение побитой мебели, создающее глубокие тени внутри комнаты послужит отличным прикрытием от взглядов и ответного огня, в куче мусора на другой стороне улицы, как раз туда, куда откатятся попавшие под внезапный пулеметный огонь наступающие, можно установить несколько противопехоток на радиоуправлении, а если враг надумает отступать под стены домов, можно накрыть его плотным автоматным огнем из во-о-он того удобно расположенного домика, все три окна которого выходят на эту улицу и крайне подозрительно при этом укрыты закопченными занавесками…

В момент, когда разыгравшееся воображение востроянца дорисовывало укрывшийся в недостроенном амбаре бронетранспортер, что в любой момент может выкатиться из-под прикрытия наверняка усиленных камнем стен, и поддержать обороняющихся огнем из бортового вооружения, Громов усилием воли вернул себя в реальность, в которой у противника не было не то что бронетранспортера — даже автоматического огнестрельного оружия. А затем заговорила Миднайт:

— Стена практически не имеет повреждений, а ворота и вовсе как будто недавно старательно вылизали, — она вернула командиру зрительную трубу. — Но при этом видны следы огня и повреждений непосредственно внутри периметра. Складывается впечатление, что неизвестные либо вошли в деревню беспрепятственно и уже внутри обнажили оружие, либо прорвались в другом месте и… допустим, открыли главные ворота. Но при облёте я не заметила никаких признаков внешнего проникновения! Разве что…

Она задумалась, формулируя мысль, и Виктор подсказал:

— Амбар?

— Именно!.. кхм, так точно, госпожа лейтенант! — кобылка смущённо тряхнула ушами, прежде чем продолжить. — Он выглядит так, словно по нему лупили магией, при этом создаётся впечатление, что изнутри.

— Двери вырваны, а в стенах дыры, в которые с лёгкостью пролезет пони, — кивнул головой комиссар, всматриваясь в проломы. — Или кто повыше… Предположения?

— Ну-у… Грифоны в среднем выше, особенно если поднимутся на задние лапы, но им было бы проще перемещаться на четырех конечностях или вовсе упасть сверху, а тут… либо минотавры, либо алмазники.

— Минотавры далеко, — отмел предположение подчинённой востроянец. — А вот псы… Они же обычно главные по земляным работам, так?

— Так точно, — нахмурились фестралка. — Но позвольте, при чем тут это?

— Справа от амбара что видишь? — с каждой секундой становясь все больше уверенным в своём предположении, спросил комиссар.

— Стена. Он к ней почти вплотную примыкает… Великая Ночь, подлесок!

— Почти вплотную к стене, — уверенно кивнул Виктор. — Листвы много, земля рыхлая, а под стеной наоборот — крепкая, чтобы эту самую стену держать.

— Вы думаете, это были псы и они устроили подкоп?! — ошарашенно моргнула Миднайт. — Но это же… Это как-то слишком сложно!

— Не сложнее, чем придумать, как подавить огнем стрелков на стене, как подойти и как проделать проходы в камне. А в амбаре есть что?

— Погреб… Дискорд!

— Молодец, Миднайт. — Кажется, обращению на «ты» фестралка удивилась едва ли не сильнее, чем его предположению секунду назад. — Входить будем четвёрками, как и планировали. Не спеша. Заодно и проверим те кусты.

— Но зачем алмазникам устраивать резню?! — не удержалась подчинённая. — Они никогда не были белыми и пушистыми, но такое…

— Узнаем, — в голосе комиссара лязгнула сталь. О своём предположении, навеянное буквально сходящей с ума «чуйкой» он пока решил умолчать. — Подавайте сигнал, госпожа сержант.

Фестралка перевернулась на левый бок, потянулась правым крылом к горлу, надавила его заострённым кончиком на кожу и издала серию звуков, затем ещё одну с интервалом в несколько секунд и практически тут же ещё одну. Получила от командира удовлетворённый кивок, и вместе они начали аккуратно отползать от края подлеска…

Решили не мудрить и пройти уже проторенной дорогой. Три четверки фестралов, должных осуществлять последовательный осмотр покинутых домов вошли в деревню через открытые ворота, сразу же проникнув в оказавшиеся рядом постройки. Виктор потратил достаточно времени, чтобы ещё раз напомнить подчинённым правила входа в предположительно занятое противником строение. Не то незабвенное про необходимость сначала закатывать туда гранату — обстановка была не та, да и потребного количества гранат у них всё равно не было.

— Первыми идут кирасиры, — говорил он сгрудившимся вокруг него подопечным, что вглядывались в начертанный прямо на земле план населенного пункта. — Глазами лупить во все стороны, особенно себе под ноги и наверх. В любую показавшуюся подозрительной хрень, будь то криво лежащий половик, или свисающая с потолка бельевая веревка сначала тыкать щупом, причем делать это строго из-за укрытия! Щупы все нашли?

Ответом ему было многоголосое сосредоточенное «угу», сопровождающееся помахиванием в воздухе наскоро обструганными ветками.

— В случае контакта с противником, в бой не ввязываться, отходить к уже зачищенным строениям обратным порядком. Второе отделение, пиздюли принимать только в клинки или на крайний случай — грудак! Это всем понятно?

— Так точно! — слитный мужской бас в ответ и тихая добавка второго комода:

— Брок, ты по привычке башкой ничего не слови!

Переждав несколько секунд громкого нервного ржача, к которому присоединился даже его непосредственный виновник, Виктор продолжил:

— Третье отделение, вы вперёд не лезете, ваша задача — детальная проверка внутренних помещений. Основные рекомендации те же, что и кирасирам. В случае контакта с противником держитесь за «бронёй», поддерживаете товарищей болтами. Ваша задача — сделать так, чтобы вашим же товарищам не пришлось ничего ничем ловить. Доступно?

— Так точно!

— Тогда пятиминутная готовность к выдвижению! Капрал Хант, выбор позиции на ваше усмотрение, но если кто-то попробует встретить нас на спуске — он должен лишиться головы.

— Будет сделано, госпожа лейтенант!

— Теперь наша с вами подгруппа, господа офицеры…

«Офицерская» подгруппа, состоящая из Миднайт, Майта, Громова, Джастес и Чифа уже подобралась к месту предполагаемого подкопа. Пускать вперёд облаченного в тяжёлый доспех Майта Виктор не стал, сам полностью «разложив» свою броню и двигаясь в десяти метрах впереди. Весь его боевой опыт буквально вопил о том, что какой-нибудь «сюрприз» враги на месте проникновения внутрь периметра оставили, а поскольку штатного сапёра или взрываря ему не выделили, выполнять функцию «одноразового», как наиболее опытного в подобных вопросах, приходилось ему. Грей, конечно, упомянул о том, что знает поисковое заклинание, но Виктор и без того рисковал «ценным активом» выше всякой меры, чтобы использовать представителя Совета в качестве миноискателя. Тем более, никакой гарантии того, что его псайкерские штучки сработают правильно не было.

Но ни растяжек, ни, естественно, мин он так и не находил. Обычная лесная трава, достаточно плотная, чтобы её, например, можно было срезать ножом и укрыть получившейся шапкой фугас. И тем не менее длинная и тонкая палка, выполняющая роль щупа неизменно упиралась в траву и дерн под ней, не спеша обнажать непрошеные «подарки».

«Даже гроксового дерьма не попадается!» — как любит говорить в таких случаях его «старый» взрывотехник.

И это напрягало ещё сильнее. Конечно, вряд ли он сможет здесь наткнуться на что-то сопоставимое по уровню опасности с таусятскими дронами-камикадзе, что десятками раскидывались по местности и активировались при приближении к ним живых существ, но Виктору, как выяснилось, вполне может хватить и полой набитой взрывчаткой трубки диаметром сантиметров в пять. А нового шанса может и не быть…

А вот что радовало, так это отсутствие какого-либо сопротивления изнутри периметра. И либо противник очень хорошо затихарился, позволяя им втянуться в населенный пункт, либо никого там не было. Молчал и замерший на склоне Спирит, не подавая никаких условных сигналов.

На место он вышел неожиданно. Высокий кустарник с длинными тонкими листьями раздался в стороны под напором импровизированного щупа, выпуская Виктора в небольшой «карман», очищенный от растительности. А также уложенный остатками грунта, который небрежно забросали в яму, в полтора метра шириной.

Подав условный сигнал, востроянец сдвинулся к краю «кармана», проверяя щупом предполагаемый выход. Сзади зашуршало, и вскоре в довольно узком пространстве стало тесно.

— Действительно подкоп, — вынесла вердикт Джастес. — Причем, судя по состоянию почвы, весьма свежий.

— Некоторые дома ещё тлеют, — поддержала её Миднайт. — Кто бы не устроил здесь бойню, они ушли совсем недавно.

— Что будем делать дальше, госпожа лейтенант? — поинтересовался дипломат.

— Проникнем в деревню через стену, — откладывая в сторону щуп, ответил Виктор. — Сначала проверим амбар, затем встретимся с основной группой и пройдем в ратушу. Порядок преодоления стены такой: первым на неё забирается Маунтин, затем сержант Миднайт и лейтенант Найт перебрасывают через неё господина Чифа. Я — замыкающая. Возражения?

— Я могу перенести себя через стену сам при помощи магии, — спокойно предложил единорог.

— Если в деревне есть противник, он сможет засечь ваше перемещение? — вперил в него взгляд востроянец.

— Если владеет магией — вполне.

— В таком случае придерживаемся первого варианта. Я хочу, чтобы вы были нашим козырем в случае возможных… осложнений.

— Принято, госпожа лейтенант.

— Ещё вопросы и предложения? — осмотрел собравшихся Громов. — Тогда пошли!

* * *

Амбар, а вернее то, что от этого строения осталось, никаких сюрпризов также не принес. От него и остались-то разве что несколько несущих опор и висящие на них обгорелые доски. Зато пол, когда-то состоящий из прикрытой деревянным настилом земли окончательно подтвердил способ проникновения врагов внутрь охраняемого периметра, ибо сейчас являл собой криво засыпанную этой самой землёй дыру. Накопиться здесь штурмовой группе было легко, причем вместить под свои стены строение могло добрые несколько десятков рыл разом. Отсюда же можно было тихой сапой отправить в деревню несколько диверсионных групп, чтобы те по-тихому взяли в ножи посты у ворот и эти самые ворота открыть. Ну а когда гарнизон деревни более-менее очухался от появившихся хрен пойми откуда врагов, на огонёк нагрянули и основные силы, дорезав тех, кто ещё мог сопротивляться после первого неожиданного удара. По крайней мере, Виктор на месте атакующих поступил бы именно так.

Не оказалось засад и в восточной части деревни. Фестралы прочесали все дома по эту сторону ратуши, но ничего подозрительного так и не нашли. А вот когда вновь объединившая РШГ вошла в ратушу, пробрало даже востроянца…

Ещё в детстве он стал приносить обществу пользу — нужно было что-то жрать, причем, не только ему, но и брату с сестрой, а потому когда старший брат в составе очередного пополнения ушел в ряды Первенцев, будущему комиссару пришлось искать работу. И он её нашел, став сначала помощником, а затем и полноценным рубщиком на «мясозаготовительном комбинате №317». Работа была выматывающей, но дала Громову практически абсолютный иммунитет к виду крови и потрохов, ведь одной только разделкой уже подготовленных гроксовых туш его обязанности не ограничивались. Приходилось и спускаться в жернова огромных промышленных мясорубок, чтобы, стоя по колено в мутной багровой воде, щетками оттирать от крови внутренние механизмы, и баграми стаскивать потроха в вагонетки, чтобы потом толкать их к блокам утилизации… В общем, увидеть, понюхать и ощутить пришлось всякого.

И, пожалуй, именно его прошлое «рабочее место» сейчас больше всего напоминал ему главный зал ратуши. Этому способствовали как и несколько сдвинутых друг к другу деревянных столов, покрытых толстым слоем уже начавшей сворачиваться крови, так и грубо и явно на скорую руку сколоченные из разнообразного мусора рамы, с которых свисали обагренные кровью металлические крюки. Но самым «примечательным» был центр зала, являющий собой… наверное, самым близким сравнением была бы гекатомба. Больше трёх десятков обезглавленных тел со вспоротыми животами и вынутыми внутренностями.

Раздавшийся совсем рядом характерный звук заставил Громова отвлечься от созерцания этой даже несколько сюрреалистичной картины. Всё верно — стоящая справа от него Миднайт не выдержала, и сейчас выплевывала из себя смесь из желчи и слюны — прием пищи был прерван так и не начавшись, а потому блевать его подчинённым было нечем. И тем не менее, половина из столпившихся у входа фестралов сейчас корчилась в спазмах. Остальные же тупо смотрели на гору трупов, причем смотрели совершенно неосмысленно, с животным ужасом. Кое-кто из стражей даже начинал медленно пятиться к выходу…

Привычным уже движением расстегнув закрепленную под левым крылом кобуру, востроянец извлёк оттуда пистолет, и уставив широкий ствол в потолок, потянул спуск. Грохот выстрела в замкнутом пространстве для чуткого слуха ночных поней оказался особенно эффективен: все без исключения бойцы дернулись, уставившись на командира, и комиссар заговорил, буквально выплевывая из себя фразы:

— Отставить эмоции! — он тряхнул оружием, слегка развеял этим густой сизый дым. — Блевать, рыдать и охуевать будете потом! Капрал Майт, принимайте командование двумя четверками, прошерстить ратушу! Остальным — проверить оставшиеся дома, бдительности не терять! Миднайт, поднимаетесь на крышу и присоединяйтесь к капралу Ханту. Задача — обеспечить прикрытие наземных групп. Лейтенант Сансет, ко мне!

Топаз получил от востроянца ещё один плюсик, быстро построив вверенных ему бойцов и нарезав задачи. Причем, обе группы покинули главный зал на взгляд комиссара даже слишком поспешно. Подошедшая ближе Хоуп держалась как бы не лучше дипломата и особистки — сказывался врачебный опыт. А вот его заместитель…

— З-зач-чем? — не в силах оторвать взгляд от гекатомбы, говорила она. — Т-такого даже грифоны в древности не…

Звонкая пощёчина быстро вернула её в чувство:

— Есть, госпожа лейтенант! — вытянувшись, кобылка ударила себя в нагрудник правым хуфом. — Разрешите выполнять?

— На крышу взлетите сами — пока здание не проверено, перемещаться в нем по одиночке я запрещаю.

— Есть! — всё ещё немного бледная, ответила она и припустила к выходу.

— Госпожа командир, — Сансет порылась в переметной сумке и протянула Виктору медицинскую маску. — Если желаете, я могу осмотреть тела и самостоятельно…

— Благодарю, лейтенант. — Востроянец натянул на морду плотную ткань, шагнув к куче тел. — Но я всё же составлю вам компанию.

Сзади тихо фыркнула Джастес, наверняка решившая, что подобное поведение её «командира» — не более чем бравада перед подчинёнными.

Первое тело явно принадлежало земному пони. Свалявшаяся шерсть тусклого зелёного цвета была изрезана множеством явно свежих ран. И комиссар был уверен — это были не следы пыток, а раны полученные в бою. Особенно его заинтересовало отверстие на груди, куда без особых проблем мог бы пройти большой палец взрослого человека. Виктор был готов поставить восемь из десяти на то, что причиной смерти жеребца — а это был он — было именно это ранение.

— Я осмотрела троих, — работала медик куда оперативнее востроянца. — У всех следы смертельных ранений, вынуты внутренности. При этом головы отрублены только у одного.

— У всех слита кровь, — добавил востроянец, осматривая тщедушное тельце растерзанной кобылки ранее нежно-голубого, а сейчас тусклого оттенка. — Но головы сняты не у всех…

При этом голова с всклокоченной более темной гривой была на месте, глядя на Виктора застывшими в вечном изумлении глазами. Вероятно, погибла земная пони внезапно, например, выглянув из дома и схлопотав чем-то острым в грудь — колотая рана отчётливо выделялась на меху пятном засохшей крови.

— Я бы предположила, что их так добивали, но… — Хоуп как раз добралась до обезглавленного тела мускулистой кобылицы бежевого оттенка. — Почему тогда не всех?

— Обратите внимание на то, — Громов взялся за следующее тело, намереваясь оттянуть его в сторону. — Что здесь прослеживается четкая система… А вот и нападающие.

У лежащего в груде тел гуманоида помимо головы не хватало также половины правой лапы.

— Единственное, что хоть как-то коррелирует с наличием или отсутствием головы у тела, это количество ранений, им полученных, — задумчиво проговорила медик, также наткнувшись на труп пса. — Вы хотите сказать, они обезглавили только тех, кто сражался?

Востроянец не ответил, внимательно вглядываясь в тело гуманоида. Его предположение с каждой минутой находило всё больше подтверждений, но вот тело пса… На нем не было никаких наколок, не было рисунков, не было ритуальных шрамов. Разве что…

— Госпожа Джастес, могли ли в этой деревне проживать не только пони, но и алмазные псы? — уточнил востроянец, решив: кому, как не представительнице особого отдела разбираться во «внешнем мире». — Сомнительно, что напавшие на деревню стали бы скидывать своих убитых вместе с телами врагов.

— Насколько мне известно, — ответил вместо неё дипломат, даже стоя на почтительном расстоянии старающийся не показывать отвращения. — Алмазные псы редко ассимилируются вне своих общин. Они в принципе не так часто появляются на поверхности…

— Подтверждаю, — сдерживая рвотные позывы, кивнула Джастес.

— Принято. — Комиссар с силой потянул труп на себя.

Раздалось влажное чавканье, тело сломанной куклой протащилось по полу, обнажая скрытую под ним жижу. Вонь стала настолько всепоглощающей, что Виктору пришлось приложить все ментальные усилия, чтобы не вывернуть наизнанку внутренности, а затем он вгляделся в темную массу. Это были внутренности. Отдельные органы, жгуты мышц, обломки костей и… Громов аккуратно подцепил нематериальными пальцами свалявшуюся гриву с лоскутом потемневшей от крови кожи, поднял в воздух:

— Поправьте меня, если ошибаюсь, но это скальп?

— Так точно, госпожа лейтенант, — голос начальницы медицинской секции прозвучал глухо. — А вот черепов нет. Забрали в качестве… трофеев?

— Животные… — тихо проговорила особистка.

— Не оскорбляйте братьев наших меньших, госпожа лейтенант. — Громов усмехнулся, отряхнул правый передний хуф и отойдя ближе к выходу, стянул с себя маску. — Подведём итоги…

— Госпожа лейтенант! — в дверях появился Топаз. — Нашли местного! Жеребёнка чуть не придавило обрушившейся крышей, перелом левой задней ноги, ушибы и несколько достаточно серьёзных порезов, но вроде как живой, хоть и явно не в себе. Доставить сюда?

Жеребец с сомнением покосился на груду тел.

— Нет необходимости, капрал. — Громов кивнул лейтенанту медслужбы, что тоже уже стянула маску и сейчас навьючивала на себя сумки. — Мы займём один из домов. Деревня полностью проверена?

— Так точно! Мы те завалы напоследок оставить решили.

— В таком случае организуйте вокруг ратуши охранный периметр, бойцов я вам сейчас отправлю. Господин Чиф, вы, кажется, чувствовали потоки какой-то… магии. Они исходили отсюда?

— Не совсем… — единорог встретился взглядом с востроянцем, и закончил лаконично. — Здесь лишь узел. «След» тянется далеко в сторону. Мне необходимо детально всё проверить.

— Работайте. — Виктор шагнул к выходу. — Госпожа Джастес, вы желаете остаться?

— Здесь я буду бесполезна, — немного поспешно ответила особистка. — Лучше пойду с вами.

— Разрушенный дом в самом конце улицы, — скороговоркой выдал комод второго отделения уже в спины выходящим наружу офицерам. — На противоположной стороне улицы наиболее целое здание, третье от стены.

Отвечать ему никто не стал — Хоуп, только оказавшись на свежем воздухе, подпрыгнула, взмахивая крыльями. Её примеру последовала и лейтенант особого отдела, а комиссар ненадолго замешкался: с одной стороны, его навыки полета оставляли желать много лучшего, с другой — останавливать фестралок было поздно и вредно для репутации. Так что в конечном итоге, он также поднялся в воздух, внутренне радуясь тому, что оказался в тройке самым последним и товарищи офицеры не видели его первых нелепых взмахов крыльями. А видевшие этого Миднайт и Хант трепаться уж точно не станут. Заодно и оценил их позицию с воздуха, поставив бойцам очередной плюс: оба фестрала заняли позиции за скатом крыши так, чтобы от нависающей над деревней высоты их закрывали несколько метров камня, но при этом контролируя большую часть населенного пункта. Плюсик также получила и группа воздушного прикрытия — над «Верхними гривами» теперь висело с десяток пушистых облаков, и четверых наблюдателей в этой мешанине атмосферной влаги Громов не замечал даже достоверно зная об их там наличии.

Найти нужные руины было просто — рядом с полуобвалившимся домом обнаружились два кирасира, бестолково мнущихся над скрючившимся прямо на земле жеребенком. Две кобылки из третьего отделения всем видом изображали из себя сосредоточенных на охранении истуканов.

«Внедрить в план подготовки курс первой помощи», — сделал мысленную зарубку востроянец, идя на посадку.

В этот раз получилось даже не слишком сильно размахивать крыльями, пытаясь удержать равновесие. Во всяком случае, его заминки никто, похоже, не заметил.

— Вы бы хоть подстелили ему чего-нибудь! — смерив жеребцов раздраженным взглядом, Хоуп оттеснила тех от жеребёнка, раскрывая свою сумку.

— Да мы как-то… — начал было мямлить один из кирасиров, но встретился взглядом с Громовым:

— Рядовой Блаз, — припомнил имя коренастого желтоглазого фестрала комиссар. — Берите своего товарища и возвращаетесь к ратуше, в распоряжение капрала Майта. Скай, на вас оборудование позиции в том доме, — кивок в сторону указанного Топазом дома.

В принципе, Виктор был уже практически полностью уверен в том, что противника, а тем более мин, в населенном пункте нет, но тренировать личный состав — дело никогда не лишнее, а бережёного, как говорят на Вострое…

Стоило отдать Сансет должное, работала она быстро, но без суеты — так, как может только по-настоящему опытный человек, или другой разумный, так что уже через несколько минут щуплый пегасик нежно-голубого цвета с растрёпанными и покрытыми известью салатовыми гривой и хвостом употребил минимум три пузырька из запасов Хоуп, обзавелся спрятанным под шину компрессом из какой-то, по всей видимости, охлаждающей мази и был аккуратно взгроможден лейтенанту медслужбы на спину. Востроянец и Джастес, не сговариваясь, подхватили сумки с «медициной» и потрусили в сторону уже занятого стрелками дома.

Майт не подвёл: помимо выбитой вместе с солидной частью косяка двери и перевернутой в, по всей видимости, поисках ценностей мебели дом оказался вполне приспособленным к недолгому в нем нахождению. Жеребёнка Сансет усадила в большое потрёпанное кресло, и подтянула к себе переданные ей сумки.

— Какой-то он пришибленный, — следя за тем, как лейтенант обрабатывает спиртом наиболее глубокие порезы никак на это не реагирующего жеребёнка, заметила особистка.

— Он неизвестно сколько времени пролежал под завалом со сломанной ногой, — не отвлекаясь от работы, ответила ей Хоуп. — Как следствие — глубокий шок и предкоматозное состояние. Я дала ему обезболивающее, противошоковое и успокоительное, зафиксировала сломанную ногу. Жизни ничего не угрожает — «очнется», как только подействуют препараты.

— А ведь жеребят среди тел не было, — заметила Джастес. — Не может же быть так, что он был один на всю деревню?

— Вы полагаете, что уроды, сделавшие всё это, — лейтенант медслужбы кивнула в сторону ратуши. — Пощадили жеребят? С чего бы?

— Они могли им для чего-то понадобится, — развила свою мысль безопасница. — Или же жеребят заблаговременно эвакуировали, узнав о намечающейся атаке.

— Но почему в таком случае вместе с ними не отправили мирняк? — Сансет стянула с головы шлем, поправив белоснежную гриву. — У дневных, насколько мне известно, нет обязательной воинской повинности, большая часть из них вообще не в курсе, с какой стороны держаться за оружие! Да и откуда они могли знать о намечающейся… акции? И почему в таком случае не запросили помощь?

— Для начала, госпожа Хоуп, — голос особистки зазвучал куда увереннее. — Верхние Гривы — приграничный, а скорее даже «заграничный» населенный пункт. Здесь живут пони, привыкшие к некоторого рода лишениям и опасностям, и, думается мне, сражаться они скверно, но умеют. Сначала хотела привести вам в доказательство этого аргумента трупы псов, но… Я мельком осмотрела тела в ратуше. И раны, что у пони, что у представленных там псов имеют некоторое сходство.

— Помимо колото-резаных ран есть также и входные отверстия, но не от пуль, а от… — Сансет замялась, и Найт Джастес продолжила за неё:

— Камней. К вашему сведению, госпожа медик, баллистеры — арбалеты, стреляющие камнями — являются чуть ли не символом некоторых банд алмазников.

— Вы хотите сказать, что псы перегрызлись между собой в процессе захвата деревни? — нахмурилась лейтенант медслужбы.

— Может быть и так, но вполне возможно, что они изначально были по разные стороны баррикад, причем, в этом случае буквально. Сначала в деревню нагрянули одни псы, предупредили администрацию, и начали готовить населенный пункт к обороне. А затем сюда добрались и эти… — кивок в сторону ратуши. — Организовать эвакуацию могли просто не успеть. При этом, гражданских убивали наравне с защитниками, а вот жеребят — почему-то нет.

Виктор слушал их разговор краем уха, размышляя. Заметку о том, как структурировано и четко излагает свои мысли Джастес он про себя сделал, в очередной раз убедившись, что держаться с ней нужно осторожно, но вот её слова про жеребят заставили серьёзно задуматься. В том, что деревню вырезали местные хаоситы, обычно вопящие про кровь и черепа он уже не сомневался. На это указывали и обезглавленные тела бойцов, и снятый с исчезнувших черепов скальп, и общая жестокость, с которой неизвестные убили гражданских. Причем, именно убили: их не пытали, над ними не издевались, не насиловали, как бы это сделали те же слаанешиты, их просто уничтожили, быстро, походя, как недостойных внимания насекомых. Однако было и несостыковки. В отношении приверженцев идеи утопить галактику в крови имперская пропаганда, как ни странно, не кривила против истины: кхорниты большей частью предпочитали прямые атаки в лоб, а ещё больше — кровавую во всех смыслах рукопашную, в которой решает не технологическое превосходство и стратегическое умение, а ярость и индивидуальное умение махать заточенным железом. Верхние Гривы же атаковали не в лоб, деревню взяли расчетом и тактическим маневром. Да и кровь, про которую так любят орать хаоситы является больше метафорическим описанием сражения, её не забирают в качестве трофеев, как те же черепа. А в ратуше тела как раз таки обескровлены, старательно, можно даже сказать педантично, что больше похоже на тех же слаанешитов, что потом в этой самой крови и перетрахались бы. Но было кое-что, что связывало кровавое безумие с тактикой, желание сражаться с оккультными ритуалами…

Кровавый договор.

«Гвардейцы хаоса», как ещё их называли во время тихих перешептываний собравшиеся у костра бойцы. Дисциплинированные, вымуштрованные, но при этом жестокие и бесстрашные — по степени опасности они шли сразу после демонических вторжений и астартес-ренегатов. От этих можно было ожидать и обходов, и тактических отступлений и хитрых засад. И что самое поразительное, эти засады могли даже пропустить колонну с ранеными или гражданскими, потому что сражаться с ними было бы слишком просто. А затем со всей присущей хаоситам свирепостью атаковать идущую следом колонну гвардейцев, на скорую руку допросить взятого в плен офицера и раствориться, избегая возмездия. А затем воспользоваться полученной информацией. Но ту же эвакуационную колонну с мирняком они могли и остановить, но не для того, чтобы всех перебить, а чтобы набрать рекрутов. Детей и подростков в том числе, ведь из них, как из глины, можно сделать опасных, эффективных и бесконечно преданных воинов, взять для примера тот же Криг или Кадию. Сюда подходила даже слитая кровь — Виктор слышал, что Договор не стеснялся использовать разного рода темные ритуалы, в числе которых были и связанные с человеческой и не только биоплазмой.

Востроянец задумчиво мазнул взглядом по креслу и встретился с яркими зелёными глазами. Их обладатель как раз пытался неуклюже отползти подальше, чему мешала высокая спинка этого самого кресла.

— Привет! — комиссар постарался улыбнуться как можно теплее.

И вспомнил про свои клыки только когда испугавшийся в конец пегас швырнул в него подвернувшуюся под хуф подушку. «Снаряд» Громов поймал и хотел уже было недовольно рыкнуть на не в меру активного ксеноса, но Хоуп заговорила первой:

— Тише-тише! — то ли из-за отсутствия шлема, то ли потому что глаза у медика были не красными, а синими, то ли из-за закончившегося боезапаса, но на Сансет жеребёнок отреагировал куда спокойнее. — Мы не причиним тебе вреда!

— В-вы же ночные пони, да? — продолжая прижимать уши и пытаться уследить сразу за всеми находящимися в комнате разумными, уточнил жеребёнок. — Приспешники Н-найтмер Мун?

— Армия Ночи, порождения тьмы, зло в понячьем обличии… — тихо продолжила Джастес, саркастично фыркнув.

«А неплохо у солнечных пропаганда налажена, — отметил мысленно Громов. — С самого детства через разного рода сказки и рассказы родителей, из поколения в поколение. А нам ещё в это общество интегрироваться».

— Мы — дети Великой Матери Ночи, коли уж так, — улыбнулась, не размыкая губ, Хоуп. — И не нужно нас бояться. Мы здесь, чтобы помочь! Как тебя зовут?

— А я и не боюсь! — гордо вскинув голову, ответил жеребёнок, чей голос, правда, в самом конце всё же дрогнул. — А зовут меня Блу Скай!

Впрочем, как заметил для себя востроянец, держался мелкий действительно неплохо. Особенно для того, кто как минимум несколько часов провел под завалами. Правду писали в книгах о том, что все пернатые, так или иначе, гордые и наиболее часто — отмороженные. Или это у лейтенанта атарактики качественные?

— А меня — Сансет! — продолжая излучать из себя дружелюбие, она извлекла из скинутых на пол перемётных сумок флягу и протянула её жеребёнку. — Пить хочешь, Блу?

По тому, как тот уставился на керамический сосуд, стало понятно — хочет. Но при этом мнется так, будто бы опасается, что его травануть захотели.

— А там… кровь?

— Мы у них ещё и вампиры, — вновь фыркнула особистка. — Такой бред от них слышу впервые!

— Тут вода, — терпеливо объяснила медик. — Родниковая. Кровь мы не пьём.

Первый глоток пегас сделал с хорошо различимой опаской, но, поняв, что предложили ему действительно самую обыкновенную воду, присосался к сосуду так, что отнимать пришлось едва ли не силой:

— Не пей сразу много! — Хоуп заткнула длинное горлышко пробкой. — После долгого обезвоживания это может быть опасно. Сколько ты не пил?

— Не знаю… — пегасик вздрогнул, задумавшись. — Ой… а вы знаете, где мои родители и сестрёнка?

Хоуп оглянулась на комиссара.

— Мы отведем тебя к ним, — уверенно солгал он. Тащить бедолагу в ратушу к его родителям, наверняка разобранным по частям он, ясное дело, не собирался. А вот упомянутая им сестра… — А сколько лет твоей сестре?

Пегасик удивлённо моргнул:

— Восемь!

— А другие жеребята в деревне есть? — продолжил любопытствовать Виктор, стараясь не дать ксеносу времени на подумать.

— Я уже не жеребёнок! — притопнул по креслу пегас, стараясь при этом все же не пересекаться с востроянцем взглядом. — И друзья мои тоже! Нас пятеро. Ещё совсем малышня была, у Эплов, но они дней пять назад уехали всем семейством к знакомым. — Он вдруг заозирался по сторонам. — Это же их дом! Тут ещё псов хотели поселить на время…

Громов переглянулся с особисткой.

— А что за псы? — уточнила Сансет.

— Алмазные! — как само собой разумеющееся пояснил жеребёнок. — Они совсем недавно пришли. Много их кобылок было и жеребята их тоже. А ещё с десяток жеребцов, в броне и с копьями, вот! Они долго под воротами стояли, прежде, чем их впустили. Один мой друг — Саммер — сын деревенского главы потом нам рассказывал, что его отец с одним из тех псов долго о чём-то разговаривал. А как закончил, взрослые сразу засуетились, сначала на улице играть запретили, а потом и собирать вещи начали. Мы как раз уже готовы были, но сестрёнка забыла дома какую-то побрякушку, начала плакать. А когда я в дом заскочил…

Он вдруг запнулся, замолк, расширенными глазами уставившись прямо перед собой.

— Скай? — позвала его Сансет спустя несколько секунд.

— Что было потом? — требовательным тоном закончил за кобылу Виктор.

— Потом был грохот… — жеребёнок задрожал. — Как гром, т-только громче и совсем рядом…

Он всхлипнул, попытавшись утереть выступившие слезы, упрямо продолжив:

— Я… я… я моргнул… и увидел только доски… снаружи кричали… — голос пегасика сорвался на тихий шепот. — Д-думал, меня искали, н-но… они так кричали… з-звенело что-то и г-грохот…

— Лейтенант, дайте ему снотворного, — не дрогнувшим тоном приказал востроянец, поняв, что ничего полезного мелкий ксенос им уже не расскажет. — Грохот можно было бы объяснить наличием у противника порохового оружия… — он похлопал себя крыльями по трофейным пистолетам. — Но настолько мощное, чтобы обрушить дом… Скажите, Джастес, у алмазников есть свои маги?

— Никогда не слышала о таком, госпожа лейтенант, — покачала головой безопасница, следя за тем, как Хоуп пытается уговорить мелкого принять очередное лекарство. — Как и о том, чтобы они принимали в свои банды не-псов. Могли использовать какой-нибудь артефакт, что тоже весьма маловероятно.

И Громов никогда не слышал о том, чтобы кхорниты применяли псайкерство, артефакты и прочее колдовство, как раз наоборот — эти деятели всегда были не прочь близко познакомить всякого встречного псайкера — не важно, какого тот был вида, пола или фракционной принадлежности — с десятком-другим сантиметров острой доброй стали. Несостыковка получалась, причем весьма серьёзная. Может, он пытается притянуть за уши то, чего нет? Деревню могли вырезать фанатики или какие другие культисты; мало ли среди этих блохастых не дружащих с головой кретинов? Но правый висок всё продолжал настойчиво колоть, стоило лишь задуматься о любителях собирать черепа поверженных врагов.

Да и разве не он ждал знаков? А тут даже не знак, тут полноценная, освещённая посадочными огнями, рокритовая площадка.

— Вот так, — тихий голос Сансет вырвал его из водоворота мыслей. — Всё будет хорошо, всё уже позади…

Жеребёнок, которого кобыла обнимала крыльями, уже клевал носом, продолжая что-то беззвучно бормотать, но вскоре совсем затих, тихонько засопев.

— Берите его на спину, лейтенант, и возвращаемся к ратуше. — Востроянец подхватил медицинские сумки, двинувшись на выход. — Будем решать, что делать дальше.

…Шестнадцать пар глаз внимательно смотрели на него. Виктор позволил себе невиданную роскошь, построив весь личный состав РШГ во внутреннем дворе ратуши. Собрал для короткого инструктажа и сейчас оглядывал построившихся бойцов, выбирая, кого из них отправит к месту дислокации их транспорта вместе с мирно спящим жеребенком и пакетом инструкций для оставшихся там фестралов. Остальным бойцам временно сформированной разведывательно-штурмовой группы же предстоял восьмикилометровый марш-бросок по пересечённой местности с последующей разведкой и, скорее всего, зачисткой лагеря неприятеля. Да, Чиф всё же смог взять «след», хотя, пожалуй, правильно это было называть «дать вектор и приблизительное» расстояние до следующей «фонящей» точки. И Громов всерьёз собрался если и не познакомиться с её обитателями, то хотя бы всё там тщательно проверить, чтобы потом вернуться в составе полноценной карательной экспедиции. Да, это противоречило приказу как можно быстрее прибыть в Кантерлот, но Громов в первую очередь оставался имперским комиссаром, главной целью которого была борьба с врагами Человечества, а личной — понимание причины, по которой он сейчас обитает в тушке ксеноса-кобылы. И неожиданное появление на его пути архиврага, если, конечно, это именно он, является неплохой точкой для того, чтобы начать с неё свои поиски.

Осталось только обосновать свое решение в глазах подчинённых, главной целью которых является служение какой-то там ксеноведьме. Хотя, если точнее, не сколько подчинённых, сколько «коллег» в лице Чифа, Джастес и, возможно, Сансет.

— Бойцы! — решив, что положенная минута пафосного молчания истекла, начал он. — Все вы являетесь свидетелями зверства уродов, недостойных права называться разумными! — короткий кивок за спину, на здание ратуши. — Сейчас они вырезали деревню дневных, но ничего не мешает этой заразе распространиться по всему фронтиру, прийти уже на наш порог!

Виктор дал подчинённым время осмыслить прозвучавшие слова, представить каждому свою картину подобного «визита» и его последствий. И особенно внимательно проследил за реакцией на это заявление офицеров и посла. Последний свои манго кушал не просто так — морду он держал отлично, и понять, как он относится к намечающейся авантюре Виктора было тяжело. В целом: положительно, но частности уловить не выходило. А вот лейтенант безопасности была явно против, хоть и встревать, похоже, не собиралась.

— Сейчас у нас есть возможность выжечь эту заразу в зародыше, не дать ей распространиться. Возможность отомстить ксеносам, — Громов не стал сдерживать ехидную ухмылку, надеясь, что подчинённые примут её за оскал. — Посягнувших на жизни пони, хоть и дневных, а также обезопасить уже наших близких и родных от этой угрозы! А потому…

Насколько успел понять Громов, отношения между двумя ветвями понячьей расы были напряжёнными, но всё же весьма далеки от взаимной ненависти, как между теми же ушастыми. А потому доза пафоса и героизма, в сочетании с юношеским идеализмом, от которого недавние курсантики ещё не успели избавиться легла на благодатную почву, разожгла в глазах желание погеройствовать, отличиться, да желательно с каким-нибудь подвигом. Всё как у всех, и у Виктора в свое время, в том числе.

— Крыло, слушай мою команду! Рядовые Рейв и Дрим — на вас доставка в основной лагерь гражданского и передача моего приказа, — он помахал в воздухе клочком пергамента. — Капралу Кристал Грейв. Остальным — проверить оружие и снаряжение, приготовиться к маршу. Сержант Миднайт, на вас контроль исполнения. Время выполнения: пятнадцать минут!

Стоило фестралам засветиться, Джастес и Грей тут же шагнули к нему.

— Госпожа лейтенант, — на удивление спокойно, без гонора взяла слово особистка. — Вы уверены, что столь радикальное отклонение от приказа допустимо в текущих условиях? Наша главная задача: успешно передислоцироваться в Кантерлот и встретить там Великую Матерь, а не гоняться по эквестрийским лесам за бандой отморозков!

— Уверена, госпожа Джастес, — кивнул востроянец. — Во-первых, граница Анклава находится отсюда всего в двух днях пути, и опасность столкновения наших пони с этими, как вы выразились, отморозками далеко не нулевая. Во-вторых, вы гораздо лучше меня осведомлены об отношении к нам эквестрийцев, и если мы сможем избавиться от их врага, мы не только положим начало изменению этого отношения, но и дадим им новых монстров, вместо себя. Ну и в-третьих… Разве можем мы просто пройти мимо? Особенно учитывая, что в их лапах могут находится жеребята?

Лейтенант особого отдела поморщилась. Виктор и не рассчитывал, что последний аргумент на неё подействует, зато он отлично вписывался в образ молодой и горячей кобылы, жаждущей славы и сражающейся за всё хорошее против всего плохого.

— В одном лейтенант Тандер права, — взял слово дипломат. — Нам будет крайне выгодно доложить о случившемся в Верхних Гривах первыми и в том свете, который будет для нас наиболее выгодным.

— А если сможем уничтожить нападающих и освободить заложников… — поспешил вставить Громов, продолжая вживаться в образ.

— Которых может и не быть, — отрезала Джастес. — Господин Чиф, официально именно вы глава нашей группы, и ослушаться вашего приказа мы не в праве. ВЫ уверены в реальной целесообразности подобного риска?

— Если мы доложим о случившемся здесь без вещественных доказательств, некоторые эквестрийские… силы могут попытаться использовать это против нас. Конечно, дальше слухов и жёлтых газетенок это не пройдёт, но в обществе дневных этими факторами пренебрегать нельзя. А одной из моих основных задач является именно налаживание дружественных отношений с эквестрийцами.

Особистка хмуро посмотрела на дипломата, затем перевела взгляд на Громова. Вздохнула:

— Что же, приказывать я вам не в праве, а переубедить, похоже не получится, но я вынуждена просить вас, господин Чиф, хотя бы воздержаться от участия в предстоящей… спецоперации!

— Мои умения могут сильно помочь бойцам лейтенант Тандер, — ответил Грей. — И, если что-то пойдёт не так, спасти немало жизней верных воинов Анклава, однако…

— Ваши умения как дипломата могут спасти куда больше, — продолжила за него особистка.

— А если пойти на компромисс? — внёс предложение Громов. — Помощь господина Чифа в любом случае будет необходима для поиска лагеря противника, но находится он будет в резерве, на самый крайний случай.

— Помнится, вы совсем недавно говорили о именно разведывательно-штурмовой группе, Тандер, — напомнила Джастес. — И основной задачей будет именно разведка и сбор данных.

— Я планирую взять языка, — Громов с лёгкостью выдержал её испытующий взгляд. — И по результатам допроса принимать решение о дальнейших действиях.

— И вы, похоже, знаете чем этот допрос окончится, раз отправили в лагерь рядовых, показывающих наименее высокие результаты по боевой подготовке, — осклабилась безопасница.

— Предполагаю, — спокойно ответил комиссар.

— Если возражений больше нет, — единорог явно хотел подвести итог, но вдруг резко замолк на полуслове, уставившись куда-то наверх, за спину Джастес и Громова.

Разворачиваясь на месте, он уже готов был упасть на землю, прихватив с собой и оказавшуюся на одной с ним линии особистку, но вместо этого замер, уставившись в небо. Замершее в зените солнце было обычного для этого мира огромного размера, но сейчас его правая нижняя часть стремительно наливалась чернотой, бросая на предгорье длинные тени. И «стремительно» в данном случае не было фигурой речи: прошло всего несколько десятков секунд, и на предгорья опустился сумрак, а небо сменило цвет с голубого на тёмно-синий. Вот только если классические астрономические явления, насколько знал Виктор, длились не больше пятнадцати минут, местная луна, похоже вообще остановила движение. О том, как это возможно он сейчас старался не думать.

— Великая Мать! — выкрикнул кто-то из подчинённых, и бойцы тут же возбуждённо загомонили, да так, что Громову пришлось повысить голос, возвращая энергию мышей в конструктивное русло.

— Если учесть, что нас «пригласили» в качестве основы новообразованной Ночной Стражи под началом Повелительницы, — не разделяя бездумной радости подчинённых, напряжённо поговорил дипломат. — Это либо сделано в честь воссоединения и прекращения вражды королевских сестер, либо…

— Мы придём прямо в пасть мантикоре, — закончила за него безопасница. — Великая Ночь, если Повелительница действительно вступила в схватку, а мы продолжаемся здесь…

— Мы не успеем в разумные сроки даже при условии, что вылетим в Кантерлот прямо сейчас, бросив всё имущество, — спокойно проговорил востроянец, встретившись с лейтенантом особого отдела взглядом. — Поэтому план остаётся без изменений. Можно даже считать, что нам дали знак…

* * *

Это была небольшая прогалина метров пятнадцать в диаметре, примыкающая прямо к горному склону. Неширокая быстротекущая речка пересекала её у противоположного склону края, двигаясь по странной и явно искусственной траектории. Именно она стала тем, что изначально привлекло внимание востроянца. Уже более детальный и вдумчивый осмотр выявил подозрительную плотность густого кустарника, покрывающего склон, а затем был обнаружен и вражеский НП. Лежку противник оборудовал со всеми «удобствами» — в ветвях высокого, но не выделяющегося из общей массы дерева, чья крона была достаточно плотной, чтобы укрыть от постороннего взгляда полтора метра очищенного пространства, представляющую собой деревянный настил, накрытый маскировочной сетью. Под сетью находились двое псов, один из которых «втыкал» в сторону склона, а другой держал под контролем обе замаскированные от взгляда с воздуха тропы, ведущих к прогалине.

Громов до последнего не мог поверить в то, что секрет у врага всего один. Он, Миднайт и Хант излазали на животах все прилегающие кусты и осмотрели все деревья, но ничего так и не нашли. Отправленная дальше группа из Чифа, Майта и Лоа нашла и источник магии. Находился он под землёй в полукилометре от точки входа. Виктор поначалу хотел разбить свою группу на несколько отрядов и прочесать округу километра на три в диаметре, но в конце концов от этой затеи отказался. Их поджимало время, да и неопытные фестралы могли всё запороть, наткнувшись на ещё один вражеский наблюдательный пункт.

Совещание они провели метрах в трёхстах от прогалины, там же разработали и довели до подчинённых план взятия языка. На всё, включая марш-бросок ушло часа четыре. Ещё половина понадобилась, чтобы все заняли нужные места, а также чтобы ветер, которому «немного помогли» принес к прогалине кучку ничем непримечательных облаков. Теперь оставалось только ждать. Бойцам приказа, а комиссару нужного момента.

План, в общем-то, был прост и незатейлив. Приняв во внимание не особо острое зрение обитающих преимущественно под землёй алмазников, а также до сих пор царивший на улице сумрак, решено было дождаться смены караула, после чего Громов и Сапфир Мун должны будут, максимально сблизившись с наблюдательным пунктом, одновременно атаковать, попытавшись взять одного из наблюдателей живьём. Одного, потому что Виктор не был окончательно уверен в том, что Сапфир справиться со своей целью самостоятельно. Да и сам он имел все шансы «завтыкать», так что в данном случае они смогут подстраховать друг друга. На самый крайний случай позиции на соседних деревьях заняли Хант и Миднайт. Первый должен был убрать второго часового одновременно с броском Громова и Мун. Миднайт же отводилась роль той самой подстраховки. Занявшие свои позиции на облаках бойцы первого отделения под началом Лоа осуществляли наблюдение и прикрытие наземной группы в случае «нештатки», остальные во главе с Майтом в оперативном резерве рассредоточены по ближайшим зарослям и наконец, недалеко от стрелков нашел себе место под личной «опекой» Джастес дипломат. Его участие в случае, если все пройдет штатно не требовалось, но если что-то пойдет не так, его звукоизоляционный барьер вполне мог спасти ситуацию.

Ожидание в подобной обстановке — всегда самое трудное. И если востроянец был к нему привычен, то Сапфир заметно нервничала, так и норовя то поменять положение тела, то покрутить башкой. Один раз она едва не задела подрагивающим хвостом ветку кустарника, в котором с востроянцем дожидалась команды на начало «операции», после чего Громов наградил её таким взглядом, что шевелиться кобыла перестала вовсе — близость непосредственного начальства, особенно очень недовольного начальства творила настоящие чудеса.

И в конечном итоге их ожидание было вознаграждено. В какой-то момент часть кустарника, укрывающего склон зашевелилась, а затем ветки и листья разошлись в стороны, выпуская из своих недр двух покрытых шерстью гуманоидов. Один из них был относительно высок, макушкой переваливая за метр восемьдесят, второй же был своему товарищу по середину живота. Оба пса быстро, но без суеты лёгкой рысцой двинулись к дереву, на котором был расположен наблюдательный пункт, и у Громова появилась возможность их как следует рассмотреть.

Никаких доспехов, из одежды только множество ремней, переброшенных через грудь и спину. У высокого за спиной болтается диковинного вида арбалет с словно бы углубленным ложем, на бедре в специальных ножнах длинный — с локоть человека длиной нож. У коротышки такой же короткий нож болтается за спиной, а на левом бедре висит скрученная кольцами веревка с маленькой «сумкой» на одном конце и узлом на другой — праща. Это оружие и в эпоху бесконечной вселенской бойни может заткнуть за пояс лазеры и прочий «хай тек». Особенно, когда использует её огромный орк и вместо камня у него начиненные взрывчаткой килограммовые свинцовые шары.

Было, впрочем, у алмазников и сходство — куча татуировок, вытравленных, судя по потемневшим рубцам, прямо на коже вместе с шерстью. Рисунки изображали разнообразные глаза, стрелки, переплетения геометрически неверных фигур, но главным триггером для имперца стали все же закреплённые на ремнях вытесанные из металла бляхи, изображающие готическую букву «икс» с загнутыми в разные стороны верхними концами и двумя горизонтальными полосами, одна из которых шла через центр, а другая, более широкая, образовывала основание.

Если до того сомнения у Громова оставались, то теперь он получил прямое подтверждение своих предположений.

Хаоситов уже ждали. С дерева спустили канат, по которому вниз съехали двое алмазников, не так разительно отличающихся друг от друга комплекцией. Все те же ремни с характерными застёжками, те же татуировки, больше представляющие из себя шрамы. Коротышка сразу же и довольно ловко полез наверх, а вот высокий пёс задержался внизу, перекинувшись с одним из спустившихся наблюдателей парой дежурных фраз, чей смысл сводился к «всё спокойно». Подтвердились слова Джастес о том, что алмазники преимущественно говорят на общеэквестрийском.

Дождавшись, пока каланча полезет наверх, Виктор осторожно коснулся крыла напарницы и указал взглядом на старшего смены. Сапфир отчётливо моргнула. Кусты вновь подались в стороны, пропуская сменившихся часовых, и на этот раз внимательно смотрящий за этим Громов успел заметить свод уходящего куда-то вниз тоннеля. Причем уклон, как успел приметить востроянец, был не меньше тридцати градусов. И это было отлично, ведь говорило о том, что в самом худшем случае ещё один пост находится в конце или середине спуска, а не у самого входа, и несущие там дежурство противники не могут контролировать поверхность. Скорее всего, они и вовсе поднимаются к ней только во время смены или по сигналу наблюдателей, а все остальное время сидят где-нибудь в аналоге караулки. Ведь разумные, не важно люди это, или те же тау, всегда стремятся к личному комфорту. А если эти разумные ещё и солдаты, причем не важно: регулярной армии, бандитских формирований или хаоситских шаек, они всегда будут искать возможности «похалявить». Ведь зачем торчать на склоне в тридцать градусов, если можно с комфортом пересидеть смену за партией в карты или пустым трёпом?

Впрочем, как вынужден был отметить востроянец, псы трепаться не спешили. И если прошлая смена могла этого не делать, потому что все темы для разговоров за время дежурства были перебраны, то вот новая находилась в абсолютной тишине с самого начала.

Комиссар подождал ровно десять минут. Именно столько времени по личным наблюдениям и ещё Схольному опыту требовалось, чтобы в условиях уверенности в полном отсутствии рядом противника, мозг начинал уставать от постоянной концентрации внимания и начинал «блуждать». Да и те, кто открывал и закрывал вход в тоннель уже наверняка спустились вниз.

Он вновь коснулся крыла Мун и три раза согнул и разогнул кончик собственного — готовность тридцать секунд. Подчинённая отчётливо сглотнула, напрягшись, словно струна. Громов же, сделав зарубку в памяти о том, чтобы провести с личным составом занятие по теме «основы диверсионной работы», начал неспешно и очень аккуратно разминать конечности. По пять секунд на каждую ногу, ещё пять на оба крыла и наконец…

Сначала над кронами деревьев разнеслась короткая птичья трель, которую тут же подхватили и с другой стороны. Несколько источников звука против одного сделали свое дело, и оба алмазника повернули морды в сторону от позиции Виктора и Мун. А потому не увидели скользнувшие в сумраке силуэты, теряя драгоценные мгновения. А вот хлопанье крыльев они услышали — коротышка инстинктивно потянулся к бедру к наиболее привычному для него оружию, а вот каланча вцепился в сигнальный рог. Впрочем, ничего больше они сделать не успели. Низкорослик из-за прилетевшего прямо под основание черепа арбалетного болта, в оперение которого он также инстинктивно вцепился в последнюю секунду жизни, а его высокий собрат из-за рухнувшей на него сверху Сапфир, что буквально вмяла морду пса в деревянный настил. Он попытался было замычать, но в этот миг немного замешкавшийся из-за недостаточной сноровки в полетах Громов впечатал правое переднее копыто ему в бок, начисто лишая такой возможности, а заодно и ломая правым же задним пальцы, уже сомкнувшиеся на рукояти ножа. Единственное, что смог сделать хаосит прежде, чем востроянец оттеснил Сапфир, сам взгромоздившись на пса — засипеть на самой грани даже фестральей слышимости.

— Будешь вести себя тихо — сдохнешь быстро! — вжав металлический крыльевой коготь в горло пленного, прошипел ему в ухо комиссар, слегка отвернув голову пса от испачканного кровью настила.

— Ифи… на фуй… — зубы у пса и сами по себе были острыми, так этот ещё, похоже, изрядно поработал над ними напильником, за что и поплатился, прикусив при ударе язык. В сочетании с разбитым носом и пробившему шкуру клинку, что вжался в его шею, это делало сиплую речь хаосита едва различимой. — Я не… блюфь бфофи…

Алмазник явно пытался говорить как можно громче, и Виктор сильнее надавил клинком, чувствуя, как по крылу потекла горячая кровь. Сапфир к этому моменту уже несколько раз ткнула в труп коротышки его же ножом и уже срезала с тела придавленного к настилу пса все лишнее, включая ремни с оружием и сигнальным рогом. При этом как-либо осторожность кобыла даже не пыталась, подчас оставляя на шерсти пленного глубокие кровоточащие порезы. И востроянец прекрасно видел, как морщится от каждого из них алмазник.

Нет, пытать хаосита дело зачастую действительно бесполезное. В лучшем случае ему будет на это абсолютно плевать из-за того, что все его нервные окончания вместе с плотью давно превратились в поражённую букетом омерзительных болезней отвратительную биомассу, а в худшем какой-нибудь конченый слаанешит оправдает свое «звание» и запачкает пытающего, как в известном похабном анекдоте про ту самую сексапильную инквизиторшу, который никто и никогда не рассказывает, но все при этом его знают. И кхорниты в этом плане не сильно лучше. Да, они чувствуют боль и не получают от неё удовольствия, но эта же самая боль для них — часть жизни. Чем больше они прольют крови, не важно своей или чужой, чем больше боли они смогут перетерпеть, тем ближе они станут к «возвышению». Конечно, у той же инквизиции наверняка были методы, которыми можно было разговорить даже предателя-астартес, но Виктору они были неведомы. Зато, учитывая явную неопытность его конкретного «визави»…

— Думаешь, что после смерти тебя ждёт награда, ведь ты сильный воин, а? — стараясь вложить в голос как можно больше яда, продолжил шипеть алмазнику прямо в ухо комиссар. — Ведь ты собираешься сопротивляться и молчать, сдохнуть, если потребуется, вот только тебя обманули!..

— Дфа фто тфы фоопфе…

— Знаю? — перебил хаосита востроянец. — О, побольше твоего! Например то, что твой «повелитель» уважает лишь силу и смерть на поле брани! А я сейчас собираюсь взять твой же нож и воткнуть тебе его в задницу. Потом отрежу язык и все лишние конечности. Подохнешь ты довольно быстро, но не в бою, а лёжа в канаве в лужи своего же дерьма и крови. Ответишь на мои вопросы — дам оружие и умрёшь вместе с ним и быстро, как и полагается воину!

Продолжая прижимать к настилу притихшего и явно задумавшегося пса, Громов вытянул в сторону Мун свободное крыло и принял протянутый подчинённой нож и уперев его острем алмазнику в бок, повел вниз:

— Сколько всего боевиков внизу?!

Когда на удивление хорошо заточенный нож без особого усилия со стороны востроянца надрезал хаоситу хвост, тот не выдержал:

— Офиннатфать пефсефков и ефё с тфи фесятка неофитоф…

— Кто такие берсерки? — ощутимо напрягшись, Виктор ещё раз дёрнул крылом, буквально снимая с хвоста алмазника шмат шерсти.

— Фамые Фильные… пфифнал фам фофак…

— Вожак? — нож придавливает многострадальный хвост к настилу, трещат позвонки.

— Фа… уфил фофлого…

— Как охраняется тоннель?

— Сегодня тфое… офтальные на фитуале…

— Какой он длины? Ловушки или сигналка на входе есть?

— Шагоф фосемь. Неф нифего, смыфла никакофо…

— Ты говорил о ритуале. Он связан с нападением на деревню?

— Пофесение…

— Что? — Громов сильнее надавил на нож, и хаосит дёрнулся:

— Пофесение! Фитуал… фенки… фяли фенкоф ты тефевни… тофны уфить пфефателей!

— Жеребята должны будут убить тех из ваших, кто пытался укрыться в деревне?

— Не нафих… Пфефатели!.. М-м-м!.. — это нож с влажным хрустом таки отсек псу хвост.

— Я начинаю терять терпение! — продолжая вжимать лицо хаосита в пропитавшееся кровью дерево, прошипел Громов. — Отвечай на вопрос!

— Та…

— Сколько жеребят? Сколько «предателей»? Когда состоится ритуал?

— Фетфилоногих пятфь… пфефателей бофсе… Упифать не фсех… фафу… фитуал ф феледине фмены…

— Сколько длится смена?

— Фетыфе чафа…

— У вас есть ещё силы? Здесь, или где-нибудь ещё?

— Нет, — вытолкав из себя новую порцию крови, неожиданно четко ответил пёс, — сдефь нет, больфе вошак не говофит.

— Входной тоннель охраняют трое. Они внизу?

— В калавулке. Сейчаф фсе стафшие готофатся к фитуалу, в калавулку притафили самку… Ифиоты…

— Где караулка?

— Сфафу са спуфком, слефа…

Это было отлично. Как минимум потому, что боевики скорее всего будут заняты оргией, а не выполнением своих обязанностей. Хотя кхорниты к половым сношениям больше частью все же равнодушны. Не пытаются ли его сейчас нагреть?

— Разве оргии поощряются вашим «повелителем»?

— Нофый фофак гофолит — нет, но ему фсе лафно. А эти тлое фместе фсекта. Фильные…

— Сколько внизу «предателей»?

— Фтук пятфнатцать. Суки, фенки… копелей фсех уфили… сфафу… Пфу… Ты обещала!

Видимо почувствовав, что этот вопрос был последним, алмазник сплюнул и скосил на Виктора взгляд. Собственно, всё, что нужно было, он уже узнал, так что…

Нож хоть и не без труда, но вошёл кобелю в бок, а когда он дёрнулся, комиссар рванул на себя правое крыло, вспарывая алмазнику сонную артерию. Давать врагу оружие он не собирался, но смерть действительно была практически мгновенной.

Отстранившись от тела, Виктор отряхнул крыло и перевел взгляд на Сапфир. Кобыла со странным выражением на морде смотрела на затихающего боевика, и комиссар удивлённо вскинул правую бровь:

— Вам жаль этого урода, Сапфир?

— Ч-что?.. — фестралка моргнула. — Никак нет, госпожа лейтенант! После всего, что эти уроды натворили в Верхних Гривах — так ему и надо, просто… вы так уверенно всё делали, будто…

— Я попрошу вас как можно меньше распространяться об этих моих умениях, Сапфир. — Громов поднялся на ноги. — Я могу на вас положиться?

— Так точно!

— Тогда давайте тихо делать отсюда крылья. У нас есть немного времени на подготовку…

— …Возражения? Дополнения?

Громов внимательно осмотрел собравшихся подле него фестралов. А были здесь все члены РШГ, за исключением Лоа и трёх курсантов, оставшихся вести наблюдение за входом в тоннель и обезвреженным НП. И каждого востроянец готов был выслушать. Эта привычка была с ним ещё с «прошлой жизни», ибо каждый боец его группы был крепким профессионалом. Да и в принципе Виктор старался поддерживать в вверенном ему подразделении преимущественно неформальный стиль общения и взаимодействия. Да, это могло бы повлечь за собой снижение уровня дисциплины, но плюсы всё же перевешивали. А в том, что мелкие вольности подчинённых не повлекут за собой тяжёлых последствий, Виктор был уверен.

Аборигены же были явно более традиционных взглядов, и потому что бывшие курсанты, что «трёшки» молчали, и не думая что-либо говорить. Сержант Миднайт, похоже, была готова по приказу своего недавно приобретенного кумира прыгнуть на плаху, поэтому также хранила молчание. Дипломат намеревался выслушать сначала все мнения, а вот Джастес молчать не желала:

— Слишком рискованно, — она повела крылом в сторону, где скачках в семидесяти от группы располагалась прогалина. — Что, если пленный солгал? Или если освобожденные не захотят с вами сотрудничать? И это при условии, что у вас получится сделать все быстро и не поднимая шума. В конце концов, я повторюсь, наша задача — добраться до Кантерлота, тем более, что судя по сложившейся ситуации, — кивок на тёмно-синее небо. — Повелительнице необходима помощь!

— Может быть необходима, госпожа лейтенант особого отдела, — пожал крыльями Громов. — Помощь, которую мы в любом случае не успеем оказать. К тому же, если у Повелительницы возникли некоторые противоречия со своей сестрой и они до сих пор, — кивок на небо, — Не решены, спасение нами эквестрийцев может стать фактором, что окончательно склонит чашу весов в нужную нам сторону. К тому же… Вы сможете позволить кровожадным уродам и дальше держать у себя жеребят? Можете предположить, к чему это приведёт?

От последнего аргумента у востроянца едва не заломило в скулах, настолько слащаво он звучал. Но судя по реакции подчинённых, именно он мог оказаться самым эффективным. На самом же деле причины, толкающие Громова на рисковый шаг, в виде штурма вражеского лагеря были куда более прозаичны и эгоистичны. В первую очередь играло именно то, что там, неполной сотне метров от них находились хаоситы — худшие из предателей, враги без права на прощение и пощаду. Затем шло желание комиссара разобраться в том, что он забыл в тушке этой перепончатокрылой кобылы, а вот потом… Громов отлично знал, что может случиться с миром, если вовремя не вырезать такой вот «очаг заражения». А если они сейчас уйдут, если даже переданная эквестрийцам информация заставит дневных пошевелиться… Хаоситы могут просто уйти. А выследить подобных им сложно даже в Империуме при условии тотальной цифровой слежки и наличии специальной не гнушающейся никаких методов организации, заточенной на борьбу с архиврагом. И при вспоминании пылающих секторов городов-ульев, пропахших химией подульях с сотнями и тысячами тел людей, убитых с особой жестокостью даже не демонами, а теми, кто ещё совсем недавно был точно такими же людьми, в разуме Виктора появлялось беспокойство и какое-то иррациональное, внушенное извне желание не допустить подобной участи для этого захудалого мирка. Ведь сюда в случае глобального аврала не прилетят десятки звездных исполинов, не придет на помощь гвардия…

— Я полностью понимаю и поддерживаю ваше желание помочь, лейтенант Тандер, — особистка изменила тактику. — Но мы не можем ставить под угрозу цель всего нашего похода…

— Именно поэтому вы и господин Чиф остаётесь здесь, лейтенант, — подвёл итог востроянец. — И в случае, если мы не вернёмся в назначенный срок, вы должны будете обеспечить выполнение стоящей перед нами задачи.

Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, пока не заговорил Чиф:

— Несомненно, предложенная госпожой Тандер авантюра является огромным риском, но и выгода в случае, если у вас всё получится, окупит его сполна. Пожалуй, предложи мне эту идею кто-то другой, я бы непременно отказался. Но вы, лейтенант, уже один раз смогли сделать невозможное. Здесь будет легче.

«Да и в случае, если мы все попередохнем, ты сможешь разыграть и это, ведь «пали защищая» и прочая лабудень», — внутренне усмехнулся Громов.

Впрочем, пока это было его затее только на пользу:

— Благодарю за оказанное доверие, господин Грей! — востроянец поднялся, вскинув к груди правую переднюю ногу. — В случае, если возражений больше нет — выдвигаемся!

План Громова гениальностью не блистал. В первой фазе ему, Миднайт, Ханту и Сапфир предстояло проникнуть в тоннель, добраться до караулки и уничтожить троих боевиков. Мирняк предполагалось обстоятельно допросить на тему внутреннего устройства шахты, проверить слова хаосита и аккуратно доставить на поверхность. Уже затем, соединившись с группой Майта, начать движение вглубь шахты, пользуясь тем, что большая часть боевиков скорее всего будет занята подготовкой к ритуалу. Встреченных на пути хаоситов убивать, а мирняк — отправлять на выход. Иными словами — действовать по обстоятельствам. Главным было не поднимая шума добраться до места, где держат заложников, вызволить их, а затем…

«Затем» Виктор опасался лишний раз прокручивать даже в мыслях. Люди в принципе по большей части суеверны, а уж люди военные и подавно.

К прогалине вернулись быстро. Лоа доложила, что за время их отсутствия ничего не произошло. На связь с наблюдательным пунктом никто выйти не пытался, как, в общем-то и совершить обход. Здесь же Громов объявил последнюю готовность. И пока те, кто должен был остаться на поверхности подготавливали позиции к возможной встрече с противником, Виктор в очередной раз созвал к себе своих подопечных, лично проверил у всех снаряжение и оружие, заставил попрыгать, побегать, поползать и взлететь. Когда все элементы экипировки были подтянуты и отрегулированы, он отдал приказ на выдвижение.

Первый и самый лёгкий этап операции прошел быстро и без заминок: пока Миднайт и Хант, забравшись на ближайшие деревья, осуществляли общее прикрытие, Громов с Мун подбежали к холму. Кустарник в том месте, откуда выходили и куда заходили боевики оказался при ближайшем рассмотрении вовсе не родным — аккуратно выкорчеванные вместе с корнем, два разлапистых растения были посажены на тонкую металлическую сетку, что из средств запирания имела лишь петлю да маленький накидной крючок, подцепить который кончиком крыла оказалось несложно. Повинуясь жесту Виктора, Сапфир слегка приоткрыла одну из створок, и востроянец, пользуясь царящим снаружи полумраком, аккуратно заглянул внутрь. Тоннель имел добротную деревянную лестницу, проложенную по полу, закреплённый на левой стене светящийся тусклым светом драгоценный камень и… всё. В самом низу с левой стороны обнаружился закрытый плотной тканью круглый проход, из которого доносилась тихая возня.

У Громова аж брови на лоб полезли.

«Кровь Императора! — совершенно обалдело подумал он. — Такого даже мы себе в Схоле не позволяли — кто-то да обязательно стоял на шухере, чтобы предупреждать о приближающихся преподавателях!»

На миг даже показалось, что это ловушка, но интуиция молчала. Да и не в характере кхорнитов ставить растяжки и отсиживаться в засаде. Им бой лицом к лицу подавай.

Ещё один знак крылом, и через несколько секунд рядом оказываются Миднайт и Спирит.

— Идем медленно, не спешим и не шумим. Я в голове, Миднайт за мной, Сапфир следом, Хант замыкающий. — Поправив висящий на боку арбалет, Виктор скомандовал — Пошли!..

В который уже раз проклиная свою лошадиную анатомию, он спускался вниз. Вниз головой и кверху крупом. И беспокоило его не то, что идущие за ним подопечные будет на него пялиться — тем сейчас не до того, адреналин надёжно глушит все похотливые и не только мысли — беспокоило его отсутствие возможности своевременно отреагировать на внезапную угрозу. Конечно, оставшийся сзади Хант не смажет, но если противников будет больше одного… Чтобы выстрелить, Виктору необходимо будет плюхнуться на задницу, взять арбалет, прицелиться… И при этом очень желательно не сорваться с широких деревянных брусков, за которые он цеплялся сейчас всеми конечностями сразу.

И тем не менее, спуск закончился. Уже внизу Громов поднялся на задние ноги и взявшись за арбалет, встал справа от шторы, оглядевшись. Тоннель, резко потеряв в наклоне, продолжал спускаться дальше и метров через десять резко нырял в вертикальную шахту, укреплённую всё тем же деревянным брусом. Сверху была расположена странного вида конструкция из лебёдок и блоков, необходимая, судя по всему, для подъёма и спуска вниз грузов. В любом случае, в данный момент такая конструкция шахты была им только на руку — неожиданно ударить им в спины псы не смогут при всём желании.

Подтянулись и остальные фестралы. Пока они рассредоточивались возле входа, Виктор повел ушами, вслушиваясь в доносящиеся из караулки звуки. Какой-то тихий монотонный скрежет металла о металл, скрип дерева, тихий свист… Не походили эти звуки на оргию, вот ни капли. Поэтому, убедившись, что все находятся на положенных им местах — Миднайт встала у Громова за плечом, Хант и Сапфир копировали их слева от прохода — Громов аккуратно подцепил край шторы выступом стремени и заглянул внутрь.

Первым, что он увидел, была спина. Мужская и покрытая рубцами свежих шрамов. Вот только в отличие от уже виденных хаоситов, эти шрамы никаких узоров не составляли. Да и выглядел их обладатель как-то… паршиво. Забито, что ли. Чуть скособочившись, он сидел за столом. Прижатые ужи дергались при каждом особенно громком металлическом шорохе. Их источником был здоровенный пёс, что сидел на низенькой лавочке у дальней стены и старательно затачивал лезвие огромного и явно не боевого топора. У этого были и татуировки и висящая на поясе бляха изображающая порченный символ. Вскоре показался и источник деревянного скрипа — в поле зрения появился ещё один пёс. Габаритами он был скромнее чем первый, зато у этого под рыжей татуированной шерстью отчётливо перекатывались тугие жгуты мышц, а в ножнах на поясе висел короткий меч с широким клинком. Вновь исчезнув из поля зрения Виктора он, судя по звуку, прислонился к стене.

— Долго ещё? — глухой раздраженный голос раздался как раз оттуда.

Сидящий за столом дёрнулся, чуть отклонившись в бок и Виктор заметил то, что лежало на грубой столешнице. Тело. Судя по строению покрытая грязно-серой шерстью тушка принадлежала суке. Завернута она была в потасканный плащ, голова отсутствовала, а на плоской, совсем не женской груди находилось нагромождение каких-то подозрительно знакомых брусков, соединённых плотными жгутами шнуров.

— Тут немного осталось… — ответил наконец сидящий за столом. Как-то глухо и с мрачным предвкушением. — Срежу всё и можно будет аккуратно снимать.

— Давай только быстрее, пока она не остыла! — сидящий у стены бугай засмеялся, впрочем, поняв, что его никто не поддерживает, быстро заткнулся, нахмурился. — И снимать с неё эту жилетку сам будешь, понял?!.

— Обязательно…

«Где третий? — внимательно осматривая скромное помещение, задумался Громов. — Вне поля зрения? Почему молчит? Или сидящий у стола он и есть, просто сам по себе такой жалкий?»

Ответ на его вопрос пришел неожиданно и, что называется, «откуда не ждали»: со стороны шахты раздался скрип дерева и частое дыхание.

Наверх кто-то поднимался.

Комиссар почувствовал, как сердце в груди загрохотало, дыхание участилось, бесплотные пальцы стали какими-то вязкими, а мысли в голове панически заметались. То же самое, судя по виду, испытывали и его подчинённые. Только вот если востроянец практически мгновенно усилием воли вернул себе самообладание, то у Сапфир с Миднайт получилось куда хуже. Хант сильнее вцепился в арбалет, слегка повернув в сторону шахты расправленные для равновесия крылья — инстинктивная реакция на стресс. Впрочем, он все равно выглядел наиболее собранным из всех, так что Виктор, встретившись с ним взглядом, повел зрачками в сторону противоположной стены. Жеребец без лишних слов сместился в указанном направлении, тут же улёгся прямо на грязный пол и вжал в плечо приклад арбалета. Громов же, перекинув через себя ремень собственного метателя, одними губами приказал кобылам:

— Тихо!

И тут же, развернувшись и опустившись на все четыре, двинулся в сторону шахты, с каждым шагом все сильнее приникая к полу и отходя к стене так, чтобы освободить Спириту линию огня. К шахте он практически подполз. Лег на бок, вытянув в сторону шахты передние ноги.

Удар сердца. Скрип дерева, тяжёлое дыхание снизу, удар сердца…

Этот цикл повторился раза четыре прежде чем из шахты показалась голова пса. Морда, разукрашенная запекшейся кровью и изображающая череп удивительно хорошо сочеталась с зажатым в зубах куском мяса, а вот абсолютное изумление на этом самом лице с брутальным видом сочеталось уже хуже. Впрочем, как и появившееся секундой позже в этом самом лице, прямо между бровями оперение арбалетного болта.

Громов успел подхватить дергающееся тело, едва не утянувшее его за собой в шахту и даже сумел вытянуть его на себя. Вот только времени перевести дыхание у него не было. Это только в пикт фильмах выстрел из пистолета с глушителем или того же арбалета кажется бесшумным и не вызывает у болванчиков подозрений. В реальности же звук, с которым в полет отправляется несколько десятков грамм железа и дерева не услышать в замкнутом пространстве нужно ещё постараться. Особенно когда тебя от его источника отделяет лишь тонкая занавеска. А ещё в жизни никто не свалит столь подозрительный звук на крыс и не озвучит в пространство: «пойду проверю».

Отдергивая занавеску, рыжий алмазник уже вытаскивал из ножен свое оружие. Стоило отдать врагу должное: он сориентировался очень быстро, тут же останавливая шаг и отклоняясь назад, вскинул к груди меч, но было уже поздно. Привычка держать оружие так, чтобы оно всегда находилось под рукой пригодилась и сейчас — востроянец, перекатившись на спину, прицелился и потянул спуск. И, очень на то похоже, Вселенский баланс на этот раз оказался на его стороне: если с не вовремя вернувшимся хаоситом им не повезло, то болт, который по намерению комиссара должен был угодить псу в грудь, вошёл противнику точно в открытый для предупредительного крика рот.

Тело только начало заваливаться назад, а Миднайт — поставить ей мысленный плюсик — уже замерла в проходе, вскинув арбалет. Упругий щелчок тетивы, и до ушей востроянца донёсся тихий сип. А затем вставшая рядом с сержантом Сапфир спускает крючок, и сип резко обрывается.

Короткий бой окончен с разгромным счётом.

Виктор затих, прислушался. Затем аккуратно выглянул в шахту. Всё было тихо, и прождав для верности ещё с десяток ударов сердца, комиссар поднялся на ноги, походя полоснув лежащее рядом тело хаосита крыльевым клинком — рефлекс, отпечатавшийся в подкорке ещё в «прошлой жизни».

Караулка не впечатляла. Крохотное помещение три на три метра, посередине стол, у дальней стены лавка, а у правой от входа приткнут такой же грубый стул без спинки.

Тело рыжего лежит на спине, болт из распахнутой пасти уже не торчит, из вскрытой шеи на пол толчками льется кровь — своим подчинённым этот крайне полезный рефлекс Громов начал вбивать сразу и без исключений — а на морде застыло выражение какой-то даже обиды. Ну да, обидно должно быть уроду, мнящему себя великим воином и собирателем черепов лежать на полу безвольной куклой и наблюдать, как ему без какого-либо сопротивления режут шею, как какой-нибудь свинье, да слышать смех того, кто только недавно обещал славу…

«Смерть, достойная хаосита».

Сапфир склонилась над практически обезглавленным телом борова, пытаясь выдернуть из его груди арбалетный болт. Миднайт стоит рядом со столом, крылом придерживая направленный в пространство под предметом интерьера арбалет.

— Кто такой? — подойдя, задал вопрос Громов.

Забившийся под стол пёс уставился на него оранжевыми глазами, стараясь сделаться ещё незаметнее:

— А-аурум… я — шахтер. Ну, был, пока эти не пришли…

— Эти? — Виктор ткнул крылом в труп рыжего. — Когда пришли? Откуда?

— Они, — судя по движениям глаз, алмазник закивал. — С неделю назад. Не знаю откуда, просто напали. У нас вообще-то была охрана, вожак позаботился, но их, похоже, самыми первыми перебили… Кто был в главном зале у выхода успели сбежать, а кто как мы — в забое… нас в главный зал согнали. Кобелям предложили присоединиться к какому-то там воинству. Силу обещали, братство. Говорили, что вместо того, чтобы копаться в земле, можно брать уже готовое и властвовать…

— И вы, естественно, тут же согласились, — фыркнула Миднайт.

Виктор не стал делать той замечание, благо, вопрос она задала важный.

— Нет! — даже чересчур запальчиво возразил пёс. — Нам оно зачем? Мы тут уже несколько лет работаем; места богаты минералами, мы их добываем и продаем.

— Кому же? — уточнил востроянец. — Эквестрийцам из соседней деревни?

— Они редко что-то брали, в основном мы с ними организовывали караваны на восток. Здесь-то строить нечего, а вот непосредственно в Эквестрии…

Не вязался этот забившийся под стол размазня с образом жестокого готового утопить мир в крови хаосита. Да, может притворяться, но то, как с ним себя вели другие алмазники…

— И что, все ваши отказались? — продолжил допрос он.

— Ну да. Бригадир наш за всех сказал — его уважали все, даже вожак. А эти… они начали убивать. Одного за другим. Кто по здоровее был, пытались отбиваться, но у нас даже кирки отобрали, а у этих оружие настоящее было…

— А ты как выжил? — прервала словоизлияние Миднайт.

— Я… — пёс замялся, отвёл глаза. — Я… Струсил я! Не попытался напасть… На пол лег и лежал, а потом… когда всех добили, меня на ноги поставили… М-меня же прямо из забоя вытащили, когда я шпуры сверлил…

— Кого сверлил? — перебила его сержант.

— Ш-шпуры! Ну, лунки такие, в них потом взрывчатку закладываешь и обваливаешь пласт породы…

— Тебя оставили в живых, потому что ты — взрывотехник? Нужен им был для чего-то?

Виктор примерно понимал, что было с псом дальше. Ему снова предложили присоединиться к кровавому «братству», и он уцепился за возможность остаться в живых всеми конечностями. Боевики, понятное дело, уважать его не начали, пинали и издевались, но терпели, ибо нужен. Что же, коли это так, живым из своего укрытия Аурум не выйдет — иметь дело с хаоситами востроянец не желал. И не важно, вступил к ним разумный сам, или под давлением обстоятельств.

— Да… Мне ещё раз предложили к ним присоединиться. Я… Мне было страшно… И я… я…

Виктор встретился с Миднайт взглядом и незаметно кивнул на арбалет.

— Я почти согласился… — продолжил алмазник, заставив комиссара удивлённо приподнять бровь. — Уже рот открыл… И… и встретился взглядом с бригадиром… Он ещё живой был… и… смотрел так… В общем, мне стыдно стало… И злость такая появилась… Я… Их послал. Меня били, помню. Сильно, но не убили — их старший гаркнул, что я нужен. Мне дали отлежаться, потом заставили минировать тоннели.

— Что за тоннели? — справившись с удивлением, востроянец вновь поймал взгляд подчинённой и на этот раз качнул головой.

— Боковые. Их много сделали. Ещё при разработке шахты. Большая часть в тупики ведёт и заброшена, но есть и действующие, выходящие к поверхности. Вот через один из таких эта падаль и вошла. Наверное… — Громов отметил, как изменился тон пса. — В общем, я закладывал взрывчатку. Обвалил почти всё, кроме двух. Один ведёт к бывшей выработке, другой считался заброшенным. Так вот тот, что к выработке мне нужно доделать потом, после их поганого ритуала. И на этом моя работа будет… Закончена. Меня оставили под замком ждать, но потом пришли эти вот. Потащили сюда, приказали снять взрывчатку с неё, — кивок на обезглавленное тело. — Сирис. Очень способная сука… была. Я её учил, что сам знаю, а потом её, видимо сюда притащили чтобы попользовать, а она на себя пять килограмм взрывчатки нацепила. Жаль, не успела применить. Вернее, применить успела, но ошиблась с подключением. А я…

Хорошее зрение позволило Виктору различить появившейся на морде пса оскал:

— Я бы не ошибся. Мне осталось-то всего ничего, а потом здесь бы остался только фарш — пять кило, да в замкнутом пространстве…

— И что, ты бы себя вместе с ними взорвать смог? — даже не пытаясь скрыть удивления, спросила справившаяся наконец с болтом Сапфир.

— А меня бы в любом случае убили, — судя по тому, как вздрогнул стол, алмазник пожал плечами. — Так тут я бы с собой забрал как минимум троих. Но вообще, хорошо, что вы так вовремя появились — подыхать мне по-прежнему не хочется…

— Вылезай, — подумав, приказал востроянец. — Медленно, без резких движений. Мы сюда пришли, чтобы помочь.

Аурум не ответил, завозившись в своём укрытии, а затем на лавочке уселся скособоченный довольно ухмыляющийся пёс изумрудного окраса с оранжевыми глазами, демонстрировавший им зажатые между пальцами проводки, тянущиеся к телу на столе.

— Что, совсем не страшно? — показательно медленно разведя их в стороны и выпустив из лапы, осведомился он.

— Они не подключены, — пояснил Виктор. — Просто заткнуты под пучок шнуров.

— Раскусила… — уважительно покачал головой пёс. — Значит, убивать меня вы правда не собираетесь?

— Такого прекрасного актера? — Громов хмыкнул, но затем заговорил уже абсолютно серьёзно. — У нас мало времени. Трогать тебя не будем, но нам нужно знать как можно больше: план шахты, сколько боевиков, сколько пленных, как рассредоточены, сколько постов, как часто проверяют караулку и прочее.

— Ещё совсем недавно я не играл, просто за последнюю неделю во мне как сломалось что-то… — он тряхнул головой. — Я расскажу всё, что знаю, но у меня есть… пожалуй, просьба?

— Не тормози.

— Возьмите меня с собой. Я тогда не только расскажу, но и покажу, что где и как.

— Ты еле ходишь, — покачал головой комиссар. — Будешь обузой. Если хочешь поквитаться, расскажи нам всё без утайки. Сейчас это лучшее, чем ты можешь нам помочь.

Пёс поморщился, но, подумав, кивнул:

— Пожалуй, так… Ладно. Все ответвления, как я уже сказал, завалены, а те, что нет — заколочены. Патрули есть только в зале, где держат пленных. Обычно там дежурят пять-семь боевиков, они же ведут эту ораву на работы в раскоп — продлеваем заброшенный тоннель. Зачем, не знаю, но большую часть времени пленные проводят там. Сегодня же у них какое-то мероприятие намечается, поэтому работ нет и всех держат в зале. Охраны меньше — когда меня уводили я видел только троих. Они торчат на верхней галерее, туда помимо основного прохода можно попасть через узкий отнорок — там ещё щенки прятаться любили. Отнорок этот ведёт из главного зала, что сразу за спуском. Сейчас там что-то вроде оружейной, совмещённой с комнатой отдыха. Когда я проходил, уродов было шестеро. Четверо спят, ещё двое сидели у костра. Основной проход в зал с пленными справа, в нем же отнорок, прикрытый деревянным сводом. Пролет шестой от начала прохода. Чтобы попасть во второй главный зал, где сейчас собираются основные силы боевиков нужно пройти из комнаты отдыха прямо, а затем свернуть налево. Если пойдете прямо, выйдите в забой. Заброшенный тоннель в правом проходе в первом зале…

Чем больше Громов слушал алмазника, тем отчётливее он понимал, что тащить его с собой всё же придётся.

— Второй главный зал — бывший склад. Он двухъярусный. Вход только один как раз со второго яруса и наверняка хорошо охраняется. Сам я там не был. Сколько всего боевиков… Где-то с полсотни, точнее не скажу. Сегодня практически все крутятся во втором главном зале, готовиться к чему-то.

— Это всё? — удивился Громов. — Как-то маловато помещений для полноценной жизни.

— Нас было-то голов тридцать-тридцать пять, — пожал плечами Аурум. — Спали и жили в главном зале, где сейчас держат пленных, в качестве главной «улицы» был зал, который сейчас отвели под оружейку, работали в забое, грибы выращивали в нескольких заброшенных тоннелях, которые сейчас обвалили. За мясом ходили охотники. Тех, кстати, тоже в первую очередь перебили, боялись, видать… В общем, по всему выходит, что уроды здесь надолго не задержатся, потому и заставляют копать тоннель по шестнадцать часов к ряду. Хотя куда они собираются его выводить не понятно — в той стороне сплошная глушь…

Востроянец взглянул на часы. С момента допроса им наблюдателя прошло уже без малого тридцать минут. Пёс говорил о том, что ритуал начнется где-то в середине его смены, которая длится четыре часа. Намеренно выделить себе на всякие неожиданности полчаса, и получается, что зачистить здесь все они должны меньше, чем за час. А если они ещё будут тратить время на поиски нужных маршрутов…

— Миднайт, поднимитесь наверх, подайте сигнал штурмовой подгруппе. И притащите сюда лейтенанта Сансет и её снаряжение. Время выполнения — три минуты!

Когда фестралка, козырнув, сорвалась с места, Виктор обратился к Ауруму:

— Не знаешь, когда состоится ритуал?

— Не малейшего понятия, — вновь пожал плечами пёс. — Хотя уроды, которые в оружейке сидят договаривались остальных разбудить, чтобы посмотреть. Так что довольно скоро.

— Ты говорил, части мирняка удалось уйти, — напомнил Громов. — Их вернули обратно?

— Большую часть. Я говорил с некоторыми, они пытались укрыться в деревне недалеко отсюда. Верхние Гривы, кажется. А потом туда же нагрянули и эти разрисованные. Поней всех перебили, кроме щенков, наших кобелей тоже. Назад притащили только сук и щенков, долго пороли плетьми… А вы, получается, эквестрийский спецназ? В карательный рейд пришли?

— Почти, — уклончиво ответил Громов, меняя тему. — Ты говорил, за шахтой начинается главный зал. Какой он длины, как обставлен? Есть возможность проникнуть скрытно?

— Не сразу. Шахта выходит в тоннель, недлинный — шагов тридцать. Главный зал сразу за ним. У стен стоят палатки, есть бар. Вот в нем те, кто не спит и сидели, когда меня мимо волокли. Постов нет, ублюдки думают, что их никто не найдет, да и искать не станет. Я вот думал также, а тут вы…

— Как выглядит бар, где находится? Стены есть?

— Огорожен несколькими лентами. У нас там в принципе все разграничения символические. Он у правой стены. Несколько столиков, да барная стойка у которой бочка, а в ней костерок. Они там мясо жарят. Палатки со спящими вдоль стен, но заняты не все — они облюбовали левую стену. Слушай, пони…

— Лейтенант Тандер.

— Лейтенант, у меня за спиной пять килограмм взрывай-порошка в шестнадцати брикетах, я могу это всё собрать и связать друг с другом.

— И? — примерно представляя, к чему ведёт пёс, проявил интерес Виктор. — Развивай мысль.

— Основная часть банды собралась на бывшем складе, причем внизу. У вас есть ещё бомбы или взрывчатка?

— Положим, есть, — припомнив четыре трофейные гранаты, медленно кивнул востроянец. — Хочешь закидать их сверху гранатами, а потом добить тех, кто останется?

— Есть такая идея. Их там под пятьдесят рыл, говорил уже. И рубаки они неплохие, так что в прямом бою, как мне кажется…

— Работай, — кивнул Громов. — А я за тобой пригляжу.

Аурум оскалился, развернувшись на лавке и принялся аккуратно снимать с груди трупа брикеты. Шнуры, их соединяющие он использовал в качестве банальной веревки, связывая брикеты в своеобразные сетки.

— У меня четыре метательные бомбы, — наблюдая за действиями алмазника, проговорил востроянец. — Предлагаю вложить каждую в каркас из твоего хозяйства, а сверху накинуть гвоздей.

Аурум удивленно на него посмотрел, и востроянец кивнул на стоящее в углу ведро, из которого торчала рукоять широкого молотка, виднелся моток проволоки и щерились во все стороны ржавыми кончиками гвозди.

Пёс несколько раз моргнул, соображая, а затем уважительно взглянул на Виктора:

— Ну ты и маньячка, лейтенант…

— Да, мы, Ужасы Ночи, такие, — ехидно вставила Сапфир, ставя на стол ведёрко. — Так что радуйся, что ты с нами, а не под нами!

Вскоре в коридоре послышалась возня, и в караулке появилась Хоуп в сопровождении Топаза.

— Лейтенант, верните в строй алмазника, — без лишних расшаркиваний приказал Громов. — Капрал, ваши бойцы готовы?

— Так точно, госпожа лейтенант! — козырнул жеребец. — Каждому роздано по метательной бомбе. «Лупара» со мной!

Он похлопал висящее на боку оружие по цевью.

Штурмовая подгруппа включала в себя двоих бойцов второго отделения, а также нескольких наиболее толковых стрелков из третьего. И сейчас вся эта толпа, стараясь не шуметь, рассредоточивалась по пространству перед шахтой.

— Порядок движения без изменений, — начал контрольный инструктаж востроянец. — Я, Миднайт, Хант, Сапфир и Аурум, — кивок на пса, — идём впереди, вы и ваши бойцы держитесь позади и без соответствующего сигнала движения не начинаете. Метательные бомбы отдайте псу.

— Принято!

Работала Сансет быстро, а потому уже через несколько минут алмазник обзавелся корсетом из бинтов, а также принял на грудь усиленную дозу обезболивающего и всосал пакетик кофеина. Ещё минуты три у него ушло на то, чтобы всобачить в самопальные каркасы все метательные бомбы.

А потому над вертикальной шахтой они собрались только когда заведенный Громовым наручный хронометр показывал сорок одну минуту.

План был простым и одновременно рискованным: Аурум и Громов спускались в шахту первыми, после чего ныряли за мощные деревянные тюбинги, дожидаясь остальных членов передовой подгруппы. Затем пёс и Виктор начинали медленное движение вперёд, стараясь не шуметь. В случае, если по закону подлости кому-то из хаоситов приспичит проверить тоннель, снова использовали в качестве укрытия тюбинги. Если удастся тихо дойти до главного зала, Громов оценит обстановку и примет решение — либо и дальше действовать по плану, либо срочно его менять.

Проблемы начались ещё с первым этапом. Вновь драная лошадиная анатомия постаралась — спускаться по вертикальной лестнице, представляющую собой вбитые прямо в стену деревянные брусья было неудобно. И если бы не бесплотные пальцы, достаточно цепкие для того, чтобы удерживать на них вес тела, сделать все тихо у них не получилось бы.

И тем не менее, спуск Виктор осилил, тут же сместившись к ближайшему тюбингу и полностью укрывшись за ним. Аурум действия «напарницы» отзеркалил, встав у противоположной стены. При этом он продолжал краем глаза смотреть вглубь тоннеля. Даже если его кто-то каким-то образом заметит, тревогу никто поднимать не станет.

Конечно, комиссар не спешил безоговорочно полагаться на едва знакомого ксеноса, который вполне мог и соврать о том, действительно ли он работал на хаоситов по принуждению. Да, подтверждения этому были. Были раны, был тон, которым алмазник отвечал своим «подельникам», был практически готов, на почти дилетантский взгляд Виктора, к взрыву корсет из брикетов со взрывчатым порошком, да и Аурум активно шел на сотрудничество. Даже вечно параноидальная чуйка в его отношении молчала, но востроянец всё равно держал ухо востро и из поля зрения пса старался не выпускать.

На спуск остальной подгруппы ушло ещё пять минут. Двигаться все старались аккуратно, но арбалет, соскользнувший с бока Сапфир едва не помножил на ноль все их усилия. К счастью, Миднайт, спускающаяся первой, успела на лету поймать оружие крылом. И даже смогла не зашипеть после того, как рамочный приклад грифонского оружия врезался ей в живот, которым она повернулась, чтобы удар не пришелся в броню. Стоит ли говорить, что внизу Мун удостоилась настолько «недоброго» взгляда со стороны командира, что теперь даже дышать старалась через раз?

В любом случае, разбирать косяки и недочёты они будут потом, а сейчас Виктор замер на полу у самого входа в главный зал, оглядывая помещение. Что же, если пещеры фестралов навевали приятные воспоминания о родной Вострое и её жилых секторах, то тоннели блохастых больше напоминали фонящие излучением узкие технические коммуникации охваченного войной подулья. Зал представлял собой пещеру высотой метра четыре-пять и диаметром метров в десять. Множество палаток плотно жались друг к другу и к стенам, по середине находилось несколько достаточно больших деревянных столов с длинными лавками, в дальней части приткнулось несколько шатров, указав на которые, Громов получил в ответ от пса сказанное одними губами: «пусто».

За то не пусто было у правой от входа стены. «Бар» действительно имелся. Практически вся мебель, которая раньше была на территории, огороженной канатами, уже была полуразобрана и её элементы сидящие подле объемной металлической, как ни странно, бочки хаоситы изредка подкидывали в огонь, предварительно снимая с бочки решётку с уложенным на неё весьма аппетитно пахнущим мясом. Всего их было трое. Один, сидящий лицом к противоположной стене был полностью сосредоточен на готовке, лишь изредка вставляя короткие фразы в приглушённый разговор своих товарищей, говорящих хоть и шепотом, но при этом активно жестикулирующих.

— Твой тот, что повернут к нам лицом, — вернувшись к подгруппе, ткнул Виктор в грудь Ханта. — Миднайт, берешь того, который от цели Спирита слева. Мой правый. Сапфир страхует. Аурум, сидишь тихо и не отсвечиваешь. После того, как снимем тех, кто у костра отрабатываем спящих. Этим занимаются помимо меня Мун и сержант Миднайт, Хант прикрывает. Аур, двигаешь к бару и контролируешь покойников. Оружие возьмёшь у них, у каждого есть по железке. Задачи ясны?

Получив подтверждение ото всех, Громов распределил подчинённых по позициям. Строго говоря, отправлять пса на контроль было не обязательно, но так он не сможет остаться с Хантом один на один и ударить его в спину. В принципе, то, что алмазник всё ещё не поднял тревоги помимо прочего уже подтверждал чистоту его намерений, но подстраховаться лишним не бывало никогда.

Миднайт и Хант замерли у входа, дожидаясь сигнала, а Виктор, прижимаясь к полу, вошёл в зал, двинувшись к столу. Из освещения в зале было только несколько тусклых люстр на потолке с уже знакомыми светящимися камнями, так что, учитывая полную небоеготовность противника, Громову остаться незамеченным было относительно несложно. Позицию он занял у края скамьи, улегшись на пол и уткнув в него стремя арбалета. На столах было аккуратно сложенно оружие, причем, преимущественно метательное и двуручное. В принципе, это соответствовало поведению кхорнитов, которые с личным оружием не расставались, порой, никогда, приматывая к себе цепями, вживляя напрямую в плоть, а иной раз и отращивая в виде дополнительной конечности. Устроившись, востроянец сделал жест крылом, и оба вцепившихся в арбалеты фестрала появились в зале. Миднайт залегла практически полностью укрывшись за углом, Хант лег рядом, а Сапфир, встав на задние ноги, выглянула сверху. В принципе, заметить их было бы нетрудно, если бы хаоситы хотя бы немного отрывались от своего занятия, но…

Громов тщательно прицелился, мысленно помянул Императора, осторожно выдохнул и в момент, когда лёгкие опустели, потянул спуск. В пасть рыжего он попал благодаря случайности, сейчас же вылетевший с характерным тихим щелчком болт ударился правому псу за левое ухо вполне намеренно. Практически тут же левый глаз сидящего к проходу лицом пса брызнул кровью, когда в него угодил болт Топаза, а секундой позже так и не донесший до рта кусок исходящего жаром мяса сидящий слева от «повара» пёс, схватил болт затылком. И всё же гибель товарищей он, похоже, заметить успел, так как уже после смерти его лапы выпрямились, швырнув пса вверх и в бок. Спасти его это уже не могло, но вот звук, с которым на пол рухнула восьмидесяти килограммовая туша оказался весьма громким. Комиссар сориентировался мгновенно, выпустив из хуфов ставший бесполезным арбалет, он вскочил на ноги и двинулся к противоположной стене. Двинулся не бегом, а пусть и быстрым, но осторожным шагом, стараясь ступать как можно тише и одновременно подав подчиненным знак крылом.

Чем ближе он подходил к палаткам, тем сильнее нарастало напряжение. Казалось, прямо сейчас, в следующую секунду из палаток вырвутся полностью готовые к бою хаоситы и вся их операция пойдет по кобыльей петле. Но секунды шли, Виктор был все ближе, а выпрыгивать никто так и не спешил.

В конце концов, Громов приблизился к палаткам вплотную. Прождал ещё с половину минуты и вновь махнул крылом. Ещё через полторы минуты места у палаток заняли Миднайт и Сапфир, а алмазник осторожно двинулся к бару. Подавая пример подчинённым, востроянец аккуратно поддел концом крыла завязки, которые удерживали вместе полог своей палатки и одним движением рассек веревку, заглядывая внутрь. Внутри обнаружился лежащий на боку пёс, по всем признакам спящий. Виктор взглянул на подчинённых и получил в ответ подтверждающие кивки. Последней отчиталась Миднайт, которой помимо своей пришлось проверять и соседнюю палатку, которая, впрочем, оказалась пуста. Громов кивнул своим мыслям — если на НП дежурят двое, а в караулке трое, то смениться должны были пятеро. При этом у «бара» сидело трое. Двое из сменившихся, один «левый», потому как палаток у левой стены всего четыре, а заняты из них три. Конечно, стоило проверить и остальные, но времени на это просто не было, так что востроянец решил довериться Ауруму. Который сейчас с не совсем нормальной улыбкой крайне неумело, но старательно пилил очередному трупу горло недлинным, похожим на заточенный с одной стороны стилет ножом.

Кивнув подопечным, комиссар аккуратно «втёк» в палатку. Лежащий на боку хаосит оказался востроянцу знаком — это был один из сменившихся наблюдателей. Громов уже согнул правое крыло с куда более надёжным, по его же собственному мнению, металлическим клинком, как вдруг правый висок взорвался острым колющим ощущением, а затем…

Уже потом, обдумывая эту ситуацию в спокойной обстановке, Громов пришел к выводу, что алмазник всё же был разбужен падением своего товарища. Почему он не поднял тревогу? Вариантов была масса, начиная с того, что проснуться он мог не полностью, заканчивая тем, что мог подумать, будто его захотели прирезать свои же и кричать — дело пропащее. Но все же склонялся Виктор к другому. Ещё когда он был только-только вылупившимся прогеном, его, как и ещё нескольких «будущих коллег» прикомандировали к отдельному штурмовому полку с какого-то не особо развитого мира-улья. И в первой же компании их полк, где молодыми и неотёсанными были процентов пятьдесят личного состава, отправился подавлять мятеж на важном для сектора агромире. В ту ночь к ним на позицию пришли предатели. Причем, именно пришли. Спокойно, не таясь и без какой-либо стрельбы. Одеты они были в ту же броню, что и гвардейцы, вооружены теми же лазганами, даже говорили практически на неотличимом друг от друга диалекте. И придя на позицию, они совершенно спокойно и не встречая сопротивления прирезали часовых, после чего заложили на позиции пару фугасов и коротковолновый автоматический передатчик, который затем крайне успешно навёл на позиции лоялистов артиллерию и тактические ракеты. На тех позициях были оборудованы камеры, которые противник перед рейдом подавил средствами РЭБ. Но записи остались, и Громов, просматривая их все удивлялся, почему же бойцы сидели и смотрели, как к ним неспеша приближаются вооруженные мужики с ножами наперевес. Объяснил все его наставник, посоветовав посмотреть на глаза тех восемнадцатилетних ребят. И в глазах тех не было осмысленности. Они просто сидели, оцепенев и ждали, пока их прирежут. Это была инстинктивная реакция — замереть и ждать, ждать тихо, не издавая никаких звуков. И в будущем Виктор ни раз и не два не только наблюдал такое, но и активно пользовался…

С этим псом было также, за исключением того, что он не оцепенел от ужаса, он затаился, позволяя жертве подойти ближе.

И когда он резко выбросил из под себя левую лапу, Громов лишь благодаря своей чуйке сумел отреагировать и отпрянуть, почувствовав, как по лицу, чудом не задев больших глаз, прошлось что-то острое и теплое — нож урод держал под боком. Боли востроянец не почувствовал, спасибо выбросу адреналина, но и отреагировать на прыжок врага успел в самый последний момент. Хаосит навалился на него сверху, вжимая в пол и попытался пырнуть в бок ножом. Комиссар перехватил его лапу бесплотными пальцами, но сильно это не помогло — дури в алмазнике было с железнодорожную цистерну. А потому нож все сильнее и сильнее впивался в шерсть как раз в неприкрытом сейчас броней боку, и с этим надо было что-то делать. Кричать было бесполезно, помочь ему все равно не успеют, ударить крылом не получалось из-за его ограниченной, относительно руки подвижности, а вот пнуть передним хуфом в лицо, выдвинув лезвия из боевого накопытника…

Но сделать этого он не успел. Тело сработало само, и осознал случившееся Виктор только когда в рот хлынуло горячее, а пёс дёрнулся, резко и с влажным хрустом отстранившись. Кровь брызнула на лицо, заставив зажмуриться, и накопытником врага Громов огрел уже на звук. Попал, а затем, нанизав врага на три загнутых лезвия, дотянулся и обоими крыльями. Короткая схватка заняла едва ли больше трёх секунд и за это время ни пёс, ни Громов ни проронили ни звука.

Уже стряхнув с себя тело, он выплюнул изо рта кусок плоти и пытаясь стереть с морды кровь, перевернулся на бок. В таком положении его и застала сунувшаяся в палатку Миднайт, судя по выпущенным «когтям» обоих боевых накопытников, готовая вступить в бой. И тут же ошалело уставилась на Громова, едва рот не открыв. Тут же, впрочем, опомнилась, и втянув лезвия, подала начальнице крыло:

— Госпожа лейтенант, вы в порядке?!

— В полном, — Виктор сплюнул чужую кровь. — У вас без эксцессов?

— Так точно! — фестралка помогла ему выйти наружу, тут же отступив на шаг. — Даже пикнуть не успели!

— Отлично, — поймав удивленный и, кажется, даже уважительный взгляд Сапфир, ответил востроянец. — Поднимитесь наверх, тащите сюда основную группу. Не шуметь!

— Есть!

— Ну ты и маньячка, лейтенант! — повторил Аурум и хотел было какой-то тряпкой оттереть с трофейного ножа кровь, но, подумав, протянул кусок материи Громову. — Или вы реально кровососы? Если так, я это, не вкусный…

— Глуши трёп, — сухо приказал Виктор, вытирая морду и скрипнул зубами, когда она отозвалась болью. — Где что?

— Сейчас направо, там шесть пролетов и поворот направо. Легче будет показать. Там зал с мирняком, охраны нет, есть прямой проход к бывшему складу…

— Почему сразу не сказал?! — то ли тон у Громова от боли получился по-настоящему звериным, то ли вид его измазанной в крови морды повлиял, но алмазник поменялся в лице и сделал крохотный шажок назад, поднимая к груди открытые ладони:

— Т-так не спрашивали…

Виктор подавил желание впечатать свое копыто в лицо. Ему. Глубоко втянул в себя спертый воздух, с которым полностью не справлялась предусмотренная примитивная вентиляция, задержал дыхание, медленно выдохнул.

— Есть там дверь?

— Есть! — чересчур радостно отозвался Аурум, закивав головой. — Склад же раньше на грибную ферму вел, а потом едва потоп не случился! Ферму перенесли, раскидав по тоннелям, а само посещение аккуратно завалили. Бывший вожак осторожный был, решил на всякий случай установить в том проходе, что ведёт на склад ворота. Они в потолок уходят, держатся на специальных анкерах.

— Значит, и возможность быстро закрыть её существует? — бросив бесполезные попытки оттереть пропитавшуюся кровью шерсть, предположил Виктор.

— Да, там какая-то сложная система креплений, завязанная на две металлические цепи. Они по бокам от прохода намотаны на два вала, есть рукояти. В общем, если эти рукояти до упора вниз дать, дверь должна рухнуть. Но там на нах какие-то хитрые предохранители, мне за них не объясняли…

— Значит, придется разбираться по ходу, — востроянец оглянулся на проход, в котором появилась основная группа.

Сансет первым делом осмотрела Громова. Спиртовыми салфетками оттерла с его морды кровь, залила длинный порез на его морде какой-то кровоостанавливающей смесью, сказав, что Великая Мать за ним приглядывает — размашистый удар лишь чудом не задел глаза, но шрам останется гарантированно. Громову на шрамы было всё равно — уже привык, да и к тому же могло отвадить от него лишних самцов.

На все ушло семнадцать минут, и до назначенного Громовым часа «Х» оставалось тридцать минут. Оставив Майта с приказом проконтролировать палатки и быть готовым к бою, передовая подгруппа вновь двинулась вперёд. Проход встретил тишиной и запустением. Из какого-либо наполнения здесь был только одинокий светильник, да очередные тюбинги, подле которого Аурум и остановился, уверенно положив лапы на деревянную шпалеру, потянул, и взглядам присутствующих открылся узкий — сантиметров семьдесят лаз, совершающий резкий поворот.

— Там очень узко, — тихо предупредил пёс. — Но дальше идёт небольшое расширение. Двое кобыл поменьше поместятся, смогут оттуда ударить: сетка там такая же и держится на соплях, выбить внутрь можно хорошим пинком.

— Посмотрим, — столь же тихо ответил Громов. — Лезь вперёд, я за тобой. Миднайт, остаётесь здесь, держите коридор под контролем. Если кто-то появится — бить без шума и пыли.

Фестралка сосредоточенно кивнула, худощавый и невысокий пёс ловко ввинтился внутрь, а за ним полез и Виктор, предварительно сняв с себя арбалет и отстегнув кольчужные «рулоны». Протиснуться оказалось нелегко, особенно в узкий под девяносто градусов поворот, к тому же комиссар до сих пор подспудно ожидал от своего провожатого подлянки. Которой так и не произошло. Спустя минуты три толкотни в узком коридорчике, они вылезли в столь же узкий, прикрытый присыпанной пылью шпалерой. Через неё верхний ярус просматривался не сказать, чтобы хорошо, но был на удивление хорошо освещённым. Виктор даже заметил одного из хаоситов, что лениво мерил шагами держащийся на мощных деревянных сваях помост напротив. У этого боевика, в отличие от прочих, помимо коротких ножен с явно самопальным тесаком обнаружился также висящий на груди массивный арбалет, на который он уложил обе лапы. Помимо помоста виднелся также край уходящей вниз вырезанной прямо в грунте лестницы а также небольшой участок накрытой мощной деревянной же решёткой ямы, в которой Громов разглядел сжавшиеся гуманоидные фигуры. Выглядел мирняк откровенно паршиво.

Аурум осторожно коснулся его плеча, привлекая внимание, затем указал пальцем куда-то в бок, за пределы видимости и совершил жест, будто опускает вниз тяжёлый рычаг. Повторил.

«Там, значит, проход на склад, — понял востроянец. — Там же и нужные рычаги. А ещё оттуда слышатся громкие голоса и лязг железа. Либо хвосты спаррингуются друг с другом, либо их ритуал уже начался…»

Сам Громов больше склонялся к первому варианту. Аурум, получив от него подтверждающий кивок, ткнул пальцем в противоположную сторону. Повернул одну ладонь горизонтально, «прошёлся» по ней кончиками когтей. Когда Громов снова кивнул, вновь указал в ту сторону, описал пальцем полукруг, указал на помост с хаоситом, поднял вверх три пальца — жест тоже был понятен.

Назад вернулись обратным порядком. Изворачиваться там было чревато нашуметь, а противник, в отличии от стереобоевика подозрительные звуки на грызунов списывать не станет, да и послужило дополнительной проверкой лояльности алмазника. Которую он, как ни странно, прошёл.

— Бывший склад справа, там же рычаги. Слева выходит это ответвление, помост опоясывает стену, все трое охранников на нем, так? — уточнил Громов, оказавшись в относительно просторном проходе.

Пёс кивнул:

— Когда меня забирали, их было трое.

— Я слышала шум со стороны склада. Какова вероятность того, что они начали ритуал?

— Маловероятно. Они часто друг с другом месятся и на это дело стекаются посмотреть почти все, кто не занят дежурством.

Громов подумал, взглянул на хронометр. Времени оставалось немного — минут двадцать.

— Возвращаемся в главный зал.

Топаз доложил о том, что в зале и забое никого нет. Виктор похвалил бойца за разумную инициативу, а затем начал нарезать задачи:

— Разделяемся на две группы. Первая берет на себя зал с пленными, в неё входят рядовые Шорт Стар, Секрет Шиммер, — одинаково щуплые и худые жеребец и кобылка из третьего отделения вытянулись. — На вас лаз, выход там один через шпалеру, не заблудитесь. И приготовьте к бою арбалеты. Фантом Найт, Виолет Скай, Сапфир Мун, Спирит Хант — главный проход. Лейтенант Хоуп, справитесь с управлением?

— Так точно, — уверенно отозвалась кобыла, потянувшись за оружием.

— Ваша задача — одновременным ударом с двух направлений в максимально короткие сроки уничтожить всех находящихся в помещении боевиков. Предположительно их там трое, на деле может быть больше, меньше — вряд ли. Болтов не жалеть, бить наверняка и чтобы сразу, потому что в ответ получить вполне можете. Сразу после того, как перебьете всех боевиков, рядовым Мун и Скай спуститься вниз и закрыть проход в следующее помещение. Делается это двумя рычагами справа от входа. Работайте быстро и не тупите, от выполнения вашей задачи во многом будет зависеть исход всей операции. Всем остальным — обеспечить их прикрытие. Меня не интересует, как вы это сделаете, но пока проход не будет заблокирован, никто из того зала подойти к вам, а тем более — к тем, кто будет внизу не должен. После того, как проход будет перекрыт, перемещаетесь во второй зал, там ваши арбалеты очень пригодятся.

Громов снял свой арбалет и протянул Ханту:

— Сэкономите время на перезарядку, капрал. Вторая группа: я, сержант Миднайт, капрал Майт, рядовые Блаз и Бастион — кивок на контролирующих проходы бойцов второго отделения. — А также Аурум. Наша задача — как можно быстрее зачистить сначала верхнюю галерею второго главного зала, а затем и уничтожить тех, кто будет внизу. Аурум, верхний ярус там такой же, как и в зале с пленными?

— Да, т-то есть, так точно. — Пёс немного стушевался под множеством взглядов. — Только выход там посередине. То бишь верхняя площадка расходится в две стороны от входа, а затем как бы охватывает зал по стенам.

— Какой объем нижнего яруса?

— Шагов тридцать на десять примерно.

Востроянец задумался. Прикинул в уме примерный разлёт их самодельной шрапнели:

— Мун, Скай, отставить тут же бросаться к рычагам. Делаете это только после взрыва, остальные вас прикрывают. Как поняли?

— Так точно!

— Принято!

— Вторая группа, слушай задачу: выходим на позицию — вход на второй ярус — подгруппой из меня, Миднайт и Топаза, наша задача — очистить верхнюю галерею. В связи с этим оружие снарядить мелкой картечью. Капрал, ваша сторона — правая, бьёте из каждого ствола поочередно так, чтобы если и не убить, то покалечить всех на своей стороне, Миднайт, мы с вами берём лево, приказ тот же. Рядовым Бастиону и Блазу, а также Ауруму — взять по бомбе и огниву, бросать вниз по команде. Целиться у вас времени не будет, но метить в максимальное скопление уродов. Последняя бомба на мне. После того, как закончим с верхней галереей и угостим боевиков внизу, я, Майт и оба бойца его отделения спускаемся вниз и дорабатываем тех, кто останется в живых. Миднайт, вместе с прибывшими бойцами первой подгруппы поддерживаете нас сверху из метателей, вниз без команды не лезете! Вопросы?

— К сожалению, я не особо умело обращаюсь с арбалетом, госпожа лейтенант, — обратилась к Громову медик. — Возможно, мне лучше будет остаться в зале с пленными и оказать им необходимую помощь?

Виктор внимательно посмотрел на кобылу. Вряд ли кто-нибудь в той жизни посмел бы сказать ему подобное, особенно, будь он в форме комиссариата, а потому это было даже немного забавно. Впрочем, востроянец был уверен в том, что в Сансет сейчас говорит не желание не портить шкуру, а исполнять свои обязанности. Врачи… хорошие врачи — они все немного поехавшие на этой теме, это он понял ещё в «прошлой жизни».

— Принимается. Ещё вопросы?

— Госпожа… лейтенант? — комиссар удивлённо повернулся к алмазному псу. — Разрешите мне спуститься с вами. Я… хочу побольше этих уродов…

— Бомбы, которые ты сделал, заберут куда больше, чем ты сможешь лично при всем желании, — Виктор извлёк из-под крыльев оба пистолета, и сидевшая рядом Миднайт последовала его примеру, достав трофей, доставшийся ей от зарубленного Громовым наёмника. — К тому же мы, в отличие от тебя, сможем вниз слететь, чтобы упасть на головы дезориентированным боевикам как можно раньше. А ты, сразу после того, как отправишь вниз одну из метательных бомб, отправишься в зал с пленными и окажешь помощь лейтенанту медслужбы. По крайней мере, твоим сородичам будет куда спокойнее, если на помощь к ним придешь ты, а не только какие-то четвероногие кровососы. Возражения?

Аурум посмотрел на то, как комиссар аккуратно вытаскивает из ствола пулю, поскрипел зубами, явно пытаясь придумать какие-нибудь контраргументы, но в конечном итоге сдался и махнул лапой:

— Нет возражений…

— Тогда готовность… — Громов сверился с хронометром. — …Семь минут!

* * *

До назначенного Громовым часа оставалось десять минут. С учётом довольно внушительного запаса, отложенного им в самом начале, этого времени было с достатком. Вероятно, предложенный им план можно было считать, и кто-то из подчинённых в мыслях наверняка это делал, слишком рискованным и полагающимся на удачу. И пожалуй, именно таковым он и был, вот только Виктор других вариантов просто не находил. У него в подчинении не было не то, что сционов — даже своей ДРГ. У него были лишь курсанты, да несколько относительно опытных бойцов, причем вооруженных не лазганами, а однозарядным огнестрелом в лучшем случае. Да, какой-нибудь мутант из Официо Ассасинорум зачистил бы эти тоннели в одиночку и с гарантией, но таких специалистов, к счастью, поблизости не было. А потому полагаться Громов мог только на имеющиеся у него средства и преимущества, главным из которых была внезапность. Враги просто не могли ожидать, что их атакуют в самом центре их убежища, которое ещё нужно каким-то образом и кому-то найти.

И эту свою карту Виктор собирался разыграть так, чтобы никаких других ему не потребовалось.

Большая стрелка хронометра замерла на цифре «один» — время, данное первой группе на подготовку вышло. Востроянец осмотрел собравшихся подле него бойцов. Морды всех трёх кирасиров были закрыты глухими забралами, но по тому, как те то и дело проверяют наличие в специальных держателях метательных бомб, нетрудно было понять — волнуются. Для экс-курсантов это был первый настоящий бой. Миднайт и Майт выглядели куда более собранными, в который уже раз проверяя оружие. Самым внешне индифферентным выглядел, как не странно, Аурум. Пожалуй, только по уставленным в никуда глазам, да сжимающим до едва различимого треска рукоять длинного кинжала когтям можно было понять, насколько ему страшно. Так уж получилось, что своё желание ему частично выпала возможность удовлетворить, причем убить ему предстояло не абы кого, а одного из берсерков, причем нанеся первый удар. Это для Громова эти «элитные» боевики были шпаной, не имеющей ничего общего с действительно «прокаченными» хаоситами, а вот для пса… Впрочем, Виктор своим тренированным чутьем понимал — пёс справится. А по сему…

Он поднялся на ноги, махнув крылом. Последним на ногах оказался алмазник. Глубоко и тихо вдохнув, он убрал излишне огромный кинжал за спину и зашагал по коридору. Не нарочито громко, но и не таясь. Спокойно, размеренно. А за ним, стараясь до поры ступать как можно тише, двинулись и фестралы. Небольшой коридор выходил сразу на верхний ярус, и потому спина облокотившегося на ограждение мускулистого пса была видна очень хорошо. Как и хорошо были слышны звуки очередной схватки где-то внизу. Процессия уже практически миновала коридор, когда хаосит, привлеченный странным звуком обернулся, скользнув по приближающейся двуногой фигуре взглядом, Громову пришлось зубами придержать Аурума за ремень, на котором до поры висели метательная бомба и огниво, а затем, когда боевик отвернулся, наоборот — толкнуть пса в спину головой, прошипев:

— Пошел!

Мозг хаосита внезапно осознал всё то неправильное, что было в образе приближающегося к нему «собрата». Мышцы боевика напряглись, он инстинктивно потянулся к висящему на поясе топору, начиная разворачиваться, но было поздно; Аурум тремя стремительными скачками приблизился и, действую по несколько раз отработанному под чутким руководством Виктора сценарию, начал действовать: подскочив к не успевшему обернуться к нему здоровяку, левую лапу перебросил тому через голову, когтями нажимая на инстинктивно зажмуренные веки, и рванув голову врага на себя, правой ударил того в открывшуюся шею. Не типичным для блокбастеров рассекающим ударом, который хаосит мог успеть сблокировать, а метя остриём ножа в заднюю часть шеи. Огромный клинок, чей собственный вес в сумме с набранным псом ускорением придал оружию колоссальный импульс, мгновенно вошёл в горло хаосита больше, чем на половину, а затем, влекомый инерцией, пошел дальше, буквально разрывая шею противника вместе со всеми артериями и мышцами.

Виктор следил за этим краем глаза, уже выходя из тоннеля и вставая на задние ноги. На то, чтобы оценить обстановку у него ушло несколько мгновений: верхний ярус, судя по всему, пользовали преимущественно «элитные» члены банды, которых с его с Миднайт стороны оказалось целых пять. Трое находились почти у самого входа, ещё двое стояли у примыкающей стены.

— Твои дальние! — вскидывая пистолеты, гаркнул Громов и потянул разом оба крючка.

Два выстрела слились в один, за которым практически без интервала ударило ещё два, один из которых для чувствительного слуха оказался не тише взрыва, но результат того стоил. Хаоситы не успели даже понять что происходит. Не успели даже начать реагировать. Тому, что был к Виктору ближе всех, заряд картечи буквально снёс с плеч голову, второму сначала досталось остатками первого выстрела, а затем второй сноп картечи докончил начатое, превратив всю верхнюю часть его тела во что-то, похожее на результат работы многокиловаттной промышленной мясорубки. Третьего большей частью закрыли телами свои же товарищи, но привычка боевиков пренебрегать броней сделала своё дело, и даже того, что долетело, хватило хаоситу за глаза — изуродованная нижняя челюсть и вырванное в месте с суставной сумкой плечо начисто вывели того из боя. Выстрел Миднайт оказался ещё более результативен — её оружие, имеющее широкий ствол было буквально создано, чтобы стрелять картечью, и с учётом приличного расстояния, разделяющего стрелка и боевиков это стало для последних фатальным — каждый получил минимум по пять металлических гранул в грудь и брюхо.

Выпустив из хуфов оба пистолета, востроянец прыгнул вперёд прямо под аккомпанемент ещё одного выстрела из «Лупары», все ещё стоя на задних ногах, потянул из-за пояса бомбу и огниво:

— Бомбы пошли!!!

Обрушившись на голову потерявшего сознание от шока недобитка всем телом, Виктор не услышал, а скорее почувствовал, как лопнула под накопытниками кость. Затлел практически полностью срезанный фитиль и он бросил взгляд вниз, где хаоситы уже пришли в движение, пока ещё бестолково и бессистемно. Он практически сразу вычленил местного вожака — огромный пёс, чье тело уже практически лишилось шерсти из-за множества вырезанных прямо в плоти рун и знаков. Подле него суетилась троица не менее огромных хаоситов, и именно туда комиссар швырнул чугунный шар, тут же рухнув на пол.

Серия взрывов не была синхронной, но так или иначе рванули все четыре бомбы. Взвизгнули срикошетившие гвозди и осколки корпусов, и зал наполнился многоголосым сводящим с ума воем вперемешку с выворачивающим желудок смрадом крови, потрохов и пороха. Виктор обернулся на своих бойцов уже вскакивая на ноги, и увидел, как крутится на помосте закатанная в металл туша Майта.

«Да чего же ты такой невезучий!» — подумал мимоходом он, срывая с плеча ножны и выхватывая из них саблю. К тому моменту он ещё не знал, что и на своем доспехе во время осмотра обнаружит несколько вмятин.

— «Броня» — вниз!

Он первым перемахнул через изрядно потрёпанное ограждение, пытаясь разглядеть силуэт вожака в наполнившемся дымом зале. Однако единственное, что он смог понять — хаоситам досталось крепко. Скорее даже критически. Мало того, что взрывные волны в замкнутом пространстве, благодаря интерференции ставшие ещё более убийственными достали вообще всех, так ещё и осколки, не нашедшие целей сразу, отразились от стен и потолка, полоснув по разбросанным телам своеобразным дождем.

Вожака он увидел. Трёх хаоситов нигде не было, зато рядом с ним нашлось несколько изуродованных до полной неузнаваемости тел. Перенаправить свой полет Громов уже не успевал, поэтому спикировал прямо на вопящего от боли боевика, буквально смяв ему грудную клетку, и бросился к главарю по полу, работая саблей. По незащищенному броней противнику, который к тому же не предпринимает никаких попыток защититься, она работала не хуже, чем та, что имела силовое поле.

Обернулся он лишь раз, когда сзади с грохотом обрушилась тяжёлая дверь. Затем вновь ударил саблей, снимая голову пытающемуся подняться псу, вновь сделал насколько шагов, поддерживая равновесие крыльями, очередным взмахом добил конвульсивно дергающееся тело, что попыталось схватить его за заднюю ногу, на обратном ходу рассек морду воющего от боли алмазника, что пытался лапой остановить кровь из посеченного осколками живота…

Он пытался рубить только наиболее целых противников, но все равно провозился слишком долго — туша хаоситского вожака уже пришла в движение. И стоило ему начать подниматься на ноги, как Громов не сдерживаясь, выругался. На шее пса помимо массивного и на редкость искусно сделанного кхорнитского символа висел также странный, светящийся оранжевым светом амулет. Прямо на глазах Виктора эта побрякушка полыхнула ярче, и пущенный в пса откуда-то сверху болт, вместо того, чтобы войти врагу в широкую грудь, скользнул оперением по руке.

Магическая побрякушка у хаосита, упарывающегося в кровь и черепа противоречило практически всему, что востроянец знал о кхорнитах, но факт оставался фактом — у боевика был колдунский щит.

— Стрелять по нему картечью! — рявкнул Виктор, чувствуя, как начинает недобро зудеть правый висок.

— Ваши черепа и кровь послужат отличным материалом… — прохрипел пёс, изодранная шкура которого явно показывала, что часть осколков он все таки на себя принял. Правда, под лоскутами плоти виднелись ороговевшие покровы, от которых эти осколки и отскочили. — Кровь Богу Крови!

Он рванулся вперёд с невозможной для такой туши скоростью. Громов перекатился к стене, где было меньше всего разорванных тел и в то место, где он был секунду назад, рухнуло навершие огромного двуручного молота, что до того висел у пса за спиной. Только вот обычно после такого удара оружие пришлось бы довольно долго поднимать опять, а хаосит, не замечая его чудовищного веса, прямо с пола нанес широкий горизонтальный удар, едва не превратив Виктора в фарш — востроянец едва успел рухнуть на пузо, пропуская оружие над собой. И тут же вскочил, прыгнув вперёд. Нырнул под когтистую лапу, которой пёс попытался от него отмахнуться, и оказавшись позади врага, рубанул с поворотом того под колено. Прошлого владельца сабли стоило поблагодарить за трепетное и уважительное обращение с оружием: сталь глубоко врезалась в открытое сочинение, начисто перерубая острой кромкой сустав. А в следующий миг Виктору вновь пришлось изображать из себя перекати-поле, уходя от мощного удара сверху-вниз. Пол в месте попадания многокилограммовой кувалды вздыбился, пёс дёрнулся, пытаясь достать фестралку, но раненая нога подломилась, и он, рыча, рухнул на колено. А затем сверху громыхнул выстрел, амулет на груди хаосита вспыхнул, и органическая броня на его груди треснула. Часть картечи отклонилась и вверх, сняв с врага уши и часть скальпа. Вожак взревел раненым медведем и ринулся к Громову, замахиваясь молотом. Виктор сместился влево, проваливаясь и, когда оружие врага полетело в ту же сторону, пригибаясь метнулся вправо, нанося нисходящий удар, и… Алмазник успел довернуть лапу, закрывая сустав и отмахнулся свободной конечностью. Виктор уже не успевал увернуться, инстинктивно закрылся крылом и, крутанувшись в воздухе, рухнул на груду посеченных осколками тел. Попытался было вскочить, но в гриву вцепилась чья-то когтистая конечность. А вожак осклабившись, ковылял к нему занеся для удара оружие…

— Сдохни!

На спину псу буквально обрушилась Миднайт, удерживая в хуфах трофейную «Лупару». Миг, и приставленное к затылку пса оружие дёргается, окутавшись дымом. Голова боевика с грохотом меняет агрегатное состояние, превращаясь в жидкость, а занесённый для удара молот резко разворачивается, ударяя фестралку на излёте. И даже этого касательного удара ей хватает, чтобы с визгом вырезаться в пол прямо под ногами у не пойми как пережившего взрыв пса. Он уже намеревается ткнуть кобылу коротким копьём, но в этот момент в него влетает сразу три арбалетных болта.

Громов дёрнулся, разворачиваясь, выпустил лезвия из боевого накопытника и полоснул по морде держащего его пса. Тот взвыл, схватившись за рожу, и востроянец, поднявшись добавил, заставив урода заткнуться на веки.

— Медика сюда! Выживших добить, тем, у кого самое большое количество татуировок сломать конечности, сортировкой я займусь лично!

Вниз посыпались фестралы. Наиболее целых хаоситов добили из арбалетов ещё в тот момент, когда Виктор бодался с вожаком, так что оставшиеся в живых сейчас оказать сопротивления не могли. Востроянец приблизился к Миднайт, что была жива, но лежала на боку замерев и боясь пошевелиться. Осмотрелся, удостоверившись в том, что неожиданного удара ждать неоткуда — нижний ярус бывшего склада занимали фестралы, без какой-либо жалости кромсая тех хаоситов, что ещё подавали признаки жизни.

— Как самочувствие, сержант? — Громов склонился над заместителем, осматривая кобылку.

— Д-дышать больно… — чуть хрипло ответила она, морщась от боли. — И крыло не чувствую, т-только пульсирует.

Оное крыло — левое — было мало того что вывернуто под неестественным углом, так ещё и придавлено тушкой фестралки.

— Ничего, Миднайт, скоро почувствуете и ещё об этом пожалеете, — Громов оскалил клыки, поднося к мордашке подчинённой правый хуф. — Максимально глубоко вдохни и плюнь.

— З-зачем?

— Вы собираетесь оспаривать мои приказы, сержант?

Кобыла, кажется, смутилась, но вдохнула, поморщившись, плюнула. Громов внимательно всмотрелся в слюну, прислушался к поверхностному дыханию подчинённой.

— Кашлять хочешь?

— Никак нет.

— Значит, жить будешь. Благодарю за помощь, сержант. Как там капрал Майт?

— Жив и даже относительно боеспособен! — приземлилась рядом лейтенант Сансет. — Схватил осколок на излёте в правую переднюю ногу. Сержант, плюй.

— Я же уже…

— Если осколки ребер прошили тебе лёгкие, кровью они могут наполниться не сразу. Так что делай, что говорят!

Осмотр занял не больше пяти минут. Хоуп пропальпировала Миднайт бок, предварительно перевернув кобылу на спину, наложила на грудь давящую повязку, а на крыло — шину. Сразу успокоила, сказав, что повреждение некритично, и возможности летать фестралка лишилась на месяц, или пока не встретит медика-единорога. С ребрами было не так очевидно, но лейтенант медслужбы склонялась не к перелому, а к обширным трещинам, что позволяло исключить повреждения внутренних органов. В общем, отделалась фестралка куда проще, чем если бы молот прилетел в неё не по касательной. Громова Сансет также не преминула облапать, не найдя никаких новых травм, тщательно обработала ему порез на морде, заодно отчитавшись за успехи своей группы. А сработали они чисто, нашпиговав не ожидавших удара псов болтами и успешно закрыв ворота. Освободили мирняк, в числе которого оказалось пять жеребят, восемь сук алмазных псов и десяток щенков. Серьёзных травм у них не было, а раны, синяки и ссадины они успеют обработать и потом.

В остатке, они имели под половину сотни уничтоженных хаоситов при двух легкораненых со своей стороны, что было вполне неплохо. Хотя, как заметил для себя Громов, обойтись можно было и без них, если бы было больше огнестрельного оружия…

— Госпожа лейтенант, — позвал Виктора Топаз, правая нога которого была освобождена от брони и завернута в бинт. — Сорок три трупа, если считать с теми, кого подрезали вы в остальных помещениях. И ещё восемь взяты живьём. Пятеро, по словам лейтенанта Сансет, не проживут дольше пятнадцати минут, но трое вполне готовы к транспортировке.

— Показывай.

Собственно, те пятеро по сути уже были трупами — множественные осколочные ранения, обильная кровопотеря, да и особого интереса они не представляли. А вот один из не забракованной тройки, судя по множеству вырезанных на шкуре символов кхорнитов был одним из приближенных убитого вожака. Хаосит потерял сознание от болевого шока после того, как взрывом ему оторвало обе нижние конечности, но по заверениям Хоуп, его перевязавшей, прожить он должен был достаточно. Ещё двое были в сознании и явно потеряли в боевом задоре после гибели своего главаря. Одного несильно посекло осколками, но контузило, а второй умудрился пережить прилёт арбалетного болта в грудь. Судя по хриплому дыханию, снаряд задел лёгкое, но часа три он точно должен был пережить.

— А дольше и не нужно, — ответил Виктор лейтенанту медслужбы и обратился уже к Топазу: — Бракованных — в расход, а это трио связать и приготовить к транспортировке. Сделаем подарок госпоже Джастес…

## Знаменитое эквестрийское радушие!

Всего за неполные три часа крыло Громова уничтожило ровно полсотни хаоситов. Двух на НП, сорок три насчитали непосредственно после боя, пятерых дорезали по его приказу, а ещё один захлебнулся кровью даже быстрее, чем его успели вынести на улицу. Не сказать, чтобы Виктор был этим фактом огорчён, но этот последний всё же был одним из взятых языков. Помимо полного оправдания своей «жуткой» репутации, подчинённые комиссару мыши смогли также освободить мирняк: пятерых эквестрийцев, которым, по словам Хоуп, явно потребуется помощь психологов, плюс восемнадцать алмазников, которым оказали необходимую помощь и даже собирались накормить. Громову идея тратить провиант, запасы которого пополнить так и не удалось, на каких-то «левых» ксеносов не понравилась сразу, но Грей Чиф настоял, приведя в качестве главного аргумента большой репутационный выигрыш. А запас этого нематериального, но крайне важного ресурса был отряду, если не сказать Анклаву, крайне необходим.

— Поймите, госпожа лейтенант, — мерным убаюкивающим бдительность тоном истинного дипломата говорил он. — Увы, в глазах эквестрийцев мы выглядим в лучшем случае нейтрально, как те же минотавры, с которыми Эквестрия, насколько мне известно, ни разу не воевала. Для большинства же мы — древние хищники-кровопийцы, которым только дай повод полакомиться ещё теплым мясом, причем, желательно понячим. А ещё слухи среди эквестрийских пони распространяются подобно лесному пожару, и когда широким массам станет известно о произошедшем в Верхних Гривах…

— Вы же предлагаете ударить на опережение, — уловив в монологе собеседника паузу, кивнул востроянец. — Влить дневным в уши свою версию событий, в которой мы будем героями, летящими на крыльях ночи, что причиняют добро и наносят справедливость. Вот только будет ли оно стоить того? Средства массовой информации в Эквестрии наверняка уже налажены, и без вливания средств, коих у нас нет, продавить нужную нам версию будет проблематично.

— У нас таких средств действительно нет, — степенно кивнул единорог. — Но они будут у Повелительницы Ночи.

«Если твоя «повелительница» ещё тут, а не отъехала в вашу конячью долину вечной охоты», — подумал тогда Виктор, заметив, что собеседник покосился на небо.

Небо, которое по словам Лоа вернуло небесную голубизну буквально через десяток минут после того, как штурмовая группа скрылась под землёй. И отсюда следовало, что две ксеноведьмы либо сумели быстро договориться, либо… «Либо» это явно напрягало личный состав. Всё чаще фестралы косились на небо, все более напряжённой становилась атмосфера. И Громов не стал мудрить, решив проблему по заветам преподавателя политической подготовки. Древним и безотказным методом было нагрузить подчинённых задачами, чтобы времени думать и переживать у них банально не осталось. Даром, что работу и выдумывать не пришлось: всех рядовых из пополнения востроянец определил под временное командование Сапфир Мун и отправил обратно в лагерь, с приказом сопроводить туда гражданских и обоих раненых. Там, по его же приказу, личный состав должен был закрепиться: организовать наблюдательные пункты, изменить место расположения секретов, рационально организовать смену караулов, наконец, по всем правилам разбить лагерь и отработать по имиджу — спасённых накормить, напоить, спать уложить и в лобик обязательно чмокнуть.

Помимо того, что это отвлекало подопечных от лишних мыслей и позволяло ещё раз потренироваться, Виктор всерьёз собрался остановиться здесь на полсуток — точно. Фестралам нужно было отдохнуть и набраться сил перед переходом через Вечнодикий. К тому же, такая остановка окончательно переводила подчиненных в режим бодрствования днём, что нужно было не только для облегчения взаимодействия с эквестрийцами; в лесу в дневное время суток было безопаснее. Да и дела в деревне у них оставались.

Если с телами хаоситов они не церемонились, просто-напросто стащив все в зал, в котором накрыли основные силы, то вот с жителями деревни вышла заминка. С одной стороны, нужно было бы провести соответствующий ритуал, но тела наверняка могли бы пригодиться для расследования, которое наверняка будет проведено эквестрийцами. Так что после совещания, говорили во время которого в основном Джастес и Чиф, было принято решение аккуратно разложить тела, не извлекая их из ратуши. Работа была тяжёлой, муторной и для всех, кроме абсолютно индифферентного к телам ксеносов Виктора, неприятной, но в конечном итоге все двадцать восемь тел эквестрийцев и шесть псов были разложены тремя неровными рядами на найденные в ратуше же тряпки и накрыты сверху несколькими белоснежными полотнищами. Филиал скотобойни убирать не стали — очистить здесь все можно было только огнем, да и лишний раз покажет особо ретивым защитникам прав всех и вся, почему сваленным в шахте хаоситам шанса сдаться никто давать даже не собирался. Все входы в ратушу, включая и выбитые окна забаррикадировали мебелью и прочим хламом, чтобы не обольщать диких животных, после чего все без исключения бойцы, принимавшие участие в работах, были отправлены в тот самый наиболее уцелевший дом, а вернее, в его ванную комнату с приказом хорошо отмыться, особое внимание уделив хваталкам. Тела уже несли на себе следы начинающегося разложения, и комиссар не желал терять бойцов из-за заражения трупными бактериями.

Для экономии времени в импровизированную «баню» входили сразу по трое и не заморачиваясь делением по половой принадлежности — чтобы после такой работёнки осталось желание думать не головой, а головкой нужно было быть совсем уж отбитым, а таковых в первом специальном крыле, а уж тем паче среди «трёшек» не оказалось. Самому Громову «честь» разделить практически не пострадавшую ванную комнату выпала с Джастес и лейтенантом медслужбы. Последняя, несмотря на то, что работой по большей части руководила, не гнушалась и сама запачкать копыта. Особистка в стороне также не осталась, заметно повысив этим решением свой авторитет в глазах «ветеранов», а у востроянца выбора не было изначально: по его собственным убеждениям, командир должен был всегда работать даже не наравне со своими бойцами, а больше. Отмывались в тишине, думая о своем. Впереди было, пожалуй, самое сложное — допрос хаоситов, в котором должны были принять участие и лейтенант особого отдела, и дипломат. Громов раздумывал над тем, как ему разговорить уродов, причем, сделать это так, чтобы не выдать своей излишней для местного осведомленности.

— Госпожа лейтенант, — встретили его на выходе Чиф и Лоа, терпеливо ждущие своей очереди. — Один из пленных пришел в себя. Попрошу вас не начинать без меня — заклинание, которым я определяю ложь, может быть очень полезно.

— Несомненно, господин Чиф, — Громов довольно осклабился. — Самое веселье не пропустите.

Образ немного пришибленного на голову молодого и горячего офицера Виктор решил отыгрывать до конца, по крайней мере, перед Джастес — точно. Проблем с этим не было: насмотрелся на подобных кадров комиссар в избытке. Очень уж часто силы планетарной обороны, принимая не себя первый удар врага, теряли офицеров, восполнять которых до прибытия гвардии приходилось тем, что есть. А было много молодых и амбициозных парней и девушек, которые, получив в руки власть, с похвальным рвением начинали эту власть использовать. С переменным успехом, но, как правило, к моменту, когда к планете прибывала помощь, подобные офицеры уже имели за плечами опыт боёв и были полны энтузиазма, ведь «сейчас, да при поддержке гвардейцев Астра Милитарум, они покажут захватчикам кто, где и под кем!».

Пленных разместили в доме у самого края стены. Строение оказалось полностью уничтожено пожаром — полуразрушенный остов одноэтажного приземистого здания щерился почерневшими окнами. Зато подвал не пострадал, к тому же имел запирающуюся на внешний засов деревянную решетчатую дверь.

— Госпожа лейтенант, — вскинул копыто к груди охраняющий подвал Майт. — Происшествий нет, один из боевиков пришел в себя несколько минут назад. Попыток вырваться не предпринимает.

— Принято, капрал. Отпирайте дверь.

Жеребец вновь козырнул, развернулся и, уперев плечо в перекладину, с заметным усилием сдвинул деревянный брус в сторону. Поднялся на задние ноги, ухватив преграду передними и наконец распахнул дверь. Громов вошёл первым. Он слабо понимал, зачем хозяевам дома понадобилась такая нехилая дверка: до приватизации этого помещения здесь был склад сельскохозяйственного инвентаря, да громоздилось несколько ящиков с инструментом. Всё это, ясное дело, вынесли, оставив лишь массивный деревянный стол с мощными металлическими тисками, да несколько видов вывешенных на противоположной от пленников стене плоскогубцев, пил и иного условно-пыточного инвентаря. Это комиссар приказал оставить специально, дабы хаоситы имели возможность «полюбоваться» и потешить свою фантазию, ведь, как говорил ещё преподаватель в Схоле: «ничто не развязывает язык лучше, чем это делает сам обладатель языка. Оставьте человека или ксеноса наедине с его страхами, и вам даже не понадобится прикасаться к ножу, ведь он уже сам использовал его на себе, причем неоднократно и так, как вам бы в голову не пришло».

Другой вопрос, что против хаоситов такой прием действовал иной раз в противоположном ключе. Однако у Громова после тщательного анализа всей той катавасии, что происходила буквально час назад, появились некоторые сомнения в том, являются ли боевики настоящими хаоситами. Да, они вырезали на себе порченные символы, носили соответствующую символику и забирали черепа врагов, но вот их поведение, и использование вожаком магической побрякушки шло вразрез с опытом Виктора. С другой стороны, если бы алмазники славили так называемый «хаос неделимый», то к чему такое явное выпячивание кхорнитских символов и ор про «кровь богу крови»?

К счастью, тот, кто знал ответы на эти вопросы сейчас был перед востроянцем. Пёс имел тусклую темную шерсть, испятнанную красной краской, засохшей кровью и, конечно же, ритуальными шрамами. Водянистые глаза коричневатого оттенка смотрели без страха, но и вызова в них не было. Взгляд боевика напоминал комиссару штрафников, с которыми ему доводилось взаимодействовать. Это был взгляд наркомана, но не фанатика. Пожалуй, если бы не символы, вырезанные на коже, востроянец, впервые взглянув на пленного, принял бы его за обычного бандита из подулья. И тем не менее, количество шрамов внушало — даже несмотря на многочисленные тряпки, коими, дабы не тратить бинты, замотали многочисленные раны пса, символов было видно больше, чем на втором боевике, который в себя так и не пришел.

После трёх минут игры в гляделки Громов понял — настолько дешёвым трюком хаосита не проймешь.

— Имя? — ледяным тоном потребовала лейтенант особого отдела.

Пёс перевел равнодушный взгляд на нее. Разлепил пересохшие губы:

— Моркас…

Голос боевика был глухим и надсадным. И тем не менее, в отказ, как внутренне готовился Громов, он не пошел. Что, в свою очередь, ещё раз подтвердило размышления комиссара: кхорниты вообще редко попадали в плен, но коли уж так случилось — ничего рассказывать они настроены не были, пытаясь то размозжить себе голову о предметы мебели, то откусить свой же язык… Этот же «экземпляр» никаких иллюзий по поводу своей судьбы не строил, но оставался при этом в высшей степени отстранённым. Больше всего было похоже, что он просто-напросто смирился и теперь лишь ждал, когда приведут в исполнение его приговор.

— В твоих интересах, Моркас, идти на контакт и стараться нам очень понравиться, — продолжила Джастес. — Глядишь, в таком случае ты даже сумеешь сохранить жизнь…

Пёс обнажил заострённые клыки. Все присутствующие прекрасно понимали, что живыми алмазники из этого подвала не выберутся.

— А ты мне лапы развяжи, и я тебе обязательно понравлюсь… — хрипло хохотнул он.

Можно было бы подумать, что хаосит так пытается вывести одну из дознавателей из равновесия, но Громов хорошо видел — его поведение лишь инерция. Смелость обреченного, когда бояться уже по большому счёту и нечего. Поняла это и особистка, а потому пропустила трёп пленника мимо ушей:

— Понравишься ты мне только в том случае, если будешь отвечать на заданные тебе вопросы. Возражения есть?

Алмазник смерил лейтенанта особого отдела взглядом, продолжая скалиться. Молчание в данном случае было весьма красноречивым, а значит с вводной частью было закончено. И очень вовремя, потому как на лестнице зазвучали шаги, а затем в камеру, едва разминувшись с Майтом, протиснулся дипломат. Безукоризненно опрятный, будто не успел помыться за несколько минут, а посетил полноценный косметический салон. Что же, в его стезе внешний вид играл далеко не последнюю роль, а потому это было вполне обоснованно. Да и как Громов узнал значительно позже, псайкеру было достаточно применить одно единственное заклинание, чтобы привести себя в нормальный вид.

— Вы как раз вовремя, господин Чиф, — взял слово востроянец. — Помнится, вы что-то говорили о заклинании, которым можете отличить правду от лжи?

— Магия разума, — кивнул единорог. — Применить могу в любой момент.

— В таком случае, действуйте, — вновь переняла инициативу Джастес. — Вопрос первый: какова была численность вашего отряда?

Грей сверкнул рогом, и сорвавшаяся с его кончика дымка мягкого зеленого цвета неспешно проплыла в воздухе, сначала охватив голову пса, а затем полностью рассеявшись.

— Здесь — пятьдесят шесть, — сухо ответил алмазник, никак не отреагировав на влетевшее в него заклинание.

— Мы насчитали ровно пятьдесят тел. Вы двое пока ещё живы. Где ещё трое? — Джастес, получив от дипломата короткий кивок, особо выделила интонацией «пока».

— Погибли в бою за деревню, — равнодушно глядя на особистку снизу-вверх, пояснил боевик. — Один словил лбом камень из пращи, ещё двоих заколол кобель из местных. Жаль, к нам не присоединился — с копьём обращался мастерски. Только вот Вожак наш оказался сильнее, хе-хе…

— Твой вожак мертв, — вновь получив кивок от единорога, припечатала боевика лейтенант особого отдела, отлично знающая, что псы по природе своей зависимы от сильного лидера. — Ты сказал, здесь вас было пятьдесят шесть. Где-то есть ещё такие как вы?

— Не… совсем. — Алмазник поёрзал на полу, пытаясь как можно сильнее вытянуть затёкшие перехваченные веревками лапы. — Нас, то есть тех, кто ушел с Вожаком, было поначалу шестьдесят восемь. Потом, во время одной из стоянок, бригада Кашира попыталась скрысить у Вожака артефакт, ну мы их и прикопали в ближайшем подлеске. А те, кто с нами не пошёл… вроде как собирались остаться на месте. Драгоценности, которые нашли, продать частями, чтобы без лишних подозрений, да продолжить по тихой храм откапывать…

Изначально Громов не собирался вмешиваться в ход допроса, но последняя фраза, сказанная псом, заставила его кардинально изменить планы:

— Что за храм? — стараясь сделать так, чтобы тон не выдал его сильной заинтересованности, вклинился комиссар. — Давай с начала и по порядку!

— Долгая история…

— А мы никуда не торопимся, — оборвала неуклюжую попытку съехать с темы Джастес. — Говори.

Алмазник замолчал, глядя на них снизу вверх. Тяжело сглотнул, перевернулся на спину. С заметным усилием пододвинул себя к стене и опёрся о камень спиной:

— Я в банде Вожака года четыре уже. Присоединился ещё когда он только первые бригады в общую группу сколачивал. Сначала мы не борзели, работали как все: копали, строили по найму… в основном на зебр ишачили, но по-разному бывало… Все поменялось, когда на шахтерский посёлок, в котором мы работали, напали какие-то отморозки. Кого там только не было: и грифоны, и гиппогрифы и буйволы… В общем-то, мы нанимались не бойцами, а рабочими, так что никого спасать и защищать мы были не обязаны. Свалили бы, да вот незадача: на юг — пустыня, на север — пустыня, на запад — пустыня… А на востоке вход в штольню. У вражин, как уже говорил, больше половины крылатых было, да при арбалетах почти все… Короче, там в полях и легли бы все, как нехер делать. — По мере рассказа голос пса становился все более хриплым, и в какой-то момент он прервался на то, чтобы прокашляться. Воды ему никто не предложил, но и перебивать не стали. — Старшей деревни была какая-то полосатая сука. Стерва та ещё, да и бестолковая, каких поискать, но то ли подстилкой какого-то богатенького хмыря была, то ли дочерью… не суть.

Алмазник сел чуть выше, вытянув вперёд обрубки нижних конечностей. Одна из тряпок на его животе начала медленно темнеть — открылось осколочное ранение. Но боевик этого, похоже, даже не заметил:

— В общем, зебра та вообще невменяемой стала. Истерила всё, ничего не вдупляя. У нас была охрана — десяток полосатых с этими их идиотскими шестами. Начальник их хотел уже права качать, требуя от нас взять в лапы оружие и убиться о бандитов. — Пёс осклабился. — Да вот только хрен там плавал. Вожак наш его послал и приказал двигать всем в штольню. А сам эту шизанутую четвероногую в охапку взял и с собой потащил. Полосатые начали было возмущаться, но мирняк, что в деревне жил, решил с нами податься. Думал тогда, что эти имбецилы с шестами там и останутся, но мозгов на подумать им хватило. В итоге все слизнули в штольню, предварительно перетащив туда все более-менее ценное. Хотел бы я увидеть морды тех уродов, что вошли в деревню и почти нихера не нашли, хе-хе… кха… кхм. В конце-концов, они все же решили проверить штольню, отправили разведывательную тройку, да там те и сгинули. Я лично одному из них голову киркой раскроил тогда. Там же встретили и следующую группу. А когда нас решили выкурить оттуда серьезно, Вожак дал уродам пройти поглубже и стравил с нашей «охраной». А нас поделил на группы, которые обошли бандосов по боковым переходам. Мы вышли тем во фланг. Началась свалка, в которой большая часть нападающих и подохла. Оставшиеся пробились к выходу, а там их уже ждали бойцы полосатых. Не знаю деталей, но за спасение своей не то дырки не то дочери полосатый хмырь был благороден. Во всяком случае, Вожак после разговора с ним пообещал, что больше нам в грязи ползать не придется. И не обманул.

Пленный замолчал на какое-то время, переводя дыхание. Громов оценивающе взглянул на медленно, но неумолимо расползающееся пятно на его животе. По его прикидкам, времени было ещё достаточно, но если такие «лишние» подробности пойдут дальше, с этим придется что-то делать.

— С того момента на роль шахтеров и строителей мы не нанимались. Только в качестве охраны рабочих поселков да иногда — караванов. Оружием и снаряжением нас обеспечивал тот же полосатый хмырь, он же платил жалование. Не сказать, чтобы много, но и работа была не особо пыльной: по мере вливания в нашу группу новых бойцов росла и численность и качество снаряги, которую брали теперь из общака. Повоевать, конечно, пришлось, но немного, потому как лезть на пять десятков вооруженных бойцов мало какая шваль решится. Так бы, может, и по сей день продолжалось, но… Я уже тогда с Вожаком в ладах был, а он личность очень… как это называется? Незаурядная, во. Всё большего хотел, а не просто на полосатого ишачить. Короче, решил он в полноценных наемников свою группу перекинуть, ну а мы и не против особо были. Пошёл он к полосатому потолковать, да тот и решил от нас избавиться с пользой для дела… Вы вообще все нас, алмазников, за идиотов держите, ну и четвероногий этот тоже держал. Сказал, мол, поможем ему отбиться от своего соседа, так он нам не только оружия и снаряжения в честь ухода в вольные подгонит, так ещё и золота каждому отвалит. Да вот только Вожак наш не дурак, хер к носу прикинул, да согласился. А сам с этим самым соседом добазарился, и мы, вместо того чтобы убиться о его солдат, открыли им ворота в один из торговых городов. Это несложно было — нас у того полосатика знали по большей части, так что спокойно в город зашли, собрались у северных ворот под предлогом подготовки к бою, да гарнизонных там и прирезали. Получили деньги, да и свалили оттуда на волю. Сначала нас побаивались, типа, мы тому полосатому в спину ножиком ткнули, но эквестрийский запад — место горячее, и толковые рубаки там без дела не останутся. А опыт у нас какой-никакой уже тогда был. Да и у Вожака голова работала будь здоров, он иной раз так изъебнуться мог, что куда там тем известным стратегам. Года полтора мы работали по найму, набивали опыт и репутацию, а в последнем найме так и вовсе, считай, в одних штурм укреплённого города вывезли. Подкопались под укрепления, да взрывчатки натаскали столько, что те стены сначала в воздух подлетели, а уж потом вниз строительным мусором легли. Нам тогда щедро заплатили, предложили ещё один жирный контракт, да вот только Вожак наш отказался. Сказал, что нужно осесть ненадолго, отдохнуть, новых бойцов набрать и обучить. В общем, договорился он с прошлым нанимателем на то, чтобы осесть в шахтном поселении в качестве охраны и надзирателей…

— Давай поближе к моменту обнаружения храма, — оценив нездоровую бледность, которая все сильнее овладевала мордой пса, потребовала Джастес.

— Так почти добрался уже, — тряхнул головой алмазник, неаккуратно приложившись о стену затылком. При этом порядком побитая чем-то твердым глыба с треском осыпалась вниз несколькими каменными осколками. Это почему-то царапнуло рассудок Виктора, и он как бы невзначай расстегнул правую кобуру, положив на нее соответствующее крыло. Пёс, впрочем, внимания на это не обратил, продолжив: — Лагерь тот держал весьма предприимчивый тип. Он не нанимал рабочих, а заставлял работать рабов, которых брал на соответствующем рынке. Выходило куда дешевле, но приходилось тратиться на соответствующую охрану. На нас, то есть. Ну мы там месяца четыре и просидели. Сытное место оказалось, могли бы и жиром заплыть, если бы Вожак нас не гонял постоянно… А месяц назад одна из рабочих бригад провалилась в какую-то подземную полость. Причем, высоты в ней было достаточно для того, чтобы все четверо переломались. По-хорошему, надо было все рассказать начальнику, да вот только наш Вожак делать этого не стал. Работы продолжились по графику, а той полостью мы занялись сами…

— И это оказался тот самый храм? — когда пауза начала затягиваться, уточнила Джастес.

— Ну как храм… — пёс поморщился, дыхание его потяжелело. — Скорее просто большой, отделанный мрамором зал. Явно искусственный, что Вожака и заинтересовало. Ну мы и спустились туда по веревкам. Я тогда уже бригадиром был, мы первыми шли. Зал тот огромный был, шириной боковых стен ярдов десять. Пришлось пройти от входа метров семь, прежде чем светильником высветили обвал. Там наглухо всё, тонны породы, такое не то что вручную — магией хрен разгребешь. Так бы и свалили оттуда не с чем, если бы не тот шёпот…

— Шёпот? — изогнула бровь особистка.

— Ну, то, что это именно шёпот я понял значительно позже, а тогда… Смутное ощущение такое, будто зов. Мы подошли к боковой стене рядом с завалом и начали копать. Неосознанно, как в трансе работали, а очнулись только после того, как отрыли узкий проход в ещё одно помещение. Куда более тесное, зато заваленное разного рода железом. Оружие, в основном старое, даже без толковой обработки, доспехи, золотых кубков и древних монет с десяток фунтов. Но главное — статуя. Неприглядная такая, но как взглянешь, так страх накатывает какой-то потусторонний. Я тогда зассал подойти… — в голосе боевика послышалась злость и зависть. — А вот Вожак нет. Подошёл, коснулся. И стал Проводником…

— Что изображала статуя? — перебил культиста Громов.

— Каменное основание, а на ней существо. Двуногое. Отдаленно похоже на минотавра, но конечности длиннее, ноги с лишним суставом, выгнутым назад. Тело похоже, мускулистое, а вот голова как будто из Тартара вылез — рогатая, в пасти клыков больше, чем у акулы. В когтистых лапах огромный двуручный меч.

— Ты сказал, что ваш Вожак стал проводником, — вновь перехватила инициативу лейтенант особого отдела. — Что это значит?

— Он начал понимать шёпот. Не всё, но и того, что мог, хватало…

— Для чего?

— Чтобы почувствовать силу! — неожиданно громко прохрипел пленник. — Вожак много времени проводил у статуи и каждый раз обзаводился новыми рунами.

— Он вырезал их на теле? — Джастес потянулась к перемётным сумкам, не сводя с пленника внимательного взгляда.

— Не он, — горячо тряхнул головой алмазник. — Его лапами это делал сам Кхорн!

— Это имя существа, изображённого на статуе? — особистка извлекла из сумок ступку сложенных бумаг.

Хаосит хрипло рассмеялся, прервавшись булькающим кашлем:

— Т-тот на статуе… Кха!.. Вожак называл его нерождённым. Что-то вроде слуги Повелителя войны…

— Что было дальше? — быстро перебирая стопку, вернула пленного в нужное русло лейтенант. — Как вы оказались тут? Зачем устроили бойню в деревне?

— После каждой нанесенной руны чувствуешь нестерпимое желание кого-нибудь прирезать. Те, кто в свое время курил зебриканскую муть сравнивали ощущения с ломкой. Но просто убить того же раба было бесполезно, это только усиливало ломку. Нужно убить именно вооруженного противника, убить в схватке…

— И тогда получаешь удовольствие? — найдя из кипы бумаг нужную, Джастес окинула боевика презрительным взглядом. — До следующего раза?

— Это не наркота, хоть и похоже, — снисходительно осклабился пёс. — С каждой победой чувствуешь себя сильнее. Обостряются ощущения, повышается реакция, притупляется боль. Раны, полученные в бою затягиваются, оставляя характерные шрамы. И чем сильнее противник, тем заметнее эффект. Одна проблема: взять противника было негде. И тогда Вожак придумал выход: мы устраивали гладиаторские бои прямо в лагере над шахтой. Принимали ставки, на вырученные деньги нанимали рабочих заместо рабов, что быстро кончились. Владелец шахты, конечно, попытался вякать, но не долго — шахта исправно работала, деньги ему отстегивали… Так бы и шло, но между двумя зебриканскими вождями началась очередная заварушка. Мы думали, что Вожак решит присоединиться к всеобщему веселью, но нет. Он собрал всю свою группу, сказал, что нужно двигаться дальше, но и бросать храм нельзя. В итоге мы разделились: часть осталась охранять и раскапывать храм, остальные ушли с Вожаком. Он хотел добраться до Нового Мэйндлонда, там как раз в последнее время появилось множество мелких стай наших далёких «родичей», что грызутся друг с другом. Говорил, когда мы их под себя подомнём, да на полезное дело направим…

— Полезное — это геноцид деревень и зверские расправы над их жителями? — уже не скрывая презрения, Джастес развернула перед мордой пса карту, как успел заметить Громов, прилегающих к Анклаву территорий, именуемых Фронтиром. — Покажи на карте, где находится этот ваш храм!

— Да я бы с удовольствием, только лапы связаны! — пёс осклабился, чуть подавшись вперёд.

— А ты носом в нужное место ткни! — грубо приказала Джастес. — Я не брезгливая!

Пёс оскалился, подался вперёд ткнув мордой в бумагу:

— Здесь…

— Ложь, — впервые с начала допроса подал голос дипломат.

Выражение морды пса не изменилось ни на йоту, но Громов едва не вздрогнул от пронзивший голову острой боли.

— Лейтенант, назад!

Хаосит рванулся вперёд, устремив в шею особистки острый обломок камня. Тут бы благородная лейтенант особого отдела Анклава и закончилась, если бы её не рвануло назад охватившее гриву сияние мятного оттенка. Алмазник, не дотянувшись до кобылы первым ударом, вскочил прямо на связанные обрубки лап, занося над собой импровизированное оружие…

Грохот выстрела в замкнутом пространстве оглушил ничуть не хуже, чем «Лупара», выстрелившая в пещере. Пса швырнуло обратно к стене, по которой он и сполз, оставляя на камне широкий кровавый след.

— Кхах… — хаосита затрясло, изо рта брызнула кровавая пена. — Я… пал… в… бою…

— Твоей душе это не поможет, — сухо бросил Громов, возвращая опустевший пистолет в кобуру. — Господин Чиф, сделайте милость, добейте выродка.

На краткий миг рог псайкера и лоб пса соединил магический луч зелёного оттенка, а затем верхняя часть головы хаосита взорвалась облаком кровавого тумана. Виктор подавил желание уважительно присвистнуть — мощность «луча» вышла ничуть не хуже, чем у известных лазганов гренадеров Крига. Интересно было только, сколько таких лучей единорог сможет выпустить прежде, чем рухнет без сил…

— Благодарю, господин Грей. — Джастес, которая вследствие стремительного рывка неплохо так проехалась крупом по полу, поднялась на ноги, сумев сохранить в голосе должный уровень невозмутимости. — И вас тоже, госпожа лейтенант… Признаться, я недооценила этого пса.

— Мы с вами недооценили его живучесть, — Виктор подошёл к телу второго пса и, не особо церемонясь, пнул его правой передней ногой в бок. Судя по ощущениям, процесс окоченения уже начался. — И вследствие этого лишились ценной информации, которую можно было вытянуть из этого культиста. И этот — всё…

— Он бы все равно ничего больше не сказал, — спокойно ответил дипломат, наблюдая за тем, как металлический коготь Громова с лёгкостью перерубает так и не пришедшему в себя боевику горло. — Заклинание, которое я использовал, определяет не истинность слов реципиента, а его эмоциональное состояние. И я могу гарантировать — этот боевик был намерен погибнуть и унести с собой важную информацию.

— Тем более, мы получили достаточного информации, чтобы предположить примерное местоположение интересующего нас места… — задумчиво произнесла Джастес, складывая так и не пригодившуюся карту.

— Война, устроенная вождями полосатых, — отряхнув крыло, Громов кивнул. — С учётом того, что шли боевики явно с запада, смещаясь к побережью… Этот «храм» находится либо на территории нашего соседа, либо его противника.

— Или где-то между, учитывая, что границы у зебр никогда не славились монолитностью. Добавим сюда упомянутые алмазником бои, превращенные в полноценное шоу и, при наличии необходимых ресурсов, вычислить местоположение базы культистов будет не так уж и трудно. А ещё можно тщательно проверить порт, к которому направлялось это отребье. Официально он не находится на территории Эквестрии и властям не подчиняется, но я не думаю, что у моих дневных «коллег» нет в нем своих оперативников.

— Вы верно заметили, госпожа лейтенант, — вновь подал голос дипломат. — Что это — дело ЭСБ. Наша же задача — как можно скорее добраться до Кантерлота и, если представиться такая возможность, передать информацию о произошедшем в Верхних Гривах Повелительнице.

— В таком случае, возвращаемся в лагерь, — подвёл итог Виктор, первым направившись в сторону ведущей наверх лестницы.

Он получил не только достаточно пищи для размышлений, но и очередную подсказку о том, куда ему нужно будет двигаться дальше. Весьма прозрачную и конкретную…

* * *

К лагерю вышли с противоположной деревне стороны. Пришлось сделать солидный крюк, да ещё и рассыпать строй, но Громов отлично знал, что лучше уж отложить на час-другой сон и лично убедиться в том, что часовые эффективно несут службу, чем потом проснуться во время неожиданной атаки. И подчиненные комиссара не разочаровали: несмотря на то, что двигались они широкой цепью, стремясь держаться в тени деревьев, их заметили. Сначала откуда-то сверху раздался предупреждающий выкрик, а затем в лагере поднялась суета, не продлившаяся, впрочем, и пятнадцати секунд — многочисленные тренировки, проводимые Виктором при каждом удобном случае давали о себе знать, хотя и называть результаты блестящими было всё ещё слишком рано. Тем более, у подчинённых была «фора».

Встретили их бойцы Первого Специального крыла на заранее заготовленных позициях, причем, практически у каждого из них при этом был арбалет, полностью изготовленный к бою и нацеленный в сторону, указанную наблюдателем. Конечно же востроянец не собирался подставляться под арбалетные болты, коими их вполне могли бы угостить фестралы, бывшие ввиду последних событий, что называется «на взводе», а потому он заранее предупредил Миднайт об этой поверке. Да, это значительно снижало уровень её показательности, зато подчинённая могла проконтролировать, чтобы никто сгоряча не выстрелил. А поскольку бойцы, оставшееся в лагере не знали точного времени возвращения начальства, у них был отличный дополнительный стимул проявлять усердие в патрулировании.

В ночь они не пошли. Во-первых, бойцам, которые сначала зачистили подземелье, а потом весь оставшийся день таскали трупы, требовался отдых, прежде чем идти в Вечнодикий. Во-вторых, им предстояло взаимодействовать с дневными, и этой остановкой Громов намеревался окончательно выправить подчинённым и себе режим. Ну и в-третьих, необходимо было посмотреть, как поведут себя светила. На этом настоял дипломат, и, когда в положенное время солнце начало уползать за горизонт, единорог предположил, что царствующим сестрам всё же удалось договориться.

«Или вашу повелительницу уже помножили на ноль, и всё вернулось на круги своя», — в очередной раз подумал тогда комиссар, но вслух говорить ничего не стал.

Вернувшись в лагерь, Громов перелопатил график дежурств, поменяв смены местами так, чтобы за день батрачившие «трёшки» могли восстановиться, проследил за тем, чтобы подчинённые компенсировали пропущенные приемы пищи, после чего поел сам. Он всегда осуществлял прием пищи последним. Помимо того, что это избавляло его от компании ксеносов, к которым он хоть и начал уже привыкать, всё равно чувствовал некоторое внутреннее сопротивление, это ещё прекрасно работало на его репутацию. В этот раз, впрочем, насладиться мясной похлёбкой ему не дали. Нет, конечно у Аурума хватило такта дождаться, пока он покончит с едой, но Виктор всё равно не мог отделаться от ощущения, что его буквально сверлят глазами. И естественно, стоило ему докончить последний кусок хлеба, как пёс уселся рядом:

— Госпожа лейтенант, мне бы хотелось узнать, что ждёт нас дальше, — прямо уставившись востроянцу в глаза, произнёс он.

Под «нас» он имел ввиду своих сородичей, что сбились сейчас в плотную кучку в центре лагеря и чувствовали себя явно не в своей тарелке. Как-то так получилось, что главным у них стал именно взрывотехник. Он вместе с Хоуп оказывал им первую помощь, он первым взялся за еду, которой, по приказу Громова с гражданскими поделилась Грейв. Впрочем, миролюбие, которое фестралы старательно демонстрировали нисколько не выправляло ситуацию, и единственным из гуманоидных псов, кто коммуницировал с Ночными Стражами оставался Аурум. Собственно то, что невольный лидер своей «стаи» поднимает эту тему удивления не вызывало.

— Вас и ваших подопечных, — вне боя Громов предпочёл официальный стиль разговора. — Ждёт либо дорога до границы Эквестрии, либо возвращение в штольню. И поскольку у меня есть сомнения в том, что возвращаться вы захотите, хочу предложить вам совершить переход вместе. Такой вариант будет более предпочтителен для обеих сторон.

— Под вашей защитой у нас будет больше шансов добраться до помощи через Вечнодикий лес, — с готовностью кивнул пёс. — Но какой вам от нас толк? Почему вы готовы нас сопровождать? Мы ведь даже не пони!

Комиссар задумался над тем, насколько оправданным будет сказать взрыварю правду, после чего отмел эту идею, решив и дальше играть роль благородного рыцаря на белом коне. Правда, конь был не белым, а черным, да и не конем, а кобылой, но…

— По той же причине, по которой вообще решили спасти вас из лап культистов. — Виктор принял пафосно-бравый вид. — А оставлять вас здесь одних в условиях, когда неизвестно, есть ли в округе сообщники культистов или же вынуждать в одиночку идти через Вечнодикий… Сами понимаете, это будет равносильно убийству.

Пёс потёр правой лапой шею, бросив взгляд туда, где начиналась местная аномальная зона.

— Пожалуй, вы правы, лейтенант… И чем же мы сможем отплатить вам за помощь?

— Мне будет достаточно того, что вы и ваши подопечные, Аурум, не станете распространяться о том, что здесь произошло. Естественно, если вас не спросят об этом представители службы безопасности Эквестрии.

Алмазник быстро закивал:

— Конечно! Не думаю, что кто-то вообще захочет вспоминать последнюю неделю…

— В таком случае, отдыхайте Аурум. Мы не двинемся дальше раньше завтрашнего утра.

Взрывотехник кивнул, поднялся и… внезапно отвесил Громову поклон:

— Спасибо вам и вашим пони, госпожа лейтенант!

* * *

Порядок движения через Вечнодикий Громов разработал заранее, а потому его пришлось немного изменить, подстраиваясь под новые реалии. Группой воздушной разведки руководила Лоа, ей же в оперативное подчинение были приданы несколько показавшихся востроянцу самыми глазастыми фестралов из свежего пополнения. Передовым дозором была назначена командовать Сапфир Мун. Она получила под свое управление четверых бойцов, что двигались сейчас в тридцати шагах от ядра отряда, построившись обратным клином. Арьергардом командовала Джастес, отставая от ядра ещё шагов на пятнадцать. Наконец, боковыми дозорами командовали Хант и Майт. Последнего Громов хотел сначала заменить Сапфир, сам взяв на себя передовую группу, но жеребец чуть ли не клялся, что все с ним нормально и он вполне может исполнять свои обязанности. И лишь после того, как Грей и Хоуп заверили востроянца в том, что ранение было пустяковым и магия быстро справилась с его последствиями, комиссар «смилостивился». Тут же, впрочем, послав попытавшуюся проскочить следом за товарищем Миднайт занимать своё место в повозке. Кобыла попыталась было воспротивиться, но удостоившись от непосредственного начальства короткого оценивающего взгляда, весь боевой настрой куда-то сразу растеряла, потупившись и попытавшись надавить на то, что она теперь сержант и не может разлеживаться, пока пашут другие. И тут Громова прошибло осознанием — да она же на него ровняется! Мол, если уж он полуживой рисковал собой, чтобы спасти подчинённых, то и она теперь, как его зам должна рвать жилы. А сверху на всё это наверняка ещё и солидный комплекс вины пополам с неполноценностью за тот случай с оврагом лег… От совсем смутившейся под его изучающим взглядом фестралки востроянец тогда отшутился тем, что рисковать собой и тушить собственным крупом костры — привилегия исключительно старшего по званию. А мысленно сделал в мозгу заметку тщательнее изучить местную литературу, касающуюся психологии аборигенов.

Сам Виктор постоянного места в походном «ордере» не имел, пытаясь успевать быть везде и разом. Во-первых, это держало подчиненных в напряжении, стимулируя проявлять должное служебное рвение. Во-вторых, этим он также укреплял свой авторитет, потому как в подкорку востроянца накрепко въелась прописная истина о том, что избыточным этот ресурс быть по определению не может. И не смотря на все его подсознательные ожидания, переход проходил как-то буднично и спокойно. За свою долгую карьеру Громову, к счастью, ни разу не довелось побывать на мирах, числящихся в реестре Администратума как «миры смерти», а потому личного опыта работы в их условиях он не имел. Зато ему по долгу службы довольно часто приходилось пересекаться с теми, кто на подобных мирах воевал. А иногда и вообще — жил до того, как завербоваться в гвардию. И рассказы, которыми с ним делились отлично отложились в памяти. Самыми яркими по уровню полученных впечатлений, пожалуй, были байки, которые травил катачанец со странным именем Гор. Может от того, что Виктор тогда был совсем ещё зелёным юнцом, что только выпустился из Схолы и получил распределение в отдельный штурмовой полк с безымянного мира-придатка планетарной кузни Механикус, а может рассказчик из бойца был отличный, но образ его родного мира врезался в память исключительно опасным местом. И дальнейший опыт общения с подобными ему только укрепил в нем этот стереотип.

Однако лес, по которому они шли сейчас практически не отличался от того, в котором третье отделение уходило от преследования грифонскими наймитами. Разве что местность здесь была менее холмистая, да сплошные древесные кроны создавали практически сплошной потолок, из-за чего на территории леса царил вечный сумрак. Но да подобное было фестралам только на руку, и куда большим препятствием было отсутствие на первом отрезке пути дорог, из-за чего протащить между деревьев крупногабаритную повозку было не такой уж и простой задачей.

И тем не менее, бдительности Громов не терял, и первую и единственную на маршруте стоянку организовал по всем правилам: лагерь разбили на широкой поляне, окружив усиленными постами. Несколько секретов также разместились и среди деревьев с целью раннего обнаружения возможного зверья, которое могло пожаловать на запах готовящейся пищи. Облака над Вечнозелёным были невосприимчивы к псайкерству пегасов, и перетащить их возможности не было, поэтому Виктор распорядился организовать посменные воздушные патрули. Смысла в этом было несильно много ввиду густого лиственного покрова, однако ничего поделать со своей паранойей комиссар в данном случае не мог. Да и не особо старался, если уж быть совсем честным.

Ночь прошла без происшествий. Лес жил своей жизнью: часовые слышали диких животных, несколько раз докладывали о замеченном движении подле периметра, но к свету поддерживаемого всю ночь костра живность подойти не рискнула. И Громова, признаться, такая ситуация напрягала. Не сказать, чтобы он прямо таки желал, чтобы кого-нибудь из вверенных ему бойцов утащила во тьму какая-нибудь местная тварь, но затишье заставляло нервничать, и он никак не мог отделаться от мыслей, что лес «готовит» им какую-то пакость. Тем более ему не улыбалось потерять кого-то из своих бойцов из-за неосторожности после того, как они смогли малой кровью выжечь гнездо хаоситов.

И его настроение передавалось не только подчинённым: свора алмазных псов, сгрудившаяся подле костра, спала попеременно, Аурум так и вовсе остался поддерживать костер большую часть ночи наряду с вызвавшейся заняться этим Миднайт. Отказывать ни псу, ни кобыле востроянец не стал, приказав заодно подчинённой на всякий случай взрывотехника проконтролировать. Упрямая кобыла вообще без дела не сидела, взяв на себя роль вынужденной «наседки» — всё же спасённые жеребята вместе с сержантом всю дорогу находились в телеге, и Миднайт пыталась в меру сил отвлечь мелких ксеносов от произошедшего и заодно хоть немного их растрясти. Получалось у нее не особо, но так она хотя бы перестала капать Виктору на мозг с целью отмены введённого лейтенантом медслужбы персонального постельного режима. Хоуп, кстати, в деле налаживания контактов с младшим поколением преуспела куда больше, хоть и призналась востроянцу, что помочь мелочи смогут только профильные специалисты и желательно эквестрийские. Комиссар заверил Сансет в том, что передаст жеребят куда надо при первой же возможности. И ни капли не солгал, потому как подобный балласт ему и даром не упёрся. Во время этого разговора медик ещё раз и более тщательно обработала его порезанную морду, заверив, что шрам, который на ней останется обязательно смогут свести столичные маги. Причем, внушить это кобыла пыталась с какой-то ненормальной настойчивостью. Это сначала вызвало у Виктора недоумение, пока он не вспомнил, что теперь тоже является кобылой. А шрамы представительниц прекрасного пола, по их же убеждениям, совсем не красили. Впрочем, знать лейтенанту медслужбы о том, что её подопечная будет только рада, если от нее будут шарахаться особи мужского пола, не стоило, а потому Громов продолжал соглашаться и старательно демонстрировать «тщательно скрываемую» грусть.

Весь следующий день также прошел без эксцессов, если не считать за таковой произошедшую «вспышку». Так Грей Чиф обозвал импульс странной антимагической энергии, который так или иначе почувствовали все. Виктор в этот момент находился подле повозки, когда на него вдруг накатила свинцовая тяжесть. Ощущения подняли из глубин памяти дни, когда из-за вспыхнувшей в их жилом секторе эпидемии ему, совсем молодому парнишке, приходилось по шестнадцать часов в сутки пахать на мануфакторуме по производству каких-то там деталей, потому что мясозаготовительный комбинат временно прекратил работу, а есть что-то было нужно. И поскольку даже среднего профессионального образования у Виктора не было, работал он в основном грузчиком. Так вот ощущения, которые он испытал в момент «вспышки» были сравнимы с теми, с которыми он доползал до своего жилого блока после того, как весь день таскал на себе многокилограммовые ящики…

Это продлилось едва ли дольше десятка секунд, но Громов едва не выругался на родном языке вслух, когда поднял взгляд и упёрся им в валяющегося на траве единорога. И не потому что первое, на что он наткнулся, был его не скрываемый более магией член, а потому что в первое мгновение показалось, что господин дипломат отправился прямиком в долину вечной охоты. На такую мысль, по крайней мере, наводили его закатившиеся глаза и высунутый побелевший язык. Оглядевшись, он заметил придавленных к земле весом брони бойцов второго отделения, что до того тянули за собой повозку. Впрочем, те хотя бы шевелились, приходя в себя. И даже смогли подняться, когда Громов объявил боевую тревогу и приказал командирам отделений отчитаться о состоянии личного состава. Нападать на них никто, правда, не спешил, потому как всё зверьё, по словам все же пришедшего в себя единорога, всегда спешно покидало зону антимагической активности. Из его же пояснений стало ясно, что это явление являлось магическим аналогом того, что знакомые Виктору РЭБисты называли «блэкаутом», когда глушилась вся электроника в каком-то квадрате. Здесь же глушилась не электроника, а магия. Явление было редким, к тому же обычно мощность «импульса» была куда меньше, а Первому Специальному Крылу просто «повезло» оказаться в эпицентре хаотичного выброса «антимагической энергии». Собственно, для большинства бойцов последствия и ограничились несколькими секундами слабости да засвеченными причиндалами. Больше всего пострадали единорог, как наиболее чувствительный к подобному воздействию, и группа воздушного прикрытия. К счастью, блэкаут застал их на не слишком большой высоте, да плюс к тому рухнули они в кроны деревьев, так что отделались фестралы многочисленными неглубокими порезами и ушибами.

— Нам на самом деле очень повезло, — кое-как приняв сидячее положение и стараясь закрыть хвостом свое достоинство, прохрипел дипломат в ответ на вопрос востроянца. — Учитывая, что досталось даже скрывающей магии — наиболее пассивному и наименее энергозатратному заклинанию… Великая Ночь, если бы «вспышка» продлилось хотя бы на секунду дольше, кто-то мог бы больше не подняться. Я так точно…

— Нам следует как можно скорее покинуть этот район? — протянул единорогу флягу Виктор, тактично деля вид, что ничего лишнего не замечает.

— Не нужно, лейтенант… — жеребец, крепко обхватив копытами тару, сделал несколько больших глотков, благодарно кивнул, возвращая флягу. — Это как раз тот случай, когда молния повторно в одно и то же место не бьёт. Хотя я никогда не слышал о том, чтобы такие сильные «вспышки» происходили практически на границе Вечнодикого леса. Пожалуй, ускориться нам не помешает.

К вечеру вышли к лесу обычному. Это стало понятно, когда в зеленной шевелящийся «крыше» начали появляться просветы, а затем появилась и накатанная грунтовая дорога. В ближайшей прогалине сделали привал — нужно было отдохнуть после изматывающего многочасового марша по пересеченной местности. Комиссар решил как можно скорее покинуть небезопасную зону, причем, его всю оставшуюся дорогу не покидало ощущение нависшей над их головами угрозы. Причем, это был тот самый паршивый вид опасности, которую нельзя было обойти или смести ураганным огнём лазганов. И тот факт, что за время броска они ни разу не наткнулись на какую-либо живность косвенно подтверждал опасения востроянца.

И тем не менее, посты Виктор выставил без всяких поблажек — по всем правилам и с запасом. Паранойя просто вопила о том, что так просто отделаться они не могли. К счастью, это был тот самый редкий случай, когда предчувствия комиссара обманули. Пусть и не до конца…

— Как вы себя чувствуете, госпожа сержант? — закончив прием пищи, поинтересовался Громов у подсевшей к нему и отчего-то мнущейся Миднайт.

У костра они, по сути, были вдвоём. Алмазные псы, измотанные ударными физическими нагрузками спали, как уже повелось, одной плотной кучкой. Большая часть бойцов была задействована в охранении периметра лагеря, а оставшиеся фестралы во главе с Чифом и Хоуп «выгуливали» подле телеги понемногу приходящих в себя и привыкающих к виду копытных мышей эквестрийских жеребят.

— Н-нормально, госпожа лейтенант! — фестралка неровно оглянулась по сторонам. — Госпожа лейтенант Сансет сказала, что я даже сознания не теряла, так, вырубилась из-за сильного магического и физического истощения…

— Это радует, — кивнул Громов, внимательно следя за пунцовой подчинённой. — Миднайт, вас что-то беспокоит?

— Не то чтобы… — Виктору стоило огромных усилий удержать на месте брови, когда на щеках сидящей напротив него кобылы уже без всяких сомнений появился румянец. — Просто… вы… ну… Не прикрыты…

Востроянец моргнул, переваривая услышанное. Затем опустил взгляд вниз, уставившись на свою не прикрытую более ничем промежность — броня закрывала живот и вымя, но круговое бронирование крупа предусматривалось только на доспехах кирасиров.

— Благодарю, Миднайт, — ничуть не смутившись, Виктор, тем не менее, прикрылся хвостом. — Но не надейтесь, что я в знак признательности позволю вам вернуться в строй раньше, чем это разрешит лейтенант Хоуп.

Подчинённая улыбнулась немудреной шутке, но как-то натянуто. Не то от того, что куковать в повозке ей уже порядком поднадоело, не то от того, что отчаянно пыталась скрыть смущение. И Громова ее реакция удивляла, ведь из него закидоны на тему излишней щепетильности вытравили ещё в Схоле.

«Неужели в местных военных учебных заведениях всё устроено по-другому? — подумал тогда он. — Или дело здесь в личном ко мне отношении этой недолошади?»

С тем, чтобы вновь заставить работать так называемую «скрывающую магию» пришлось изрядно повозиться. До попадания в эпицентр «вспышки» она работала в автоматическом режиме, спадая, например при справлении естественных нужд, сильном физическом истощении, водных процедурах и, как удалось узнать из книг по биологии, сильного возбуждения, а также во время сна. Другой вопрос, что также самостоятельно эта магия включалась обратно, а вот сейчас эта функция не сработала. И пока комиссар «экспериментировал», в голову пришла не самая приятная мысль о том, что летали аборигены также при помощи некоей пассивной магии. А заново учиться летать Виктору ну вот вообще не улыбалось. К счастью, как показал проведенный сразу после сокрытия всего нужного опыт, магия полёта работала, позволяя ему держаться в воздухе.

* * *

Выдвинулись в начале первого ночи. Это противоречило изначальной идее перевести подчинённых на дневное бодрствование, но осторожность показалась полевому совету в лице Виктора, Джастес и Грея обоснованной. Было неизвестно, чем закончилось возвращение «великой» матери, а потому единогласно было принято решение скрытно подойти к точке рандеву со «встречающими» и для начала всё как следует обследовать.

Именно поэтому, когда двигающийся подле комиссара единорог вдруг замер, Виктор приказал идущему рядом рядовому Спринту передать приказ «ордеру» остановиться.

— Что-то почувствовали, господин Чиф? — уточнил Громов у медленно крутящего головой псайкера, когда боец убежал выполнять приказание.

— Отголосок площадных чар, — кивнул наконец жеребец. — Структура слабо различима, но уже можно уверенно сказать, что магия не боевая, а сигнальная. Смею предположить, что приграничный пост находится в пределах полукилометра от нашей текущей позиции.

— Далековато для раннего обнаружения, — прикинул востроянец. — Особенно, учитывая всё то, что мне известно о наших «дневных коллегах».

— Стража границ у них всегда была на неплохом уровне, — жеребец тряхнул головой, будто сбрасывая этим какое-то наваждение. — К тому же, мы идём со стороны Вечнодикого и о нас знают.

— А продемонстрировать мускулы дорогим «партнёрам» лишним не бывает никогда, — усмехнулся Виктор.

— Именно! — улыбнулся псайкер, разворачиваясь. — Возвращаемся к группе?

— Так точно.

Повозку оттащили метров на триста от точки, в которой псайкер ощутил присутствие магии вероятного противника. Здесь подлесок, тянущийся вдоль дороги, редел, давая возможность загнать транспорт подальше и накрыть собранными тут же ветками, листьями и прочим подножным материалом. У повозки остались также все гражданские и большая часть личного состава. Вокруг уже привычно организовали секреты, после чего расстелили прямо на траве карту местности и принялись думать.

Собственно, идея пойти в авангарде и принадлежала дипломату изначально. Он был хорошо знаком с привычками Эквестрийских пограничников, а потому вполне резонно предполагал наличие такой вот невидимой обычным взглядом «сигналки». Реагировать она могла как на одиночные, так и на групповые цели в зависимости от настроек. Жрала при этом прорву магической энергии, но Эквестрия вполне могла позволить себе отрядить в элитные, каковыми считались подразделения охраны границ, войска и дорогущие кристаллические накопители, и специализированные артефакты, и толковых псайкеров для их обслуживания.

— Рассчитана эта «засада» явно на нас, — подсвечивая рогом себе и всем присутствующим карту, проговорил Грей. — До пограничного пункта от того места, где мной была зафиксирована магия скачков четыреста-четыреста пятьдесят.

— Причем вместе с эспланадойЭспланада — широкое открытое пространство перед крепостью., — дополнила его лейтенант особого отдела. — Хотя для контроля всего этого сектора им хватило бы скачков тридцати. Зверьё на открытое пространство все равно не полезет, а разумных обнаружить на подходе хватит. И ресурс артефактов сберечь выйдет.

— Уверен, так оно обычно и обстоит, — Чиф совсем по-человечески потёр правым передним копытом подбородок. — А площадь покрытия они увеличили специально ради нас из расчета, что магов у нас не окажется, вследствие чего они получат преимущество.

— И главный вопрос: как они этим преимуществом хотели распорядиться. — Джастес подняла взгляд от карты, оглядывая собеседников. — Либо чтобы подготовить к встрече маффины с пуншем, либо боевые заклинания и арбалеты.

— Сомневаюсь, что нас даже в самом благоприятном случае будут встречать как закадычных друзей… — рог единорога вспыхнул немного ярче, и карту расчертили светящиеся светло-зеленым линии. — Создать сплошную зону покрытия для подобного заклинания хоть и возможно, но очень затратно. Необходимы сложные расчеты и прорва энергии, так что скорее всего в заклинании есть пробелы. Я выделил указателями сектора, которые, как мне кажется, наиболее плотно прикрыты магией.

Громов, молча слушавший обсуждение, внимательнее всмотрелся в магические линии. Широкий сектор по фронту, наиболее глубоко врезавшийся в подлесок — тут всё ясно. Дорога, по которой, как предполагают эквестрийцы, пойдут их «гости». Два равных по ширине сектора чуть по бокам. Один из них упирается в берег реки, отделяющий этот участок леса от города с непривычным названием Лас-Пегас. Тут тоже всё логично: береговая линия там широкая, высота приличная, можно попробовать проскочить малой группой. А вот другой вызывает вопросы: линии упираются в стену леса, но их вполне можно обойти. Придется дать крюк, потерять время, но появляется возможность выйти этому приграничному «форпосту» во фланг. Впрочем… немного севернее лежит очень удобная высота, и по всем законам здравого смысла на ней просто обязан находиться ещё один такой приграничный пост со своей сетью магических «ауспексов». Хотя разрыв между ними все равно скорее всего есть, и если бы перед ним стояла задача просочиться через границу, он скорее всего выбрал бы именно эту точку для проникновения. Однако такой задачи не было. Необходимо было убедиться в том, что «союзники» не замышляют какой-нибудь гадости. И определить это можно было разными способами.

«В идеале взять бы языка, да порасспрашивать, — подумал он и тут же мысленно вздохнул. — Нельзя, ибо тут же примут такие действия за акт агрессии…»

Да и где брать этого языка? Водоносцев за яйца не прихватить — магическая сигналка перекрывает берег, а противник, если он не одноклеточное, будет держаться за полосой обнаружения. Разве что воздушный патруль подрезать… Тут востроянец себя одернул — нечего мусолить фантазии, которым не суждено в этих обстоятельствах воплотиться в жизнь.

«Всё думаешь, как бы противника побольнее укусить, товарищ комиссар, — попенял он себе. — Инерция мышления, чтоб её».

Что остаётся помимо взятия информатора? Только собирать информацию самостоятельно. Либо проникновением на территорию, либо наблюдением со стороны. Лучше, конечно, комбинировать. Невольно подумалось, что будь у него в подчинении его ребята, можно было бы подлезть поближе. Уж эти черти, способные влезть между булок даже друкхари и тихо оттуда вылезти, оставив после себя с десяток килограммов тринитротолуола, с этими четвероногими пацифистами справились бы не напрягаясь. Мечты… Значит, остаётся внешнее наблюдение.

— Как близко мы, по вашему мнению, сможем подобраться к погранпосту? — уточнил наконец комиссар.

— Так сразу и не ответить. — Дипломат поморщился. — Бреши в заклинании я найду, но вот подойти к позициям «союзников» незамеченными… заметят и без всякой магии.

— А если забраться повыше и посмотреть оттуда? — предложил востроянец. — Нам необходимо только убедиться в отсутствии на позиции дополнительных сил, которыми нас можно было бы гарантировано накрыть.

— Не выйдет, — практически в один голос ответили Джастес и Чиф.

Переглянулись. Потом особистка вновь взглянула на Виктора и пояснила:

— В полёте наблюдателя заметят без всякой магии. Дневные ночью видят пусть и хуже, но в воздухе спрятаться негде — облака они отсюда отогнали заранее, а любое, даже пригнанное ветром, они точно не поленятся проверить.

Три пары глаз вновь уткнулись в карту.

— Даже неожиданно, — произнесла через какое-то время Джастес. — Не ожидала от подсолнухов такого профессионализма.

— Нельзя недооценивать противника, госпожа лейтенант особого отдела. — Дипломат почесал в затылке. — И союзников тоже. Хотя в данном случае, мы наткнулись на исключение. Погранвойска у Эквестрии всегда были элитой. К тому же, не просто так нас отправили именно сюда. Наверняка ещё и комендант крепости кобыла с опытом.

— А почему именно кобыла? — поинтересовался Громов, перекатывая в голове одну идею за другой.

— В Эквестрии сильный гендерный перекос, — охотно пояснил единорог. — Если у нас на одного жеребца приходится в среднем две-три кобылки, то у них доходит до пяти-шести. И если у нас, ввиду жизни на фронтире оба пола имеют равные социальные и общественные обязанности, то в сытой и спокойной Эквестрии со временем роль защитников и добытчиков отошла кобылам. До оленей или чейнджлингов с их махровым матриархатом, конечно, далеко, но…

— А как же хвалёная королевская гвардия, что сплошь состоит из жеребцов? — усмехнулась особистка.

— А вы будто не знаете, как их называют.

— «Золотой гарем», — оскалилась Джастес. — Или «гвардейцы на все копыта»… Значит, отправим в стан противника диверсанта. У меня как раз есть один любвеобильный капрал на примете…

— Пожалуй, иного выбора у нас нет, — кивнул Виктор. — Возьмём спасённых жеребят и алмазных псов, им в сопровождение выделим несколько бойцов. Ну и нам с господином Чифом в любом случае придется присоединиться.

Громов мысленно вздохнул. Пожалуй, с имеющимися средствами и в сложившихся обстоятельствах это было наиболее эффективным средством разведки. Бить колдовством по ним не станут даже в случае, если у командира погранпоста стоит задача от них избавиться. Просто из опасения задеть гражданских, а эквестрийцы, как успел понять комиссар, о некомбатантах заботились ретиво.

— Соглашусь, — поддержал его дипломат. — В конце концов, мы идём не в ставку противника, а к союзникам, к тому же, по приглашению.

— И все равно, не нравится мне идея отдавать вас, господин Чиф и вас, госпожа лейтенант, вероятному противнику, — вмиг посерьёзнев, произнесла особистка. — Лишать Анклав опытного офицера и достаточно сильного мага в момент, когда требуется напряжение всех сил…

— Выбора, к сожалению, у нас нет, — проговорил востроянец. — Да и вряд ли нас станут убивать — не в духе это дневных. Вполне возможно, что господин Чиф так или иначе попадет куда нужно и сможет провести переговоры.

О себе Виктор не беспокоился. Убивать их действительно вряд ли станут, а попасть в плен он не боялся. В конце концов, если он принял за аксиому тут факт, что его руку ведёт сам Император, значит, он сделает как нужно, и Громов выполнит свою миссию. А будет он в общине мышекрылов, или в стане дневных лошадей — не суть важно.

— Однако необходимо позаботиться о том, чтобы у оставшегося отряда была возможность в случае осложнений отступить, — продолжил комиссар. — Если нас возьмут под стражу, сигнал мы подать не сможем, а значит необходимо установить хотя бы минимальное наблюдение за погранпостом союзников. Заодно, если… Матерь Ночи не оставит нас, сможем установить примерное количество сил эквестрийцев.

— У вас есть предложения, госпожа лейтенант? — удивлённо и даже уважительно взглянула на него Джастес.

— Вот здесь, — Виктор указал металлическим концом крыла на ту самую «наиболее удобную точку преодоления границы». — По соображениям господина Грея нет магических ловушек. Если его предположение подтвердится, мы получим возможность выйти пограничному посту во фланг и установить наблюдение.

* * *

Чувство дежавю. Вот как называют ученые пони то чувство, которое испытывала сейчас Сапфир. Подумать только, совсем недавно ей вот также приходилось изображать из себя краба с Филлидельфийского побережья, виденного ещё в детстве в подаренном отцом справочнике. Разве что тогда они скрывались от грифонов, а теперь от их вероятных «союзников». Хотя, если подумать, можно добавить к подобным упражнениям ещё и захват того культиста на дереве. И, что интересно, во всех трёх случаях её сопровождала эта странная кобыла — Тандер Найт. Резкая на язык, Мун уже не единожды мысленно отмечала, что имя своему чаду родители госпожи лейтенанта подобрали очень метко: кобыла была явно стукнутая на голову, причем вполне возможно, что молнией…

Так рядовая Сапфир Мун считала задолго до того случая на перевале, когда эта «стервозная кляча» раскрылась своим подчинённым с совершенно иной стороны. И нельзя сказать, что мнение о ней у Сапфир сильно поменялось. Оно скорее просто перешло в немного иную плоскость. Взять хотя бы ту причину, по которой к командиру прицепилась ее прошлое прозвище. Где это видано, чтобы молодая поджарая и подтянутая кобылка, да ещё и с сержантскими погонами, не бегала за жеребцами? Да даже не так, тупо отшивала даже тех немногих, кто клевал на смазливую, тут Сапфир предпочитала быть с собой честной, мордашку! И могла бы невольно закрасться мысль о том, что жеребцам госпожа, на тот момент ещё сержант, предпочитает кобылок, да вот только ни единого намека на это Найт не давала. Ни разу. Складывалось впечатление, что ее вообще не интересуют «низменные» удовольствия. Причем, та даже во время гона вела себя как обычно. И пусть многие за глаза шутили, что она, в отличие от нормальных кобыл, стервозно ведёт себя всегда, а потому и особой разницы не видно, но… Был тут зарыт какой-то глубинный смысл, это Мун чувствовала подкоркой. Впрочем, Дискорд с ним, с половой жизнью этой кобылы. Странным было и то, что лямку госпожа сержант тянула так, что у нее за все время, что Сапфир её знала, не было ни единого замечания со стороны вышестоящих командиров. И при этом всём такой образцовый офицер в свои почти тридцать лет оставался простым сержантом. Это сразу показалось Мун подозрительным и банально интересным, и она не преминула возможностью разобраться в ситуации получше. История, приключившаяся с Тандер была стара как мир: неразделённая любовь. Был там какой-то хмырь, попользовавшийся доверчивой на тот момент кобылкой с окраины на спор и растрезвонивший об этом чуть ли не на весь Анклав. Была какая-то мутная история о том, что этого самого хмыря госпожа, на тот момент ещё курсант, Найт отправила на больничную койку, из-за чего едва не вылетела из училища. И вот казалось бы, вполне логичное обоснование для последующего дистанцирования этой кобылы от любых ухажёров и её упоротости в службу, но… слишком вся эта история была похожа на дешёвый бульварный роман. Впрочем, ничего более выяснить у Мун тогда не вышло и в конце концов интерес к персоне командира угас.

А потом произошло всё это сено со специальным штурмовым отрядом, когда из всего полнокровного крыла уцелело одно единственное отделение. Отделение госпожи сержанта. Да как уцелело! По сути, в одиночку выполнив поставленную перед отрядом задачу, да ещё и захватив живьём командира грифонских наемников. Причем, большую часть работы Тандер сделала сама, будучи тяжелораненой. А меньшую часть сделало третье отделение, которое эта кобыла задрачивала как не в себя…

Причем, если верить тому, что знала о своем командире Сапфир, Тандер Найт до того случая настоящего боевого опыта не имела. Ага, как же! Нет, сержант действовала так, словно для нее выплывать из подобной кучи навоза — привычное дело. То, как она командовала, то, как действовала сама… Да что уж говорить, если даже сержант Кастл со своим первым отделением, прошедшим не один приграничный конфликт лег в полном составе, а эта «недотраханная паркетница» не только задачу выполнила, но ещё и их крупы из того болота вытащила!

Подозрения у Сапфир появились сразу. Вот только делиться ими она ни с кем не стала. Во-первых, потому что не была в них до конца уверена. Во-вторых, потому что делиться было по существу не с кем. Грейв и Лоа не было бы до её выкладок никакого дела, Хант, вероятно, даже слушать ее бы не стал, у Пифа ещё молоко на губах не обсохло, Топаз все бы разболтал, когда в очередной раз полез бы к какой-нибудь кобыле под хвост, ведь как же, герой, служит под началом «та-а-акого офицера»… Миднайт бы выслушала, но раньше. После того, как сержант спасла её от смерти, причем несколько раз, кобыла, как всё больше казалось Мун, на командира натурально запала. Ну а в-третьих… Тандер спасла их всех, и как-либо гадить ей подозрениями не хотелось. Хотя, как показали дальнейшие события, даже выложи Мун свои подозрения безопаснице, она бы не столько подставила командира, сколько огребла сама.

На такой вывод её наталкивало отношение к Тандер особистки. Без всякой надменности и уставного гонора, они общались на равных. Да и вообще, иногда начинало казаться, что как-то уж больно часто госпожа лейтенант особого отдела соглашается с выкладками командира. А дипломат? У того же буквально на роже написано, что никакой он не бумажный червь! И как-то уж очень быстро он спелся что с командиром, что с лейтенантом особого отдела.

А совсем недавно подозрения Сапфир окончательно превратились в уверенность — госпожа лейтенант скорее всего никакая не лейтенант, да и служит не совсем или совсем не в страже. Достаточно было вспомнить то, как она допрашивала того пса. Ладно, что уверенно, но она ведь абсолютно точно знала на что давить! А немного раньше в той Дискордовой ратуше, когда даже вечно бахвалящийся Топаз едва не выблевался, когда лейтенант особого отдела явственно побледнела эта «паркетница» даже не поморщилась. Будто каждый день видит, как жителей целой деревни превращают в фарш, убивая с особой жестокостью.

«Это же чего такого нужно пережить, — пригибаясь, ползла вперёд Мун, ориентируясь исключительно по стелящемуся скачках в пяти впереди хвосту командира. — Чтобы настолько очерстветь?»

Её невольно передёрнуло, когда она вспомнила, как невозмутимо командир приняла то, что лишилась части крыла. Могло показаться, что ее вообще не заботит то, что она, возможно, больше не сможет летать. И либо эта кобыла действительно была отлита из железа, либо была уверена в том, что её обязательно вылечат. Те же маги, насколько знала Мун, могут чудить и не такое, лишь бы сила и знания были…

Ползущий впереди «дипломат» резко замер, поняв вверх правую переднюю ногу. Тандер остановилась, мгновенно замерев и уперев в плечо приклад арбалета. Сапфир отреагировала с запозданием, но успела треснуть крылом по шлему ползущего в скачке от нее Эхо. Тот дёрнулся, заозиравшись, встретился с ней взглядом и, осознав ситуацию, опустил уши, начав стремительно краснеть. Сапфир указала мимо него кончиком крыла, и жеребец, спохватившись, развернулся, уложив арбалет на оказавшуюся рядом корягу. Мун сделала абсолютно то же самое, разве что в другом направлении. Теперь они контролировали все возможные подходы к их текущей позиции, и должны были не шевелиться вплоть до момента, пока единорог не разберётся с очередной хитровыделанной ловушкой эквестрийцев. Стоило признать, количество магических и не только растяжек и сигналок, которые они обнаружили и преодолели, забираясь на высоту, внушало уважение. И шло в разрез с образом беспечных, сахарно-добрых дневных пони. И от того, насколько эффективно Тандер и Грею удавалось их обнаруживать и обходить, подозрения Сапфир о том, что они работают в паре далеко не в первый раз только крепло. Было отчётливо видно даже разделение ролей: маг, как ни странно, отвечал за обнаружение заклинаний, а Найт находила обычные не магические «сюрпризы». Причем, что командир, что жеребец делали это так, что сразу становился заметен солидный практический опыт в подобных делах.

Сапфир и Эхо в пути отводилась роль прикрытия. Достигнув же места назначения, Мун должна будет посредством переданной ей лейтенантом подзорной трубы вести наблюдение за территорией погранпоста. А Эхо в случае необходимости должен был стать гонцом, которому необходимо будет предупредить основной отряд. Неясно было только, почему Тандер решила взять с собой именно этого жеребца. Нет, он не был поганым: исполнял приказы бодро, слушал, что говорят, внимал советам более опытных товарищей. Но вот боевая подготовка у него определенно была не самой сильной стороной.

«Поднатаскать его хочет, что ли, в относительно безопасных условиях?»

И действительно, что командир, что дипломат, что особистка склонялись к тому, что они зря перестраховываются, и дневные им действительно союзники, но к делу предпочли подойти серьёзно. Именно поэтому Сапфир, будь у неё выбор, взяла бы себе в напарники Ханта. Или, если из пополнения, Фаер. Что жеребец, что кобылка с задачей тихо пройти туда-обратно справились бы всяко лучше, даром что их госпожа лейтенант этим, помимо стрельбы, и гоняла.

Заметив краем глаза движение, Мун повернула голову. Единорог, что до того крутил головой, будто гусь, указал рогом куда-то в сторону и начал аккуратно туда смещаться. За ним последовала и лейтенант. К моменту, когда Сапфир и Эхо добрались до их старой позиции, Тандер уже закончила привязывать к ветке кустарника небольшой кусок ткани. С другой стороны то же самое делал и дипломат, получалось у которого заметно хуже — привык делать всё телекинезом, а не хуфами.

Двинулись дальше. Наклон уже стал заметным, ползти было всё тяжелее и тяжелее, и Мун внутренне поблагодарила командира за то, что предусмотрительная кобыла приказала им снять доспехи, оставшись лишь в кожаной броне. Она мало того, что издавала меньше шума, так ещё и ползать в ней было не в пример удобнее, чем в металлической скорлупе. За время подъема остановились ещё три раза. Маг долго крутил башкой, будто собака, вынюхивающая след, затем давал команду ползти дальше. У самого конца подъема сигнал к остановке подала уже лейтенант. Аккуратно приподняла кончиком крыла широкий лист какого-то кустарника, и в пробивающемся сквозь поросль молодых деревьев лунном свете блеснула тонкая натянутая нить. На то, чтобы найти обходной маршрут ушло минуты три. Продолжили движение. Сапфир не выдержала, замерла у обнаруженной растяжки, осторожно повторила действия лейтенанта, проследила взглядом за нитью и увидела самый обычный фейерверк, привязанный к дереву самой обычной бечевкой.

«А могли бы взрывчатку оставить, — думала она, пропуская перед собой Эхо. — Всё же и в правду они пацифисты…»

А заодно отметила про себя, что сама бы она эту нить под листвой не разглядела, даже если бы была предупреждена. Эта Тандер их крупом, что ли, чувствует?..

К необходимой позиции вышли как-то неожиданно. Высокое дерево, растущее точнехонько по центру холма было окружено порослью лохматого кустарника, приближаться к которому Грей запретил категорически. Наблюдение стали вести через неширокий разрыв в зарослях, причем, улеглась Тандер так, чтобы её корпус был за кустарником, а в разрыве был лишь окуляр трубы и часть головы. Поза выглядела не самой удобной, зато заметить наблюдателя можно было даже не пытаться. Сапфир и Эхо вновь заняли позиции, контролируя обстановку, и кобыле отчего-то пришло в голову, что делают они это ни сколько из реальной необходимости, сколько ради тренировки, а также чтобы заняться чем-то полезным. Чиф же немного спустился, принявшись кусочками ткани обозначать начало обратного маршрута. Сколько они пробыли на холме Сапфир не знала. Ей показалось, что не меньше часа, но время в подобных ситуациях имело свойство растягиваться.

— Рядовая Мун, — раздавшийся над самым ушком голос Тандер заставил вздрогнуть. — Вы видели, в каком положении я вела наблюдение?

— Т-так точно… — все ещё не до конца отойдя от испуга, ответила она. — Наблюдала.

— В таком случае отдайте на время арбалет господину Грею и начинайте наблюдение. У вас тридцать минут. Справитесь быстрее — хорошо. Вопросы?

— Госпожа лейтенант, а что я должна увидеть? — снимая с себя ремень метателя, спросила она.

— Всё, что посчитаете нужным, чтобы заострить внимание и рассказать мне. Считайте это небольшим тестом.

— Принято, госпожа лейтенант.

Взяв у командира оптический прибор, поползла в сторону кустарника, отметив, как уверенно взял арбалет и распластался на земле единорог.

«Дипломат, как же… — подумала она отстранённо, замерев сантиметрах в тридцати от кустарника на боку и высунула из-за укрытия трубу. — Посмотрим…»

Первое, за что зацепился взгляд — ровная, открытая всем ветрам эспланада. На площади скачков в пятьдесят нет ни единого камня или коряги. Даже трава подстрижена ровным ковром так, чтобы ничего кроме полевой мыши в ней незамеченным не проскочило. Эту полосу свободного пространства пересекает широкая — разойдутся две крупнотоннажные повозки — грунтовая дорога, обсыпанная по обочине мелким гравием. Упирается дорога прямо в контрольно-пропускной пункт, представляющий собой вынесенную за периметр стен будку и перегораживающий дорогу шлагбаум из раскрашенного «под зебру» бревна. За бревном — закрытые сейчас ворота. На них, как и на стене прикреплена крупноячеистая деревянная сетка и в этой сетке закреплены явно сделанные вкопытную и прямо на месте деревянные колья. Нечасто, через три ячейки, и тем не менее, стена с воротами напоминают морду ощетинившегося дикобраза. Стена тоже интересная — сложенная из деревянного сруба и, судя по тусклому отливу, пропитана каким-то укрепляющим составом.

«Небось и в воде не мокнет, и в огне не горит…» — подумала Сапфир, ловя «в прицел» одну из примостившихся на стене подле ворот вышку.

Хотя называть это сооружение вышкой было не совсем верно: поворотная, судя по выступу цепного механизма, платформа, накрытая сверху металлической клеткой, напоминающую те, в которых обычно держат разнообразных экзотических птиц. И клетка, что интересно, от арбалетного болта не защитит — слишком крупная ячейка. Да и зверского вида баллисты, чьи направляющие торчат из этих железных «коконов» явно рассчитаны не на противодействие пехоте противника. Зато здоровенный уложенный на эти направляющие дротик, больше походящий на полноценное копьё сможет в случае необходимости огорчить даже бешеную мантикору. И вполне возможно, насмерть — вон какие плечи с закреплёнными на них тросами, сейчас, правда не натянутые. Впрочем, внимание фестралки привлекли не столько сами баллисты, сколько закреплённые под направляющими конструкции из нескольких линз и достаточно большого магического кристалла. Прожекторы получились солидные — пятна холодного магического света лениво скользящие по эспланаде вполне могли на время ослепить попавшего под них разумного. Или не совсем разумного: расчет каждой из «вышек» состоял из кобылы-единорога в серой отливающей сталью броне и одной кобылы-земнопони, что выступала в роли наводчика. Зацепит какая лесная тварь магическую растяжку, маг это тут же заметит. Даст целеуказание напарнице, та провернет несколько раз маховики наводки, да стену зарослей лучом света прошьёт, заставив тварюшку сбежать, поджав хвост. А не испугается света, так единорожки отправят туда что-нибудь безвредное, но громкое и яркое, на вроде того же магического фейерверка…

За стеной находился вполне типичный военный лагерь, если не сказать городок: широкий, избавленный от любого намёка на растительность плац, несколько примостившихся у одной из стен массивных шатров — наверняка какие-нибудь склады или иные хозяйственные помещения. У противоположной стены несколько скомпонованных плотной кучкой шатров поменьше, меж которыми оставлены проходы. Один шатер находится чуть в стороне, из центра торчит добротный каменный дымарь, а у входа высится растущая куча штабелей с какими-то ящиками и мешками, которые туда таскают с десяток кобыл в доспехах. Таскают, что интересно, с импровизированной стоянки, что приткнулась рядом с жилой зоной. На укрытой деревянным настилом площадке, огороженной невысоким же деревянным заборчиком стоят три крупные повозки. Две в самом углу, укрытые тканью, а одна ближе к выезду, освещённая светом закреплённой на штанге лампой. Из этой самой телеги те ящики с мешками и выгружают. Там же, подле транспорта сидят, по всей видимости, и те, кто ее сюда притянул — трое крепких жеребцов. А рядом с этими жеребцами стайка кобыл, причем, судя по знакам различия, собрался вокруг отнюдь не рядовой состав.

«Бедняжки… — злорадно оскалившись, подумала Мун, разглядывая ничем не примечательных земнопони. — Не хватает вам жеребцового внимания, да…»

В Анклаве в этом отношении дело обстояло куда как лучше. А уж после того, как третье отделение вернулось в него героями… В общем, Сапфир своего не упустила — жеребцы из тех, кто предпочёл более мирное занятие, чем служба в Страже были падки на разного рода «героинь» и прочую наивную шелуху. Да и кобылы, в общем-то тоже, так что и Майт с Пифом наверняка также в накладе не остались. Хотя последний, наверное, и не подумал бы подобным воспользоваться, но кто же будет его спрашивать?..

Посторонние мысли не помешали ей внимательно осмотреть ещё один шатер, что выбивался из общей массы тем, что из него торчала какая-то штанга, с закреплёнными на неширокой мачте кристаллами, испускающими магическое сияние. И в отличие от тех же посаженных на деревянные столбики магических светильников, эта мачта явно выполняла что-то поважнее, чем функцию освещения. Об этом также свидетельствовало то, что вход в палатку охранялся облаченной в стандартный металлический доспех пегаской. Как раз в момент, когда фестралка настроила кратность, полог шатра откинулся в сторону и наружу показалась голова единорога. Жеребец что-то быстро уточнил у соратницы, после чего вышел на улицу. Красив оказался, чертяка: слегка растрёпанная ярко-салатовая грива с чёрными прядями, из которой торчит витой рог, такого же оттенка глаза и белоснежная шерсть, виднеющаяся из-под брони. Оглядываясь по сторонам, жеребец начал осторожно перемещаться прочь от шатра. Сначала Сапфир подумала, что тот направляется в замеченный ранее сортир, но подкрался единорог к тому самому шатру с дымарём. Скрылся наполовину внутри, затем вновь показался на улице, удерживая магией плошку с каким-то салатом. Направился обратно. И вдруг замер как вкопанный, уставившись куда-то вперёд. Мун перевела оптику туда и увидела как из стоящего отдельно шатра выходит кобыла. Тоже единорог. На броне массивные наплечники, на которых изображены три золотые подковы — большая, остальные поменьше. Застывшее на морде выражение: «до кого бы доебаться?» сомнений не оставило — это была комендант погранпоста. И единорога она бы без всяких сомнений заметила, если бы вслед за ней не вышел ещё один жеребец. Ухоженный до тошноты, одетый не в доспехи, а в щегольской костюм, он что-то спросил у офицера и та обернулась к нему, успев, правда, украдкой закатить глаза.

Уже отползая крупом вперёд от своей наблюдательной позиции, Сапфир отметила, как жеребец с подносом успел шмыгнуть за ближайший шатёр, как стремительно рассосались уже буквально облепившие не слишком сопротивляющихся жеребцов кобылы, покидая стоянку. И как из дымаря повалил сносимый лёгким ветерком дым.

— Рядовая Мун наблюдение закончила! — шёпотом гаркнула она в ухо залегшей у покрытой мхом коряги Тандер.

Всё же немного бесшабашная и ехидная натура не смогла простить командиру тот испуг, когда она вот также подкралась уже к ней. А тут и случай для маленькой невинной мести подвернулся… как казалось. Потому что лейтенант от резкого звука её голоса даже не вздрогнула, продолжая вглядываться куда-то в даль поверх прицела своего арбалета. Когда же офицер перевела на неё взгляд, Мун едва не пожалела о своей выходке. Взгляд у Тандер был какой-то… не сказать, чтобы тяжёлый, но пронизывающий. Создавалось впечатление, будто там, в душе, отражением коей, если верить поэтам, являлись глаза, была не лейтенант Ночной Стражи Тандер Найт, а что-то иное, холодное и расчётливое. Не только Сапфир, но и остальные члены отряда подмечали, что всегда стараются избегать встречаться с командиром взглядом, потому что им кажется, будто она видит их насквозь.

— И каковы же ваши наблюдения? — Мун буквально загривком поняла, что командир раскусила её желание, но акцентировать на этом внимание не стала.

— Обычный пограничный пункт, госпожа лейтенант, — слегка поспешно начала говорить Сапфир, лишь бы отвлечься от ощущения, будто у неё в голове копается менталист. — Периметр хорошо укреплен, но рассчитано всё на противодействие зверью. Постов мало, службу несут без особого напряга.

— Ваши выводы? — по голосу кобылы было трудно определить довольна она услышанным или нет. — Заметили что-нибудь странное?

— Маловероятно, что нас готовятся атаковать. По крайней мере, именно здесь. — Сапфир перевела взгляд собеседнице на переносицу. — Слишком расслабленно себя ведут. Конечно, готовый к бою личный состав может находится в палатках, но… они там разгружают телегу, какие-то коробки и мешки и тащат их к кухне. Скорее всего. Там труба, из которой идёт дым, а также я наблюдала, как один из дневных выходил оттуда с подносом еды. Ещё мной был замечен единорог, по виду какая-то высокая шишка, потому как держится рядом с командиром погранпоста и она его терпит.

— Принято. — Тандер слегка улыбнулась. — Хороший анализ, Сапфир. Господин Грей, как вы считаете, с какой вероятностью «союзники» ждут нашего прибытия и готовятся именно к нему?

— С учётом того, что они принялись за готовку ночью… Вполне возможно, мы были обнаружены и сейчас, быть может, находимся под наблюдением.

— Вряд ли, — качнула головой лейтенант. — Но нас, похоже, действительно ждут. Даже с хлебом и солью.

Она усмехнулась своим мыслям. Затем перевела взгляд на Сапфир:

— Организуйте наблюдательный пункт. Инструкции вам уже известны, условия их применения тоже. Я лично рассчитываю на вас обоих. — Мун заметила, как вздрогнул, подобравшись, на этих словах командира Эхо. — У вас есть вопросы?

— Никак нет, госпожа лейтенант! — ответила за себя и подчинённого Сапфир.

— Отзвук помните?

— Не верьте тому, кто пугает ужасами, скрывающимися в ночи!

— Ведь она дарует безопасность и прохладу. Работайте.

Скрылись в ближайшем подлеске оба офицера совершенно бесшумно. А в том, что дипломат тоже является таковым и служит в одном с Тандер отделе, Сапфир Мун больше не сомневалась.

* * *

На своё далёкое одиннадцатилетие Виктор получил, наверное, один из самых дорогих своих подарков, переплюнуть который по стоимости могла разве что фамильная силовая сабля. Этим подарком был шерстяной свитер. Из настоящей овечьей шерсти. Эти животные, а вернее их генетический материал, как позже узнал Громов, был завезён на Вострою ещё первыми колонистами, и после почти сорока тысяч лет урбанизации на промышленном мире для всякой скотины просто не осталось жизненного пространства. Да, в отличие от иных миров, Востроя была в плане производства пищи независимой от внешних поставок; чего уж говорить, если и сам Громов когда-то работал на мясозаготовительном комбинате, но разделывал он там гроксов. Эти животные, выращиваемые на специальных фермах, и составляли практически восемьдесят процентов пищевой базы планеты. А овец держал один-единственный род. Причем, аристократы эти обитали даже не в секторах Цоколя, а выше — в Шпилях. Только там ещё оставались жалкие крохи биосферы, которая была на Вострое сразу после её заселения колонистами. А оттого и стоила эта шерсть соответствующе — заоблачно.

Пожалуй именно воспоминания о том, как этот свитер кололся статическим электричеством потянули из памяти образы детства, потому как то, что сейчас чувствовал Виктор напоминало именно это ощущение.

— Нас обнаружили? — уточнил он у идущего рядом дипломата.

— Тоже почувствовали? — единорог слегка приподнял бровь. — А ведь мы ещё даже не вошли в зону полного накрытия. Впечатляет.

— Уверяю вас, господин Чиф, я ничего для этого не предпринимала, — востроянец изобразил вежливую улыбку.

— В таком случае, это очень полезная врождённая способность… — серьёзно заявил маг.

«Очень полезная врождённая способность — быть парией, — не разделяя его мнения, подумал комиссар. — Мне только чувствительности ко всякой варповой херне не хватало!»

— Но, возвращаясь к вашему вопросу — несомненно. Пока что эквестрийские маги определили только факт нашего присутствия. Скачков через тридцать они смогут определить количество разумных в нашей колонне.

— И накрыть нас каким-нибудь заковыристым колдовством прямо на марше… — пробормотал Виктор.

— Даже если бы они хотели, в чём я сильно сомневаюсь, чтобы провернуть нечто подобное им понадобились бы очень сильные и опытные маги, ибо творить заклинания не в прямой видимости очень трудно.

— А запустить навесом тот же «огненный шар» нельзя? — не сказать, чтобы Громову было так уж интересно слушать про инопланетное колдовство, но этот диалог помогал хоть как-то справиться с растущей в груди тревогой.

— «Огненный шар» — ни что иное, как четвертое состояние вещества, госпожа лейтенант. Эквестрийские маги называют его плазмой. Удерживать её в стабильном состоянии длительное время слишком энергозатратно. Поэтому подобные заклинания и являются оружием преимущественно ближнего боя.

Виктор кивнул, задумавшись. Пожалуй, если аборигены при помощи своей магии могут за считанные секунды ионизировать воздух, управление светилами уже не казалось таким уж бредом. А ещё ему начало казаться, что местные маги и псайкеры — не одно и то же. Потому как, насколько ему было известно, способности псайкеров были проявлением варпа в реальности, в то время, как местные маги каким-то непонятным образом воздействовали напрямую на физические законы. В эту теорию также хорошо вписывалось то, что никаких упоминаний одержимости Громов в книгах не нашел и Грей о подобном не рассказывал. Пожалуй, будь на месте Громова какой-нибудь техножрец или псайкер, он бы подобным явлением крайне заинтересовался…

Дальше они шли в тишине. За ними, отставая шагов на десять, двигалась их повозка, которую тянули бойцы Топаза, гремящие своими доспехами, потому как единственной поблажкой, которую им позволил комиссар, было поднять забрала. Сам комодКомод — здесь: сокр. командир отделения. находился непосредственно в повозке, также облаченный в свой доспех. Для непосвящённых он выполнял функцию доброго улыбчивого парня, что следил за находившимися в повозке жеребятами. На деле же, капрал Майт был вооружен не только личной «лупарой», но и тем самым зверским пистолетом, что обычно носила при себе Миднайт. Заряжено его оружие, как и пистолеты комиссара, было мелкой дробью в расчете на то, что у каждого эквестрийского бойца имелись доспехи. Здесь желания дипломата и востроянца совпали, имея, правда, совершенно разные предпосылки: Грей исходил из того, что чем меньше в случае обострения будет трупов, тем проще потом это будет загладить; Громов же уповал на то, что чем больше у пока ещё вероятного противника будет раненых, тем меньше эквестрийских пограничников смогут упасть им на хвост. Поэтому же оба их стрелка — Фаер и Хант получили строгий запрет работать насмерть. Их первостепенной задачей в случае заварушки было вывести из боя псайкеров за турелями, а затем и сами турели, потому как стрелять со станковой баллисты по пехоте идея так себе, но «на безрыбье» стрелки могли и попробовать, что Громову было совсем не нужно. Вообще, если Фаер протащить на высоту по уже проторенной дороге оказалось несложно, то вот найти подходящую позицию для ее наставника оказалось той ещё задачкой. И пока решили этот вопрос, пока разработали план отхода, пока довели это все до подчиненных и разбили их на группы, которые в случае необходимости будут уходить в разные стороны и практически налегке… В общем, к погранпосту выдвинулись, когда над лесом уже отбрезжил своё быстрый рассвет. Конечно, отрываться от возможный погони в ночи фестралам было бы куда сподручнее, но ждать целый лишний день Чиф отказался наотрез, и Виктору пришлось согласиться. В конце концов, все эти приготовления были большей частью перестраховкой, потому как Громов просто не мог себе позволить пойти к погранпосту не имея за пазухой запасного плана. К тому же, единорог пообещал, что под его щитом они смогут немного продержаться, отвлекая на себя внимание дневных и давая тем самым фору остальным. Сами откатываться должны были под прикрытием стрелков и взрывов самодельных бомб, которые склепали из взятой у алмазников взрывчатки, а если всё совсем пойдет по органу, которым в новой жизни располагал комиссар, Чиф готов был выдернуть их куда подальше телепортом. Конечно, стопроцентной вероятности он не давал, да и полагаться на магию Виктор желанием не отличался, но всё же, шанс уцелеть в самом крайнем случае это давало. Тем более, за повозкой не просто так топали алмазники. Конечно, прикрываться гражданскими не хотелось, но в конце концов — это были ксеносы, так что моральные терзания в данном случае были неуместны. А насчёт воинской чести…

«Когда на Сариде ты и твои люди в три десятка стволов держали сотни четыре зеленокожих, не давая тем ворваться в терминал космопорта, где флотские отчаянно пытались растолкать по орбитальным челнокам не успевших улететь женщин и детей, никто из вас даже не подумал о том, чтобы отойти, хотя возможность была. Так что даже не думай считать себя трусом!»

Да и убивать псов дневные не станут. Из шкуры вон будут лезть, под болты и пули представляться, а этих спасать. В этом, по крайней мере, был уверен Грей. Так что возможность отойти у них будет, в этом Громов не сомневался.

Ощущение покалывания на поверхности кожи усилилось, а затем вдруг резко пропало.

— Облучать прекратили, что ли? — вслух спросил востроянец.

— Развеяли заклинание, — странно взглянув на него, ответил единорог, останавливаясь. — Полагаю, в самое ближайшее время можно ждать почетный эскорт.

— Колонне — стоп! — громко скомандовал Виктор, тоже останавливаясь. — Ждём гостей. При их приближении улыбаемся и машем, если я не дам иную команду!

Ждать пришлось недолго. Уже минут через пять в воздухе появились две крылатые фигуры, приближающиеся со стороны погранпоста. По мере их приближения стало возможным рассмотреть двух пегасок повнимательнее. Обе были облачены в виденные уже серые металлические доспехи — нагрудники, массивные крупперы, высокие поножи на всех четырех ногах, шлемы с плюмажами. Причем, у первой, летящей немного впереди в черном плюмаже имелась одинокая фиолетовая полоса, явно намекающая на воинское звание. К сожалению, никакой информации касательно знаков различия союзников Громову не предоставили, так что оставалось только ждать, пока пограничники приблизятся и представятся сами.

Приземлились эквестрийки метрах в тридцати от них, оставшийся путь проделав чеканя шаг. Выглядело это на взгляд Виктора даже немного комично, но он всё же отметил их весьма достойную выправку.

— Здравия желаю! — замерев в нескольких шагах от Громова, «однополосная» ударила в свой нагрудник правым накопытником. — Лейтенант Гранд Бриз, эквестрийская служба охраны границ. Моя подчинённая — мастер-сержант Нойзи Лайт. Уполномочена сопроводить вас в расположение.

Виктор перевел взгляд на замершую немного позади своего командира пегаску, на плюмаже которой полосок было целых три, но при этом они были куда тоньше той, что украшала шлем лейтенанта.

«Значит, мастер-сержант — это аналог старшего сержанта? — подумал он, принимая уставную стойку и ударяя себя в грудь. — Или же у них нет сержанта младшего. Пожалуй, если «однополосная» лейтенант, так оно и есть».

— Лейтенант Ночной Стражи Тандер Найт! — отрапортовался он. — Со мной представитель Совета Анклава Грей Чиф.

— Приятно с вами познакомиться, филледи, — слегка склонил голову дипломат.

— Взаимно. — Казенному тону Бриз в этот момент мог бы позавидовать иной представитель Адептус Арбитрес. Впрочем, когда она заговорила вновь, комиссар расслышал в её голосе нотки издёвки: — Это — весь ваш отряд, госпожа лейтенант?

— Никак нет, — востроянец сделал вид, что ничего не заметил. — Большая часть личного состава рассредоточена непосредственно в лесу и осуществляет наше с вами прикрытие.

— От чего же, позвольте поинтересоваться? — теперь в тоне пегаски послышались нотки подозрительности.

— Во время перехода через Вечнодикий лес мы оказались в эпицентре выброса антимагической энергии, и, насколько мне известно, после подобных инцидентов дикие звери часто становятся агрессивным, — глядя собеседнице прямо в глаза, проговорил востроянец.

Было видно, что объяснению она не поверила, но взгляд кобылка всё же отвела, кивнув подчинённой, которая тут же взмыла в воздух, взяв курс обратно на приграничный пост.

— Мастер-сержант Лайт предупредит коменданта пограничного пункта, что мы скоро будем. Я же провожу вас туда. Если, конечно, у вас нет возражений.

— Ну что вы, лейтенант! — Чиф вежливо улыбнулся. — Мы с радостью воспользуемся вашим предложением!

— Колонне — возобновить движение! — приказал Громов.

Двинулись вперёд. Пока дипломат разводил пегаску на диалог, Громов ещё раз внимательно её осмотрел, неожиданно для себя осознав, что из не-фестралов так близко рассматривал только Маунтина. Ничего нового, впрочем, во внешности этой эквестрийки не наблюдалось: уши без кисточек, зелёные глаза с большим круглым зрачком, обычные же крылья, покрытые бежевыми, под цвет шерстки, виднеющейся из-под доспеха, перьями. Гривы не видно из-за шлема, хвост коричневого оттенка. Зубы вполне себе лошадиные без претензий на вампиризм.

— …Значит, псы — выжившие жители штольни, — пограничница и дипломат закончили «обмен любезностями» и перешли к серьезным темам. — Насколько мне известно, рядом с ним есть населенный пункт. Верхние Гривы. Что с его жителями?

— Мертвы, — сухо ответил за дипломата Громов. — Их останки мы оставили в ратуше. Выжить удалось только пятерым жеребятам, они сейчас в повозке. Всем выжившим оказана первая медицинская помощь. Культисты, устроившие в посёлке резню, уничтожены силами моего крыла, но было бы неплохо, если бы вы прочесали окрестности своими силами. Во избежание.

Говорил Громов подчёркнуто вежливо, но с отчётливым презрением. Эту идею предложил дипломат, который подозревал, что эквестрийцы попробуют повесить произошедшее на «страшных упырей». И чтобы подобного не случилось раньше, чем соответствующие службы проведут необходимые следственные мероприятия, Чиф предложил Виктору «быть раздраженным» из-за подобной халатности своих дневных «коллег». Иными словами: защищаться через нападение. Хотя, на взгляд комиссара, эквестрийцы действительно провтыкали ситуацию с Верхними Гривами. Мало того, что не смогли защитить гражданских, так ещё и культисты смогли бы уйти, если бы не подвернувшийся так вовремя отряд фестралов под его командованием, да с наличием единорога, который лагерь культистов и вычислил.

— Разберёмся, — раздражённо ответила пегаска, смерив свою «коллегу» взглядом. — Ещё неизвестно, были ли вообще эти «культисты»…

— Вы можете убедиться в этом прямо сейчас, — нарочно перебив кобылу, востроянец оскалился. — Их трупы мы оставили в одном из помещений штольни.

— Надеюсь, Эквестрия позаботится о спасённых нами мирных жителях, — прерывая их перепалку, заговорил Чиф. — Мы сделали всё что могли, но некоторым из них всё же необходима помощь специалистов.

— Эквестрия всегда заботится о своих гражданах, господин Грей. — Бриз покосилась на тихо фыркнувшего Громова.

— Рады это слышать, — дипломат незаметно кивнул востроянцу, мол: «достаточно». — В конце концов, мы здесь именно для того, чтобы возобновить сотрудничество и ликвидировать накопившиеся между нами… разногласия.

Гранд как бы невзначай взглянула на Виктора.

— Не сомневаюсь. Тем более, вас уже ждёт приехавший из столицы дипломат.

Впереди показался пост. Ворота гостеприимно распахнуты, шлагбаум поднят, турели на стене нарочито повёрнуты в сторону от дороги. Подле КПП стояти трое: мастер-сержант Нойзи Лайт, та самая кобыла в броне с мощными наплечниками, которую Виктор идентифицировал как самую главную шишку в этом лесу и единорог мятной масти, одетый в подобие костюма-тройки, который смотрелся на четвероногих, как минимум странно. Кремовые грива и хвост, ухоженные настолько, что невольно навевали подозрения в нормальной половой ориентации этого жеребца. Голубые глаза, рассматривающие приближающуюся процессию со сдержанным интересом.

Остановились, не доходя до ворот метров восьми. Громов вскинул вверх правое крыло, давая команду остановиться. И заметил, как все трое проводили взглядами его протез. Эквестрйиский дипломат скользнул равнодушным взглядом, а вот на мордах обеих «коллег» мелькнуло уважение — как понял Виктор, для крылатого получить подобную травму и вернуться после этого на службу было проявлением серьезной силы духа. Да и явно недавно полученный на морду шрам они тоже наверняка заметили.

Лейтенант ЭСОГ громко лязгнула доспехом, вытянувшись в струнку, сделала несколько чеканных шагов в сторону эквестрийцев, четко и явно отработанным движением развернулась, встав чуть позади своего командира.

— Приветствую, господа, — выдержав небольшую паузу, щеголеватого вида единорог расплылся в дружелюбной улыбке. — Позвольте представиться самому и представить здесь присутствующих. Я — уполномоченный представитель министерства иностранных дел Эквестрии Даймонд Хартстрингс. Можно просто Даймонд. Имею честь быть вашим сопровождающим на территории Эквестрии. Это, — Даймонд кивнул головой на стоящую рядом офицера, — капитан эквестрийской службы охраны границ Фликервинг. Комендант этого приграничного поста. С лейтенантом Гранд Бриз и мастер-сержантом Нойзи Лайт вы уже знакомы.

— Грей Чиф. Уполномочен представлять Совет Анклава, — отрекомендовался фестрал. Кивнул на Виктора: — Лейтенант Ночной Стражи Тандер Найт, командир Первого Специального крыла. — Кивок на подошедшего алмазного пса: — Аурум, один из выживших жителей штольни. На данный момент представляет интересы своей стаи.

От описания своей «должности» взрывотехник едва не подавился воздухом, но серьёзное лицо сохранил.

— И где же ваше крыло, госпожа Тандер? — приподнял правую бровь Даймонд.

— Во время перехода мы попали под концентрированный выброс антимагической энергии. Более того, мной также было зафиксировано ещё несколько вторичных выбросов, — ответил за Громова Чиф. — Принимая во внимание тот факт, что дикие звери, населяющие Вечнодикий лес бывают в такие моменты весьма агрессивны и склонны к неуправляемым миграциям, госпожой лейтенантом было принято решение силами крыла сформировать в границах леса временный охранный периметр во избежание… неожиданностей.

Намёк, без сомнения, уловили все. Тем более, Грей и не пытался ничего завуалировать, по сути сказав прямым текстом: «мы вам не доверяем и готовы применить силу». Приближался пик морального напряжения.

— Этот приграничный пост, как и его «соседи», предназначен именно для того, чтобы сдерживать подобные миграции, — стоило отдать должное — на морде эквестрийца не дрогнул ни единый мускул, хотя он прекрасно понимал или хотя бы догадывался о том, что находится сейчас под прицелом. Потому как если охранные чары не смогли засечь выдвижение фестралов на позиции, значит оснащены и подготовлены они были точно не хуже эквестрийской элиты. — И я смею вас заверить: внутри периметра стен вы будете в абсолютной безопасности.

Пик наступил. Все слова были сказаны, дело оставалось за действиями. И зависло всё от того, поверят ли фестралы словам «союзников». Громов скосил взгляд на Грея и тот отчётливо моргнул — он в чистоту намерений эквестрийцев верил. Да и сам Виктор также всё больше убеждался в этом, потому что подтверждений было много: прибытие дипломата, а не дополнительных бойцов для их — фестралов — вооруженного захвата, отсутствие большого изготовленного к бою контингента, работавшая ночью кухня, наконец, тот факт, что все важные персоны со стороны эквестрийцев вышли к ним да ещё и без всякого охранения. Да и внутренняя чуйка не спешила колупать ему многострадальный правый висок…

Комиссар встретился взглядом с Фликервинг, и внезапно понял: псайкер готовится поставить свой псионический щит. Увидел в ее глазах попытку оценить, сможет ли этот щит остановить картечь, которая полетит в него из пистолетов ее визави, кобуры которых были нарочно расстёгнуты.

Не выдержит. Не на таком мизерном расстоянии. По словам Грея, чтобы воздвигнуть барьер, который сможет выдержать выпущенную в упор картечь или дробь понадобиться либо аликорн, либо действительно незаурядный единорог. А потому стоит только лейтенанту Тандер снять шлем…

— Рядовой Спринт! — принял, наконец, решение Громов.

— Я! — откликнулся откуда-то сзади боец его отделения.

— Передайте госпоже сержанту Миднайт мой приказ на соединение.

— Есть! — окончательно разрушая давящую атмосферу ожидания, фестрал поднялся в воздух.

— Думаю, мы можем проследовать на территорию поста. — Даймонд Хартстрингс слегка кивнул востроянцу. — И уже там продолжить наше общение…