Вся арка гвардии, отсылает к игровому событию "Всадники апокалипсиса", если кто не понял.
Музыка: https://youtu.be/Nb4GYo1ufCs?is=KmosgRUXk4tEIQxQ
Первая линия обороны перестала существовать практически в тот самый момент, когда началось полноценное наступление. Вначале пришёл звук. Глухой, далёкий, похожий на раскаты чудовищной грозы, но слишком ритмичный, слишком механический, чтобы быть естественным, и уже через несколько секунд снежное поле перед укреплениями буквально вспухло от сотен одновременных разрывов, когда внезапно возникшая волна артиллерийского огня накрыла передовые позиции с такой плотностью, какой этот мир прежде, возможно, и не видел.
Земля просто исчезла под ударами. Редуты, окопы, заграждения, огневые точки, спешно выстроенные укрепления — всё это разлеталось на куски под чудовищным шквалом, а воздух мгновенно наполнился режущим воем осколков, кристальной пылью, снегом, грязью и клочьями тел. Там, где секунду назад стояли десятки солдат, теперь оставались только дымящиеся воронки и куски искорёженного металла.
Огромные стальные силуэты шли вперёд сквозь дым и снег, посылая новые залпы прямо на ходу, пока за ними плотной чёрной массой двигалась пехота чейнджлингов.
Единорог стоял на холме на фоне пожаров, красные глаза спокойно следили за полем боя, пока внизу кристальные солдаты Короля без единого лишнего движения, вели непрерывный шквальный огонь по наступающему врагу. Кристальные винтовки вспыхивали синими и фиолетовыми импульсами, прожигая снег, металл и плоть, а ближайшая бронемашина чейнджлингов внезапно дёрнулась, когда особенно меткий выстрел угодил в уязвимое место под башней. Секунда, и её разорвало изнутри. Стальной корпус вспучился, затем вспыхнул ослепительным взрывом, выбросив башню в сторону, а сопровождавшая её пехота попадала в снег, укрываясь от обломков.
Сомбра лишь чуть наклонил голову, оценивая картину, и вздохнул. Словно происходящее было скорее утомительным, чем пугающим. Тень сорвалась с холма чёрным размытым силуэтом и уже через секунду материализовалась прямо в одном из передовых окопов, как раз в тот момент, когда туда с шипением нырнул чейнджлинг в тяжёлом штурмовом снаряжении. Тот даже не успел ничего понять. Меч вошёл ему в грудь навылет, пробив броню с влажным хрустом, а следующее движение уже отсекло голову второму, который пытался перепрыгнуть бруствер следом. Чёрный ихор брызнул на снег. Третий успел выстрелить, единорог даже не уклонился. Пучок магии ударил в щит, вспыхнув в воздухе, а сам Король уже шёл дальше по окопу, будто прогулочным шагом, игнорируя хаос боя. Где-то слева обрушились кристальные заграждения. Он лениво махнул копытом. И чёрные кристаллы, ещё секунду назад раздробленные взрывом, вновь начали стремительно расти из земли, переплетаясь, поднимаясь вверх, смыкая проход перед наступающей пехотой, которая тут же врезалась в них, теряя темп.
Сверху прилетела граната, потом ещё одна, минный заряд, снаряд лёгкой пушки. Сомбра даже не посмотрел. Все они зависли в воздухе перед ним, окружённые фиолетовым свечением телекинеза. Он лениво повёл рогом. И всё это полетело обратно. Разрывы последовали почти сразу, разбрасывая тела чейнджлингов по снегу. Огромная машина вдали его, казалось, совершенно не смущала. Он просто отмечал её существование как ещё один интересный фактор. Один из солдат неподалёку продолжал стрелять без остановки, пока горячий ствол винтовки уже дымился от перегрева.
Сомбра остановился рядом, и слегка скучающим тоном спросил:
— Где Кордис?
Солдат даже не повернул головы. Просто коротко махнул копытом куда-то глубже вдоль окопа. И продолжил стрелять. Сомбра удовлетворённо хмыкнул.
Внутри блиндажа было тесно. Потолок, усиленный грубыми балками, низко нависал над головой, лампы под кристальными колпаками нервно мерцали от вибрации — каждый новый далёкий разрыв с поверхности отзывался дрожью в стенах, осыпающей с потолка пылью и тихим звоном плохо закреплённого оборудования. Здесь пахло раскалённым металлом, мокрой шерстью, машинным маслом и озоном от магических приборов. Гонцы, писари и подчинённые двигались быстро, почти бесшумно, хотя в тесном пространстве всё равно то и дело сталкивались плечами, а поверх столов, карт и импровизированных стоек тянулись провода, трубки и какие-то непонятные Сомбре светящиеся блоки.
Чейнджлинг сидел в самом центре этого хаоса с такой невозмутимостью, будто находился не в осаждённом командном пункте, а в собственном кабинете. Перед ним лежала тонкая прямоугольная пластина из тёмного материала, поверхность которой светилась мягким голубоватым светом, по ней непрерывно двигались строки данных, символы, схемы, какие-то меняющиеся квадраты и линии. Первое, что он сделал, войдя, было вовсе не обращение к Кордису. Он просто резко выхватил меч, один короткий, почти ленивый взмах. И один из стоящих рядом охранников лишился головы так быстро, что тело ещё целое мгновение продолжало стоять, словно не осознавая произошедшего, прежде чем шея взорвалась тёмной кровью. Голова покатилась по полу, ударившись о ножку стола. Остальные не шелохнулись, даже глазом не моргнули. Обезглавленное тело вспыхнуло ярким зелёным пламенем, шерсть и броня исчезли за секунду, раскрывая под ними хитиновый силуэт чейнджлинга, который уже безвольно рухнул на пол, подёргивая конечностями.
Сомбра медленно повернул голову к Кордису.
— Ты намеренно его не замечал?
Кордис даже не сразу оторвался от своего устройства. Лишь спустя секунду поднял взгляд. И привычным пустым, сухим голосом произнёс:
— Чейнджлинги адаптировались бороться друг с другом столетиями. Маскировка — не абсолютна. Но принадлежность к одному виду не означает автоматического распознавания.
Сомбра сузил глаза.
— Первая линия уничтожена почти мгновенно.
— Да.
— Я заметил! — рявкнул он так резко, что ближайший писарь едва не уронил стопку бумаг. — Как это, во имя тьмы, произошло?!
Кордис не отреагировал ни на тон, ни на вспышку. Он просто чуть повернул устройство к Сомбре.
— Они не стали разбираться в происходящем.
На экране двигались потоки информации, казавшиеся сперва бессвязным набором символов, но кое-что было ясно даже без пояснений.
Legio I Sombra — 44%
Legio II Caliginosus — 59%
Legio III Tenebrosus — 73%
Цифры продолжали меняться. В меньшую сторону.
— Судя по всему, хайвсмаршал решил не проверять гипотезы о локальном восстании. Он предположил худший сценарий и немедленно мобилизовал всё доступное. Их инфильтраторы заранее уничтожили наблюдательные посты. Удар оказался внезапным.
Сомбра молча смотрел на цифры.
— Тем не менее, — продолжил Кордис, — абсолютная преданность кристальных пони сыграла роль. Вместо деморализованной толпы враг встретил организованное сопротивление. Но мы уже потеряли большую часть собранных сил. И большую часть вооружения.
Ещё одна строка сменилась на экране.
— Часть припасов и резервов спрятана в шахтах. Горные батареи всё ещё работают благодаря удачному расположению. Однако при текущей интенсивности боя...
Он чуть наклонил голову.
— Максимум до рассвета.
Сомбра смотрел на экран молча ещё несколько секунд. Затем ткнул копытом в светящуюся пластину.
— Что это за игрушка?
Кордис перевёл взгляд на устройство.
— Один из сохранившихся образцов техники Кристальной Империи. Найден на складе.
— Оно показывает войну?
— Оно помогает понимать её.
Сомбра вскинул бровь.
Кордис продолжил:
— Обилие кристаллов позволило Империи развивать технологии. До вторжения она была одним из оплотов магофутуризма, по описаниям. Электросети, вычислительные системы, коммуникации. Но война с чейнджлингами оборвала развитие до массового внедрения. У Эквестрии были большие планы на свою колонию, но им так и не было суждено стать реальностью.
Сомбра хмыкнул.
— Какая ирония. Они построили игрушки. А не армию.
— Верно.
Сомбра перевёл взгляд обратно на Кордиса, прищурился.
— Ты подозрительно энергичен для существа под контролем разума.
— Я не против сражаться против своих собратьев. Никогда не испытывал к ним большой симпатии. До объединения под знамёнами Кризалис наш вид находился в состоянии почти непрерывных междоусобиц. Королевы травили друг друга. Ульи уничтожались в бесконечных войнах. Лояльность внутри вида — относительно новое явление.
Он посмотрел на мёртвого шпиона у пола.
— Некоторые из нас хорошо помнят старые порядки.
Сомбра медленно усмехнулся. Это было почти уважение, почти.
— Что можешь посоветовать?
Кордис, как и всегда, не позволил себе даже намёка на эмоции. Вместо ответа он просто потянулся к стоящему на столе странному угловатому аппарату — металлическому ящику с сетчатой панелью, лампами и несколькими ручками. Сомбра уже видел подобные устройства в последние дни, но до конца так и не понял, почему неодушевлённая коробка временами начинает разговаривать. Чейнджлинг спокойно провернул одну из ручек. Аппарат зашипел, затрещал, и раздался поток помех. А затем вдруг сквозь шум прорезались резкие, скрипучие голоса.
— Они не учли, что я знаю каналы связи, используемые форматы передачи данных и базовые шифровки.
Ещё один щелчок, новая частота, новый голос. Кто-то требовал артиллерийскую корректировку. Кто-то сообщал о потерях. Кто-то истерично требовал инженерные машины.
— Я прослушиваю их переговоры с начала боя. Это оказалось полезно.
Он ткнул копытом в карту.
— Например, несколько рот егерей, пытавшихся обойти нас с фланга под видом уцелевших кристальных пони с первой линии, были встречены шквальным огнём сразу после входа в сектор.
Ещё щелчок.
— Штурмовой обоз севернее был поражён нашей батареей после перехвата маршрута.
Новый канал, крик. Сомбра даже различил знакомую интонацию паники.
— Несколько офицеров внезапно обнаружили, что их маршруты и позиции слишком хорошо известны противнику.
Сомбра раздражённо рыкнул:
— Прекращай набивать себе цену и переходи к сути.
Кордис выдержал паузу, затем ткнул в гигантскую отметку.
— Так называемый «сухопутный крейсер». Мобильная крепость и командный узел. Вероятно, там находится руководство.
Он поднял взгляд.
— Уничтожить его — лучший способ остановить атаку.
Сомбра скрестил копыта.
— Тогда почему он ещё существует?
— Потому что они не идиоты.
На экране гигантская отметка продолжала медленно ползти вперёд, но всё ещё держала дистанцию.
— Большая часть кристальных заграждений, способных тормозить бронетехнику, уничтожена артиллерией. Однако...
Он чуть повернул голову.
— Заряженные вашей магией кристаллы оказались крайне эффективны против техники. Настолько, что крейсер не рискует приближаться без полной уверенности.
Сомбра задумался.
Кордис продолжил:
— Пока он на дистанции, он практически неуязвим. Его броня слишком тяжела. А артиллерийское прикрытие слишком плотное.
Тишина, где-то сверху снова дрогнула земля. Завыла сирена. Кто-то вбежал, начал докладывать, но Сомбра даже не посмотрел. А потом его губы дрогнули в знакомой, неприятной усмешке.
Он понял.
— Значит, надо убедить их, что победа уже у них в копытах.
— Да.
Единорог резко выпрямился. Голос стал ледяным и властным.
— Передать приказ: всем доступным подразделениям, отход на третью линию. Под непрерывным огнём. В полном беспорядке. Сделать вид, что мы разбиты.
— Рискованно.
— Именно.
— Потери будут чудовищными.
— Так и есть.
Кордис на секунду замолчал.
— Если они распознают ловушку...
— Тогда мы всё равно проиграли.
Секунда.
Потом Сомбра добавил:
— Оставить отряд магов-единорогов. И полсотни раненных кристальных пони.
— Единорогов мало.
— Я знаю.
— Это ценный актив. Без их магии последующая оборона станет почти невозможной.
— Если будет последующая оборона.
— Вы предлагаете обменять ключевой резерв на одну атаку.
— Я приказываю.
Контроль над Кордисом работал, безусловно. Он видел это, но не так, как на кристальных пони. Личность была задавлена, но не выжжена дочиста. Любопытно, очень любопытно.
— Моя магия, действует на тебя иначе.
Кордис не отвёл взгляд.
— Чейнджлинги устроены иначе.
— Или сопротивляешься лучше.
— Возможно.
— И всё же выполняешь приказы.
— Да.
— Почему?
Военачальник перевёл взгляд обратно на карту.
— Потому что вы, — мой король.
Отступление выглядело убедительно именно потому, что было настоящим. Кристальные пони действительно отступали под чудовищным огнём, теряя солдат, орудия и позиции, и даже если Кордис передавал приказы с механической точностью, даже если подразделения не ломались и не разбегались, сама картина выглядела как медленное, неизбежное крушение. Вторая линия обороны уже горела. Кристальные укрепления, ещё недавно казавшиеся прочными, превращались в груды искрящихся обломков под непрерывной работой вражеской артиллерии. По снегу, почерневшему от копоти, тащили раненых, которых ещё можно было тащить, бросали тех, кого уже нет, расчёты спешно снимали уцелевшие орудия, а колонны пехоты под прикрытием последних заслонов отходили назад, к третьей, последней подготовленной линии перед самим городом. Всё это время вражеские самолёты продолжали кружить над головой, сбрасывая свой груз дальше по тылам, а чёрная масса наступающей армии неумолимо ползла вперёд, пожирая пространство.
И где-то посреди всего этого, в снегу, неподвижно лежал Сомбра. Зарытый в сугроб так, что наружу торчала лишь едва заметная тень его силуэта, прикрытая обломками кристаллов и трупами, словно какой-то древний хищник, терпеливо лежащий в засаде. Вокруг него, столь же неподвижные, залегли отобранные единороги и несколько десятков кристальных пони.
Сухопутный крейсер действительно двинулся вперёд. Не сразу, сначала медленно. С подозрением. Но когда стало очевидно, что сопротивление действительно рушится, когда последние организованные залпы начали смещаться назад, когда кристальные позиции впереди опустели, громадина, наконец, решилась.
Она двинулась через изуродованное поле боя, перемалывая гусеницами снег, обломки и трупы с одинаковым безразличием. Огромная машина ползла вперёд, как металлическая гора, ощетинившаяся пушками и прожекторами, а рядом шли машины сопровождения — десяток более лёгких бронемашин, двигавшихся плотным эскортом вокруг своей драгоценной крепости. Их двигатели ревели, снег фонтанами вылетал из-под гусениц, прожектора резали серую мглу, а из бойниц торчали силуэты расчётов.
И только когда гигант оказался достаточно близко, его глаза вспыхнули красным. Он коротко махнул копытом, что послужило сигналом. И снег вокруг буквально взорвался. Из сугробов, из-под трупов, из замаскированных ям, словно восставшие мертвецы, рванули кристальные пони, увешанные до абсурда плотными гроздьями заряженных магией кристаллов, некоторые едва могли бежать под этим весом, но двигались молча, не замедляясь, прямо под огонь ошарашенного эскорта. У чейнджлингов было меньше секунды на понимание. Потом первый из смертников врезался в бок бронемашины. Вспышка была такой яркой, что снег вокруг стал белым как в полдень.
Затем вторая.
Третья.
Четвёртая.
Мир на секунду превратился в сплошной огонь. Взрывы были настолько мощными, что ближайшие машины буквально отрывало от земли, броню рвало как бумагу, башни улетали в сторону, а пехоту сопровождения смывало ударной волной, швыряя в сугробы изломанными куклами. Эскорт исчез почти целиком. Сомбра уже был на ногах.
— Гусеницы! — проревел он.
Единороги ударили одновременно. Пучки магии, тяжёлые ударные заклинания, огненные импульсы — всё это врезалось в ходовую часть гиганта. Несколько ударов просто рассеялись о броню. Но достаточно было и тех, что попали точно. Металл заскрежетал, одна секция ходовой вздрогнула, другая искривилась. Крейсер попытался дать задний ход. И в этот же момент земля под ним ожила. Чёрные кристаллы рванули вверх. Они росли прямо под корпусом, впивались между гусениц, ломались, дробились под чудовищным весом, но тут же вырастали новые, цепляясь за металл, мешая ходу, замедляя эту стальную махину ровно настолько, насколько было нужно. Экипаж внутри, наконец, понял, но слишком поздно. Единорог уже стал тенью. Чёрный силуэт рванул вперёд и буквально втянулся в один из главных орудийных стволов. Один из артиллеристов только повернул голову на странный скрип внутри казённика, когда тьма уже материализовалась среди них.
Первый лишился головы раньше, чем успел закричать. Второго Сомбра просто впечатал магией в стену так, что позвоночник сложился с влажным хрустом. Третий успел выхватить пистолет — меч вошёл ему под нижнюю челюсть и вышел через череп. Узкие внутренние коридоры превратились в мясорубку. Там, где он проходил, из пола, стен и даже приборных панелей прорастали чёрные кристаллы, ломая механизмы, разрывая трубы, пробивая тела насквозь. Крики смешались с тревожными сиренами, чейнджлинги пытались стрелять в тесноте, мешая друг другу, спотыкались, падали, пытались закрыть переборки, но он уже был дальше. В командном отсеке началась паника. Кто-то орал приказы. Кто-то требовал срочную эвакуацию. Кто-то уже ломился к аварийным люкам. Но король оказался быстрее. Один за другим выходы захлопывались, чёрные наросты буквально запечатывали пути отхода, срастаючись в непроходимые стены. Внутри началась настоящая бойня. Металл дрожал, кто-то пытался сдаться. Кто-то молил. Кто-то стрелял вслепую. Когда всё закончилось, внутри сухопутного крейсера осталось только месиво из тел, крови, ихора, раздробленных механизмов и дымящихся магических систем. Сомбра покинул его так же, как вошёл. А затем материализовался уже снаружи, на снегу, среди десятков искорёженных машин, горящих остовов и разбросанных тел. Его плащ был изодран, доспехи покрыты кровью и чёрной копотью, но сам он выглядел скорее раздражённо, чем уставшим. Он мельком взглянул на пылающую махину, затем на собственные войска. И коротко приказал:
— Отступать. К последней линии у города. Немедленно.
Оставшиеся кристальные подразделения начали отходить, а сам Сомбра вновь превратился в тень. И полетел обратно.
Передовой штаб чейнджлингов располагался в нескольких километрах от фронта, за плотной линией артиллерии, ремонтных подразделений и санитарных зон. Земля под копытами едва заметно дрожала от дальних залпов, воздух был густ от запаха топлива, мокрой земли, лекарств, раскалённого металла и той сладковатой, неприятной вони, которую неизбежно приносит большое количество свежих трупов. Огромные прожектора прорезали снежную мглу, выхватывая из темноты длинные колонны техники, санитарные палатки, склады боеприпасов и непрерывный поток раненых, которых стаскивали с грузовиков, волокли на носилках или просто сбрасывали у входов в медицинские пункты, где уже работали хирурги и медики, не успевающие даже толком отмывать инструменты между операциями. Рядом лежали ряды тел, уже завёрнутых в плотные мешки, одинаковые, безликие, аккуратно выложенные в длинные, почти геометрически ровные линии. Слишком много линий.
Фаринкс стоял среди всего этого, мрачно осматривая последствия дня, и его морда выражала не столько скорбь, сколько раздражение. Он медленно выдохнул сквозь зубы, провожая взглядом очередную группу искалеченных солдат, один из которых, судя по отсутствующему выражению глаз, уже был жив лишь технически.
— Это какой-то абсурд, — наконец произнёс он с откровенным презрением, обращаясь скорее в пустоту, чем к кому-либо конкретному. — Армия, которая завоевала весь Эквус, завязла в драке с кучкой оборванцев в снегу.
Он фыркнул, глядя, как мимо волокут ещё один мешок.
— Триммель мне за это уши оторвёт.
Позади него раздался голос. Спокойный, даже чуть насмешливый.
— Внезапно, тактика хайвсмаршала, построенная на абсолютной вере в железо и массу, дала сбой. Довольно экзотическое зрелище.
Фаринкс раздражённо обернулся. Позади него стояла высокая фигура, заметно отличающаяся от обычных воинов роя. Движения плавные, уверенные, почти ленивые. Её хитин был ухожен, тёмный, с аккуратными переливами, а выражение морды слишком спокойным для существа, стоящего в эпицентре неудачной операции. Она выглядела как кто-то, кто по ошибке оказался в зоне боевых действий, но чувствует себя тут вполне комфортно.
И оттого раздражала ещё сильнее.
Фаринкс смерил её взглядом.
— Что одна из королев вообще забыла так далеко от дома? — сухо спросил он. — Разве вам не положено сидеть в тёплых ульях, среди слуг и комфорта?
Высокая фигура тихо рассмеялась.
— Какая очаровательная прямолинейность.
Она неспешно подошла ближе, скользя взглядом по раненым, как исследователь по лабораторным образцам.
— У меня есть хобби.
Фаринкс промолчал.
— Я учёный.
Она произнесла это с тем тоном, каким другие говорят "я художник" или "я коллекционер".
— Когда мне привезли странные шлемы, снятые с этих... бедолаг, — она кивнула в сторону мешков, — я просто не могла остаться в стороне.
Она остановилась рядом, и склонила голову.
— Но, если уж быть честной, ты облажался.
Фаринкс скривился.
— Спасибо за экспертное мнение.
— Потери значительные. Несколько ударных групп уничтожены. Егеря мертвы. Сухопутный крейсер потерян.
Она произнесла последнее почти с удовольствием.
— Целый сухопутный крейсер, Фаринкс.
Он раздражённо дёрнул крылом.
— Это был не обычный мятеж.
— Именно.
Она чуть улыбнулась.
— А твоя оценка была ошибочной.
Фаринкс шагнул ближе.
— Ты хочешь что-то сказать — говори.
Она спокойно вытащила папку. Внутри лежали распечатки, схемы, доклады.
— Мои шпионы зафиксировали подозрительную активность в городе.
Фаринкс скользнул взглядом по бумагам.
— И?
— Спектр магического излучения характерный для аликорна.
— Что?
— Удивительная деталь, правда?
Она перевернула страницу.
— Более того. Это ещё и темная магия.
Фаринкс коротко хмыкнул.
— Бред. Фларри Харт мертва.
— Возможно.
Она пожала плечами.
— А возможно — нет.
Фаринкс раздражённо выдохнул.
— Ты строишь выводы на основе каких-то глупых магических всплесков?
— На множестве совпадений.
Она постучала копытом по листу.
— Пропавшая наследница. Неожиданное организованное восстание. Аномально эффективное применение магии, столь нехарактерной для обычных единорогов.
Она подняла взгляд.
— Если бы я была азартной, поставила бы на то, что она жива.
Фаринкс скрестил копыта.
— И?
— Я уже отправила группы на поиск источника.
— А если они провалятся?
Впервые её улыбка стала чуть шире, почти неприятной.
— Тогда не переживай. Я принесла кое-что с собой.
Фаринкс прищурился.
— Что именно?
Она наклонилась чуть ближе.
— Секретное оружие.
Это прозвучало почти игриво, что раздражало сильнее любых угроз.
— Следующая атака будет успешной.
Она произнесла это с абсолютной уверенностью. Как математический факт. Затем наклонила голову набок.
— Или жалкий дрон, пусть даже генерал, сомневается в мудрости королев?
Фаринкс смотрел на неё несколько долгих секунд. Затем холодно выпрямился.
— Нет, моя королева.
Чейнджлинг развернулся и пошёл прочь, оставляя позади ряды мёртвых, войну и ту неприятную мысль, что ситуация становится куда хуже, чем он готов был признать вслух.
Фларри Харт сидела на обломках того, что ещё недавно было её комнатой, а теперь представляло собой лишь искорёженный скелет отеля, торчащий в зимнее небо чёрными зубьями балок и треснувших стен. Снег медленно оседал на битый камень, на обугленные доски, на разбросанные клочья ткани, на сожжённые страницы книг, на выбитое стекло, что хрустело под копытами, и среди всего этого хаоса особенно неестественно смотрелось Тёмное Сердце. Оно стояло на временном постаменте посреди руин, огромное, с глубинным багрово-фиолетовым свечением, будто внутри него что-то билось, жило, дышало. Оно действительно пульсировало. Медленно, глубоко, словно гигантское сердце неведомого существа, скрытого под землёй.
Фларри сидела совсем рядом, почти касаясь крупом обломка стены, и держала перед собой несколько кое-как спасённых обрывков страниц, мокрых от снега, местами подпалённых, с рваными краями и полуразмытыми символами. Она уже который раз переводила взгляд с одного клочка на другой, бормоча себе под нос что-то раздражённое, обрывочное, больше похожее на спор с самой собой.
— Нет, не так... нет... там был другой порядок... или сначала дыхание?.. Дискорд бы побрал эту дурацкую писанину...
Она стиснула зубы, копыта дрогнули. Слишком много пробелов, слишком много утрачено. А времени не было вовсе. Где-то вдали, за городом, битва продолжала греметь так, что снег с крытых карнизов время от времени осыпался вниз. Далёкие вспышки озаряли низкое небо. Ветер приносил едва различимый рокот артиллерии, и всё это только усиливало ощущение, что мир заканчивается прямо сейчас, пока она сидит над клочками бумаги, как бесполезный ребёнок.
— Ну же... — прошипела она, с силой прижимая страницы к камню. — Вспоминай.
— Я бы на твоём месте не рассчитывала на бумажки.
Голос прозвучал сзади, Фларри резко подняла голову. К ней неспешно приближалась Иридисцент. Пегаска выглядела так, будто собиралась не на осаду, а на переезд: на ней уже был тёплый лётный костюм, поверх которого висели ремни, подсумки и ремешки, а за спиной болталось столько багажа, что казалось удивительным, как она вообще держится в воздухе. Рядом, стрекоча тонкими полупрозрачными крылышками, тащился Сноу Скрол, буквально завешанный сумками, тюками, свёртками и каким-то хламом так, что из-под этого вороха едва было видно самого жеребёнка.
Иридисцент остановилась, оценила картину, хмыкнула.
— Выглядишь отвратительно.
Фларри устало скривилась.
— Спасибо.
Пегаска вздохнула.
— Я серьёзно. Слушай внимательно. Нам нужно уходить.
Фларри медленно моргнула.
— Что?
— Прямо сейчас.
Иридисцент подошла ближе.
— Пока ещё не поздно.
Фларри молчала, пегаска продолжила, уже серьёзнее:
— Ты понимаешь, кто ты для этих пони?
Фларри отвела взгляд.
— Очередная проблема?
— Нет, дура. Объединяющая фигура.
Она ткнула копытом куда-то в сторону города.
— Для них ты — наследница. Последний аликорн, и их законный монарх. Живая надежда. Символ.
Кивок в сторону фронта.
— Не он.
Фларри нахмурилась.
— Сомбра...
— Местечковый тиран.
Сказано было резко, без колебаний.
— Да, страшный. Да, сильный. Да, умеет ломать вещи и убивать всё вокруг. Но для обычных пони он не спаситель. Он старый кошмар, который внезапно снова вылез из шкафа.
Она наклонилась ближе.
— А ты нет.
Фларри молчала.
— Если ты уйдёшь сейчас, пока фронт ещё держится, мы сможем вытащить тебя через горы. Скрыться. Добраться до безопасных территорий. Ты возглавишь сопротивление. Настоящее. А не это безумие.
Она махнула в сторону горизонта.
— Пусть Сомбра и чейнджлинги перебьют друг друга. Это идеальный сценарий.
Фларри сидела неподвижно, слишком неподвижно. Иридисцент продолжила, не замечая перемены.
— Подумай. Ты не обязана умирать вместе с этим психом. Он использует тебя. А ты можешь...
— Заткнись.
Сказано было тихо. Но настолько резко, что даже Иридисцент осеклась. Фларри подняла голову. И выражение её лица изменилось так резко, что пегаска действительно отшатнулась. Глаза потемнели, голос стал твёрдым, почти холодным.
— Ты хоть понимаешь, что несёшь?
Иридисцент открыла рот, но Фларри не дала ей.
— Ничего этого. Ничего. Не было бы без него.
Она вскочила, крылья дёрнулись. Обрывки страниц разлетелись по снегу.
— Я была бы мертва. Уже давно! Или хуже!
Голос становился всё жёстче.
— Он спас меня! Он дал мне силу! Он единственный вообще сделал хоть что-то!
Иридисцент попыталась вставить слово:
— Фларри, он...
— НЕ СМЕЙ.
Теперь это был почти рык, даже Сноу Скрол пригнулся.
— Ты предлагаешь бросить всех?!
Она махнула в сторону фронта.
— Тех, кто прямо сейчас умирает там, в снегу, просто чтобы выиграть для меня время?!
Её голос сорвался от ярости.
— Без него никакого сопротивления вообще не было бы! Любые попытки выгнать чейнджлингов были бы просто самоубийством! Мы уже проиграли бы!
Она тяжело дышала, пегаска молчала. Фларри выдохнула, закрыла глаза. Что-то складывалось внутри. Как щёлкающий механизм, потом резко шагнула к Сердцу. Положила копыто на холодную, пульсирующую поверхность.
— Только бы сработало...
И в следующий миг её глаза закатились. Тело дёрнулось, и она рухнула прямо в снег. Сноу Скрол нервно подпрыгнул.
— ЭТО НОРМАЛЬНО?!
Иридисцент несколько секунд просто смотрела. Потом честно ответила:
— Без понятия.
Жеребёнок сглотнул, пегаска уже натягивала лётные очки.
— Так. Ты. Домой. Быстро. Собрать вещи.
Он моргнул.
— У меня нет вещей.
— Что?
— Ну... вообще.
Он замялся.
— Единственной вещью была мягкая игрушка принцессы Каденс. Но её забрали другие жеребята. Несколько лет назад.
Иридисцент медленно выдохнула, закрыла глаза, и буркнула:
— Найду тебе другую.
Он оживился.
— Правда?
— Если переживём ночь.
Она уже хотела сказать что-то ещё. Но вдруг замерла, словно превратилась в статую. Сноу Скрол заметил первым.
— Что?
Иридисцент медленно подняла голову. Воздух, что-то было в воздухе. Запах, очень слабый. Знакомый, очень знакомый. И совершенно не тот, который должен быть здесь. Её зрачки сузились.
— В отель.
— Что?
— ЖИВО.
Сказано было так резко, что жеребёнок даже не спорил.
— Но...
— В ОТЕЛЬ. СЕЙЧАС.
Он рванул с места. Иридисцент не отрывала взгляда от темноты между разрушенными улицами. Секунду ничего не происходило. Но она знала что не ошиблась. Запах был реальным. Знакомый, сладковато-хитиновый, тонкий, но слишком характерный. И через пару секунд они действительно появились. Они буквально выползли из проломов, из теней между стенами, из оконных проёмов. Из каких-то тёмных технических шахт и завалов, где, казалось, никто не мог бы спрятаться. Тонкие, гибкие силуэты в облегающем снаряжении, с короткими автоматическими карабинами, приборами на шее и глазами, блестящими в полутьме. Они двигались без лишнего шума, грамотно расходясь полукольцом, отрезая направления отхода.
Иридисцент медленно выдохнула.
— Ну конечно.
Один из них шагнул вперёд. Сухой, жилистый, со старым шрамом через морду.
— Уйди.
Пегаска молчала. Он поднял оружие чуть выше.
— Нам нужен аликорн.
Ещё один сместился левее, третий занял позицию у пролома. Первый продолжил:
— Убирайся, и останешься жива.
Иридисцент тяжело вздохнула, будто её отвлекли от скучной работы. Затем неспешно подняла копыто. Стянула очки с лба, надела их на глаза. Только потом ответила:
— Не ожидала встретить тут паразитов.
Несколько стволов дёрнулись в её сторону, но голос её оставался почти ленивым.
— Хотя, если подумать, это буквально ваша профессия.
Шпион оскалился.
— Последнее предупреждение.
Иридисцент покосилась на Фларри, та продолжала что-то бормотать в трансе. Совершенно бесполезная сейчас. Пегаска чуть скривилась.
— Увы, я не могу отдать вам аликорна.
Кто-то из них хрипло рассмеялся, главный переглянулся с остальными.
— Тогда ты сама выбрала судьбу.
Иридисцент уже спокойно шагнула ближе к Фларри, и встала рядом, как будто закрывая её собой. Хотя выглядело это почти комично. Одинокая пегаска против отряда вооружённых инфильтраторов.
— Ну да.
Главный коротко махнул конечностью.
— Огонь.
Выстрелы грянули одновременно с металлическим треском. Но ни одна пуля не достигла цели. Прямо перед пегаской вспыхнул зелёный магический щит, полупрозрачный, тонкий на вид, но идеально плотный. Пули ударились о него и разлетелись осколками, с визгом рикошетя по камню. Шпионы замерли, Иридисцент тяжело выдохнула.
— Я правда не люблю насилие.
Она чуть склонила голову.
— Это утомляет.
Первый шагнул назад, слишком поздно. Её тело уже вспыхнуло характерным зелёным пламенем.
Фларри падала. Это ощущалось именно так — не как шаг, не как переход, не как сон, а как медленное, бесконечное погружение вниз, туда, где не существовало ни воздуха, ни света, ни хоть какого-либо понятного ощущения пространства. Просто абсолютная, неприглядная, густая тьма, такая плотная, что казалось, её можно трогать копытами, вязкая, почти живая, и чем глубже она уходила, тем сильнее становилось чувство, будто она находится где-то на дне чудовищного чёрного океана, настолько глубокого, что само понятие поверхности там уже не имело смысла. Она уже знала это место. И от этого становилось только хуже. Фларри медленно двигалась вперёд, хотя не могла бы сказать, как именно это делает. Тут не было пола. Не было направления. Просто внутреннее знание, что идти нужно туда. Именно туда. По уже проверенному маршруту, которым она проходила прежде, только тогда всё казалось смутным, хаотичным, неосознанным, а сейчас — болезненно ясным.
И вокруг было движение.
Она не смотрела прямо. Не хотела. Но чувствовала. Что-то скользило рядом. Громадное, древнее. Совершенно чужое. Где-то вдалеке медленно проворачивался силуэт, напоминающий искривлённую фигуру драконикуса, только растянутую, словно её переломали и снова собрали неправильно. Длинные, невозможные конечности шевелились в темноте так, будто существо не плавало, а само пространство вокруг него изгибалось под его движением. Где-то выше, или ниже, невозможно было понять, проплыло нечто похожее на виндиго, но чудовищно древнее, лишённое привычной формы, словно сам холод обрёл сознание и теперь лениво наблюдал за ней пустыми провалами вместо глаз. Ещё дальше, за пределами прямого взгляда, что-то щёлкало суставами, будто гигантские создания перебирали невидимые кости.
Фларри старалась не смотреть. Потому что инстинкт подсказывал — некоторые вещи безопасны только пока ты не признаёшь их существование. В какой-то момент она поняла, что остановилась.
Перед ней была знакомая, тёмная фигура. Будто силуэт, нарисованный из густого дыма, в котором угадывались рог, тяжёлый корпус, острые зубы, размытые пустые глаза и эта чудовищная неподвижность, от которой мороз шёл по позвоночнику.
Оно ничего не говорило, просто стояло. Преграждая путь. И этого было достаточно, чтобы её копыта сами сделали шаг назад. Сердце ударило где-то в горле.
Нет.
Нет, нет, нет.
Не снова.
Фларри стиснула зубы, фигура чуть качнулась вперёд.В детстве именно так всё и начиналось. Ощущение абсолютного бессилия. Громадное чудовище.
Она маленькая, беспомощная, совершенно одна. Голос почти сорвался:
— Нет...
Она почти уже чувствовала знакомое желание просто сжаться, закрыть голову крыльями, заплакать, молить, лишь бы это кончилось.
Но потом...
Память, не о страхе. О другом. Сомбра, буквально орущий ей в лицо.
Поднимайся.
Дыши.
Бей.
Не смей быть добычей!
Фларри резко вдохнула, и заставила себя выпрямиться. Копыта дрожали, но уже не отступали. Фигура приблизилась ещё. И тогда она, срывающимся голосом, почти крича сквозь собственный ужас, выдала:
— Ты не он!
Темнота будто дрогнула, фигура замерла. Фларри сама удивилась собственной злости.
— Ты вообще не он!
Ещё шаг вперёд, теперь уже её.
— Ты страх!
Голос становился крепче.
— Просто мой страх!
Она чувствовала, как магия шевелится под кожей. Фиолетовый огонь дрожал вдоль рога.
— Ты — воспоминание маленькой кобылки, которая видела монстра!
Фигура дёрнулась, будто раздражённо. Она почти рассмеялась от злости.
— Но я больше не ребёнок!
Темнота вокруг затрещала.
— Слышишь?!
Шаг, ещё. Она уже почти ткнулась мордой в эту громадную тень.
— Ты не настоящий Сомбра!
Магия рванула сильнее.
— Настоящий Сомбра — мерзкий, самодовольный, пьяный, высокомерный психопат из другого времени, который бесит меня каждый второй час!
В темноте что-то издало низкий, вибрирующий звук, почти рычание. Фларри оскалилась.
— Но не ты.
Фигура наконец двинулась. Резко, как хищник, но было поздно. Фларри сама с воплем сорвалась первой. Рог вспыхнул, тёмная магия ударила в силуэт, как копьё. Фигура попыталась расползтись, уйти, стать дымом, но она уже чувствовала его структуру, понимала, что это не живое существо, а сгусток её собственного ужаса.
— ПОДЧИНЯЙСЯ!
Ещё удар, и тень треснула.
— ТЫ МОЙ СТРАХ! А НЕ Я ТВОЯ ДОБЫЧА!
Фигура начала рваться, по ней пошли фиолетовые разломы. Она завыла, но Фларри уже не отступала.
С яростным криком она буквально разорвала её тёмной магией, вспоров силуэт на части, и тот рассыпался рваными лоскутами чёрного дыма, которые тут же втянулись обратно в бездну.
Фларри стояла перед ними, тяжело дыша, всё ещё чувствуя, как по позвоночнику гуляют остатки ледяного ужаса после схватки с собственной тенью. Победа не принесла облегчения. Лишь странную, гулкую пустоту внутри. Перед ней в бездонной черноте висели бесчисленные фигуры — молчаливые, неподвижные, вытянутые в ровные ряды, уходящие куда-то за пределы зрения, будто здесь, в этом мёртвом кармане реальности, целая армия была законсервирована вне времени, в ожидании приказа, который так и не прозвучал. Приближаясь к ближайшей фигуре, она вдруг снова почувствовала себя неловко. Как ребёнок, случайно забредший туда, где ему не место. Фигура перед ней была высокой, сухой, закованной в древнюю броню, грубую, тяжёлую, без всякого изящества. Из щелей шлема не было видно глаз, только вязкая темнота. Фларри сглотнула, осторожно подняв копыто.
— Эм... простите?
Тишина, она кашлянула.
— Я... мне нужна ваша помощь. Империи нужна ваша помощь.
Фигура не шевелилась.
— Там... снаружи... битва. Империя снова в опасности. И если вы можете... если вы способны...
Шлем едва заметно повернулся. И голос, который раздался в ответ, был таким, будто скрип старых ворот обрёл речь. Грубый, низкий, тяжёлый, с непривычной архаичной манерой, от которой слова звучали так, словно пришли из старинных хроник.
— Почто дерзаеши тревожити нас, отроковица?
Фларри моргнула.
— Я...
— Мы клятву давали. Не тебе.
Теперь фигура двигалась. Медленно. Очень медленно. И каждое движение брони отзывалось скрежетом.
— Мы служим королю. Ему единому. Ты же... не владычица сия державы.
Фларри вздрогнула. Старое желание спорить, оправдываться, заявить кто она такая, уже почти поднялось внутри, но тут же столкнулось с объективной реальностью. Он был прав. Она больше не правительница. Не принцесса, не лидер. Она медленно выдохнула. И, к собственному удивлению, склонила голову.
— Да.
Даже фигура, кажется, слегка замерла. Фларри продолжила, уже тише:
— Да. Вы правы. Я не правитель Империи.
Слова царапали горло, но она заставила себя произнести их.
— И не стану вам лгать.
Она подняла взгляд.
— Я прошу не как ваша владычица. Я... слуга короля. Такая же, как и вы.
Эти слова дались почти физически тяжело, но назад пути не было.
— И я взываю к вам от его имени.
Фигура молчала, Фларри шагнула ближе.
— Империя погибает. Прямо сейчас.
Голос дрогнул.
— И с вами поступили ужасно.
Шлем слегка качнулся, она продолжила:
— Вы были такими же слугами Империи, как и все остальные. Сражались. Умирали. Исполняли долг.
Сглотнула.
— А потом вас просто... забыли.
Слова эхом ушли в пустоту.
— Бросили. Вместе с вашим королём. Я не могу исправить всё. Не могу вернуть вам прожитые века. Но если вы подниметесь... если ответите... я клянусь, что это будет исправлено.
Она опустила голову.
— Потому что мой долг... заботиться обо всех жителях Империи. Даже о тех, кого уже давно никто не помнит.
Тишина, долгая. Очень долгая. Потом фигура вдруг дёрнулась. Голова поднялась выше. И голос прозвучал уже иначе. С ноткой потрясения.
— ...Леди Хоуп?
Фларри моргнула.
— Что?
Фигура вдруг опустилась на одно колено, за ней — вторая. Третья, десятая. Гул пошёл по рядам.
— Простите нас...
Скрипучий голос стал почти виноватым.
— Мы не признали вас.
Фларри в полном замешательстве отступила.
— Нет, я не...
— Мы ответим.
Фигура резко поднялась. И прежде чем она успела что-то понять, костлявое бронированное копыто схватило её за переднюю ногу. Холод был чудовищным, пронизывающим.
— ПРОСНИСЬ.
Мир взорвался. Фларри с криком рванулась вверх, жадно хватая воздух, будто действительно вынырнула из ледяной бездны. Реальность ударила по чувствам сразу всем разом — запах гари, крови, мокрого снега, разрушенного камня. Она лежала там же, у Тёмного Сердца. Но теперь вокруг были тела. Несколько тел чейнджлингов, сломанные. Искривлённые. Кто-то с аккуратной дырой в голове. Кто-то с раздробленной грудной клеткой. Кто-то, судя по положению, пытался уползти, но не успел.
Иридисцент сидела прямо на одном из трупов, совершенно буднично используя его как табурет, и что-то задумчиво чертила карандашом на клочке бумаги. Сноу Скрол с восторженным визгом пинал чей-то хитиновый бок.
— А ЭТО ЗА ТО ЧТО ВЫ СТРАШНЫЕ!
Пинок.
— А ЭТО ЗА ТО ЧТО ВЫ МЕРЗКИЕ!
Пинок.
— А ЭТО ПРОСТО ПОТОМУ ЧТО МНЕ ПОНРАВИЛОСЬ!
Фларри моргнула, потом прохрипела:
— Что... произошло?..
Иридисцент даже не подняла головы.
— Гости.
— Какие...
— Невежливые.
Фларри попыталась встать, голова кружилась.
— Что с ними...
— Умерли.
Фларри уставилась на неё.
— Да это я уже вижу!
Пегаска пожала плечами.
— Тогда вопрос закрыт.
Фларри уже открыла рот, чтобы начать расспросы подробнее, но не успела. Потому что прямо за развалинами, между тенями стен, пространство вдруг дрогнуло. И из самой тени начала медленно материализоваться высокая фигура. И Фларри, тяжело сглотнув, сделала шаг вперёд. Тень уплотнялась медленно, будто сам воздух густел, собираясь в форму, и чем отчётливее становился силуэт, тем сильнее Фларри ощущала странное, иррациональное напряжение. Первым проявился блеск металла. Затем очертания тяжёлого нагрудника. Закрытый шлем с узкой смотровой щелью. Высокий тёмный гребень на навершии, напоминающий скорее украшение парадного шлема древнего полководца, чем что-либо практичное. Плотная, идеально подогнанная броня выглядела пугающе архаичной и при этом слишком добротной, чтобы казаться музейной рухлядью. Существо перед ней стояло слишком твёрдо, слишком реально, и когда материализация завершилась, жеребец не потратил ни секунды на осмотр. Меч с сухим металлическим звоном вылетел из ножен и в ту же секунду оказался направлен Фларри в горло.
— Коварна еси! — рявкнул он голосом, от которого будто скрипнула сама ночь. — Обманом вводила нас! Ты аликорн!
Фларри взвизгнула, едва не завалившись назад.
— Стой! Стой, стой, стой! Нет! То есть да! Да, я аликорн! Но это не...
Острие чуть качнулось ближе. Она тут же заговорила в панике, тараторя быстрее, чем сама понимала слова.
— Мы на одной стороне! Правда! Я из Империи! Я родилась здесь! Королю нужна помощь! Прямо сейчас! Там бой, он сражается, всё очень плохо и...
Жеребец не двигался, потом меч чуть опустился. Он медленно склонил голову.
— ... Коли так.
Фларри тяжело выдохнула. Жеребец убрал оружие обратно в ножны с подчёркнутой точностью, словно любое движение у него было ритуалом.
— Прощения прошу, государыня... либо кто бы ни была ты.
Фларри моргнула.
— Я...
Он ударил копытом в землю.
— Капитан Королевской Гвардии.
Сказано это было так, будто титул сам по себе объяснял всё. Он огляделся, и Фларри впервые увидела, как под идеально дисциплинированной внешностью проступает нечто вроде глубинного недоумения.
— Где есмы?
Тишина. Далёкий взрыв. Он поднял голову к небу.
— И... что за ересь творится?
Ответить Фларри не успела. Тёмное Сердце за её спиной издало хруст. Глубокий, напряжённый треск, будто что-то внутри не выдержало колоссального давления. Все обернулись, по гладкой поверхности артефакта пошла трещина.
Одна.
Вторая.
Третья.
Сердце вспыхнуло багрово-фиолетовым изнутри. А потом буквально лопнуло. Не взрывом, скорее, раскрылось. Как перезревший плод. Из разломов рванули густые клубы чёрной энергии, растекаясь по земле, по стенам, по улицам, по крышам. И из этих теней начали выходить фигуры.
Одна, десять, сто, сотни, тысячи.
Закованные в броню жеребцы. Вооружённые копьями, мечами, арбалетами, массивными сверкающими алебардами. Их появление было почти бесшумным. Они просто появлялись, словно шагали сюда из другой эпохи. На улицах, в переулках, на крышах, во дворах. Прямо рядом, Фларри сделала шаг назад. И тут же почувствовала, как желудок скрутило.
— Что... что со мной...
Капитан бросил на неё быстрый взгляд.
— Аура подавления.
Она подняла мутные глаза.
— Что?..
Он объяснил совершенно буднично:
— Дар короля.
Постучал копытом по собственному нагруднику.
— Броня зачарована. Оружие зачаровано. Мы — также.
Он чуть наклонил голову.
— Для недругов присутствие наше... гнетуще.
Фларри сглотнула. То есть её мутило буквально от того, что рядом стояли несколько тысяч древних элитных убийц. Капитан тем временем поднял голову. Туда, где в темноте снова мелькнули силуэты самолётов. Он смотрел несколько секунд. Потом выдал с искренним омерзением:
— Что за непотребство летает в небесах?
Иридисцент тихо хмыкнула, Сноу Скрол восторженно запрыгал:
— ОНИ СТРАШНЫЕ!!
Капитан проигнорировал обоих и развернулся. Посмотрел на бесконечные ряды вокруг, и коротко произнёс:
— Королевская Гвардия, — воскресла!
Фларри наконец пришла в себя достаточно, чтобы рвануть к нему.
— Империя захвачена!
Он повернул голову, она тараторила, сбиваясь:
— Чейнджлинги! Захватчики! Весь мир, кажется! Всё ужасно! Сомбра сражается прямо сейчас! Ему нужна помощь! Очень срочно!
Капитан молча выслушал, потом вытянул копыто в сторону улицы. Фларри проследила взглядом. И только теперь по-настоящему увидела масштаб. Эта часть города была буквально забита до отказа. Каждая улица, каждый перекрёсток, каждый двор. Везде стояли они. Некоторые озирались с плохо скрываемым презрением. Некоторые молчали. Некоторые переговаривались между собой на том же старом, скрипучем диалекте. Кто-то рассматривал электрические фонари как колдовство. Кто-то с явным подозрением тыкал в остов автомобиля. Один особенно суровый жеребец, кажется, пытался понять, не демон ли тостер, который он нашёл в развалинах кухни.
Капитан сухо сообщил:
— Нас, — пять когорт.
Фларри моргнула.
— Сколько?..
— По четыре тысячи.
Она уставилась на него.
— ...Двадцать тысяч?!
Он нахмурился.
— Малочисленно, по меркам походным.
Фларри всё ещё стояла с приоткрытым ртом, переводя взгляд с бесконечных рядов закованных в древнюю броню жеребцов на капитана, словно её сознание просто не успевало обработать сам факт происходящего, когда позади неё резко, почти раздражённо фыркнула Иридисцент. Пегаска уже поднялась со своего импровизированного сиденья из мёртвого чейнджлинга, стряхнула копытом снег с боков и без всякого почтения, словно перед ней стоял не древний капитан элитной гвардии, а очередной упрямый чиновник, вмешалась прямо в разговор.
— Если мы уже распределяем ресурсы, — сухо произнесла она, — то две когорты нужно немедленно отправить на эвакуацию местных жителей.
Фларри резко повернулась.
— Что?
Иридисцент ткнула копытом куда-то в сторону города, где за рядами древней гвардии всё ещё виднелись дома, в которых сидели, прятались и просто ждали развязки тысячи обычных кристальных пони.
— Их нужно выводить. Сейчас.
Фларри моргнула.
— Ты с ума сошла? Нам нужны все воины.
— Нет.
— Там Сомбра...
— Фларри!
На этот раз голос Иридисцент прозвучал так резко, что даже Фларри замолчала. Пегаска шагнула ближе.
— Поверь мне.
Фларри нахмурилась.
— Я...
— ПОВЕРЬ. МНЕ.
— Если город падёт, — сказала она уже тише, но жёстче, — тех, кто останется, ждёт не просто плен. Фларри замолка, позволяя Иридисцент продолжить.
— Я точно знаю.
Капитан рядом медленно повернул голову к пегаске. Ещё до того как Фларри успела ответить, несколько ближайших гвардейцев мгновенно шагнули вперёд. Движение было настолько слаженным, что казалось, они читают мысли друг друга. Щиты поднялись, копья опустились. Иридисцент буквально оказалась отрезана от Фларри стеной брони. Один из жеребцов с поднятым забралом презрительно смерил её взглядом.
— Дерзка больно.
Другой хмыкнул:
— Смерд жалкий.
Третий, особенно мрачный, глухо проговорил:
— Госпоже надлежит наказать дерзостную.
Иридисцент закатила глаза.
— О, замечательно.
Фларри быстро подняла копыто.
— Стоп! Хватит!
Гвардейцы замерли, но не расступились.
— Я... — Фларри замялась. — Я хочу спасти жителей. Но куда?
Она махнула в сторону горизонта.
— Весь континент принадлежит Кризалис.
Иридисцент ответила мгновенно, словно уже всё продумала.
— В забытый лес.
Фларри нахмурилась.
— На границе с Якякистаном?
— Да.
— Яки покорены, так же, как и мы.
— Формально.
Пегаска усмехнулась.
— Но они не слишком любят быть чьими-либо подданными.
Капитан тихо хмыкнул на слове "яки", словно вспоминал что-то неприятное. Иридисцент продолжала:
— Эти территории удалённые. Холодные. Негостеприимные. Поддерживать там полноценный контроль сложно даже для крупной державы. Она ткнула копытом в карту, что всё ещё торчала из её сумок.
— Леса. Горы. Старые тропы. Заброшенные поселения. Контрабандные маршруты. Шахты. Если тебе нужна не просто победа в битве, а армия в будущем, лучшего варианта не будет. Мы выведем всех, кого сможем. И заберём всё, что сможем. Деньги, еду, медикаменты, остатки оружия. Всё ценное, и растворимся в лесах и горах.
Она пожала плечами.
— Если повезёт, через несколько месяцев получишь не толпу беженцев, а ядро настоящего сопротивления.
— И вести их будешь ты?
Иридисцент неожиданно усмехнулась.
— Верно, я бы предпочла сбежать в первых рядах и не оглядываться.
Даже Фларри криво усмехнулась, пегаска вздохнула.
— Но вместо банального дезертирства предлагаю полезную версию бегства.
Фларри медленно выдохнула, подняла голову. И постаралась выглядеть настолько уверенно, насколько могла.
— Хорошо.
Иридисцент моргнула, Фларри продолжила уже твёрже:
— Жизни населения теперь моя ответственность.
Капитан чуть склонил голову.
Она повернулась к нему, и заставила голос звучать внушительно. Почти как у матери. Или хотя бы как ей казалось, что должно звучать.
— Капитан.
Он выпрямился.
— Да, госпожа.
— Выделите две когорты, немедленно. Прикройте отход нашего народа. Кристальные пони будут едины, все вместе! Никого не бросать.
Капитан смотрел на неё несколько секунд, потом медленно выдохнул.
— Бесполезная трата сил.
Фларри напряглась, но он продолжил:
— Разделение войска при неведомой тактической обстановке есть деяние сомнительное. Однако...
Он ударил копытом в снег.
— Аз не ведаю здешней войны.
Он кинул короткий взгляд на самолёты, на руины, на горящий горизонт.
— А потому принимаю повеление.
Он резко развернулся, голос его прогремел так, что даже древние гвардейцы по всей улице мгновенно замерли.
— ВТОРАЯ И ЧЕТВЁРТАЯ КОГОРТЫ!
Эхо ударило по улицам, тысячи голов повернулись.
— СОПРОВОЖДЕНИЕ ЖИТЕЛЕЙ ИЗ ГРАДА!ЖИВО!
И весь город пришёл в движение.