Сознание возвращалось медленно, сначала появился звук. Размеренный, и монотонный. Где-то рядом негромко тикали часы, шипел магический аппарат, а за стеной кто-то разговаривал приглушённым голосом. Затем пришёл запах. Чистые простыни. Лекарства. Спирт. Немного дыма от печей, которыми отапливали крепость. Только после этого Фларри поняла, что лежит на чём-то мягком.
Она открыла глаза и увидела белый потолок. Окно, за которым кружился снег. На секунду ей показалось, что всё произошедшее было дурным сном. Потом пришла боль, она словно заполняла всё тело изнутри. Фларри застонала и попыталась подняться.
— Даже не думайте.
Голос оказался настолько резким, что она вздрогнула. Возле кровати уже стоял пожилой единорог в медицинском халате.
— Лежать.
— Но...
— Лежать.
— Мне нужно...
— Нет.
Он даже не дал ей закончить.
— Ваше Высочество, вы сейчас держитесь на чистом упрямстве и регенерации аликорна. Вы должны отдыхать.
Фларри нахмурилась.
— Я просто устала.
Врач посмотрел на неё так, словно она заявила, что небо зелёное.
— Просто устали?
Он пролистал какие-то бумаги.
— Несколько месяцев истощения, старые травмы, магическое перенапряжение, передозировка стимуляторов. И это только то, что мы успели обнаружить.
Фларри поморщилась, голова начала раскалываться. Внутри словно кто-то медленно выкручивал мозг. Её резко затошнило, она свернулась клубком. Врач мгновенно оказался рядом.
— Вот.
Что-то холодное коснулось шеи. Спустя несколько секунд после укола боль начала отступать.
— Что со мной?
— Синдром отмены.
Фларри подняла взгляд.
— Чего?
— Того самого препарата, который вам дали перед штурмом.
Она закрыла глаза.
— О.
— Именно.
Врач вздохнул.
— Вы приняли количество, которого хватило бы на нескольких взрослых единорогов. Организм пережил это исключительно благодаря вашей природе аликорна. Теперь придётся расплачиваться.
— Отлично, я заслужила это.
— Вовсе не отлично.
Он ткнул копытом в бумаги.
— Вам потребуется время. Возможны перепады настроения, тошнота, бессонница, головные боли. Ну и конечно... желание повторить опыт.
Фларри скривилась.
— Звучит ужасно.
— Так и есть.
Когда врач отвернулся, она заметила на соседнем столике бутылку спирта. Её глаза загорелись, идея возникла мгновенно на фоне ужасающей головной боли. Просто как импульс, Фларри вытянула копыто. Схватила бутылку, и жадно приложилась к горлышку.
— Ваше Высочество! Что вы делаете?!Отдайте немедленно!
В палате начался короткий хаос, врачи бросились к кровати. Фларри вцепилась в бутылку с таким выражением лица, будто защищала последнюю драгоценность Империи.
— Это лекарство! Верните сюда!
В конце концов бутылку всё-таки отобрали. Фларри обиженно засопела, потом натянула одеяло на голову, и отказалась разговаривать. Через некоторое время её всё-таки оставили в покое. Снова стало тихо и тепло, и она незаметно уснула. Когда Фларри открыла глаза во второй раз, кто-то облизывал её щёку. Она моргнула, и её заспанная морда увидела перед собой знакомую физиономию. Пустой взгляд, чёрная грива. За дверью кто-то спорил.
— Посещения запрещены.
— Мы не уверены, распространяется ли это на короля.
— Технически он тоже пациент.
— Технически он уже внутри.
Фларри невольно улыбнулась.
— Ну привет, красавчик.
Жеребец фыркнул, она осторожно потрепала его по гриве.
— Никогда бы не подумала, что буду рада тебя видеть.
Он ткнулся мордой ей в плечо, затем в шею. Потом просто улёгся рядом. Фларри тихо рассмеялась.
— Мы победили. Представляешь? Настоящая победа.
Он разумеется ничего не ответил. Лишь попытался устроиться сверху почти всем весом. Фларри немедленно застонала.
— Нет.
— Нет-нет-нет.
— Сегодня точно нет.
Она мягко оттолкнула его голову.
— Я сейчас умру.
Жеребец недовольно фыркнул. Очевидно не получив того внимания, на которое рассчитывал. Он ещё немного полежал рядом, потом поднялся, подумал. И направился к двери.
— Эй.
Фларри моргнула.
— Серьёзно?
Он даже не обернулся. И Фларри неожиданно почувствовала лёгкий укол обиды.
— Вот значит как. Предатель.
Она уже собиралась снова заснуть, но в дверь снова постучали. Причём очень нервно. А затем кто-то буквально ворвался внутрь. Санберст замер, как впрочем и она. Несколько секунд оба просто смотрели друг на друга. А потом единорог первым бросился вперёд. Фларри даже не успела ничего сказать, он обнял её так крепко, словно боялся, что она исчезнет. И тогда она тоже вцепилась в него. Будто удерживала последний кусочек старого мира.
— Санберст...
— Фларри...
— Ты живой.
— Ты тоже!
Он нервно засмеялся, почти истерично.
— Я думал ты погибла.
— А я думала, что погиб ты.
— Меня несколько раз чуть не убили.
— Меня тоже.
Они одновременно замолчали, потом одновременно рассмеялись, потом едва не расплакались. И снова обнялись.
В итоге они проговорили несколько часов.
За окнами окончательно стемнело, снег продолжал медленно падать на внутренний двор крепости, где даже ночью не прекращалась работа. Санберст сидел на стуле возле кровати и словно не мог остановиться. Будто боялся, что если остановится хотя бы на минуту, то Фларри исчезнет, окажется очередным сном или галлюцинацией.
— Я правда думал, что ты погибла, — в который раз повторил он, нервно поправляя треснувшие очки. — После падения столицы никто ничего не понимал. Все куда-то бежали. Потом начались аресты. Потом лагеря. Потом нас перевозили с места на место. Я пытался узнать хоть что-нибудь о твоих родителях, о Шайнинге, о Каденс, о Старлайт... хоть о ком-нибудь.
Он сглотнул.
— Но никто ничего не знал.
Фларри молча слушала. Сейчас Санберст выглядел куда старше, чем она его помнила.
— Даже Старлайт? — тихо спросила она.
Санберст отвёл взгляд.
— Не знаю, правда не знаю. Последний раз я слышал о ней ещё до падения Эквестрии. Может жива, может нет. Я даже не знаю, кого из моих родственников ещё можно искать.
Фларри некоторое время промолчала, прежде чем наконец, осторожно произнести:
— Я освободила Сомбру.
Санберст моргнул.
— Что?
— После падения Империи, я освободила его. И потом сотрудничала с ним.
В палате воцарилась тишина. Фларри даже не смогла удержаться от слабой улыбки.
— Да, примерно такая же реакция была у меня.
— Но... Сомбра? Тот самый Сомбра? Король Сомбра?
— Да.
— Ты работала с ним?
— Да.
— Добровольно?
— Отчасти.
Санберст несколько секунд просто смотрел на неё.
— Это самая безумная вещь, которую я слышал за последние годы.
Фларри тихо хмыкнула, но постепенно улыбка исчезла. Потому что разговор неизбежно дошёл до того, через что ей пришлось пройти. Санберст побледнел ещё сильнее, когда впервые увидел следы ран. Он буквально не мог отвести взгляд от швов под одеялом. От места, где раньше были крылья.
— Селестия...
Его голос дрогнул.
— Фларри...
— Не надо.
— Но...
— Не надо.
— Мне жаль.
— Мне тоже.
Он опустил голову.
— Я должен был защитить тебя.
— Санберст.
— Я серьёзно, я был старше, я должен был...
— Санберст.
На этот раз голос Фларри прозвучал жёстче, он сразу замолчал.
— Хватит.
— Что?
— Хватит винить себя.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Если мы сейчас начнём жалеть себя, то не остановимся до утра. А потом до следующего утра. А потом ещё неделю будем сидеть и рыдать.
Санберст нервно усмехнулся.
— Возможно.
— Именно.
Фларри вздохнула.
— Мы оба ещё успеем настрадаться. Потом, когда будет время. Сомбре нужна помощь.
— Я не уверен, что это хорошая идея.
Фларри мгновенно нахмурилась.
— Почему?
— Потому что это Сомбра, он тиран, он изгнал Империю. Потому что...
— Потому что сейчас он беспомощен.
Голос Фларри резко оборвал его. Она даже сама удивилась тому, насколько властно это прозвучало. Санберст тоже заметил, и замолчал.
— Он многому меня научил. Больше, чем должен был, больше, чем мне хотелось бы признавать.
Она отвела взгляд к окну.
— Основа наших воинов сейчас — это его слуги. Без них меня бы уже давно не было. И кроме того...
Фларри ненадолго замолчала.
— Он нужен мне, нужен Империи. А ты нужен мне не меньше.
Санберст удивлённо поднял голову.
— Ты всегда был умнее меня.
— Лучше разбирался во всём том, от чего я обычно сбегала.
На её лице появилась усталая улыбка.
— Мне нужен советник, помощник. Кто-то, кому я могу доверять.
Она немного помедлила.
— И часть семьи.
Санберст замер. Несколько секунд он вообще не мог ничего сказать. Затем медленно снял очки и протёр глаза. И только после того как снова одел их, наконец кивнул.
— Хорошо.
Он улыбнулся.
— Тогда я помогу, во всём. Найду книги, архивы, документы, старые записи. Всё, что осталось.
Он поднялся со стула.
— И если существует способ вернуть ему разум...
Он кивнул в сторону двери, за которой недавно исчез Сомбра.
— Я найду его.
Фларри невольно улыбнулась.
— Вот это уже похоже на моего Санберста.
Он рассмеялся. И этот смех впервые звучал не нервно, а искренне. Когда он наконец покинул палату, это был уже совсем другой жеребец.
Следующие недели слились для Фларри Харт в одно бесконечное, вязкое существование между сном и явью. Иногда ей казалось, что она находится в крепости уже целую вечность. Иногда — что проснулась только вчера. Время текло странно. За окнами продолжал падать снег. Дым поднимался из труб. Где-то внизу стучали молоты, скрипели телеги, перекликались часовые. Предгорный форт жил собственной жизнью, постепенно превращаясь из полуразрушенной крепости в столицу маленького государства. Сама же Фларри большую часть этого времени провела в палате.
В халате и под одеялом. С воспоминаниями, которые возвращались неохотно, обрывками, словно кто-то специально разорвал её память на тысячи клочков и разбросал по разным уголкам сознания. Почти каждый день кто-нибудь приходил её навещать. Первым обычно появлялся Виктриций. Капитан словно считал своим долгом лично убеждаться, что регент всё ещё жива. Он входил в палату с неизменным выражением лица жеребца, который уже давно смирился с абсурдностью происходящего вокруг.
— Ваше Высочество.
— Капитан.
— Вы опять украли обезболивающее?
— Нет.
— Ложь.
— Не доказано.
После чего начинался привычный спор. Он рассказывал о гарнизоне, о новых добровольцах. О бесконечных конфликтах между её возросшими сторонниками и слугами короля. О том, как приходится буквально разнимать некоторых офицеров. О том, как кто-то снова подрался из-за того, кто является более правильным патриотом Империи. О том, как очередной старый ветеран попытался вызвать на поединок молодого единорога за неправильное произношение древнего титула.
Фларри обычно слушала вполуха, иногда кивала. Иногда задавала вопросы. Иногда просто засыпала прямо посреди разговора. Виктриций относился к этому философски.
Следом обычно появлялась Иридисцент, появлялась всегда неожиданно. Иногда через дверь, иногда через окно. Один раз через вентиляцию, никто так и не понял зачем. Именно она однажды привела с собой целую компанию маленьких и шумных гибридов, которые мгновенно оккупировали палату.
Один забрался под кровать, другой обнаружил медицинский шкаф, третий попытался съесть бинты. Четвёртый зачем-то укусил Виктриция за ногу. Самое ужасное было то, что Иридисцент совершенно не видела в происходящем проблемы.
— Они помогают социализации.
— Они разносят заразу!
— Это тоже своего рода социализация.
Фларри тогда впервые за долгое время смеялась почти без остановки. Но настоящий ужас начался позже. Когда Иридисцент достала альбом.
— Кстати... я тут немного рисовала.
— Нет.
— Ты даже не видела.
— Уже нет.
— Посмотри хотя бы одну страницу.
— Нет.
— Одну.
— Нет.
— Полстраницы.
— Нет!
Разумеется, через несколько секунд Фларри всё-таки открыла альбом. И сразу покраснела, после чего попыталась сжечь его магией. Пегаска хохотала так громко, что прибежала охрана.
— Ты больная!
— Зато ужасно талантливая.
— Почему там я?!
— Потому что ты популярна.
— Почему там Сомбра?! Почему там вообще всё это существует?!
— Искусство не знает границ.
После чего альбом был конфискован охранной по прямому приказу регента. Потому что через неделю Иридисцент принесла новый. Немного позже появился Кордис. Чейнджлинг входил в палату с такой серьёзностью, словно являлся послом иностранной державы. Он постоянно вставал на колени, кланялся. И начинал очередную клятву верности.
— Госпожа. Империя будет жить, а я буду служить вам.
— Да-да, я помню.
— До последнего вздоха.
— Я тоже помню.
— До последней капли крови.
— Э... Кордис, верно?
— Да, госпожа?
— Встань.
— Но...
— Это приказ.
Он вставал. После чего начинал рассказывать о выполненных поручениях. Фларри понятия не имела, что именно произошло с этим бедным созданием, которое, очевидно получило серьёзную ментальную травму. И конечно, не помнила, почему этот бывший офицер роя смотрит на неё с почти религиозным восхищением. Да и честно говоря, предпочитала не задумываться. Хватало других проблем. Потому что пока её маленькая Империя постепенно поднималась на ноги, сама Фларри чувствовала себя всё хуже.
Снаружи дела шли неплохо, шахты снова работали. Появлялись первые мастерские и административные структуры. Всё это было несовершенно, медленно, часто нелепо. Но кое-как работало. А вот внутри её собственной головы царил настоящий хаос. Врачи довольно быстро поняли, что оставлять в палате спирт больше нельзя. Потому что Фларри каким-то невероятным образом находила его всегда. Даже когда его не было. Однажды она узнала что способна синтезировать спирт из медикаментов магией. Другой раз стащила флягу у охранника. Третий раз каким-то образом убедила санитара обменять бутылку на старую имперскую медаль. После чего в крепости появился официальный приказ.
"Не оставлять рядом с регентом алкоголь."
Следом исчез морфин. Потом исчезли сильные обезболивающие. Потом исчезли вообще любые препараты, которые можно было употребить не по назначению. Фларри искренне считала это личным оскорблением. Но где-то глубоко внутри понимала, что врачи правы. Потому что каждый раз, когда она оставалась одна, возвращались воспоминания из худших моментов её жизни, а препараты наоборот, словно возвращали её в счастливое детство. Иногда она просыпалась среди ночи и долго смотрела в потолок, иногда плакала, иногда просто лежала. Не двигаясь, не думая и не желая ничего. Именно тогда рядом обычно появлялся злосчастный единорог. Без понимания происходящего, он просто устраивался возле кровати. Клал голову рядом и оставался, пока она не засыпала снова. И в такие моменты Фларри вдруг понимала, что боится вовсе не войны, не будущего и не ответственности. А того, что однажды останется совсем одна. Поэтому каждый новый день она встречала с одинаковой мыслью. Нужно продержаться ещё немного. Хотя бы ещё один день, а потом ещё один, и ещё. Пока где-то среди снегов, руин и боли не появится что-то похожее на нормальную жизнь.