Теги: война, пытки и чут-чут попытка изнасилования 👉👈 (´• ω •`)
Музыка: https://youtu.be/X_z54cEKrdg?is=7TfdqOByFUv5q723
Сомбра стоял на изрытой, изломанной линии обороны, среди грохота, вспышек и дыма, как неподвижный чёрный шип, вбитый в саму реальность, и взгляд его скользил по полю боя уже не с азартом первых минут, а с холодным, неприятным чувством опытного полководца, который прекрасно понимает, когда битва начинает медленно, но неумолимо ускользать из копыт. Картина перед ним была откровенно скверной. Остатки последней линии обороны держались уже не благодаря фортификациям, не благодаря тактике и даже не благодаря численности — потому что ничего из этого у них толком не осталось, — а исключительно за счёт чистой, тупой, почти механической фанатичной стойкости подчинённых солдат, которые, лишённые воли, не знали страха, не знали усталости и не умели отступать иначе как по прямому приказу. В иных обстоятельствах он бы даже нашёл в этом что-то поэтичное. Сейчас же это просто давало ему ещё немного времени. Слева очередной сектор окончательно рухнул под натиском танков — тяжёлые машины буквально переехали траншеи, дробя кристальные укрепления, а пехота чейнджлингов уже переливалась через пролом, ведя плотный автоматический огонь, срезая остатки обороняющихся почти в упор. Где-то севернее вспыхнуло хранилище боеприпасов, подняв в небо гриб из огня, льда и сияющих осколков кристалла. Вдалеке горели остовы уничтоженных машин, в некоторых всё ещё что-то рвалось внутри. Но его губы дрогнули в самодовольной усмешке.
— Хех.
Кордис, стоявший рядом и быстро просматривавший поток данных на планшете, поднял взгляд.
— Что.
Сомбра чуть склонил голову.
— Кажется... девчонка справилась.
Чейнджлинг нахмурился.
— С чем именно?
Сомбра уже откровенно ухмылялся.
— С ритуалом. Королевская гвардия поможет нам.
Кордис мгновенно опустил взгляд обратно на планшет. Его копыто забегало по панели, перебрасывая окна, схемы, карты, обрывки информации.
— Подкрепление действительно было бы уместно.
Ещё один взрыв где-то совсем рядом осыпал их снегом и землёй.
— Все подразделения в горах либо выбиты, либо уничтожены. Артиллерийские позиции потеряны. Южный сектор почти отсутствует как организованная структура. Потери среди боеспособных частей превышают допустимые значения.
Сомбра фыркнул.
— Говори проще.
— Мы почти проиграли.
Сомбра оскалился.
— Почти.
Он снова поднял взгляд к полю. Там, далеко за основными штурмовыми волнами, за роями бронетехники, в снежной дымке двигались новые, огромные силуэты.
— Любят же они гигантские игрушки.
Кордис спокойно ответил:
— Эффективные игрушки.
Сомбра прищурился.
— С мощью аликорна им, конечно, не сравниться.
Он произнёс это почти лениво.
— А аликорн этот верен мне.
В голосе было слишком много самодовольства. И ровно в этот момент Кордис резко замер, он всмотрелся в данные. Потом резко поднял голову.
— Это...
Сомбра не обернулся.
— Что.
Чейнджлинг ткнул копытом в горизонт.
— Там.
Сначала Сомбра действительно не понял. Что-то маленькое, очень быстрое. Слишком быстрое для самолёта. Оно шло почти по идеальной дуге, оставляя за собой тонкий след.
— Это ещё что за...
Кордис перебил впервые за долгое время с заметным напряжением:
— Ракета. Советую укрыться.
Сомбра уставился на него, потом на приближающийся объект. И откровенно усмехнулся.
— Издеваешься?
Кордис не ответил. Объект нёсся прямо к ним, единорог даже не пошевелился. Лишь его рог вспыхнул густым фиолетовым огнём. Перед ним мгновенно развернулся тяжёлый магический щит.
Ракета ударила в него, взрыв был ярким. Но не катастрофическим. Щит выдержал, Сомбра даже не сдвинулся с места. Лишь снег ударил в стороны. Он презрительно фыркнул.
— И это всё? Очередная безделушка.
Но Кордис не расслабился.
Наоборот, он смотрел вверх. И именно тогда Сомбра заметил. Из облака взрыва сыпалось что-то вниз. Тёмное, и очень мелкое, как пепел, сажа. Как странная, жирная пыль.
Она оседала на снег, на броню, на землю, на кристальные укрепления, на трупы. Сомбра нахмурился.
— Что за...
Он не договорил. Потому что в следующую секунду его словно ударило изнутри. Как если бы кто-то внезапно выдрал кусок прямо из позвоночника. Он резко втянул воздух, фиолетовое свечение рога мигнуло. Сомбра замер, и резко попытался поднять кристальный барьер перед очередным артиллерийским залпом. Один из снарядов прошёл почти насквозь, разнеся часть позиции. Единорог ещё несколько секунд отказывался верить в происходящее. Это было слишком нелепо. Слишком абсурдно. Он был королём-колдуном, существом, которое буквально держало на одной лишь своей воле эту жалкую страну, этот город, эту армию марионеток, весь этот безумный спектакль, разыгранный против державы, завоевавшей континент, и сама мысль о том, что какая-то грязная пыль способна вот так, в одно мгновение, выбить у него почву из-под копыт, казалась оскорбительной. Он зло втянул воздух, рог вспыхнул, и он привычным усилием попытался обратиться тенью, естественным движением сознания, которое за последние дни уже почти перестало требовать усилия. Ничего. Не просто ничего — хуже. Мир резко дёрнулся. Желудок скрутило так, будто внутренности кто-то резко провернул тупым крюком. Перед глазами пошла мутная рябь. Он пошатнулся, закашлялся и в последний момент удержался на ногах, не позволив себе рухнуть на глазах у Кордиса. Из пасти потянулась густая слюна, а к горлу подкатил тот унизительный, мерзкий спазм, который предшествует рвоте. Сомбра яростно сглотнул, будто одной только злостью мог заставить собственное тело подчиниться.
— Нет...
Это прозвучало хрипло, он снова попытался. Рог дрогнул, магия вспыхнула, и тут же сдохла. На этот раз его действительно согнуло пополам. Не вырвало только каким-то чудом. А потом произошло нечто ещё хуже, куда хуже.
Сначала один кристальный солдат впереди вдруг просто замер посреди стрельбы. Затем другой. Затем сразу десяток. Словно кто-то одним движением выдернул шнур питания из целой армии механизмов. Их движения стали неровными. Дёргаными. Кто-то медленно поднял голову, будто только что проснулся. Кто-то пошатнулся. У кого-то винтовка просто вывалилась из копыт. И почти сразу по всей линии обороны пошла волна. Свет в шлемах начал тухнуть. Сомбра смотрел, не моргая. Один солдат рухнул на колени, другой просто упал лицом в снег. Третий схватился за голову, начав судорожно дёргаться. По линии прокатились первые крики. Живые существа, которые внезапно очнулись прямо посреди мясорубки, и не понимали, где они. Кристальные пони падали, рыдали, пытались ползти, кричали, некоторые просто сидели, тупо глядя перед собой, не способные осмыслить возвращение собственного сознания. И чейнджлинги это увидели. О, они это увидели.
По фронту пронёсся рёв. Животный, ликующий, хищный рёв. И чёрная масса сорвалась вперёд. Дроны рванули в проломы, танки ускорились. Транспортёры полезли прямо на остатки укреплений. Пулемётный огонь моментально стал плотнее. Первые беспомощные кристальные пони падали уже не десятками, а сотнями. Единорог резко повернулся к Кордису и буквально вцепился в него копытами, подтягивая к себе.
— Предупреди...
Голос сорвался кашлем.
— Фларри Харт... Скажи... бежать...
Кордис смотрел на него несколько секунд, и вдруг изменился. Его глаза расширились, лицо перекосило. Он резко отшатнулся, и дико заорал. Прямо Сомбре в морду.
— ТЫ!!!
Он захлёбывался словами, не мог говорить, не мог дышать. Только орал, и прежде чем Сомбра успел понять, что происходит, Кордис рванул пистолет у ближайшего кристального солдата, который даже не сопротивлялся, слишком занятый собственным ужасом. Поднёс ствол себе под челюсть, копыто легко на спусковую скобу. Сомбра успел только понять, пуля ударила в край шлема Кордиса, и срикошетила.
Ушла в сторону, и врезалась в единорога. Король пошатнулся, попытался устоять. Не смог. Последнее, что он увидел — как город вдали начинает захлёбываться огнём, как чёрные фигуры вливаются в улицы, как Кордис, захлёбываясь криком, пытается снова приставить оружие к себе.
А потом всё погасло.
Фларри Харт неслась впереди колонны так быстро, как позволяли её ещё дрожащие после ритуала ноги, почти не замечая, как копыта срываются на битом льду.
— Быстрее! — крикнула она, почти сорвав голос, оглядываясь назад. — Им нужна помощь!
Позади неё двигались ровные, плотные, тяжёлые колонны закованных в броню пони, чьи шаги гулко отдавались по мостовой единым ритмом, будто сам город снова оживал под поступью давно мёртвых легионов. Капитан заметил её нервные взгляды и фыркнул, словно речь шла не о штурме города, а о небольшом уличном дебоше.
— Госпожа излишне тревожится.
Фларри резко повернулась.
— Там бой!
— Это то зримо.
Она стиснула зубы.
— Тогда почему вы все такие спокойные?!
Он повернул к ней голову, и хотя лица за забралом не было видно, в голосе слышалась почти снисходительная усмешка.
— Мы не дрогнули пред аликорнами.
Фларри моргнула.
— Что?
Он продолжал всё тем же размеренным, почти торжественным тоном:
— Не сдались пред существами, подобными вам.
Короткий взгляд.
— Что ж до неких... жалких жуков...
Он презрительно фыркнул.
— Тем паче.
Несколько ближайших гвардейцев одобрительно ударили древками о мостовую. Фларри уставилась на него.
— Вы вообще понимаете, что происходит?!
Капитан продолжал идти, не ускоряясь.
— Разумеется. Ибо сие есть война. Король даровал нам участь нашу. Велика часть нас не рождена благородными. Я сам родом из Северяны.
Фларри удивлённо моргнула, он заметил.
— Слыхали о такой?
Она неуверенно кивнула. Капитан продолжил:
— Мы были никем.
— Крестьяне.
— Лесорубы.
— Охотники.
— Рудокопы.
— Те, кто пахал бы землю до самой смерти.
Он ударил копытом.
— А потом пришёл король. И сказал: всяк сильный да возвысится. И лучшие из нас стали элитой Империи. Мы обязаны ему всем. Мы уже отдали за него души. Отдать жизни — малая плата.
Фларри хотела ответить, но не успела. Потому что перед ними открылась следующая улица, и она резко остановилась. Сердце ухнуло вниз, обороны не было, вообще. Кристальные пони шатались по улицам как пьяные или контуженные. Некоторые сидели прямо в снегу, кто-то плакал, кто-то орал, кто-то пытался ползти. Кто-то срывал с себя шлемы, кто-то просто смотрел пустыми глазами.
А за ними уже двигались чёрные фигуры. Фларри почувствовала, как всё внутри резко похолодело.
— Нет...
Капитан тоже замедлился.
— Что за...
Треск, щелчок. Фларри даже не сразу поняла. Потом что-то ударило совсем рядом. Кусок стены за её головой взорвался каменной крошкой. Из переулка справа ударил автоматический огонь. Первый ряд гвардейцев буквально смыло. Один рухнул сразу, другой отшатнулся. Третий закрылся щитом, в который тут же врезалась очередь.
— ЗАСАДА!
кто-то рявкнул, но поздно. Слева тоже ударили, потом спереди, потом сверху. Загоняя их под перекрёстный огонь. Стройная колонна на секунду замерла, просто не понимая природы происходящего.
Они знали стрелы, копья. Осадные машины, магию, но не это. Первый десяток гвардейцев уже валился.
Капитан рявкнул:
— ЩИТЫ!
Но многие просто не успели, где-то впереди рванула граната. Кого-то буквально отбросило на витрину. Фларри Харт ударилась спиной о мостовую, воздух болезненно вылетел из лёгких, а вокруг уже творился хаос. Визг пуль был повсюду. Они щёлкали о стены, вспарывали витрины, выбивали искры из древней брони, с мерзким мясным звуком входили в плоть, и хуже всего было то, что врага почти не было видно. Очередной взрыв сотряс улицу, сверху посыпались стекло и куски фасада, а в следующее мгновение выехавшая из соседнего проезда бронемашина с грохотом развернула башню и одним коротким, почти ленивым залпом буквально срезала передний строй гвардейцев. Фларри даже не сразу поняла, что произошло — просто перед ней ещё секунду стояли пони, закованные в древнюю броню, уверенные, почти презрительные, а затем их не стало. Части тел, разбросанные копья, куски зачарованного металла и кровь на снегу. И на этот раз её не парализовало. Она резко зажмурилась, ударила себя копытом по виску так сильно, что в глазах вспыхнули искры.
— ДУМАЙ!
Голос сорвался почти в истерику, вспоминая уроки из книжек Сомбры. Не паниковать, оценивать, менять поле боя, навязывать свои условия. Она резко вскочила.
— НЕ СТОЯТЬ НА ОТКРЫТОМ ПРОСТРАНСТВЕ!
Её голос, усиленный магией, неожиданно прокатился по улице, капитан резко повернул голову. Фларри ткнула копытом в боковые улицы.
— В ПЕРЕУЛКИ! В ДОМА! РАЗБИТЬ СТРОЙ!
Она сама удивилась тому, насколько резко это прозвучало.
— ОНИ СИЛЬНЕЕ НА ДИСТАНЦИИ!
Очередь ударила в стену у её головы, она даже не дёрнулась.
— ЗАСТАВЬТЕ ИХ ДРАТЬСЯ БЛИЗКО!
Капитан мгновение смотрел на неё.
Потом проревел уже своим чудовищным голосом:
— СЛЫШАЛИ АЛИКОРНИЦУ?!
Он выхватил меч.
— В ПЕРЕУЛКИ!
Гвардейцы наконец пришли в движение, и это спасло их. Потому что ещё секунда на открытой улице — и их бы просто перемололи. Они рванули в стороны, в здания, под арки, в проломы, под защиту стен, в переулки, оставляя на снегу десятки тел, но выходя из-под того чудовищного перекрёстного огня. А дальше всё резко стало куда более... понятным для древних воинов. В узких пространствах, в домах, на лестницах, и в проломах. Где нельзя было стрелять на сотни метров. Где нельзя было работать артиллерией. Где нужно было смотреть врагу в глаза. И там они оказались ужасающи. Первый чейнджлинг, не успевший отступить после засады, получил копьё прямо сквозь грудную пластину прежде чем вообще понял, что происходит. Второго буквально разрубили мечами в тесном дверном проёме. Их зачарованное оружие работало слишком хорошо — древняя магия, вложенная в клинки и копья, пробивала броню, хитин и плоть куда легче, чем современные материалы ожидали. Чейнджлинги быстро поняли, что ближний бой с этими психами в тяжёлой броне — плохая идея.
Но техники это не касалось, тот самый танк, что минуту назад срезал десяток гвардейцев, попытался развернуться, чтобы расчистить улицу ещё раз. Гвардейцы буквально облепили его. С десяток фигур одновременно взобрались на корпус, цепляясь копытами, щелями брони, ремнями, шипами. Кто-то колотил мечом по смотровым щелям, кто-то пытался просунуть клинок между плитами. Кто-то просто долбил как безумный. Машина рванула вперёд, пытаясь сбросить их. Не вышло, она просто уехала прочь вместе с орущими на броне гвардейцами. Фларри даже не успела осознать абсурдность увиденного. Капитан возник рядом с кровью на мече и доспехами в саже.
— Неплохо.
— Что?
— Вы ведёте нас.
Он бросил короткий взгляд на разрушенный город.
— В сию новую, мрачную эпоху войны, о коей мы не ведаем ничего. Но учимся быстро.
Фларри сглотнула, и тут же выдохнула:
— Нужно найти Сомбру.
Капитан нахмурился, она уже оглядывалась. Кристальные пони, освобождённые от контроля, метались по улицам. Фларри рванула к ближайшим.
— Где король?!
Никто не ответил, она схватила жеребца за плечо.
— ГДЕ СОМБРА?!
Тот вырвался, сверкая безумными глазами.
— ОНИ ВЕЗДЕ!
Другой просто пронёсся мимо, третья кобыла истерически рыдала. Фларри пыталась остановить их.
— СТОЙТЕ!
— СОБЕРИТЕСЬ!
— МЫ МОЖЕМ...
И тут кто-то в панике врезался в неё. Как животное, бегущее от смерти. Она потеряла равновесие, поскользнулась и упала. И только лёжа поняла, куда именно.
Она повернула голову, и увидела огромные гусеницы бронемашины прямо перед собой. Мысль была совершенно детской.
Меня толкнули.
Не враг.
Не Сомбра.
Не чейнджлинг.
Свои.
Обычные кристальные пони.
Те, кого она пыталась спасти.
Что-то болезненно щёлкнуло внутри, она попыталась вскочить. Но не успела, сбоку мелькнула фигура. Чейнджлинг-пехотинец не стрелял, просто подлетел, и со всей силы ударил прикладом ей прямо в висок.
Мир взорвался белым, потом чёрным, и исчез.
Фларри возвращалась в сознание медленно, болезненно, словно её не просто ударили по голове, а буквально вытаскивали обратно в реальность ржавым крюком, цепляя за что-то внутри черепа. Сначала пришла боль. Затем холод. Такой пронизывающий, мерзкий холод, который не бодрит, а медленно пожирает, особенно когда ты лежишь на чём-то твёрдом, сыром, каменном, с онемевшими боками и затёкшими конечностями. Потом запах. И именно запах заставил её окончательно прийти в себя. Кровь. Гарь. Горелая изоляция. Мокрая штукатурка. Чужой пот. Моча. Дым. Что-то сладковато-гнилостное, от чего желудок тут же болезненно дёрнулся. И только потом пришли звуки.
Они были повсюду. Где-то неподалёку кобыла кричала так, что голос уже сорвался в сухой, звериный вой. Не один раз. Снова. И снова. Не видя происходящего, Фларри понимала достаточно, чтобы её живот скрутило. Где-то кто-то рыдал, умоляя оставить что-то, кажется, дом, еду, детей — слова тонули в общем хаосе. Раздался резкий детский плач, отчаянный, истеричный, надломленный голос жеребёнка, который уже хрипел, выкрикивая: «Мама! Мама! МАМА!» — снова и снова, пока кто-то грубо не рявкнул на него заткнуться. Где-то ближе раздался звук удара. Потом ещё один. Тупой, мясной. Затем короткий крик, который резко оборвался. Дальше слышался смех. Весёлый. Будничный. Как будто всё происходящее для кого-то было просто тяжёлой, но привычной работой. Где-то лязгали ящики, били стекло, что-то волокли по полу, гремели металлом. Аликорн резко дёрнулась, и только тогда поняла, что связана. Передние ноги заведены и перетянуты так, что копыта уже почти не чувствовались, задние тоже стянуты грубо, без малейшего расчёта на комфорт, верёвка впивалась в кожу, и при попытке пошевелиться она только глубже врезалась в шерсть. Крылья были прижаты так, что любое движение отзывалось тупой болью в суставах. Рог тоже что-то неприятно сдавливало у основания, будто кто-то предусмотрительно ограничил и это. Она лежала среди руин. Какой-то внутренний двор или обрушившаяся площадь — сразу было не понять. Остатки стен, выбитые окна, битый кристалл, снег, перемешанный с золой и кровью.
И тела.
Она увидела их не сразу. Сначала лишь силуэты, а потом сознание начало складывать детали, и её дыхание сорвалось. Несколько кристальных пони лежали совсем неподалёку, — демонстративно изуродованные. У одного грудная броня была срезана вместе с частью тела под ней, словно её методично вскрывали. У другого нижняя челюсть была выбита или вырезана так, что морда застыла в вечном, немом крике. Ещё один был буквально прибит к обломку двери металлическими штырями через конечности, будто его кто-то использовал как предупреждение. Фларри резко отвернулась, чувствуя, как желудок снова болезненно сжимается. И только тогда увидела Сомбру. Он сидел напротив, тоже связанный, прислонённый к обломку колонны, и вид его был настолько плох, что Фларри сперва не узнала его. Лицо... нет, уже не лицо, а месиво из отёков, крови и синяков. Одна сторона морды была так разбита, что линия челюсти казалась неровной, будто её ломали и не вправляли. Один глаз заплыл полностью, второй, мутный, налитый кровью, едва держался открытым. Губа была разорвана, на шерсти запеклась кровь, а дышал он коротко, неровно, со свистом. На груди и боках виднелись длинные, аккуратные разрезы, местами грубо зашитые, местами оставленные как есть, обожжённые участки кожи. Когда единорог понял, что она пришла в себя, попытался что-то сказать. Или предупредить. Из разбитой пасти вырвалось только невнятное, хриплое мычание. Он попытался дёрнуться, но тут же зашипел от боли.
— Мммх... фф...
Фларри уставилась на него в шоке.
— Сомбра...?
И именно тогда раздался голос, спокойный. Почти вежливый.
— О, превосходно.
Она резко повернула голову. Чейнджлинг сидел чуть в стороне, так непринуждённо, словно находился в собственном кабинете, а не посреди разрушенного города. На нём был фартук. Светлый когда-то, теперь густо заляпанный кровью и чем-то темнее, въевшимся в ткань. На шее болтались какие-то инструменты, а в копытах он как раз аккуратно укладывал скальпель в жёсткий футляр с другими инструментами, закрывая защёлки с той неприятной педантичностью, которая пугала сильнее крика. Он поднял на неё взгляд и улыбнулся.
— Добро пожаловать обратно, принцесса.
Фларри почувствовала, как всё внутри леденеет. Он кивнул в сторону города, откуда всё ещё доносились вопли, плач и хаотичный шум разгрома.
— Должен признать...
Он чуть наклонил голову.
— Вы создали нам удивительно много проблем.
Сомбра снова дёрнулся, захрипев что-то нечленораздельное, явно пытаясь либо заткнуть его, либо предупредить её. Чейнджлинг лениво покосился на него.
— Ах, не начинайте снова.
И без предупреждения пнул Сомбру в разбитый бок. Тот резко согнулся, захлебнувшись болезнным кашлем. Фларри вскрикнула, чейнджлинг снова посмотрел на неё. Улыбаясь всё так же мягко.
— Не волнуйтесь, с вами мы только начинаем.
Он неторопливо поднялся, отряхнул копыта так буднично, будто только что закончил не допрос с пытками, а обычную хирургическую процедуру, и, обойдя Фларри, остановился чуть сбоку, позволяя ей видеть и его, и Сомбру, и часть того, что осталось от города. Он вздохнул почти театрально, как лектор, собирающийся начать рассказ.
— Знаете, что самое забавное, принцесса?
Фларри молчала, он всё равно продолжил.
— Этот город.
Он обвёл руины копытом.
— Сдался нам практически мирно. После падения столицы сюда пришёл приказ, сюда пришли наши части, сюда пришёл новый порядок, и местные, как это обычно бывает, решили, что лучше жить на коленях, чем умереть стоя.
Он пожал плечами.
— Рациональный выбор. Кто бы мог подумать, что именно эта дыра станет плацдармом последнего аликорна для столь нелепого реванша. Романтично, если не учитывать количество трупов. Впрочем, жители, что решили пойти за вами... и этим странным единорогом...
Он кивнул в сторону Сомбры.
— Поплатятся, в полной мере. Слишком много наших погибло, слишком много ресурсов потрачено. Что до вас...
Он подошёл ближе. Фларри инстинктивно дёрнулась, насколько позволяли верёвки, он почти ласково провёл кончиком копыта по её щеке.
Она вздрогнула.
— О, у меня было много вопросов.
Копыто скользнуло ниже, к шее, Фларри резко отвернулась.
— Не трогай меня.
Он проигнорировал, и провёл по плечу, по шерсти. Обошёл рыло, осторожно перебрал перья, словно оценивая дорогой товар.
— Такая нежная кожа, такие пушистые крылья.
Фларри ощутила, как к горлу подступает ярость вперемешку с ужасом.
— Я бы с удовольствием...
— Достаточно.
Чейнджлинг тут же отступил Фларри подняла взгляд. Высокая, изящная, куда менее грубая на вид, чем рядовые чейнджлинги, с характерным вытянутым силуэтом, хитиновыми пластинами.
— Принцесса Фларри Харт.
Голос мягкий, даже приветливый.
— Я так много о вас слышала.
Она остановилась напротив, осмотрела Фларри почти с любопытством.
— И всё же аликорны... просто чудеса, украшающие этот мир, не так ли?
— Что... вам нужно?
— Всё довольно просто.
Она обошла Фларри кругом.
— Вы станете нашей марионеткой, и будете править Кристальным протекторатом. Когда Триммеля... подвинут.
Фларри нахмурилась.
— А?
Королева слегка усмехнулась.
— Внутренняя политика, не забивайте голову. Вы принцесса пони, законная фигура, символ, последний аликорн. С вашей мордочкой и нашим контролем убеждать местных подчиняться будет удивительно легко.
Фларри замерла, королева пожала плечами.
— Взамен?
— Автономия.
— Дворец.
— Статус.
— Безопасность.
— Ваши пони будут жить.
Фларри... задумалась. Это было отвратительно, но рационально. Её взгляд невольно скользнул к Сомбре.
— Что...
Голос дрогнул.
— Что вы вообще с ним сделали?
Королева проследила за взглядом, и спокойно ответила. Даже с оттенком профессиональной гордости.
— Ничего особенно изящного.
Она чуть пожала плечами.
— Я взяла небольшой фрагмент Чёрного Трона Кризалис, перемолола в пыль. Оказалось, свойства подавляющие магию никуда не исчезают.
Улыбка стала шире.
— Когда я поняла, что только благодаря его силам эта нелепая армия вообще держится... Ну, некоторые более... прямолинейные лидеры нашего народа привыкли решать проблемы грубыми, мясными атаками. Я предпочитаю интеллект.
Фларри смотрела на Сомбру, потом снова на неё. Внутри уже зрело решение. Спасти тех, кого ещё можно. Но в этот момент что-то дёрнулось внутри, даже сквозь подавляющий браслет на роге. Как будто сама магия внутри неё зашипела от ярости. И прежде чем Фларри успела подумать, она резко плюнула. Прямо королеве в лицо.
Даже фон будто исчез на секунду.
Аликорн сама замерла в ужасе. Плевок медленно стекал по щеке королевы. Та не двигалась, просто стояла с абсолютно неподвижным лицом.
Даже палач рядом выглядел шокированным.
Один из стражников дёрнулся.
Королева медленно моргнула.
Очень медленно подняла копыто, и стёрла слюну. Фларри успела лишь вдохнуть, когда тяжёлый удар пришёлся по морде так резко, что голова дёрнулась в сторону, а во рту тут же вспыхнул металлический вкус крови. Сомбра издал хриплый, рваный звук, нечто между рычанием и бессильным мычанием, дёрнувшись в своих путах так резко, что едва не завалился набок. И именно тогда королева впервые по-настоящему улыбнулась. Она повернулась к Сомбре, заметив это мгновенно, как опытный хирург замечает непроизвольную реакцию пациента. Подошла к нему, почти ласково подцепила копытом его разбитую морду снизу, заставляя поднять голову. Он пытался отвернуться, но шея дрожала от слабости, и сопротивление выглядело жалко.
— О-о-о… — почти промурлыкала она. — Так вот оно что.
Единорог прохрипел что-то нечленораздельное, один мутный глаз смотрел с концентрированной ненавистью.
— Как очаровательно, — мягко продолжила королева. — Я уж думала, ты не способен ни к чему кроме злобы и мании величия. А оказывается… тебе всё-таки бывает не всё равно.
Она чуть сильнее сжала его морду, заставив болезненно зашипеть.
— Значит, всё проще, чем я думала.
Развернувшись, она кивнула дознавателю.
— Начинайте.
Фларри ощутила, как внутри всё сжалось ледяным комом.
— Нет...
Но её уже не слушали. Дознаватель подошёл к футляру, открыл его, выбрал инструмент, проверил копытом заточку, отложил. Затем достал ампулу с мутной жидкостью. Кто-то из стражников резко зафиксировал голову Фларри, и прежде чем она успела понять, игла вошла в шею. Жжение пошло почти мгновенно. Сначала локальное. Потом волной. Сердце ударило чаще. Дыхание сбилось. Сознание, наоборот, будто стало болезненно ясным.
— Что… вы…
— Стимулятор, — буднично пояснил дознаватель. — Не позволит тебе отключиться.
Фларри рванулась, но удерживавшие её чейнджлинги только сильнее вжали в камень. Первый удар пришёлся неожиданно, прямо в морду. Хрустнуло что-то мелкое — возможно, внутри носа. Мир вспыхнул белым. Она заорала.
Второй удар.
Третий.
Четвёртый.
Уже не различая направления, только вспышки боли, глухой мясной стук, собственный крик, который быстро сорвался в сип. Губа лопнула. Щёку распороло о камень. Один глаз почти сразу заплыл, и через него мир стал мутным багровым пятном. Она чувствовала, как по морде течёт горячая и липкая кровь.
Сомбра издавал какой-то чудовищный, сдавленный звук.
— Не ломайте ей шею, — спокойно заметила Королева. — И с головой не переусердствуйте. Она нам нужна. Из неё можно получить почти безграничный запас любви.
Дознаватель кивнул.
Когда избиение прекратилось, Фларри уже почти не понимала, где верх, где низ. Стимулятор не давал отключиться.
— Крылья, — произнесла королева.
Фларри замерла.
Нет.
Нет.
Два стражника резко расправили ей крылья в стороны, несмотря на её отчаянные рывки.
— НЕ НАДО...
Паника сорвала голос. Дознаватель взялся за блестящий, тяжёлый инструмент. Металл блеснул. Единорог забился так, что один из державших его стражников едва удержал. За первым ударом последовал мерзкий, влажный хруст, и ослепляющая вспышка боли. Фларри закричала так, что голос сорвался в хрип уже на середине, но её мучителей это не смущало.
Удары следовали один за другим, что-то тянуло, кожа буквально рвалась, обнажая плоть. Сухожилия медленно отсекались. Боль была такой, что разум отказывался вмещать её целиком. Мир сузился до рвущего ощущения в спине. До тёплого, хлещущего по бокам, до запаха крови. До собственного крика. Потом с другой стороны, снова. Она не понимала, сколько это длилось.
Минуты?
Вечность?
Когда всё закончилось, от каждого движения в плечах вспыхивал новый кошмар. Она чувствовала только невозможную пустоту там, где раньше были крылья, и пульсирующее, рваное пламя боли. Единорог уже не мычал, он тяжело, сипло дышал. Королева подошла ближе, осмотрела Фларри, и плавно наклонилась.
— Всё ещё красива, по-своему.
Затем повернулась к Сомбре.
— У нас, в конце концов, есть планы.
Она чуть улыбнулась.
— Ещё один аликорн в распоряжении нашего нового королевства никогда не бывает лишним. Твайлайт Спаркл оказалась полезным прецедентом.
Фларри едва это услышала, она уже дрожала всем телом, захлёбываясь неровным дыханием, вся светлая шерсть была спутана, мокрая от крови, грязи и талого снега.
Королева снова подошла к Сомбре, наклонилась к самому уху.
— Хочешь увидеть, чем это закончится?
Он с трудом поднял мутный взгляд, она усмехнулась.
— Или…
Кивок в сторону Фларри.
— Можешь принять её боль на себя, и не увидишь самое страшное.
Сомбра долго не двигался. Казалось, он либо не услышал, либо уже не способен понимать речь. Один мутный глаз смотрел куда-то мимо, дыхание шло короткими, рваными толчками, каждый вдох давался с заметным усилием, а разбитая грудь поднималась неравномерно.Он издал влажный звук, попытался что-то сказать, но из разбитой пасти вышло лишь бульканье крови и воздуха. Затем, с усилием, едва заметно, кивнул.
Фларри сначала не поняла, потом поняла. И попыталась закричать, из распухшего горла вырвался только сорванный, животный звук. Она задёргалась, насколько позволяли путы, но это было уже не сопротивление, а бессмысленные судороги искалеченного тела. Слёзы сами пошли из единственного глаза, который ещё видел относительно ясно, смешиваясь с кровью на разбитой морде, стекая горячими дорожками по грязной шерсти.
Королева мягко улыбнулась.
— Разумный выбор.
Она кивнула своим.
— Сохранить ей жизнь. Это важно.
А затем, почти небрежно:
— А его… обезвредить.
Фларри сперва не поняла, что именно это значит, пока один из стражников не принёс инструмент. Не меч. Не топор. Что-то грубое, зубчатое, механическое, слишком утилитарное. От самого звука металла по металлу внутри всё похолодело. Один стражник удерживал голову, другой плечи. Он пытался вырваться, но после всего пережитого это выглядело почти жалко. Королева подошла ближе.
— Не драматизируй.
Она почти ласково коснулась его щеки.
— Так ты перестанешь представлять угрозу. Магия аликорна нам ещё пригодится. А твоя… нет.
Сомбра что-то прорычал сквозь кровь, она даже не отреагировала.
Инструмент коснулся основания рога. Фларри почувствовала, как внутри всё проваливается, словно сама почувствовала как лезвие коснулось оголённого нерва. Первый звук был хуже, чем крик. Грубый, вибрирующий скрежет. Жеребец выгнулся всем телом так резко, что удерживавшие его едва не сорвались. Из него вырвался такой звук, какого Фларри не слышала никогда. Не рык. Не вопль. Что-то гораздо хуже — первобытный, надломленный звук существа, утратившего все чувства, кроме агонии. И когда зубья вошли глубже, Сомбра буквально начал захлёбываться. Его тело билось в ремнях, мышцы ходили судорогами, мутный глаз распахнулся шире, наливаясь кровью, а из пасти шёл влажный кашель вперемешку с криком. Фларри смотрела, не могла не смотреть, он тоже.
Сквозь слёзы, кровь и помутнение она видела, как он не отводит глаз.
Скрежет продолжался, медленно, поступательно. Чудовищно долго. Королева наблюдала с почти научным интересом.
— Любопытно, — негромко заметила она. — Насколько много личности на самом деле хранится в магической структуре.
Ещё немного.
Ещё.
Потом резкий, мерзкий треск, и всё кончилось. Сомбра обмяк не сразу. Сначала его ещё трясло. Дёргало. Он тяжело, прерывисто дышал, словно каждый вдох проходил сквозь ножи. Из обрубка текло что-то тёмное и густое. Его взгляд уже почти не фокусировался. Но он всё ещё смотрел на неё. Королева, удовлетворённая увиденным, отступила.
— Ну вот.
Она улыбнулась.
— Совсем другой разговор.
Она бросила последний взгляд на Сомбру, потеряв к нему интерес. А потом повернулась к Фларри. Точнее, не к ней. К одному из солдат роя, стоявшему чуть поодаль, тому самому, что слишком внимательно наблюдал за происходящим.
— Она твоя.
Фларри похолодела. Королева произнесла это так буднично, словно передавала имущество.
— Можешь сломать её, если хочешь. А когда закончишь…
Она усмехнулась.
— Мы снова попробуем поговорить.
Её несли почти волоком. Вернее, в какой-то момент Фларри смутно осознала, что не идёт сама вовсе — её именно тащат, грубо, не заботясь о том, как рваные остатки спины цепляются за камень, как каждое резкое движение прошивает тело новой вспышкой боли. Сознание то проваливалось, то возвращалось обрывками, мир распадался на грязные фрагменты: потолочные балки над головой, качающаяся лампа, запах копоти, тяжёлое дыхание тащившего её чейнджлинга, мокрый снег, переходящий в грязь. Всё было каким-то липким, слишком ярким и одновременно далёким.
— Ну-ну, принцесса, не смотри так, — почти весело тянул он, перехватывая её удобнее. — Я уверен, тебе понравится в темноте, люблю романтику.
Фларри мало что понимала, но отдельные слова пробивались сквозь боль как иглы.
— Не переживай ты так, не умрёшь. Не сразу, во всяком случае. Обычно после такого ваши кобылки становятся куда спокойнее и покладистее. Некоторые, правда, потом с собой кончают. Хотя, конечно, если уже носят потомство, не всегда. Забавно, да?
Фларри чувствовала только тупой ужас.
Он продолжал, явно наслаждаясь собственным голосом:
— Но ты другое дело.
Он наклонился ближе.
— Представляешь? Последняя принцесса пони. Молодая мамочка гибрида.
Он даже мечтательно присвистнул.
— Какой сюжет для пропаганды, живое воплощение единства двух таких разных рас...
Дверь распахнулась, и Фларри едва не вывернуло от запаха. Её швырнули внутрь. Она упала неловко, с болезненным вскриком, почти ничего не видя через заплывший глаз, но затем зрение медленно сфокусировалось. И она увидела вторую кобылу, лежащую у стены. Шерсть слиплась, тело мелко тряслось, а из горла вырывались тихие, надломленные рыдания уже без сил на полноценный плач. Чейнджлинг захлопнул дверь, замок щёлкнул. Он довольно хмыкнул.
— Видишь? У тебя будет компания.
Фларри попыталась отползти, но бесполезно.
Он грубо перевернул её, как вещь, устраивая удобнее, и она только бессильно дёрнулась, уже почти не чувствуя собственных конечностей. Он склонился ближе и подарил ей, жадный, влажный поцелуй в щёку, пахнущий железом и чем-то кислым. Фларри замерла от отвращения.
— Мм.
Он провёл взглядом по её лицу.
— Даже сейчас ничего.
Затем его взгляд поднялся к рогу, и тут он усмехнулся.
— Ах да.
Он потянулся, сняв браслет с почти детской небрежностью.
— Какая теперь разница, ты едва жива.
Он наклонился ближе, явно собираясь продолжить. Взгляд аликорна дёрнулся к лежащей у стены кобыле. Одно мгновение, и та... замолчала. Её рыдания оборвались, как будто кто-то щёлкнул выключателем.
Её мучитель не испугался. Потому, даже увидев вспыхнувший рог Фларри, он лишь отшатнулся на секунду, выругался, а затем раздражённо фыркнул, как на досадную техническую неисправность, и снова полез вперёд.
— Ах ты дрянь…
Он грубо навалился на неё всем весом, прижимая к кровати. Всё существование сузилось до пульсирующего тартара в спине, тяжёлого металлического вкуса во рту и какого-то ледяного спокойствия внутри. Он уже раздвигал её ноги, неторопливо ощупывая вымя, и что-то шипел ей в ухо про то, как она «всё равно никуда не денется», когда вдруг замер.
Не из-за неё, из-за другой кобылы. Та стояла. Не дрожала. Не рыдала. Не пыталась прикрыться. Просто стояла у стены, вся грязная, избитая, с пустым, мёртвым выражением лица, и смотрела прямо на него. Не мигая. Её глаза светились странным светом.
— Чего?
Он раздражённо повернул голову.
— Шлюха, хочешь присоединиться?
Даже хохотнул.
— Вот это уже...
Он не договорил. Потому что кобыла бросилась на него без предупреждения. Не с криком, не с яростью — молча. Она врезалась в него всем телом, так резко, что он сорвался с Фларри и ударился о пол, успев лишь выругаться. Он был сильнее, но не ожидал сопротивления вообще. Фларри, едва удерживая сознание, чувствовала это как натянутую до предела нить — чужой разум в своих копытах. Скользкий, ломкий, искалеченный, но подчинённый.
Убей его.
Мысль далась как чистый рефлекс. Кобыла подчинилась, он оттолкнул её, ударил по лицу так, что она отлетела, но сразу поднялась. Он потянулся за оружием — слишком поздно. В её копыте уже был длинный осколок стекла или кристалла, подобранный с пола. Она вцепилась в него снова, и в хаосе борьбы, среди сиплого мата, глухих ударов и тяжёлого дыхания, осколок вошёл в горло. Один раз. Потом глубже. Потом с рваным движением в сторону. Всё произошло быстро, мерзко и очень тихо. Не было красивой дуэли, только влажный захлёбывающийся звук, горячие брызги и внезапное осознание на его лице, когда он понял, что умирает. Он попытался что-то сказать, но воздух выходил через развороченное горло с жутким хрипом. Потом он рухнул. Кобыла просто отпустила его, принимая обычную стойку. По её телу медленно стекали следы липкой, белесой жидкости, что была буквально везде, но лицо оставалось пустым. Свет в глазах не гас. Фларри едва дышала.
Возьми меня.
Мысль шла тяжело.
Подними. Унеси.
Кобыла подчинилась без колебаний. Подошла, осторожно — неожиданно осторожно — подняла её, как могла, несмотря на собственное истощение. Каждое движение отдавалось Фларри такой болью, что перед глазами вспыхивали белые пятна, но она не отключалась. Дверь открылась. Королевы уже не было. Очевидно, она сочла представление завершённым.
Но Сомбра был там, его не убили. Пока. Его подвесили под неудобным углом, так что собственный вес мучительно тянул повреждённое тело, а рядом возился всё тот же дознаватель, методично, с той же раздражающей профессиональностью, работая инструментами. Сомбра едва был в сознании, голова бессильно свисала, тело периодически дёргалось в слабых, рефлекторных спазмах боли.
Но вокруг… связанные кристальные пони. Десятки. Некоторые избитые. Некоторые просто сидящие с пустыми лицами. Кто-то тихо плакал. Кто-то смотрел в пол. Кто-то прижимал к себе жеребёнка, уже даже не пытаясь его успокоить. Рог Фларри вспыхнул так резко, что ближайшие тени дрогнули. Дознаватель обернулся слишком поздно. Фларри зажмурилась, собирая остатки магии воедино, чувствуя, как по нервам словно гонят раскалённую проволоку, как трещит сознание, как кровь стучит в висках.
И выпустила, волна магии прошла почти незаметно. Секунду ничего не происходило, потом один из связанных кристальных пони медленно поднял голову. Потом второй, третий, четвёртый.
Дознаватель нахмурился.
— Что за...
И в следующую секунду вся площадь словно взорвалась. Запуганные. Избитые. Сломленные. Те, кого уже списали. Те, кто ещё минуту назад смотрели в пол. Они поднялись одновременно. Без крика. Без предупреждения. Просто бросились на своих пленителей. Стражника сбили на пол и начали бить всем, что попадалось под копыта. Другого буквально вцепились зубами. Кто-то душил чейнджлинга собственными связанными передними ногами, пока другой, хромая, вырывал у мёртвого карабин, кто-то бил охранника обломком камня до состояния, в котором уже не остаётся ничего узнаваемого, жеребёнок, ещё недавно плакавший в углу, визжа, кусал за сухожилия чужую ногу, как дикий зверёк. Повсюду были крики, выстрелы, кровь, паника, зелёные вспышки магии, дым, и среди этого кошмара Фларри Харт, кашляя так, что кровь выступала на губах, сипло приказала своей невольной марионетке опустить её. Та подчинилась сразу. Фларри рухнула бы лицом в камень, если бы не случилось нечто иное — из земли под ней, словно откликаясь на её состояние, с сухим треском поползли вверх чёрные кристаллы. Один вырос под боком, как костыль, другой рядом, как опора, третий поднялся дальше, словно прокладывая путь. Фларри даже не осознала этого до конца. Её сознание держалось на клочках воли, боли и чего-то гораздо более тёмного. Она просто заставила себя двигаться. Остатки спины горели так, будто туда вбили раскалённые гвозди. Единорог безвольно висел, выглядя так, словно его пропустили через мясорубку. Освободить его телекинезом оказалось неожиданно трудно — не потому что путы были сложными, а потому что её магия то вспыхивала, то срывалась, реагируя на боль. Один ремень лопнул, его тело буквально рухнуло вперёд, и Фларри едва успела принять этот вес на себя, почти сразу повалившись вместе с ним на колени. Он был тяжёлым, но она не отпустила. Вместо этого, прижав к себе то, что осталось от некогда страшного короля, она вдруг просто разрыдалась. Её окровавленная морда уткнулась в его шею, передние ноги судорожно прижимали его к себе, а тело тряслось от рыданий и шока.
— Нет... нет... пожалуйста... пожалуйста...
Он не отвечал.
Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. В алых глазах, которые всегда горели раздражением, высокомерием, холодным расчётом или хотя бы ненавистью — не было ничего. Никакой реакции. Просто пустота. Фларри всхлипнула так, словно её снова ударили.
— Сомбра?..
Чёрные кристаллы начали расти уже не рядом, а повсюду. Сначала отдельными копьями, потом целыми гроздьями, пробивая пол, стены, остатки мостовой, колонны, трупы, оружие. Они трещали, лезли вверх, ползли по зданиям, словно болезнь. Никто не управлял ими осознанно. Фларри кое-как поднялась, почти повиснув на нём и заставляя кристаллы поддерживать её, как живые костыли. Один шаг. Потом второй. Она не знала, куда идёт. Её израненные ноги скользили по снегу и камню, за ней тянулся кровавый след, а город вокруг продолжал меняться. Кристаллы ползли всё дальше, дальше, по улицам, по фасадам, по выбитым окнам, переплетаясь в гигантскую уродливую сеть. Некоторые из чейнджлингов пытались убежать — их буквально отрезало. Другие орали, оказавшись за новыми чёрными стенами, буквально вмурованные внутрь кристаллов. Фларри этого почти не замечала, снаружи метался снег. Где-то вдали всё ещё шла стрельба. Но её путь продолжался сквозь этот чёрный, растущий лабиринт, пока наконец ноги просто не отказали. Она рухнула, вместе с ним. В какой-то заваленной снегом улице или дворе — уже было не понять. Сил не осталось. Абсолютно. Она лишь снова притянула его к себе, прижимаясь, как будто могла согреть, как будто от этого что-то изменится.
Сознание поплыло окончательно.
Холод пришёл мягко. Почти нежно. После всей этой боли он казался милосердием.
Сквозь мутную пелену она увидела силуэты. Несколько фигур. Приближаются. Вооружённые. Высокие. Броня. Она уже не могла понять, враги это или нет. Единственное, что видела ясно — его лицо рядом. Спокойное. Неподвижное. Сломанное.
— ЭТО ОНИ!
Из тумана вырвался знакомый силуэт. Капитан королевской гвардии, в сопровождении десятка гвардейцев, уже вооружённых отобранным у чейнджлингов современным оружием, выглядящих сюрреалистично со своими древними доспехами и новомодными карабинами. Он бросился к ней почти бегом.
— ГОСПОЖА!
Его голос прорезал холод.
— Не смейте!
Он опустился рядом.
— Не засыпать!
Фларри не могла сфокусироваться, он почти кричал ей в лицо.
— СЛУШАЙТЕ МОЙ ГОЛОС!
Кто-то уже поднимал Сомбру, кто-то суетился вокруг. Капитан схватил её за плечи.
— Вам нельзя спать!
Его голос дрогнул от отчаянной ярости.
— БОРИТЕСЬ! ВО ИМЯ ИМПЕРИИ!
Фларри попыталась что-то сказать, но у неё не вышло. Её глаз медленно закрылся, с голос капитана становился всё дальше.