Комната была тёплой, почти неестественно тёплой для места, скрытого в толще холодной скалы, и этот жар словно не имел источника. Кристаллы в стенах давали ровный, мягкий свет, но сейчас он казался тусклым, как будто не решался вмешиваться в происходящее, ограничиваясь лишь тем, чтобы очертить формы — широкую кровать, разбросанные по полу перья, миску с тёмной жидкостью у изголовья и фигуру жеребца, склонившегося над тем, что ещё недавно было просто инструментом.
Фларри лежала на его постели.
Не на своей узкой койке.
И сам факт этого не укладывался в привычную логику его решений.
Сомбра стоял рядом, глядя на неё, и в этом взгляде не было привычной ясности, словно часть мыслей уходила в сторону, в попытке найти объяснение, которое его бы устроило.
Почему именно здесь?
Вопрос был простым.
Ответов было несколько.
И ни один из них не казался достаточным.
Может быть, это был остаточный, почти незаметный укол того, что в иных обстоятельствах назвали бы виной, хотя он сам отверг бы подобное определение сразу, не дав ему даже оформиться в полноценную мысль. Может быть, он рассчитал, что более комфортные условия позволят ей пережить процесс быстрее, сократят потери и ускорят адаптацию. А может, где-то глубже, на уровне, который он предпочёл бы не анализировать, это было чем-то иным — попыткой закрепить в её восприятии определённый образ, вложить ассоциацию, которая позже окажется полезной.
Сейчас это не имело значения.
Реальность была проще.
И гораздо неприятнее.
Он вновь провёл влажной тканью по её лбу, сбрасывая жар, который не спадал уже несколько часов, и движение это было отточенным, почти механическим, но в нём чувствовалась спешка, которой он не демонстрировал в других ситуациях.
Фларри дышала тяжело.
С перебоями.
Иногда слишком быстро, иногда почти замирая, и каждый такой сбой заставлял его взгляд на мгновение становиться острее.
Она приходила в себя рывками.
Короткими, резкими всплесками сознания, в которых не было ясности.
Лишь боль.
И затем её выворачивало.
Снова и снова.
Она даже не всегда успевала повернуть голову, и ему приходилось действовать быстрее, чем он привык, удерживая её, не давая захлебнуться, отстраняя в сторону, пока тело судорожно избавлялось от того, что уже давно не имело отношения к еде.
После этого она снова отключалась.
Пена выступала у губ.
Дыхание срывалось.
И процесс начинался заново.
Её грива, ещё недавно аккуратная, густая, словно отлитая в идеальной форме, теперь оседала, теряя объём, сбиваясь в неровные, влажные пряди. Перья вокруг шеи и на крыльях выпадали, одно за другим, мягко ложась на простыни и пол, создавая странный, почти нереальный контраст с тем, что происходило с её телом.
И на их месте уже появлялись новые. С оттенком, который не принадлежал её прежнему облику. Он выдохнул, проводя тканью по её лбу в очередной раз.
— Я не рассчитывал… — пробормотал он вполголоса, скорее для себя, чем для неё, — на такую реакцию.
Его взгляд скользнул по её телу, фиксируя каждое изменение.
— Обычно это проходит легче.
Фраза прозвучала сухо, почти как оправдание. Фларри не слышала, или не понимала. Она лишь что-то бормотала про себя. Слова тонули в срывающемся дыхании, в булькающих звуках, которые возникали где-то в глубине горла, и лишь иногда складывались в нечто понятное.
— …я была… послушной…
Он замер на мгновение.
— …я правда…
Её голос дрогнул.
— …мама…
Он потянулся к миске, стоящей рядом, и взял её в телекинезе, поднося ближе. Жидкость внутри была густой, почти вязкой, тёмной до такой степени, что казалась непрозрачной даже в свете кристаллов. От неё шёл слабый, едкий запах, заставляющий невольно отвести голову.
Он перемешал её, доводя до нужной консистенции. И только после этого вновь посмотрел на Фларри.
— Это будет… отвратительно, — произнёс он, глухо, без попытки смягчить формулировку. — Возможно, худшее, что ты пробовала.
Он наклонился ниже.
— Но если хочешь пережить это… придётся выпить.
Когда жидкость приблизилась к её лицу, реакция была мгновенной, почти инстинктивной — она дёрнулась, попыталась отвернуться.
— Н-нет… — вырвалось у неё хрипло.
Она попыталась оттолкнуть миску, но сил не хватало, движения были разрозненными, несогласованными, и всё, что она смогла — едва задеть край.
Сомбра не стал ждать. Его конечности сжались, фиксируя её. Её тело прижалось к поверхности, крылья оказались зажаты, голова — удержана в нужном положении, и он, не тратя времени на уговоры, волной телекинеза открыл ей рот.
— Не усложняй, — сказал он тихо.
И наклонил миску. Жидкость, болезненно медленно потекла внутрь. Фларри дико закричала. Звук вышел ломанный, прерывающийся, потому что она пыталась одновременно и кричать, и выплюнуть, и вырваться, но ничего из этого не получалось. Она захлёбывалась, кашляла, дёргалась, совершенно не в силах как-либо повлиять на свою жизнь.
— Хватит… — вырвалось у неё сквозь судорогу.
Но он не остановился.
— Пей, — жёстко бросил он. — До конца.
Она билась.
Слабее с каждой секундой.
Её протест срывался, превращаясь в обрывки звуков, в бессвязные проклятия, в резкие, почти детские пожелания.
— Ненавижу тебя… — выдохнула она.
— Сдохни…
Он не ответил, лишь крепко держал её, пока миска не опустела. Лишь тогда давление исчезло. Её тело обмякло почти сразу. Голова безвольно упала на бок, дыхание стало рваным, но глубже, чем прежде, и сквозь судорожные вдохи уже не пробивался прежний хаос.
Сомбра медленно опустил пустую миску. Посмотрел на неё, убрал залезшую на лицо прядь её густых волос, и затем тихо выдохнул, отводя взгляд.
— Переживёшь, — произнёс он вполголоса.
Сознание возвращалось медленно, не как резкий переход из темноты в свет, а как постепенное всплытие из глубины, где всё было вязким, тяжёлым и лишённым формы. Сначала пришло ощущение тела — чужого, непривычного, словно каждая его часть существовала отдельно и требовала отдельного усилия, чтобы снова стать единым целым. Затем — звук. Глухой, далёкий, будто пробивающийся сквозь толщу воды.
Она открыла глаза.
Комната была той же.
И в то же время — нет.
Свет кристаллов казался мягче, глубже, он больше не просто освещал пространство, а будто проникал в него, подчёркивая каждую линию, каждую тень, каждую неровность. Воздух ощущался плотнее, насыщеннее, и даже запахи стали ярче, различимее, складываясь в сложную, почти осязаемую картину.
Она медленно вдохнула.
И только потом заметила. Сомбра крепко спал, сидя у изножья кровати, опустившись боком, так, словно не выдержал усталости и просто остался там, где стоял. Его голова была слегка наклонена, плащ сбился, открывая часть шеи и плеча, и в этом положении он выглядел странно.
Фларри некоторое время просто смотрела.
Без эмоций.
Без страха.
Это было самым странным.
Пустота внутри, которая раньше была наполнена паникой, болью, отчаянием, теперь казалась… чистой. Не спокойной, не умиротворённой, а именно чистой, как будто из неё вычистили всё лишнее, оставив только основу.
Она провела языком по зубам.
И замерла.
Два передних были другими. Гораздо острее. Чуть вытянутыми, с едва заметной, но ощутимой гранью, которая не должна была там быть. Где-то на границе восприятия зазвучала мелодия.
Тихая.
Почти неуловимая.
Она не шла извне — это было очевидно сразу. Звук словно рождался внутри, в самой структуре её сознания, и тем не менее он был отчётливым. Голос — её собственный, узнаваемый, но искажённый, раздвоенный, как если бы сразу несколько слоёв накладывались друг на друга.
Мотив был странным.
Тягучим.
Без слов.
И в нём было что-то траурное, но не печальное — скорее торжественное, холодное, как процессия, в которой нет эмоций, только неизбежность.
Фларри медленно села.
Её движения были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась тяжесть, новая, непривычная, словно тело стало плотнее, насыщеннее, и теперь требовало иного усилия, чтобы двигаться.
Она посмотрела на себя.
Верхний слой перьев был другим. Серым, с глубокими, почти чёрными оттенками, которые резко контрастировали с остальной, всё ещё светлой шерстью. Переход выглядел неестественно, как если бы две разные сущности наложились друг на друга, не до конца сливаясь.
Она не испугалась.
Просто отметила.
Как факт.
Сомбра всё ещё спал. Фларри вытянула ногу, и небрежно оттолкнула его. Движение было лёгким, почти рассеянным, но достаточным, чтобы его тело чуть сместилось, теряя равновесие. Он не проснулся сразу, лишь глухо выдохнул, но этого ей оказалось достаточно, чтобы перестать обращать на него внимание.
Она встала. Тяжесть в теле отозвалась, но не остановила.
Шаг.
Ещё один.
Она подошла к зеркалу, стоящему у стены. Глаза, они светились. Тем же оттенком, который она уже видела раньше — фиолетово-ядовитым, с тонкими, почти незаметными красными прожилками, уходящими вглубь зрачка. Она наклонила голову, изучая.
Но мысли уже текли в другом направлении.
Странном.
Нелогичном.
Навязчивом.
Ей казалось…
Нет.
Она была почти уверена.
Что он целовал её в губы. Пока она была без сознания. Картина всплывала чётко, почти физически ощутимо — его дыхание, его близость, движение, которое она не могла вспомнить, но ощущала так, словно оно действительно произошло. И это вызывало странную реакцию, не страх, не отвращение, а нечто более сложное, вязкое, тёплое, проходящее через тело мягкой волной.
Она коснулась губ, словно проверяя. И в этот момент совершенно естественно, без осознания, что делает что-то странное, развернулась и пошла к стене, где стоял старый сундук.
Она не искала его.
Она просто знала, что он там.
Знание пришло без источника, без причины, как если бы оно всегда было частью неё.
Сундук открылся легко. Внутри лежали украшения. Старые, но не утратившие блеска. Кристаллы в них мягко мерцали, отражая свет так, как это делают только вещи, созданные для того, чтобы их носили при дворе.
Она смотрела на них несколько секунд. И затем начала надевать. Одно за другим, без спешки. С точностью, в которой чувствовалась не привычка, а интуитивное понимание, как именно они должны лежать, как сочетаться, как завершать образ.
Когда она снова встала перед зеркалом, отражение выглядело иначе. И на её губах появилась тонкая, почти незаметная улыбка.
Сомбра проснулся резко. Он сразу выпрямился, взгляд метнулся по комнате, фиксируя детали, и остановился на ней.
— Что… — начал он, но не закончил, делая шаг вперёд. — Что ты наделала? Кто разрешил тебе рыться в моих вещах?
Фларри повернула голову, и посмотрела на него с той же лёгкой улыбкой.
— А кто запрещал? — спросила она.
— Они не твои, — резко сказал он. — Они…
Он сделал шаг ближе.
— Принадлежат не тебе.
Фларри слегка скривилась.
— Той, кого ты любил? — уточнила она.
И в её голосе впервые за долгое время появилась интонация. Но это была не осторожность, не страх. А что-то резкое, почти насмешливое.
— Она мертва.
Слова прозвучали удивительно спокойно.
— У тебя ведь была жена, да? Но годы прошли, а ты всё один.
Её взгляд скользнул по массивному жеребцу, явно оценивая его внешность.
— Может, пора найти кого-то… помоложе?
Эта фраза стала последней каплей. Он сам не заметил как резко ударил её. Копыто врезалось в её лицо, сбивая с ног, и она рухнула на пол, украшения звякнули, ударившись о камень, а свет в её глазах на мгновение вспыхнул ярче.
— Не было у меня жены! — прорычал он. — Мы так и не поженились!
Слова вылетали быстрее, чем он успевал их контролировать. И в этот момент что-то изменилось. Как будто натянутая нить оборвалась. Фларри лежала неподвижно несколько секунд, и затем её глаза дрогнули. Свет в них погас почти мгновенно.
Она моргнула.
Один раз.
Второй.
И когда взгляд стал яснее, в нём уже не было той холодной пустоты. Она резко вдохнула, огляделась. И в следующую секунду громко закричала, скрывая голос, так что единорогу пришлось зажать уши...
Сомбра сидел за массивным каменным столом, опершись локтем о холодную поверхность и лениво проводя копытом по краю выщербленного угла, будто проверяя, насколько реальна эта тяжёлая, приземлённая материя под ним. Свет кристаллов падал неровно, ложась на его лицо резкими тенями, и от этого выражение казалось ещё более жёстким, чем обычно, хотя сейчас в нём не было ни привычной ярости, ни откровенного презрения, только усталость, редкая и потому непривычная.
Напротив сидела Фларри.
Она была закутана в толстое, грубое одеяло, которое почти полностью скрывало её фигуру, оставляя лишь мордочку и часть гривы, и даже это выглядело так, будто она предпочла бы спрятаться глубже, исчезнуть, раствориться, если бы могла. Её движения были быстрыми и неловкими, она ела жадно, почти не прожёвывая, будто боялась, что еду отнимут, или что её заставят остановиться, или что сам факт еды может быть прерван внезапным приказом, ударом, чем угодно, что она уже научилась ожидать.
Она не смотрела на него.
Вообще.
Каждый раз, когда её взгляд случайно скользил в его сторону, она тут же отводила глаза, словно касалась чего-то обжигающего. В её позе, в том, как она держала плечи, как напрягала крылья под одеялом, было ясно — она ждёт. Не разговора, не объяснений, а момента, когда всё снова станет хуже.
Он некоторое время молчал, наблюдая за ней, за тем, как она ест, как её копыта — всё ещё слегка подрагивающие — цепляются за край тарелки, как она инстинктивно сжимается каждый раз, когда слышит малейший звук.
И затем, с явным усилием, будто преодолевая что-то внутри себя, он заговорил.
— Я… — он запнулся.
Слово повисло в воздухе.
Фларри замерла, сверкая синяком оставшимся от его удара. Не потому что ожидала этого слова, а потому что сам тон был неправильным, непривычным, и это сбило её с ритма, заставив насторожиться ещё сильнее. Сомбра нахмурился, явно недовольный самим фактом, что ему приходится это говорить, и всё же продолжил, почти сквозь зубы:
— Я не должен был… бить тебя так.
Он отвёл взгляд, на мгновение.
Будто это признание само по себе было чем-то, что он предпочёл бы не формулировать вслух.
Фларри не ответила.
Она просто смотрела на него теперь, широко раскрытыми глазами, в которых смешались недоверие, страх и полное непонимание происходящего.
Он кашлянул, чуть резче, чем нужно.
— Это… не имеет значения, — добавил он, возвращаясь к привычной жёсткости, словно пытаясь стереть только что сказанное. — Ответь на вопрос.
Его взгляд стал цепким.
— Ты точно ничего не помнишь?
Фларри сглотнула и медленно кивнула.
— Я… — голос сорвался, и она поспешно прочистила горло, опуская глаза. — Последнее, что я помню… это… тренировка.
Она нервно сжала край одеяла.
— Вы… что-то сделали со мной. И потом… всё как в тумане. Я не помню, как… оказалась там.
— Влияние тьмы, — произнёс он ровно, — прошло относительно легко.
Он поднял голову, встречаясь с её взглядом.
— Тебе повезло.
Фларри моргнула.
— Повезло?..
— Да, — кивнул он, не меняя интонации. — Большинство не выдерживает. Они ломаются. Теряют разум, превращаются в… — он чуть поморщился, словно подбирая слово, — бесполезных чудовищ.
Фларри резко выпрямилась.
— Что?!
Её голос сорвался на высокий, почти панический крик. Она судорожно коснулась своей мордочки, всё ещё несущей на себе следы его жестокости, затем зубов, словно только сейчас осознав, что именно изменилось.
— Мои… зубы…
Она провела языком по ним, и в следующую секунду её лицо исказилось.
— Они… они острые!
Она резко расправила одно крыло, игнорируя боль, и уставилась на перья.
— И это…
Её дыхание участилось.
— Они потемнели!
Она подняла на него взгляд, полный ужаса.
— Это ненормально!
— Ты — моя служанка, и ты станешь тем, кем я сочту нужным.
Фларри отшатнулась, сжимая одеяло сильнее.
— Всё, что происходит, — продолжил он, — происходит не просто так.
Он медленно поднялся, стул тихо скрипнул по камню.
— Это делает тебя сильнее.
Он сделал шаг вперёд.
Фларри вздрогнула.
Ещё шаг.
Она отпрянула, почти вжимаясь в спинку стула, взгляд метался, пытаясь найти выход, но не находя ничего, кроме него.
Он остановился рядом, слишком близко. И, наклонив голову, нарушая её личное пространство, произнёс уже чуть мягче, но от этого не менее давяще:
— Поздравляю. Ты продвинулась дальше, чем можно было ожидать.
Она смотрела на него, не понимая, как реагировать, не зная, что из сказанного важнее — угроза или странная, почти признательная нотка.
Сомбра выпрямился, отступил на шаг. Словно завершив этот момент.
— Скоро мы выйдем наружу, — сказал он, уже деловым тоном.
— Тебе придётся привыкнуть к условиям.
Его взгляд скользнул по её фигуре, по одеялу, по её дрожащим крыльям.
— Начнём тренировки под открытым небом.
Он развернулся, направляясь к выходу из помещения, но на полпути остановился и, не оборачиваясь, добавил:
— Но прежде… тебе нужно подходящее облачение.
Она не сопротивлялась, когда он велел идти за ним.
Это было не столько подчинение, сколько усталое принятие — как будто после всего, что уже произошло, сопротивление стало чем-то бессмысленным, лишённым формы. Фларри просто поднялась, плотнее закуталась в одеяло и пошла следом, стараясь не отставать и не задавать лишних вопросов, хотя внутри всё ещё жило глухое напряжение, не позволяющее расслабиться ни на секунду.
Они прошли по одному из боковых коридоров, который она раньше почти не замечала, и остановились у низкой двери, обитой потемневшим металлом. Сомбра толкнул её без лишних усилий, и створка с глухим скрипом открылась, впуская их в помещение, которое резко отличалось от остального убежища.
Здесь не было уюта.
Не было мягких ковров, тёплого света или тщательно расставленных предметов.
Только камень.
Холодный, оголённый, с врезанными в стены крюками, стойками и полками, на которых лежали доспехи — разные, от грубых, почти примитивных комплектов до более изящных, явно зачарованных, с едва заметным мерцанием в швах и кромках. Металл здесь пах иначе — тяжело, сухо, с примесью старого масла и чего-то ещё, что Фларри не смогла сразу распознать, но что заставило её невольно поёжиться.
Сомбра не стал тратить время на объяснения. Он подошёл к одной из стоек, снял оттуда нагрудник и, не оборачиваясь, коротко бросил:
— Подойди.
Она подчинилась, с явной неуверенностью. Когда он приблизился, держа части брони, Фларри ощутила, как по коже пробежали мурашки. Сначала она решила, что это страх, привычный, уже почти фоновый, но затем поняла — дело не только в этом. Металл был холодным, даже сквозь шерсть, сквозь остатки тепла её тела, и каждый раз, когда он касался её, это ощущалось слишком отчётливо, почти интимно, как вторжение в личное пространство, которого у неё, впрочем, давно уже не было.
— Стой ровно, — сказал он.
Она выпрямилась, стараясь не дышать слишком глубоко. Жеребец начал подгонять броню, не торопясь, с той сосредоточенной аккуратностью, которая больше напоминала работу ремесленника, чем действия тирана. Его конечности двигались точно, без лишних рывков, пластины ложились на её тело одна за другой, фиксируясь с тихими щелчками, и с каждым новым элементом она ощущала, как становится тяжелее, как исчезает привычная лёгкость движений.
— Прошли эпохи, — произнёс он, словно продолжая мысль, начатую где-то ранее, — но старый добрый кусок зачарованной стали всё ещё лучше, чем его отсутствие.
Фларри сглотнула. Она долго молчала, наблюдая за его действиями, за тем, как он проверяет крепления, как слегка меняет угол наклона пластины, чтобы она не давила на сустав, и только когда он приблизился слишком близко, когда его копыта почти коснулись её шеи, она не выдержала.
— Это… — голос прозвучал тихо, нерешительно. — Не рано ли?
Он не сразу понял, или сделал вид, что не понял.
— Что именно? — спросил он, не поднимая взгляда.
— Выходить наружу, — уточнила она, опуская глаза. — Я…
Она замялась.
— Я не уверена, что готова.
Сомбра на мгновение замер, затем медленно выдохнул.
— Прошёл месяц.
— Месяц?.. — переспросила она, почти шёпотом.
Он кивнул.
— Ты просто не заметила.
Она опустила взгляд. В этом было что-то пугающее — не сам факт времени, а то, как легко оно исчезло, растворилось, будто его и не было вовсе. Сомбра тем временем закрепил последний элемент нагрудника и отступил на шаг, оценивая результат.
— Мы не уйдём отсюда, — добавил он. — Пока.
Фларри подняла голову.
— Тогда…
— Сначала лишь тренировки, — перебил он. — Но в реальных условиях.
Он сделал короткую паузу, словно прокручивая в голове план.
— Затем разведка. Ближайшие поселения. Дороги. Патрули.
Фларри кивнула.
— Многое изменилось, — сказала она, чуть увереннее. — Появилось много новых городов.
Она на секунду задумалась.
— Теперь регион вокруг столицы называют… долиной Ми Аморе. В честь моей династии.
Сомбра фыркнул.
— Очередной памятник самодовольству узурпаторов.
Фларри вздрогнула от резкости, но ничего не ответила. И вдруг, словно что-то вспомнив, добавила:
— Мы уже встречались.
Он поднял бровь.
— Что?
— Однажды, — сказала она, глядя в сторону. — Когда я была совсем маленькой.
Она нервно сжала край одеяла, которое всё ещё держала под бронёй.
— Я… случайно разбила Кристальное Сердце. И вы… пытались вернуться.
— Возможно, — ответил он. — Я мало что помню из того времени.
Он отвернулся, словно тема перестала его интересовать.
— В облике тени всё… размыто. Хотя я всё ещё могу его принимать, но предпочитаю это.
Он указал на своё тело.
— Оно… надёжнее.
Фларри не стала спрашивать.
Он тем временем взял с полки плотный меховой плащ, грубый, тяжёлый, с неровной, почти дикой фактурой, и одним движением накинул его ей на плечи. Шкура была чужой, пахла чем-то резким, незнакомым, и это добавило ещё один слой к её и без того перегруженным ощущениям.
— Тебе это понадобится, — сказал он.
И, не давая ей времени привыкнуть, протянул ей винтовку.
Фларри отшатнулась.
— Я… я не умею, — сразу сказала она, качая головой.
— Именно поэтому будешь учиться, — ответил он с нажимом.
Она замерла.
Он сделал шаг ближе.
— Мне это оружие не нужно, — добавил он, спокойно, почти лениво. — Моих сил достаточно. Когда у тебя будет так же — поговорим, а пока делай, как я велю.
Винтовка поднялась в воздухе и мягко, но неотвратимо легла ей на спину, закрепляясь ремнём. Фларри сжалась, но не сопротивлялась. Король, словно завершая подготовку, задержал взгляд на её нагруднике, а затем его рог едва заметно вспыхнул, и на поверхности металла начал проявляться символ.
Чёрный фон и три кристалла.
Один — глубокого зелёного цвета.
Два — ярко-фиолетовые.
Они словно врастали в металл, становясь его частью.
Фларри нахмурилась.
— Что это?
Сомбра отступил на шаг, рассматривая результат.
— Герб моего дома, — сказал он.
И добавил, уже чуть тише:
— Я носил его, когда стал защитником государства. А затем сделал флагом.
Дверь поддалась не сразу.
Тяжёлое, потемневшее от времени дерево с глухим скрипом уступило нажиму, выпуская наружу сдерживаемый до этого холод, и в проём ворвался резкий, сухой ветер, пахнущий снегом, льдом и чем-то первобытным, что невозможно было спутать ни с чем другим. Фларри невольно зажмурилась, когда поток воздуха ударил в лицо, и на мгновение замерла на пороге, не решаясь сделать шаг.
Перед ней простирался знакомый мир.
Белый.
Безжалостный.
И до странного… родной.
Снежная пустошь тянулась до самого горизонта, переливаясь в тусклом свете неба, затянутого тяжёлыми серыми облаками. Ветер гнал по поверхности сухой снег, поднимая его в лёгкие вихри, которые тут же рассыпались, не оставляя следа. Где-то вдалеке угадывались тёмные очертания леса, растянувшегося вдоль склона, словно граница между этим безжизненным пространством и чем-то более плотным, более укрытым. Она сглотнула, и медленно, почти неосознанно, провела копытом по нагруднику, останавливаясь на гербе.
Холод металла чувствовался даже сквозь шерсть. Она повернулась. Сомбра стоял чуть позади, наблюдая за ней, и в его взгляде читалась не столько заинтересованность, сколько выжидание.
Фларри колебалась лишь мгновение, затем, собравшись, спросила:
— Какое… будущее меня ждёт?
Слова прозвучали тише, чем она хотела, но в них всё же была решимость, которой раньше не было. Это был первый раз, когда она задала вопрос не из страха и не в попытке оправдаться, а потому что действительно хотела услышать ответ.
Сомбра, едва заметно приподнял бровь.
— С каких пор, — произнёс он медленно, — рабыню интересует будущее, которое для неё уже определил хозяин?
Фларри сжала зубы, и вдруг резко, неожиданно даже для самой себя, ответила:
— С тех пор, как у неё начали расти клыки. С тех пор, как её перья начали чернеть, — продолжила она, — и это только то, что я вижу!
Она сделала шаг к нему.
— Я меняюсь. Это нельзя просто… отменить. Ты сделал со мной что-то, и я имею право знать, что именно.
Сомбра не ответил сразу, его выражение лица изменилось едва заметно, но этого было достаточно, чтобы понять — она перешла границу. Магия вспыхнула мгновенно, и в следующую секунду Фларри оказалась прижата к холодной каменной стене, воздух вырвался из её лёгких, когда невидимая сила сдавила её тело, не давая даже пошевелиться.
— Ты, — прорычал он, наклоняясь ближе, — не имеешь права ни на что. Ты живёшь, потому что я позволил тебе жить. Ты будешь служить, потому что я так решил. И ты будешь делать всё, что потребуется.
Фларри задрожала.
— Хочешь знать, что тебя ждёт? — продолжил он, и в голосе появилась едкая, почти издевательская нота.
Он чуть отстранился, но магия не ослабла.
— Тогда слушай. Я буду использовать тебя, как вещь. До тех пор, пока не появится возможность заключить выгодный брак с какой-то важной шишкой из-за океана. И тогда, — продолжил он, спокойно, почти равнодушно, — я отдам тебя. Продам твоё юное тело, твой неокрепший разум, твою жалкую жизнь.
Он наклонился ближе.
— Всё это станет ценой за союз, который мне нужен.
Она смотрела на него, не в силах поверить.
— Я… не хочу… — выдавила она, голос сорвался, слёзы мгновенно наполнили глаза.
Сомбра лишь усмехнулся.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь. Мне нужны союзники... нам нужны союзники. А ты получишь новый дом.
Фларри тряхнула головой.
— Нет…
— Высокое положение, — продолжил он, игнорируя её. — Жизнь, к которой ты привыкла.
Слёзы потекли по её щекам.
— Я не хочу!
Сомбра, тяжело вздохнул, и затем отпустил. Магия исчезла резко, и Фларри, не удержавшись, сползла вниз, едва успев упереться копытами, чтобы не упасть полностью. Она не стала ждать, не сказала ни слова. Просто развернулась и побежала. Сначала неуклюже, сбиваясь, цепляясь за тяжесть брони, за непривычное распределение веса, но затем быстрее, увереннее, вырываясь из проёма наружу, в холод, в ветер, в открытую пустоту, которая внезапно показалась менее пугающей, чем то, что осталось позади.
Сомбра шагнул вперёд.
— Стой! — рявкнул он.
Но она уже не слушала.
Крылья расправились резко, почти болезненно, но этого хватило, чтобы поднять её в воздух. Она взмыла вверх, неровно, с усилием, но достаточно быстро, чтобы оторваться от земли и направиться вниз по склону, туда, где начинался лес.
Снег бил в лицо, ветер рвал дыхание. Но она летела не оглядываясь. Единорог остановился у входа, наблюдая, как её силуэт становится всё меньше, растворяясь в серой мгле.
— Глупая… — процедил он сквозь зубы. — Глупая кобыла.
Его голос утонул в ветре.
— Тебя же найдут.
Ответа не было, она уже исчезла. Он стоял неподвижно ещё несколько секунд. Затем резко выругался, отступая в тень, и в следующее мгновение его тело рассыпалось в чёрный дым, который скользнул по камню, вытянулся и рванулся вперёд, в ту же сторону, куда ушла она, растворяясь в снежной буре.