Она поднялась не сразу, и даже когда ноги снова приняли её вес, это было скорее усилием воли, чем естественным движением. Дыхание всё ещё шло с хрипом, бок отзывался тупой болью от удара, крылья пульсировали под кожей, словно напоминая о себе при каждом малейшем движении. Меч в копытах казался тяжелее, чем прежде, не столько из-за веса, сколько из-за усталости, которая медленно, но неотвратимо растекалась по телу.
Сомбра наблюдал.
И когда он убедился, что она стоит сама, без внешнего принуждения, в его взгляде мелькнуло нечто едва заметное, почти неуловимое — не одобрение, но фиксация результата.
— Достаточно, — произнёс он, спокойно, словно закрывая один этап.
Жеребец сделал шаг в сторону, отступая к центру зала, и медленно провёл взглядом по окружающему пространству — по оружию на стенах, по старым доспехам, по каменному полу, испещрённому следами времени и, возможно, прежних тренировок.
— Упражняться ты будешь здесь.
Фраза прозвучала как утверждение, не требующее согласия.
Фларри не ответила. Она лишь крепче сжала рукоять меча, чувствуя, как ноги дрожат, и медленно опустила его, не выпуская из копыт, но позволяя себе хоть на мгновение снизить напряжение.
— Ты укрепишь своё тело, — продолжил он, не глядя на неё, — и свои способности.
Он сделал короткую паузу, словно обдумывая что-то дальше.
— Помимо этого…
Его взгляд скользнул куда-то вглубь зала, будто он уже мысленно перебирал помещения, возможности, варианты.
— Я найду место, где ты сможешь укрепить свой разум.
Фларри подняла голову.
Слова прозвучали неожиданно.
— И… магию, — добавил он, уже тише, но с той же уверенностью. — То, что присуще каждому аликорну. То, что является его определяющей чертой..
Она моргнула.
Несколько раз.
И только потом, с явным удивлением, осторожно спросила:
— Вы… будете учить меня магии?
В её голосе не было радости.
Скорее недоверие.
И что-то ещё — слабая, почти забытая надежда, которую она сама, кажется, не до конца осознавала.
— В том числе.
Он повернулся к ней, и в его взгляде снова появилась та холодная, расчётливая ясность, к которой она уже начинала привыкать.
— Я обучу тебя всему, что имеет значение.
Он сделал шаг ближе, медленно, не торопясь.
— Ты научишься сражаться.
Ещё шаг.
— Воевать.
Он остановился на расстоянии вытянутого копыта.
— Понимать за что, ты сражаешься. Историю, моей империи.
Лёгкая усмешка скользнула по его губам.
— Настоящую историю. А не ту чушь, которую тебе скармливали лакеи Селестии.
Фларри невольно напряглась.
Имя прозвучало резко, почти чужеродно в этом месте, и внутри что-то болезненно отозвалось, но она не сказала ни слова.
Он не ждал ответа.
— Когда я закончу, — продолжил он, спокойно, почти лениво, — ты станешь тем, чем должна быть.
Он наклонил голову, разглядывая её лицо, заплаканное, уставшее, но уже не такое пустое, как раньше.
— Заточенным клинком, вложенным в мои копыта. И чтобы ты не заблуждалась, — добавил он, выпрямляясь, — наказания будут. Не те, к которым ты привыкла.
Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но не уменьшая давления.
— Никаких оценок. Никаких глупых запретов.
Его голос стал ровным, почти сухим.
— Только боль. Чем хуже твой провал — тем больше её будет.
Он чуть прищурился.
— Я уверен, это станет… отличным стимулом. Для такого жалкого аликорна, как ты, стать хоть чем-то полезным.
Он не стал задерживаться в зале дольше, чем было необходимо. Коротким жестом он указал ей следовать, и Фларри, всё ещё сжимая меч, будто не решаясь отпустить его, двинулась за ним.
Они вышли в коридор, и воздух сразу показался холоднее после насыщенного, тяжёлого пространства тренировочного зала.
Сомбра шёл впереди, не оглядываясь, но замедлил шаг ровно настолько, чтобы она не отставала. Через несколько поворотов он остановился у ещё одной двери, на вид такой же, как десятки других, но когда она открылась, за ней оказалось нечто неожиданное.
Помещение было просторным, но не таким высоким, как зал. Его стены были почти полностью сглажены, выложены кристаллом, который мягко рассеивал свет, делая пространство почти тёплым по сравнению с остальными частями убежища. В центре находилась широкая ванна, вырезанная из цельного кристаллического массива, её поверхность была гладкой, с лёгким внутренним сиянием.
Фларри остановилась на пороге.
Она не сразу поняла, что именно видит.
— Приведи себя в порядок, — произнёс он, не входя внутрь.
Она кивнула, но почти сразу всхлипнула, не сдержавшись.
— Но, мои… крылья…
Он выдохнул.
— В следующий раз, — сказал он, чуть устало, — вправляешь конечности сама.
Фларри не успела ответить.
Магия уже коснулась её. Она только успела напрячься, почувствовать, как невидимая сила обхватывает крылья, и в следующий момент — резкое движение.
Боль вспыхнула мгновенно.
Сильнее, чем прежде.
Она вскрикнула, отдёрнувшись, но всё уже было закончено. Крылья вернулись на место, суставы заняли правильное положение, и хотя ощущение боли не исчезло, оно стало другим — более ровным, тупым, как после удара, а не рвущим.
Она тяжело дышала, опустив голову, пока он спокойно наблюдал.
— У тебя есть час, — произнёс он, разворачиваясь. — Используй его с пользой.
И вышел.
Дверь закрылась за ним с глухим звуком, оставляя её одну. Фларри стояла неподвижно ещё несколько секунд.
Потом медленно отпустила меч.
Он с тихим звоном коснулся пола, и этот звук показался почти чужим, неуместным в этом месте.
Она сделала шаг к ванне.
Потом ещё один.
Когда она приблизилась, тепло стало ощутимым. Вода внутри слегка мерцала, и только сейчас она заметила, что на дне встроены кристаллы, мягко светящиеся, отдающие ровное, спокойное тепло. Оно поднималось вверх, делая поверхность почти парящей, лёгкий пар едва заметно поднимался в воздух.
Она замерла.
На мгновение.
Потом осторожно опустила копыто в воду, внезапно ощутив тепло. Не обжигающее, не резкое, а ровное, проникающее глубже, чем просто кожа.
Она медленно вошла.
Каждое движение отдавалось в теле, но тепло постепенно смягчало это, обволакивало, снижало напряжение, которое она уже перестала замечать. Когда вода достигла плеч, она невольно выдохнула, почти бесшумно, и впервые за всё это время позволила себе закрыть глаза.
Грязь, пот, следы крови и пыли постепенно растворялись, уходили, смешиваясь с водой. Она провела копытом по шерсти, ощущая, как она становится мягче, чище, как исчезает липкость, как тело, измождённое, избитое, начинает хоть немного расслабляться.
И в этом тепле, в этом странном покое, пришла мысль.
Каким образом он вообще смог создать подобное "убежище"?
Помещения, залы, вода, тепло — всё было продумано, выстроено, связано между собой. Это место не было временным укрытием. Оно было чем-то большим. Чем-то, что существовало долго, возможно — веками.
Она открыла глаза, медленно оглядываясь.
Сколько здесь ещё таких комнат?
Сколько коридоров, залов, скрытых пространств?
Как глубоко это уходит в скалу?
Мысль была одновременно восхищающей и пугающей.
Он мог создать всё это.
Мог управлять этим.
И выбрал…
Она опустила взгляд на воду.
…насилие.
Фларри медленно провела копытом по поверхности, наблюдая, как расходятся круги, как свет кристаллов преломляется в них. Тепло всё ещё обнимало её тело, смывая остатки грязи, пота, чужих следов, возвращая ощущение чистоты, которого она не чувствовала уже… сколько? Дни? Недели? Время здесь теряло смысл. Всё это казалось теперь чем-то далёким, почти нереальным, словно принадлежало другой жизни, другому существу. И в этом было что-то особенно болезненное — не сам факт потери, а то, как быстро всё начало стираться.
Она отказалась.
От титула.
От имени, которое что-то значило.
От всего, что связывало её с ними.
И ради чего?
Чтобы выжить. Она опустила голову, глядя в воду, на своё отражение, и попыталась понять, кто теперь смотрит на неё из глубины.
Не принцесса.
Не ребёнок.
Но и не то, чем он хотел её сделать.
Пока ещё нет.
Тепло постепенно делало своё дело, не исцеляя, но приглушая, сглаживая острые края ощущений, возвращая телу хотя бы иллюзию целостности. Фларри уже не двигалась, просто сидела в воде, позволив себе редкую роскошь — не реагировать ни на что. Мысли текли медленно, вязко, переплетаясь между собой, и в какой-то момент она даже не заметила, как веки стали тяжелее.
Сначала это было лишь краткое затмение, короткий провал, почти незаметный.
Потом — чуть глубже.
Тепло убаюкивало, тишина обволакивала, и напряжение, державшее её всё это время, наконец дало слабину.
Она не заснула по-настоящему.
Скорее… отключилась.
И именно поэтому возвращение оказалось резким.
Что-то грубо ударило её по плечу и голове, соскользнуло по мокрой шерсти, оставляя после себя неприятное, шершавое ощущение. Она вздрогнула, резко распахнув глаза, вдохнула, как будто вынырнула из воды, хотя всё это время была в ней.
Полотенце.
Плотное.
Жёсткое.
Колючее.
Оно лежало на ней, частично сползая в воду, и Фларри, ещё не до конца понимая, что происходит, медленно подняла взгляд.
Он стоял у входа.
Как будто был здесь давно.
— Спать нужно ночью, — произнёс он ровно, без повышения голоса. — Ещё раз уснёшь днём — будешь наказана.
Слова прозвучали спокойно, но от этого не становились мягче.
Аликорн моргнула, приходя в себя, ощущая, как остатки сонливости резко сменяются напряжением.
— Я… — начала она, выпрямляясь, машинально сжимая полотенце, — мы ведь… не знаем, когда день, а когда ночь…
Она сказала это тихо, но в голосе прозвучала тень упрямства, почти неосознанная.
Он коротко вздохнул.
И на этот раз в этом звуке мелькнуло что-то новое — не раздражение, а едва уловимое удивление.
— Не умничай, — отрезал он, но без прежней резкости, скорее как реакция на неожиданную интонацию. — И не совершай ошибок.
Фларри опустила взгляд и выбралась из воды, чувствуя, как прохлада воздуха тут же касается влажной шерсти, как кожа покрывается мелкой дрожью. Полотенце оказалось грубым, но она всё равно начала быстро вытираться, не тратя времени, не задерживаясь ни на секунду дольше, чем было необходимо.
Движения были быстрыми, почти механическими.
Она привела себя в порядок настолько, насколько могла, пригладила гриву, не глядя в отражение, и уже через несколько минут стояла у выхода.
Коридоры снова приняли их в свою холодную, ровную тишину, но теперь она ощущала их иначе. Не как лабиринт, а как структуру, в которой каждая дверь могла скрывать что-то столь же неожиданное, как зал с оружием или эта странная, почти роскошная ванна.
И когда он остановился у очередного прохода, она уже невольно напряглась, ожидая очередного испытания.
Но за дверью оказалось нечто совсем иное.
Пространство было широким, вытянутым, и почти полностью заполненным книжными полками. Они поднимались от пола до самого потолка, создавая узкие проходы, в которых тени переплетались с мягким светом кристаллов. Книги стояли плотно, рядами, разного размера, с разными переплётами. В центре помещения стояло что-то напоминающее парту, или даже скорее читальный стол из чёрного дерева.
Тяжёлая, массивная, с гладкой поверхностью, на которой не было ни пыли, ни следов запустения.
Фларри остановилась на пороге.
Её взгляд скользил по полкам, по корешкам книг, по этому неожиданному изобилию, которое казалось почти нереальным в этом месте.
Сомбра вошёл внутрь первым.
Сделал несколько шагов, затем остановился и, с лёгким, почти театральным движением копыта, обвёл пространство вокруг.
— Все знания мира, — произнёс он, с оттенком сухого пафоса, — в нашем распоряжении.
— Откуда… — она сделала шаг внутрь, не отрывая взгляда от полок, — откуда это всё здесь?
— Очевидно, — ответил он спокойно, — я ожидал предательства от своих близких.
Он прошёл вдоль одной из полок, проводя взглядом по книгам, словно вспоминая.
— И заранее подготовил убежища.
Слова прозвучали так, будто в них не было ничего необычного.
Но Фларри замерла.
— У вас… — она не сразу решилась продолжить, но всё же спросила, — были близкие? Которые вас предали?
— Это не имеет значения, — произнёс он, отрезая тему так же резко, как до этого прервал её в зале.
Он указал на парту.
— Садись.
Фларри не стала спорить.
Она подошла, медленно, всё ещё оглядываясь, и заняла своё место, опускаясь на стул. Поверхность парты была холодной, гладкой, и это ощущение странно контрастировало с тем, что она видела вокруг. Свет в помещении был мягким, но не тусклым — кристаллы, встроенные в стены и потолок, излучали ровное, холодноватое сияние, которое не слепило, но и не позволяло теням полностью завладеть пространством. Они словно дышали, едва заметно пульсируя, и в этом ритме было что-то странно убаюкивающее, почти гипнотическое.
Сомбра подошёл ближе.
— Физическая сила, — начал он, спокойно, — лишь малая часть того, чем ты должна обладать.
Он остановился рядом, глядя на неё сверху вниз.
— Если ты собираешься помочь вернуть Империю. Или хотя бы не умереть в процессе.
Он протянул копыто к одной из полок, не глядя выбрал книгу и положил её перед ней. Тяжёлая, с плотным переплётом, она глухо стукнула о поверхность. Фларри сидела за партой, чувствуя, как усталость всё ещё тянет тело вниз, но не позволяя себе сгорбиться, как учили репетиторы во дворце. Книга перед ней выглядела тяжёлой, древней, её переплёт был плотным, почти каменным на ощупь, с тонкими узорами, уходящими в глубину материала. Она осторожно коснулась её, провела копытом по поверхности, словно проверяя, реальна ли она.
— Открой, — произнёс Сомбра, стоя чуть позади и сбоку.
Она подчинилась.
Книга раскрылась с тихим, глухим звуком, и в тот же момент произошло нечто, к чему она оказалась не готова.
Страницы не просто лежали перед ней. С поверхности текста поднялось мягкое сияние, словно чернила сами начали светиться, и в следующий момент изображение вырвалось наружу, поднимаясь над книгой в виде объёмной проекции. Кристаллический свет придал ему форму, плотность, и перед Фларри развернулась сцена.
Древний город.
Высокие башни, выточенные из кристалла, улицы, заполненные движением, фигуры пони, закованных в доспехи, колонны, марширующие в чётком ритме. Всё это двигалось, жило, звучало без звука, но с такой ясностью, что на мгновение казалось — протяни копыто, и коснёшься.
Фларри замерла.
Её дыхание стало тише.
Она наклонилась чуть ближе, не отрывая взгляда от проекции, от деталей, от движения, от того, как прошлое разворачивалось прямо перед ней.
— Это… — выдохнула она, не в силах закончить.
Сомбра наблюдал.
И в его взгляде мелькнуло удовлетворение, спокойное, почти ленивое, будто он ожидал именно такой реакции.
— Военное дело, — одна из многих наук, — произнёс он, спокойно, — которую ты обязана знать в совершенстве.
Фларри медленно перевела взгляд на него, затем снова на изображение.
— Военное дело? — спросила она, всё ещё не до конца понимая.
Он кивнул.
Она нахмурилась, пытаясь осмыслить.
— Но… — она замялась, подбирая слова, — что в нём такого сложного?
Она снова посмотрела на проекцию, на движущиеся колонны.
— Это ведь… просто… — она замедлилась, — посылать солдат бить врагов?
Сомбра вздохнул.
Глубже, чем обычно.
— Ты даже на половину не представляешь, о чём говоришь, — ответил он спокойно, но в голосе прозвучала тяжесть, не раздражение, а скорее усталое осознание глубины её невежества.
Он сделал шаг ближе к книге, и его взгляд скользнул по проекции.
— Даже в моё время, — продолжил он, — война требовала расчёта десятков параметров одновременно.
Он слегка повёл копытом, и сцена изменилась. Теперь перед ней были не просто колонны, а линии, схемы, перемещения войск, наложенные поверх ландшафта.
— И это лишь основа.
Он перевёл взгляд на неё.
— Ты знаешь военную инженерию?
Фларри замерла.
— Нет…
— Осадное дело?
Она покачала головой.
— Как собрать хотя бы пару десятков верных пони в лесу, — продолжил он, не замедляясь, — где бой идёт в условиях хаоса, без чётких линий, без порядка?
Она опустила взгляд.
— Логистика?
Он наклонил голову.
— Или ты полагаешь, что армия может существовать без еды?
Слова шли одно за другим, ровно, без нажима, но каждый вопрос словно добавлял вес, давил сильнее предыдущего.
— Твои войска умрут от голода, — добавил он спокойно, — ещё до того, как увидят врага.
Проекция снова изменилась, теперь показывая длинные колонны повозок, линии снабжения, которые тянулись сквозь местность.
— И это лишь начало.
Он выпрямился.
— Тактика. Стратегия. Бесчисленные подходы к одному и тому же конфликту.
Его голос стал чуть ниже.
— Даже то, как войско марширует… имеет значение.
Фларри слушала.
И чем дольше он говорил, тем сильнее внутри росло чувство, которое она не могла сразу назвать.
— Это… — она выдохнула, тихо, почти растерянно, — это ужасно…
Она подняла на него взгляд, в котором уже не было прежнего сопротивления, только искреннее замешательство.
— Мой отец… — начала она, чуть неуверенно, — он был военным…
Слова давались тяжело.
— Но… я никогда… не слышала… ничего из этого…
— Разумеется, — произнёс он, уже без прежней жёсткости. — Тебя держали в неведении.
Он сделал шаг назад, словно дистанцируясь не от неё, а от масштаба задачи.
— Впрочем… Полагаю, можно начать с чего-то попроще. По крайней мере, основные науки тебе знакомы.
— Чего-то попроще?
— Истории.
Она нахмурилась, не сразу понимая.
— Истории? — переспросила она, чуть неуверенно. — Но… что за история вообще была у Кристальной Империи?
Она чуть наклонила голову, пытаясь сформулировать то, что всегда считала очевидным.
— Она ведь… — её голос стал тише, осторожнее, — управлялась доброй правительницей… потом её захватили вы… а затем вас победили две сестры…
Она замолчала, словно сама почувствовала, как плоско и примитивно это звучит.
Сомбра вздохнул. И в этот раз в его взгляде мелькнуло не раздражение, а что-то ближе к усталому презрению.
— Очевидно, — произнёс он, — сейчас уже практически никто не помнит тех событий.
Он отвернулся, проходя вдоль полок, проводя взглядом по корешкам книг.
— Даже история мира… — продолжил он, — дошла обрывками.
Фларри подняла голову.
— О чём вы?
— Ты знаешь, — спросил он спокойно, — что когда-то на месте Эквестрии существовала древняя империя быков?
Фларри замерла.
— Нет…
— Или о том, — продолжил он, не дожидаясь, — что на соседнем материке, в Грифонии, шла война с ордами мертвецов?
Её глаза чуть расширились.
— Война… с мертвецами?..
— Которых, — добавил он, — в итоге загнали на север, на так называемый полуостров ужаса.
Он сделал шаг вперёд.
— И оградили от остального мира военным орденом.
Фларри не сводила с него взгляда.
— Или, — его голос стал чуть медленнее, почти задумчивым, — ты слышала о мореплавателях-оленях, которые пересекали океаны на своих деревянных дракарах?
Он слегка наклонил голову.
— Покоряя земли, о существовании которых даже не догадывались те, кто жил в центре мира.
Фларри молчала.
Её дыхание стало чуть быстрее.
— А может, — продолжил он, уже почти тихо, — тебе рассказывали о народах далёкого юга… которые поклонялись солнцу и возвели свою империю среди непролазных джунглей? Или о тысячах существ, — добавил он, — чудовищ, загадок, рас, которые когда-то населяли этот мир?
Фларри сглотнула.
— Это… — она не сразу нашла слова, — это всё звучит как… легенды…
Она опустила взгляд, затем снова подняла его.
— Даже… во времена вас… это ведь уже было древним?
Сомбра кивнул, не скрывая снисходительной ухмылки.
— Именно. И именно поэтому, — добавил он, чуть мягче, — тебе это не нужно.
Фларри моргнула.
Слова прозвучали неожиданно.
— Не нужно?..
Он отвернулся, словно отсекая тему так же легко, как до этого её развил.
— Это… интересно, — признал он. — Возможно, даже полезно.
Он прошёлся вдоль полок, проводя копытом по одному из корешков, не вынимая книгу.
— Но не для тебя.
Фларри почувствовала, как внутри что-то сжалось.
Только что в ней зародилось любопытство. И оно было подавлено так же быстро, как возникло.
— Единственное, — продолжил он, не оборачиваясь, — что должно занимать тебя по-настоящему… Кристальная Империя. Всё, что тебе нужно знать о ней до меня… не имеет значения.
Фларри моргнула, переводя взгляд с карты на него.
— Ей правила мягкая и дружелюбная королева, — продолжил он, — слабая.
Его голос стал суше.
— И в конечном итоге она оставила её мне.
Фларри нахмурилась.
— Оставила?.. — переспросила она, не скрывая удивления. — То есть… вы не захватывали власть?
Вопрос прозвучал прямо, почти наивно, но в нём было искреннее непонимание. Он не ответил. Даже не посмотрел на неё. Словно вопрос не имел значения. Словно он был ниже того, чтобы на него реагировать. Он лишь слегка сместил копыто, и карта отозвалась, расширяясь, приближая границы.
— При мне, — продолжил он, — страна достигла пика своей мощи.
Фларри снова перевела взгляд на карту.
И теперь уже заметила.
— Она… — начала она, медленно, — больше.
Гораздо больше.
— И… у неё есть выход к морям…
В её голосе прозвучало недоверие, почти растерянность.
Сомбра усмехнулся.
— Вся так называемая северная Эквестрия, — произнёс он, — когда-то принадлежала нам.
Он провёл копытом вдоль западной границы.
— Здесь, — указал он, — холодное северное море.
Линия побережья вспыхнула мягким светом.
— Вдоль него жили племена оленей.
Фларри сглотнула, пытаясь сопоставить это с тем, что знала.
— Сейчас… — сказала она осторожно, — там находится крупный эквестрийский город… Ванхувер…
Сомбра даже не повернул головы.
— Когда-то, — ответил он, — это было юго-западный Имперский Домен.
Он переместил копыто на восток.
Карта отозвалась, высветив другие земли, менее упорядоченные, более грубые по форме.
— Здесь, — сказал он, — находилась империя северных пони. Жалких, упрямых, жестоких варваров.
Фларри посмотрела внимательнее.
— Это… — она замялась, — это ведь стало частью Эквестрии…
Она подняла взгляд.
— Принцесса Селестия… приняла их как автономию в составе Эквестрии… около ста лет назад…
Сомбра резко выдохнул через нос.
— Этот проклятый аликорн, — произнёс он, с холодной насмешкой, — готовил ту же участь и для нашей родины. Посадив здесь своих марионеток.
Фларри невольно напряглась.
Но он уже отвернулся, возвращаясь к карте.
— Я разбил северян, — продолжил он, словно читая список свершений. — Разорил их земли, и обогатил империю, создав на их месте лояльное "великое княжество". Во главе с местным царьком, с промытыми мозгами.
Он сместил копыто выше, к северу.
— Дикари-яки, любили совершать набеги на кристальных пони. Я победил их, и добился клятв и дани от их вождей. Я закрепил статус Великой Кристальной Империи. Расположенной в самом центре Эквуса. При мне, она простиралась через весь север континента.
Он чуть приподнял голову.
— И была непобедима.
Карта словно ожила сильнее, линии укрепились, границы засияли ярче.
— Ни ульи чейнджлингов, — перечислил он, — ни набеги оленей…
— Ни упрямство северян…
— Ни даже виндиго, — добавил он тише, — терроризировавшие все народы… Не могли остановить меня.
Фларри смотрела на карту. Слушала. И слова сами сорвались с губ, прежде чем она успела их остановить.
— Пока вас не одолели сёстры…
Она не вложила в это насмешки.
Не хотела задеть.
Это было… просто завершение.
Логичное.
Очевидное.
Но в тот же момент она поняла, что сказала. Потому что тишина резко изменилась.
Он медленно повернул голову. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, и в этом взгляде не было вспышки, не было резкого движения, только медленно нарастающее, вязкое напряжение, словно сама память, к которой она невольно прикоснулась, была чем-то тяжёлым, неохотно поддающимся.
Затем он выдохнул.
Глубоко.
И отвёл взгляд, возвращаясь к карте, будто она была удобнее, безопаснее, чем разговор.
— Это они, — произнёс он наконец, ровно, — напали первыми. Не я.
Карта отозвалась на его движение, линии слегка дрогнули, словно отражая то, о чём он говорил.
— И я бы победил, — добавил он, уже жёстче, — если бы не их… хитрость.
Слово прозвучало с явным оттенком презрения.
Он сделал шаг, медленно обходя стол, не глядя на неё.
— Они пытались изгнать меня из этого мира.
Его копыто едва заметно сжалось.
— Стереть. Но я не собирался отдавать им победу.
Он остановился.
И снова посмотрел на карту.
— Я забрал с собой всё, до чего смог дотянуться. Свою Империю. Ну… большую её часть.
Фларри слушала, не перебивая, чувствуя, как его слова складываются в иную картину, не ту, которую ей рассказывали.
— Они… беспощадные твари. Которые желали править всей расой пони. И потому, — добавил он, — избавились от меня. Хотя я допускал… возможность мирного сосуществования. Но им этого было недостаточно. Им нужно было уничтожить «тирана Кристальной Империи».
Фларри медленно выдохнула.
Она не знала, что сказать.
— Кристальные пони… — начала она осторожно, — боялись вас.
— Они были неблагодарными ничтожествами, — произнёс он без колебаний. — Которые вечно строили козни.
Он отвёл взгляд, словно это было очевидно.
— И не могли осознать того, что видел я.
Фларри опустила глаза на карту.
— Вы… — она замялась, подбирая слова, — вы превратили их в рабов…
Она сказала это тихо, почти осторожно, словно проверяя, насколько далеко может зайти.
Затем, после короткой паузы, добавила:
— Кем вы вообще были?..
Она подняла взгляд.
— Я… почти ничего не знаю о вас.
Вопрос повис в воздухе.
И на этот раз он не ответил сразу.
Он отвернулся.
Прошёл несколько шагов, будто обдумывая, но в его движениях было что-то уклончивое, неуверенное, чего раньше не было.
— Это… не важно, — сказал он наконец. Да и… — он чуть нахмурился, — я сам помню не так много. Суть в другом.
Он повернулся.
И снова стал тем, кем был прежде.
— Я — единственный, кто достоин править Империей.
Фраза прозвучала твёрдо.
Без сомнений.
Фларри вздохнула.
Не тяжело.
Скорее устало.
— Я никогда… — начала она тихо, — не видела смысла в войнах.
Она провела взглядом по карте, по границам, по этим линиям, которые означали кровь, власть, разрушение.
— Но…
Она замолчала на секунду.
— Эквестрия… — продолжила она, — жила в мире веками.
Её голос стал чуть крепче.
— И оказалась неспособной дать отпор настоящему врагу.
Слова прозвучали почти как признание.
Сомбра усмехнулся.
— Именно, — сказал он.
— Это пример слабости.
Он сделал шаг к ней.
— Упадка. Который я бы себе не позволил.
Он резко развернулся, подошёл к полке и без лишних раздумий вытащил несколько книг. Он бросил их на стол перед ней.
Глухой удар разнёсся по комнате.
— Приступай, — произнёс он.
Он уже разворачивался к выходу, когда добавил:
— Я проверю твои успехи.
Фларри посмотрела на книги.
Затем подняла голову.
— Я… — начала она, чуть быстрее, чем собиралась, — я ведь не рассказала вам, что знаю сама.
Он остановился, не оборачиваясь.
— О мире, — добавила она, — после вашего изгнания.
Он слегка повернул голову, но не полностью.
— Сомневаюсь, — произнёс он с лёгким оттенком снисхождения, — что это имеет значение. Вряд-ли с тех пор случилось что-то важное.
Фларри резко вдохнула, и почти вскочила.
— Война между аликорнами, например!
Слова вырвались быстрее, чем она успела их обдумать.
— Восстание принцессы Луны!
Она шагнула вперёд, не замечая этого.
— Её тысячелетнее изгнание!
Её голос стал громче.
— Это разве… совершенно не интересно вам?
Он медленно повернулся и чуть приподнял бровь, едва скрывая скепсис. И тихо, почти недоверчиво, произнёс:
— …Чего?