К удивлению самой Фларри Харт, дни начали складываться в нечто удивительно похожее на подобие нормальной жизни. Не счастливой, не беззаботной, не той, о которой она мечтала когда-то в сияющих залах Кристального дворца, но всё же жизни. После её выступления на балконе вместе с Сомброй напряжение в городе заметно спало. Она стояла рядом с королём, стараясь не смотреть вниз на тысячи поднятых морд, и произнесла несколько тщательно подготовленных фраз о том, что находится в полном порядке, что полностью поддерживает власть монарха и что ей поручены новые обязанности, требующие сосредоточенности и времени. Этого оказалось достаточно.
Большинство пони хотели верить. Хотели убедиться, что её не держат в цепях где-нибудь в подвалах цитадели. Услышать собственными ушами, что она не стала очередной жертвой старого короля.
Поэтому город постепенно успокоился. Толпы у дворца начали редеть. Кордису пришлось признать, что прямой конфронтации удалось избежать. Виктриций перестал спать возле карты крепости с таким видом, словно каждую ночь ожидает штурма. Только сама Фларри не чувствовала никакого облегчения.
Наоборот. Каждый раз, когда ей приходилось выходить наружу, она ощущала неприятное давление где-то под рёбрами. Ей казалось, что все вокруг знают. Поэтому большую часть времени она предпочитала проводить в покоях. Иногда ей казалось, что половина комнат вообще не используется. Коридоры терялись где-то в глубине цитадели, старые гобелены скрывали стены, массивные окна выходили на снежные склоны гор, а в каминах почти постоянно потрескивал огонь. И почти всё это время рядом находился Сомбра. Не потому что искал её общества, тем более, не потому что особенно нуждался в ней. Просто так получалось. Он читал какие-то древние книги. Возился с картами. Проверял отчёты. Изучал найденные в убежище документы. Иногда часами стоял у окна, разглядывая горы так, словно видел в них что-то, недоступное остальным.
Фларри сидела рядом, иногда читала. Иногда просто молчала, иногда жаловалась. Иногда рассказывала всякую ерунду. Порой, засыпала прямо у него под боком. Он почти никогда не прогонял её. Впрочем, особой нежности тоже не проявлял. Если попытаться описать его отношение к ней одним словом, это было бы покровительство. Почти отцовское. Хотя всякий раз, когда наступала ночь, выяснялось, что исключительно отцовскими чувствами дело всё же не ограничивается. Что лишь ещё сильнее путало Фларри. Она пыталась понять его и найти общий язык. Но чем дольше они жили рядом, тем яснее становилось одно неприятное открытие. Они были совершенно разными существами.
Разных эпох, разных миров и разных поколений. Именно поэтому очередной разгром в шахматах вызвал у неё такую бурную реакцию.
— Да это невозможно!
Фларри с возмущённым воплем рухнула на кровать и едва не опрокинула доску вместе со всеми фигурами.
— Не трогай фигуры.
— Я их ненавижу!
— Это взаимно.
— Да как вообще можно быть настолько хорошим?!
Сомбра невозмутимо переставил своего ферзя и откинулся на спинку кресла.
— Потому что я хорош во всём.
— Невыносимый самодовольный индюк.
— Король.
— Самодовольный король-индюк!
— Уже ближе.
Фларри раздражённо застонала и перекатилась на спину.
— Нет, серьёзно. Это нечестно.
— Почему?
— Потому что раньше я выигрывала!
Сомбра поднял бровь.
— Раньше ты играла с жеребцом, который не мог связать два слова подряд.
Фларри села так резко, что едва не свалилась с кровати.
— Ты чудовище.
— Спасибо.
— Я серьёзно!
— Я тоже.
Она схватила подушку и метнула её в него. Сомбра даже не шелохнулся. Подушка ударилась ему в грудь и упала на пол.
— Детское поведение.
— Мне уже почти восемнадцать!
— Именно.
Фларри издала звук, напоминающий одновременно рычание и истерику, после чего вскочила на ноги и начала ходить по кровати кругами.
— Пятнадцать ходов!
— Неплохо.
— Это ужасно!
— Для тебя — нет.
— Для меня — да!
— Нет.
— Да!
— Нет.
— Да!
— Пятнадцать ходов против меня — хороший результат.
— Ты издеваешься.
— Нисколько.
Сомбра неожиданно поднял одну из фигур и покрутил её между копыт.
— Когда я был моложе, пятнадцать ходов считались достойным сопротивлением.
Фларри недоверчиво прищурилась.
— Ты сейчас врёшь.
— Зачем мне врать?
— Потому что тебе нравится смотреть как я бешусь.
— Это приятный бонус.
Вторая подушка полетела следом за первой. На этот раз он всё же усмехнулся.
Настоящею усмешкой, короткой и едва заметной. Но Фларри её увидела. И неожиданно поняла, что ради этого выражения лица, которое появлялось всего на мгновение и исчезало быстрее зимнего солнца, пожалуй, готова проиграть ещё сотню партий подряд. Правда признавать это вслух она, разумеется, не собиралась. Поэтому вместо этого схватила шахматную доску.
— Ещё раз.
Сомбра устало прикрыл глаза.
— Аликорн...
— Ещё раз!
— Уже поздно.
— Ещё раз!
— Ты снова проиграешь.
— Тогда научи меня!
На этот раз он посмотрел на неё внимательнее.
— Боюсь... у меня слишком много дел. Возможно... когда империя будет освобождена, я смогу уделить тебе время которого ты требуешь.
Фларри замерла.
— Правда?
— Правда.
— Без поддавков?
— Без поддавков.
— И объяснишь ошибки?
— Объясню.
— Все?
— Все.
Она широко улыбнулась, совершенно по-детски. И на короткое мгновение старый король поймал себя на мысли, что именно из-за таких мгновений эта невыносимая маленькая кобыла до сих пор остаётся рядом с ним. После чего немедленно прогнал эту мысль прочь и раздражённо подвинул первую фигуру.
— Ходи уже, пока я не передумал.
Твёрдо решив, что должна хотя бы в чём-то обойти Сомбру, Фларри Харт пришла к единственному логичному выводу. Если уж она сама не могла сравниться с ним в шахматах, стратегии, истории, политике и, как оказалось, даже в искусстве издевательски самодовольных комментариев, то ей требовалась помощь кого-то действительно умного.
А значит — Санберста.
Сама мысль об этом заставила её немного приободриться. Санберст всегда был тем пони, который мог найти ответ практически на любой вопрос. Если ответа не существовало, он находил книгу, в которой объяснялось, почему ответа не существует. Если книги не было, он начинал её писать сам. На фоне всех окружавших её военных, фанатиков, древних колдунов, шпионов и королей, Санберст оставался удивительно нормальным. Настолько нормальным, насколько вообще мог оставаться пони после конца света. Поэтому уже через полчаса она уверенно шагала по коридорам цитадели. Правда, хорошее настроение начало стремительно испаряться, стоило ей добраться до помещений, где содержался её домашний арестант.
Дверь была распахнута настежь. Внутри царил настоящий хаос. Шкафы стояли открытыми. Книги валялись на полу. Бумаги были разбросаны по всей комнате. Один из матрасов оказался вспорот. Содержимое сундуков лежало вперемешку с одеждой, свитками и какими-то личными записями. Несколько гвардейцев копались в этом беспорядке с таким усердием, будто пытались найти спрятанное сокровище.
— ...говорю тебе, тот пони перед смертью точно сказал, что оно где-то здесь.
— Да я уже все половицы проверил.
— Значит плохо проверял.
— Сам тогда ищи.
— И найду.
Фларри остановилась в дверях. Её уши недовольно дёрнулись.
— Что вы делаете?
Разговор оборвался мгновенно. Гвардейцы вздрогнули так резко, словно их застали за кражей. Один из жеребцов едва не выронил связку бумаг.
— Ваше Высочество!
— Рег... кхм... Аликорн!
Фларри прищурилась.
— Где Санберст?
Повисла короткая пауза.
— Всё в порядке.
— Это не ответ.
— С ним всё хорошо.
— Это тоже не ответ.
Жеребцы переглянулись. Фларри медленно вошла в комнату. Под копытами зашуршали страницы какой-то книги. Она подняла взгляд.
— Я отправила его под домашний арест.
— Да.
— Это его покои?
— Да.
— Тогда почему они выглядит так, будто сюда ворвался медведь?
Никто не ответил.
— И где сам Санберст?
Один из гвардейцев натянуто улыбнулся.
— Его навыки понадобились королю.
— Какие навыки?
— Магии... полагаю?
— Где он?
— Всё хорошо.
— Где. Он.
Улыбка начала сползать с морды жеребца. Фларри почувствовала, как раздражение постепенно превращается во что-то более неприятное. Последние месяцы научили её замечать, когда ей лгут. А сейчас ей лгали. Причём довольно неуклюже.
— Вы ведь ничего с ним не сделали?
— Конечно нет.
— Правда?
— Разумеется.
— И никто не трогал пони, которые поддерживали меня, пытаясь помешать возвращению короля?
Гвардейцы переглянулись ещё раз.
— Мы лишь выполняли приказы.
— Это не ответ.
— Заговорщиков допросили.
— А потом?
— Отпустили.
Фларри нахмурилась.
— Всех?
— Каждого.
— Потому что каждый пони на вес золота.
— Именно.
Ответ прозвучал слишком быстро и заученно. Но при этом достаточно правдоподобно, чтобы она не смогла сразу поймать их на лжи. Фларри вздохнула.
— Кордис бы не позволил причинять вред моим сторонникам.
— Разумеется.
— Тогда объясните мне ещё раз.
Она обвела взглядом разгромленную комнату.
— Что вы ищете?
— Возможные связи архивиста с предателями.
— Это абсурд.
— Таков приказ.
— Санберст не способен организовать переворот. Он не способен организовать даже драку в трактире.
— Возможно.
— Он теряется, когда продавщица задаёт ему больше двух вопросов подряд.
На этот раз один из гвардейцев не выдержал и хмыкнул. Фларри немедленно ткнула в него копытом.
— Вот именно!
Она снова обернулась к остальным.
— Где он?
Молчание.
— Где.
Он.
На этот раз её голос прозвучал значительно жёстче. Настолько жёстко, что несколько жеребцов невольно выпрямились В последние недели они успели забыть, что перед ними всё-таки аликорн. Пусть молодая, нервная и странная. Но всё же аликорн.
— Мы не можем сказать.
— Можете.
— Не можем.
— Тогда я сама спрошу у короля.
После этих слов лица присутствующих заметно побледнели. Фларри сразу это заметила. И ей это совершенно не понравилось. Очень медленно один из гвардейцев выдохнул.
— Леди Фларри Харт...
— Да?
— Если вы настаиваете...
— Настаиваю.
— Тогда мы проводим вас.
— Куда?
Жеребец поколебался.
— В подземное убежище короля.
Фларри почувствовала неприятный холодок где-то между лопаток. То самое место, где они заключили злополучный Серый Пакт, создав нерушимый союз между своими сторонниками. Она молча развернулась.
— Ведите.
Гвардейцы переглянулись. После чего нехотя двинулись вперёд по коридору. А Фларри, сама того не замечая, начала идти значительно быстрее.
Чем глубже Фларри Харт спускалась в недра горы, тем сильнее ей казалось, что она попала не в убежище, а в какой-то отдельный мир, существующий параллельно всей остальной Империи. Коридоры уходили вдаль на сотни метров. По стенам тянулись толстые жгуты кабелей, местами уходящие прямо в кристальные колонны. Повсюду горели мягкие голубоватые огни. Где-то гудели механизмы. Где-то работали сварочные установки. Где-то слышались голоса инженеров, спорящих над чертежами.
Гвардейцы, сопровождавшие её, уже давно отстали. То ли решили, что аликорн всё равно никуда не денется, то ли просто не хотели мешать. В одном из огромных залов десятки рабочих окружали старый танк. Его корпус покрывали панели из мутно-серых кристаллов, которые непрерывно поливали какими-то растворами несколько техников.
— Концентрацию выше не поднимайте.
— Почему?
— Панель треснет.
— Зато щит станет прочнее.
— Вместе с экипажем взорвётся, идиот.
Фларри остановилась. Несколько инженеров заметили её и поспешно поклонились.
— Леди Харт.
— Что это?
Один из жеребцов заметно оживился.
— Новая защитная система, принцесса.
— Защитная?
— Да. Эти пластины создают локальный магический барьер. При попадании кинетического снаряда энергия распределяется по всей поверхности.
Он произнёс это с таким восторгом, словно рассказывал о новом сорте пирожных. Фларри ничего не поняла, но кивнула. И поспешила уйти дальше. Следующий зал оказался ещё хуже. Вдоль стен стояли длинные орудия, больше всего напоминавшие странные гибриды баллист и магических посохов. Их испытывали прямо здесь же. Когда один из единорогов нажал на рычаг, помещение на мгновение озарилось ослепительным светом. Луч энергии ударил в дальнюю мишень, каменная стена просто исчезла. Фларри сглотнула и снова поспешила уйти. Очень скоро она поняла, что окончательно заблудилась. Некоторые двери вообще не имели обозначений. Именно поэтому она свернула не туда. Сначала её внимание привлекло странное свечение за очередным поворотом. Потом огромная стеклянная перегородка, а потом она замерла. По ту сторону стекла стояли десятки, нет, сотни существ. Они напоминали пони лишь отдалённо. Чёрные, полупрозрачные. Словно вытканные из живой тени. Некоторые имели крылья, некоторые рога. Все они смотрели на неё одновременно. Фларри почувствовала, как холод пробежал вдоль позвоночника. Существа не двигались, не разговаривали. Но когда она сделала шаг в сторону, сотни голов синхронно повернулись вслед за ней. Будто все они являлись частями одного организма.
Фларри резко попятилась, одна из теней улыбнулась. Или ей показалось. Она не стала проверять. Развернулась и почти бегом свернула в соседний коридор. После чего совершила вторую ошибку, следующая дверь оказалась открыта. Изнутри доносились голоса. Фларри вошла, и застыла. Помещение напоминало операционную. На одном из столов лежал молодой жеребец. Широко раскрытые глаза смотрели в потолок. Тело было зафиксировано ремнями. Несколько врачей работали вокруг него. Один вводил какие-то препараты. Второй контролировал показатели на кристальном дисплее. Третий делал записи.
— Сердечный ритм стабилен.
— Реакция на состав?
— Лучше ожидаемого.
— Значит переживёт.
— Скорее всего.
— Хорошо. Его телосложение подходит.
Жеребец что-то невнятно простонал. Фларри ощутила, как по спине побежали мурашки. Один из врачей наконец заметил её.
— Ох, мы не заметили вас.
Остальные подняли головы. И к её ужасу выглядели совершенно спокойными. Будто ничего необычного не происходило.
— Рады видеть вас, госпожа, передайте королю, что всё идёт согласно плану.
Фларри просто развернулась и поспешила прочь. Она уже почти бежала. Поворот, ещё поворот,лестница, очередной коридор. Наконец впереди появилась тяжёлая дверь. Возле неё стояли двое гвардейцев. Именно они заставили её остановиться. Оба были огромными, на голову выше обычных пони. Закованные в тяжёлую броню. Неподвижные, словно статуи. Они даже не посмотрели в её сторону. Фларри нервно сглотнула и подошла ближе. Постучала, и замерла. Потому что изнутри донёсся знакомый голос.
— Нет, это невозможно... если только коэффициент не пересчитан неправильно... нет, тогда бы не сошлись формулы... тогда почему...
Не раздумывая больше ни секунды, Фларри толкнула дверь. Кабинет оказался огромным, книжные шкафы уходили до потолка. На столах лежали груды документов. Карты, чертежи, древние фолианты, исписанные листы, пустые кружки, полупустые кружки, недопитые кружки, очень много кружек. И посреди всего этого хаоса сидел Санберст. В первое мгновение Фларри его даже не узнала. Шерсть была взъерошена, грива напоминала птичье гнездо. Очки съехали набок. Под глазами залегли такие круги, словно он не спал несколько недель подряд. Он что-то быстро писал, одновременно листая три книги. Потом моргнул и поднял голову. Несколько секунд просто смотрел на неё совершенно пустым взглядом. Будто мозг пытался вспомнить, кто вообще стоит перед ним. А затем вдруг вздрогнул.
— Ф... Фларри?!
Перо выпало из его копыта.
— Ты настоящая?
— Санберст!
— Подожди.
Он снял очки, торопливо протёр глаза. Снова надел очки и посмотрел ещё раз.
— О, ты действительно настоящая.
Увидев её, он сначала улыбнулся с таким облегчением, будто увидел не подругу, а спасательный плот посреди океана, после чего тут же начал показывать многочисленные следы своего пребывания здесь.
— Они били меня, Фларри! — выпалил он с неожиданной обидой в голосе. — Не постоянно, но били! И знаешь, что самое ужасное? Они постоянно говорят, что делают это ради Империи!
Он нервно засмеялся и тут же поморщился, схватившись за бок. Фларри ужаснулась.
— Санберст...
— Нет, правда! Посмотри на это!
Он задрал рукав. На ноге действительно виднелись следы побоев. Не смертельных и калечащих. Но совершенно недопустимых. По крайней мере по меркам той Фларри, которая выросла во дворце.
— Это безумие, — выдохнула она. — Я поговорю с королём. Немедленно. Тебя освободят.
Санберст посмотрел на неё так, словно услышал невероятную глупость.
— Освободят?
— Да.
— Фларри, я пытался скрыть заклинание, которое вернуло ему разум.
— Я знаю.
— Я буквально пытался не дать ему вернуться.
— И это знаю.
— Тогда почему ты думаешь, что он захочет меня отпускать?
— Потому что я попрошу.
— Очень убедительно.
— Санберст.
— Ладно, ладно. Извини.
Он тяжело опустился обратно за стол и потер лицо. Несколько секунд они молчали. После чего Фларри всё же спросила:
— Что ты вообще тут делаешь?
На этот раз улыбка исчезла окончательно.
Санберст посмотрел на неё долгим взглядом.
— Работаю.
— Это я уже поняла.
— Нет. Ты не поняла.
Он обвёл копытом весь кабинет.
— Видишь всё это?
— Вижу.
— Это только малая часть.
Он указал куда-то вверх.
— Под этим комплексом сейчас работают сотни специалистов.
— Зачем?
Санберст нервно рассмеялся.
— Потому что твой король решил построить оружие конца света.
Фларри моргнула.
— Что?
— Именно то, что ты услышала.
Он поднялся и подошёл к одной из досок, заваленной чертежами. На ней были изображены какие-то сложнейшие конструкции.
— Оказывается, если определённым образом изменить структуру кристаллов, можно получить колоссальное количество энергии за счёт нагревания жидкости и сомнительных, физических реакций.
— Насколько колоссальное?
Санберст посмотрел ей прямо в глаза.
— Настолько, что можно стереть с лица земли целый мегаполис.
Фларри замерла.
— Ты преувеличиваешь.
— Хотел бы.
Он ткнул в одну из схем.
— Сомбра считает, что если создать достаточно мощную реакцию внутри бомбы из искусственного кристалла, можно получить взрыв такой силы, который ни одна армия не переживёт.
Фларри почувствовала неприятный холод внутри.
— Это возможно?
— Теоретически? Да. Практически? Почти наверняка нет.
Он устало рухнул обратно в кресло.
— По крайней мере не сейчас.
— Почему?
— Потому что для этого нужны ресурсы целой империи. Заводы. Исследовательские центры. Тысячи специалистов. Годы работы. Но попробуй объяснить это королю.
Фларри медленно опустилась на соседний стул. В голове неприятно зашумело. Она знала, что король жесток. Но услышать подобное всё равно оказалось неприятно.
— Он действительно хочет это построить?
— Да.
— Настолько отчаянно?
— Фларри. Он готовится к войне со всем миром, которую считает неизбежной. Но дело не в этом.
— Тогда в чём?
— Пока я искал способ понять его планы, — тихо сказал он, — я наткнулся на кое-что другое.
Фларри подняла голову.
— Что именно?
— Ты ошибочно считаешь, что он изменился.
— Потому что изменился.
— Ты полагаешь, что сможешь удержать его от худшего.
— Да.
— Ты говоришь, что он не такой, каким его считают.
— Санберст...
— Я знаю.
Он поднял взгляд.
— Именно поэтому я хочу показать тебе это. Потому что ты не первая пони, которая решила, что сможет его понять.
— Но... но я просто хотела взять у тебя книгу про шахматы...
Санберст провёл её через несколько коридоров, всё глубже уходящих в недра комплекса. Здесь уже не было шумных мастерских, не гудели генераторы, не стучали инструменты и не сновали бесконечные помощники с кипами документов. Чем дальше они шли, тем тише становилось вокруг, словно сама скала поглощала любые звуки. Лишь редкие магические лампы отбрасывали на стены тусклые голубоватые отблески, а старый камень под копытами выглядел настолько древним, будто эти помещения существовали ещё до рождения самого короля.
Фларри невольно поёжилась.
Она уже успела увидеть достаточно странных вещей за сегодняшний день. Наконец они остановились перед тяжёлой металлической дверью. Внутри оказалось небольшое помещение, больше похожее на архивную комнату, чем на лабораторию. Пыльные шкафы тянулись вдоль стен, старые книги лежали целыми стопками прямо на полу, а в дальнем углу стоял знакомый портрет. Тёмно-лиловая шерсть, бирюзовая грива, строгий взгляд. Плащ с символикой Империи. Словно живая, и сейчас шагнёт с холста.
— Я её знаю, — тихо произнесла Фларри. — Ну... не лично, конечно. Мне рассказывали про неё. Рэдиент Хоуп. Она была его приближённой.
Санберст молча начал перебирать книги на одной из полок.
— Приближённой?
Он невесело усмехнулся.
— Это лишь одно из слов, которым можно было бы обозначить их отношения.
— Разве нет?
— Нет.
Он вытащил старый потрёпанный дневник.
— Она была не просто колдуньей.
Санберст положил книгу на стол.
— Она была его любовницей.
Фларри моргнула. По какой-то причине это прозвучало неожиданно. Словно внезапно оказалось, что грозный Король Сомбра когда-то был обычным жеребцом.
— Единственной? — осторожно спросила она.
— Насколько известно историкам — да.
Санберст провёл копытом по обложке.
— Единственной настолько близкой.
Фларри перевела взгляд на портрет. В груди возникло странное ощущение. Не ревность или зависть. Что-то совсем другое. Словно она уже видела эту кобылу раньше, причём не один раз. Словно знала её, хотя это было невозможно.
— И что с ней случилось?
— Он убил её.
Фларри резко подняла голову.
— Что?
— Когда Империя пылала.
— Санберст...
— Это правда.
Единорог смотрел в сторону.
— В последние минуты перед изгнанием. Когда всё рушилось. Когда их мир заканчивался.
Он тяжело вздохнул.
— Король собственными копытами лишил её жизни.
Фларри нахмурилась. Что-то внутри сразу воспротивилось этим словам.
— Это звучит слишком однобоко.
Санберст поднял бровь.
— Правда?
— Да.
Она скрестила передние ноги.
— Откуда ты вообще это знаешь?
— Хороший вопрос.
Он открыл дневник, страницы выглядели исписанными. Фларри уже наклонилась ближе. Но Санберст неожиданно перелистнул несколько страниц и добрался до самой середины книги. После чего осторожно извлёк небольшой кристалл, скрытый между листами.
— Потому что дневник — пустышка.
— Что?
— Всё написанное здесь бесполезно.
— Тогда зачем...
— Для маскировки.
Он поднял кристалл.
— А настоящие записи хранились тут.
Фларри почувствовала, как по спине пробежал холодок. Кристалл оказался старым, его грани потемнели от времени. Внутри медленно переливались бледные искры. Санберст осторожно коснулся его рогом. Магия вспыхнула мягким серебристым светом. На мгновение помещение наполнилось мерцающими бликами. Затем прямо над столом возникла фигура. Фларри застыла, перед ней появилась проекция молодой единорожки.
Настолько живая, насколько вообще могла быть запись. Бирюзовая грива слегка колыхалась. Плащ лежал на плечах естественными складками, на лице читалась тревога. Словно запись была сделана незадолго до какой-то катастрофы.
Фларри медленно шагнула вперёд. Взгляд проекции оказался направлен прямо перед собой. Туда, где сейчас стояла она. И на одно короткое мгновение Фларри почувствовала настолько странное ощущение, что даже остановилась. Будто расстояние между ними исчезло, будто их разделяли не века. А всего лишь тонкий лист стекла. Она медленно подошла вплотную. Настолько близко, что могла рассмотреть каждую черту лица незнакомой колдуньи.
Проекция вздрогнула, словно её только что вырвали из тяжёлых мыслей, после чего молодая единорожка глубоко вздохнула и заметно усилием воли вернула себе самообладание. Её взгляд стал более собранным, голос приобрёл официальный оттенок, а осанка выпрямилась.
— Запись номер двенадцать, — произнесла она ровным тоном. — Личный журнал имперской колдуньи Рэдиент Хоуп. Данная запись предназначена исключительно для моего собственного архива и будет уничтожена в случае моей смерти.
Она ненадолго замолчала.
— Мне кажется, я совершила нечто по-настоящему ужасное. Обычно я предпочитаю не затрагивать вопросы личной жизни, поскольку они не имеют отношения к государственным делам, однако для понимания ситуации необходим определённый контекст.
На лице Рэдиент появилась едва заметная усталая улыбка.
— Когда я была значительно моложе, существовал один жеребец. Формально его можно назвать моим другом детства, хотя это определение далеко не полностью отражает наши отношения.
Она отвела взгляд.
— Про него ходило множество слухов. Некоторые шептались о его происхождении и утверждали, будто в его роду были умбрумы, древние чудовища, от которых он якобы унаследовал способность растворяться во мраке и чувствовать чужие страхи.
На её губах мелькнула тень улыбки.
— Если честно, тогда меня это совершенно не интересовало.
Улыбка тут же исчезла.
— Мы были весьма близки.
Последние слова прозвучали слишком мягко для официального отчёта.
— Однако по причинам, не зависящим от нас обоих, наши пути разошлись. Он покинул Империю, отправившись искать славу, силу и место в этом мире. Я осталась здесь.
Она ненадолго опустила голову.
— Долгие годы я ничего о нём не слышала. Когда он вернулся... это был уже не тот жеребец, которого я когда-то знала.
Рэдиент нахмурилась.
— Более того, он вернулся не один.
Фларри заметила, как изменилось выражение её лица. Почти незаметно, но достаточно.
— С ним была аликорн.
Последнее слово она произнесла с некоторым усилием.
— Некто по имени Луна.
Рэдиент покачала головой.
— До того момента я никогда не слышала о ней. Не знаю, кем именно она была ему. Не знаю, откуда появилась. Но совершенно очевидно, что этот жеребец был ей дорог.
На секунду в её голосе проскользнуло что-то болезненное, и очень похожее на ревность. Сама Рэдиент, похоже, тоже заметила это и поспешила продолжить.
— В любом случае, она доставила его в Империю.
Следующая фраза прозвучала значительно тише.
— Мёртвым.
Фларри почувствовала, как у неё неприятно сжалось сердце.
— От него почти ничего не осталось. Тело было изуродовано до такой степени, что некоторые органы невозможно было опознать. Значительная часть нервной системы была разрушена. Магические каналы уничтожены. Большинство жизненно важных функций прекратились задолго до его доставки.
Она прикрыла глаза.
— По словам Луны, он пожертвовал собой во время битвы с существом, именующим себя духом хаоса. Монстра удалось обратить в камень. Однако перед этим он решил забрать свою цену. Законы физики, магии и здравого смысла были нарушены с такой лёгкостью, будто их никогда не существовало. Всё было направлено лишь на одну цель — причинить максимальную боль одному конкретному жеребцу.
Она тяжело выдохнула.
— А затем Луна пришла ко мне. Она умоляла меня спасти его. Но как можно спасти того, кто уже мёртв? И тогда я вспомнила одну вещь. Его происхождение, в иных обстоятельствах я бы никогда не пошла на подобное. Никогда и ни за что.
Её голос начал постепенно ломаться.
— Это было безумием, это было преступлением. Но я не смогла оставить его.
Впервые за всё время официальный тон исчез полностью.
— Просто не смогла.
Она резко отвернулась.
— Я использовала силы, к которым не должна была прикасаться. Заключала пакты, которые никто не имеет права заключать. Разрушала запреты, существующие не просто так. Впускала в него то, что никогда не должно было соприкасаться с живым существом.
Голос становился всё громче, и всё более отчаянным.
— От него почти ничего не осталось! Вы понимаете?! Почти ничего!
Единорожка сорвалась окончательно.
— Я ждала его годами! Годами! Думала о нём! Надеялась! Представляла нашу встречу! А когда он наконец вернулся...
Она задохнулась.
— Он уже был мёртв.
Тишина ударила сильнее любого вопля. Фларри почувствовала, как болезненно сжимается грудь.
— Нет...
Рэдиент покачала головой.
— Нет. Я не смогла принять это, не смогла.
Она медленно опустилась на пол.
— Возможно, настоящий Сомбра умер в тот день. Возможно, жеребец, открывший глаза позже, уже не был им в полном смысле слова. Возможно, я создала нечто новое.
Её взгляд стал пустым.
— Но тогда мне было всё равно. Потому что я увидела, как он снова открыл глаза. Пока что результаты выглядят обнадёживающе.
Рэдиент произнесла это почти шёпотом, словно убеждала саму себя.
— Пока что он говорит, думает. Помнит некоторые вещи, узнаёт меня.
Её голос дрогнул.
— И я очень надеюсь...
Она замолчала, но потом всё же закончила фразу.
— Очень надеюсь, что однажды он действительно вернётся ко мне.
Фларри долго смотрела на застывшую проекцию Рэдиент Хоуп, прежде чем наконец сглотнула и перевела взгляд на Санберста. Её голова была переполнена мыслями, причём каждая следующая казалась хуже предыдущей.
— Подожди... — медленно произнесла она. — То есть получается... это Рэдиент Хоуп сделала его таким?
Санберст лишь тяжело вздохнул и коснулся следующего кристалла. Свет вспыхнул вновь. Изображение колдуньи дрогнуло, сменилось, и теперь перед ними стояла та же самая кобыла, только выглядела она заметно хуже. Под глазами залегли тени, грива была растрёпана, а в голосе слышалась усталость, которую невозможно было скрыть ни дисциплиной, ни опытом.
— Запись номер двадцать один.
Рэдиент прикрыла глаза.
— Результаты оказались не столь блестящими, как я надеялась.
Она горько усмехнулась.
— Если честно, некоторые из них оказались просто катастрофическими. Он жив. Его тело функционирует, разум сохраняет целостность. Магические способности практически восстановились. Однако память пострадала значительно сильнее, чем я предполагала.
На лице колдуньи промелькнула боль.
— Он не вспомнил Луну. Совсем. Она пыталась говорить с ним, пыталась объяснить. Пыталась достучаться. А он просто смотрел на неё, словно видел впервые. После этого она устроила истерику. Я никогда не видела аликорнов в подобном состоянии. Луна плакала, кричала. Требовала объяснений, пыталась заставить его вспомнить. Она обвиняла его, себя, меня, весь мир. Но ответа так и не получила. В конечном итоге она покинула Империю. Перед уходом она попросила меня заботиться о нём. Меня беспокоит состояние самой Луны. Она выглядела нездорово, не физически. С этим как раз всё было в порядке. Но магически...
Колдунья поджала губы.
— Я подозреваю, что в неё попала часть его тьмы. Скорее всего это произошло во время одного из их контактов после воскрешения.
Она замялась. Очевидно, ей было неприятно обсуждать подобное даже в личном журнале.
— Насколько я поняла, в нестабильном состоянии она попыталась проявить близость вопреки моим рекомендациям. Я предупреждала, что любой тесный контакт в первые дни после процедуры крайне рискован. Однако предупреждение было проигнорировано.
Рэдиент устало потерла переносицу.
— Теперь остаётся только наблюдать. Я не уверена, какие последствия это будет иметь для аликорна.
Следующая запись сменила предыдущую почти сразу. Теперь Рэдиент выглядела значительно спокойнее. Даже счастливее.
— Запись номер тридцать семь.
Колдунья неловко улыбнулась.
— Это крайне непрофессионально. Очень непрофессионально. Вообще-то подобное недопустимо.
Она вздохнула.
— Но я всё же ответила на его ухаживания. Я долго пыталась сопротивляться этой идее. Безуспешно, он слишком хорошо меня знает. Слишком давно знает, и слишком легко замечает любую ложь. Кроме того, кажется, я нашла способ вернуть ему ощущение жизни. Хотя бы частично.
Она быстро добавила:
— Я имею ввиду физическое здоровье. После возвращения он постоянно жалуется на него. Словно сердце перестало выполнять свою работу. Словно внутри него всегда холодно. К сожалению, негативные последствия никуда не исчезли. Тьма стала частью его сущности. С некоторыми его желаниями и порывами придётся смириться. С некоторыми особенностями характера тоже. Впрочем, пока ситуация остаётся контролируемой.
Она улыбнулась чуть шире.
— Зато его карьера развивается стремительно. Память о жизни до возвращения продолжает постепенно исчезать. Но всё остальное работает превосходно. Он невероятно быстро поднялся по служебной лестнице. Королева ему доверяет.
На лице Рэдиент появилась почти гордая улыбка.
— Его способности поражают даже меня. Он обладает феноменальной памятью в отношении новых знаний, полагаю, таким образом его разум компенсирует утрату большей части прошлого. Он может похвастаться широкими знаниями, холодным рассудком, почти болезненной целеустремлённостью, и очень беспокойным разумом.
Она задумалась.
— Иногда мне кажется, что он не может перестать думать даже во сне.
Затем её взгляд неожиданно смягчился.
— Более того...
Она кашлянула.
— Несколько недель назад он предложил мне стать его женой.
Фларри широко раскрыла глаза.
— Что?
Проекция смущённо отвела взгляд.
— Для протокола отмечаю, что предложение было неожиданным, очень неожиданным. Именно поэтому я отказала.
Она быстро добавила:
— Пока отказала. У меня всё ещё остаются сомнения относительно стабильности его состояния. Кроме того, существует множество политических осложнений. Однако...
На её лице вновь появилась та самая улыбка.
— Он воспринял отказ удивительно спокойно. Слишком спокойно для своего характера. После чего просто вернулся к работе.
Рэдиент тихо рассмеялась.
— Иногда мне кажется, что он любит Империю не меньше, чем меня.
Свет проекции дрогнул. Изображение начало постепенно растворяться. Но прежде чем исчезнуть окончательно, Рэдиент произнесла ещё одну фразу. Настолько тихо, что её почти невозможно было разобрать.
— Надеюсь, я не ошиблась.
Фларри ещё несколько секунд смотрела на погасшую проекцию, после чего медленно опустилась на один из стульев. Столько лет она слышала о Короле Сомбре как о чудовище, затем узнала его как потерянного, сломленного жеребца, потом увидела в нём наставника, а теперь перед ней постепенно раскрывалась ещё одна версия этой истории. История, в которой он когда-то был просто пони, которого кто-то любил настолько сильно, что отказался принять его смерть.
— Так значит... — тихо произнесла она, глядя на портрет Рэдиент Хоуп. — Это она.
Санберст поднял взгляд от кристаллов.
— Что именно?
— Та кобыла, о которой он говорил. Та, которую любил.
На мгновение в памяти всплыли отдельные обрывки разговоров. Фларри нахмурилась.
— Но она ведь предала его.
Санберст осторожно взял следующий кристалл.
— Вот поэтому я и хотел показать тебе всё до конца.
Свет вновь вспыхнул над столом. Фигура Рэдиент Хоуп появилась почти мгновенно. В её глазах читалось волнение, которое появляется у пони, когда перед ними неожиданно открывается дверь в совершенно новую жизнь.
— Запись номер сорок девять.
Колдунья улыбнулась.
— Сегодня произошло нечто крайне неожиданное.
Она прошлась по комнате, очевидно не замечая записывающий кристалл.
— Несколько месяцев назад в Империю прибыла правительница молодого государства пони на далёком юге.
Рэдиент задумалась.
— Селестия.
Имя прозвучало с искренним уважением.
— Честно говоря, она произвела на меня огромное впечатление.
Фларри невольно выпрямилась. Даже спустя столетия имя Селестии обладало особым весом.
— Мы много говорили о магии. О государственном управлении. О природе гармонии. О том, каким должен быть правитель.
Рэдиент слегка улыбнулась.
— И, похоже, она увидела во мне нечто, чего я сама не замечала.
Она покачала головой.
— Селестия предложила мне стать её ученицей.
Фларри удивлённо моргнула.
— Она утверждает, что мой потенциал значительно превосходит нынешний уровень развития. Что я способна достичь большего. Что однажды...
Колдунья замялась.
— Однажды я смогу сама стать аликорном.
Рэдиент невесело усмехнулась.
— Звучит нелепо, когда произносишь это вслух.
Она опустилась в кресло.
— Селестия предложила мне место рядом с собой. Предложила учиться у неё, предложила великое будущее. Власть, знания, бессмертие, новые горизонты.
Фларри внимательно наблюдала за её лицом. И уже догадывалась, каким будет продолжение.
— Я отказалась.
Рэдиент закрыла глаза.
— Причина проста, Сомбра. Сейчас ему хуже, значительно хуже. Он старается это скрывать, даже передо мной. Но я вижу.
Она тяжело вздохнула.
— Тьма внутри него продолжает меняться. Он стал чаще испытывать боль, периодически исчезает чувствительность. Иногда он говорит, что не чувствует собственного сердца. Иногда наоборот утверждает, что оно горит. Я не понимаю механизм процесса. И именно поэтому не могу оставить его одного. Возможно, я совершаю ошибку, возможно, отказываюсь от величайшей возможности в своей жизни. Но я не могу просто уехать, не сейчас. Не тогда, когда он нуждается во мне больше всего.
Запись погасла, следующая возникла почти сразу. И настроение изменилось мгновенно. Рэдиент выглядела бледной.
— Запись номер шестьдесят четыре.
Она говорила быстро. Словно пыталась успеть за собственными мыслями.
— Королева умерла. Обстоятельства остаются неясными. Официальное расследование продолжается, однако обвинения уже звучат. И почти все они направлены в одну сторону.
Колдунья прикрыла глаза.
— Мне хотелось бы сказать, что это невозможно. Хотелось бы. Но я больше ни в чём не уверена.
Она нервно прошлась по комнате.
— После смерти её величества именно он оказался фигурой с наибольшим влиянием в государстве. Именно он контролирует армию. Именно его поддерживает большая часть администрации. Именно к нему сейчас обращаются за решениями. В результате он стал регентом. Я не знаю, виновен ли он. И это пугает меня сильнее всего.
Запись оборвалась, следующая появилась сразу. На этот раз Рэдиент выглядела старше. Уставшей, или даже разочарованной.
— Запись номер семьдесят восемь. Мне становится всё труднее узнавать того жеребца, которого я когда-то любила.
Фларри почувствовала, как неприятно кольнуло под сердцем.
— Его методы...
Она покачала головой.
— Просто ужасны.
В голосе звучало настоящее отчаяние.
— Он использует контроль разума, он использует страх. Использует шантаж, похищения, и не скупиться на самые разнообразные пытки, кажется... чужая боль приносит ему практически нездоровое удовольствие. Он использует всё, что считает необходимым. Ради порядка, ради стабильности, ради Империи.
Рэдиент горько усмехнулась.
— Он утверждает, что избавляет государство от слабости. Что строит новый мир. Что жертвы необходимы. Что история оправдает его.
Она замолчала.
— Но меня это пугает, очень пугает.
На лице колдуньи появилась растерянность.
— Самое страшное заключается в том, что некоторые начинают считать его правым. Особенно...
Она нахмурилась.
— Хранительница.
Фларри резко подняла голову.
— Мисти Маунт?
— Она воспринимает происходящее удивительно спокойно. Слишком спокойно. Словно знает нечто, чего не знаю я. Словно понимает события вокруг значительно лучше остальных. Именно она первой предложила короновать его. Мне кажется, это не закончится ничем хорошим. Но я всё ещё верю, что смогу до него достучаться. Всё ещё верю, что где-то внутри остаётся тот жеребец, которого я когда-то знала.
Она грустно улыбнулась.
— И если существует хоть малейший шанс спасти его от самого себя... я обязана попытаться.
Следующая запись включилась не сразу. Кристалл несколько раз моргнул, словно сохранившееся внутри заклинание с трудом вытаскивало нужный фрагмент из глубин памяти. Затем над столом вновь возникла Рэдиент Хоуп. На этот раз она выглядела ещё старше. Не намного, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза. Под глазами пролегли тёмные круги, шерсть потеряла часть прежнего блеска, а во взгляде поселилась усталость, которую невозможно получить за одну бессонную ночь. Некоторое время она просто сидела молча, перебирая лежащие перед ней бумаги. Затем тяжело вздохнула.
— Запись номер девяносто два.
Она потёрла переносицу.
— Король Сомбра ведёт войну одновременно практически со всеми своими соседями.
Фларри заметила, что слово «король» прозвучало заметно холоднее, чем прежде. Словно даже про себя Рэдиент всё реже называла его просто Сомброй.
— Я больше не уверена, что в нём остался тот жеребец, которого я когда-то любила. Но хотя бы ради памяти о нём я останусь рядом до самого конца.
Колдунья ненадолго замолчала, затем вновь, по привычке, неожиданно улыбнулась. В этот раз получилась растерянной, почти испуганной.
— Сегодня произошло сразу два события. Первое: Эквестрия официально предъявила Империи ультиматум. Государство пони на юге больше не может игнорировать последствия этой войны, беженцы идут бесконечным потоком. Магия Сомбры меняет окружающий мир. Меняет сами законы природы вокруг мест сражений. Некоторые территории становятся непригодны для жизни.
Она покачала головой.
— И судя по всему, терпение Селестии подходит к концу.
Колдунья замолчала, после чего неожиданно положила копыто себе на живот.
— Второе событие касается лично меня.
Рэдиент нервно усмехнулась.
— Я беременна. Честно говоря... я не знаю, что мне думать.
Она опустила взгляд.
— Не знаю, как ему сообщить об этом. И нужно ли вообще сообщать.
Фларри почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Для меня было бы несложно избавиться от ребёнка. Сейчас идёт война, я постоянно работаю. Каждый день рискую жизнью. Любой лекарь найдёт сотню причин назвать это разумным решением.
Рэдиент закрыла глаза.
— Но я не могу, просто не могу.
Она осторожно провела копытом по животу.
— Это невинная жизнь. И что ещё важнее... возможно, это последний шанс. Последний шанс вернуть его обратно. Напомнить, что он всё ещё способен заботиться о ком-то кроме Империи.
Её голос дрогнул.
— Потому что он становится хуже, каждый день. С каждым месяцем, с каждым годом.
Фларри заметила, как сильно дрожат её копыта.
— Он стал ещё более подозрительным. Он больше не доверяет никому. Иногда мне кажется, что он уже не способен расслабиться даже во сне.
Она отвернулась.
— Раньше он успокаивался, когда видел меня. Сейчас иногда я вижу, как он сдерживается из последних сил, даже рядом со мной.
Запись оборвалась. На несколько секунд помещение погрузилось в темноту, затем вновь озарилось совсем тусклой вспышкой кристалла. И Фларри невольно вздрогнула. Рэдиент выглядела ужасно. Будто между двумя записями прошли не месяцы, а годы.
Грива была растрёпана, глаза покраснели. На щеках виднелись следы слёз. Она даже не стала называть номер записи. Некоторое время просто сидела, закрыв лицо копытами. А потом заговорила.
— Всё пошло не так.
Голос сорвался, она несколько раз попыталась продолжить. И лишь потом смогла взять себя в копыта.
— Я рассказала ему.
Фларри почувствовала неприятную тяжесть в груди.
— Он не обрадовался. Если бы всё ограничилось этим...
Она покачала головой.
— Он начал подозревать меня. Подозревать всерьёз. В том, что я хочу использовать ребёнка против него. Что после рождения наследника избавлюсь от самого Сомбры. Что мне нужен трон, что мне нужна власть. Что я планирую предательство.
Слёзы снова выступили у неё на глазах.
— Он приказал скрыть беременность ото всех. Использовать иллюзии, не показываться на публике. Никому ничего не говорить. Не будь я гениальным врачём... выкидыш случился бы уже давным давно.
Она дрожащим голосом добавила:
— Я боюсь его. И... впервые за всё время. Впервые за все эти годы. Я действительно переживаю за свою жизнь. Я не знаю, что он сделает завтра, не знаю, что он думает. Не знаю, чему ещё верит, не знаю, кого считает врагом. Иногда мне кажется, что он уже не доверяет даже самому себе.
Она закрыла глаза.
— Дела на войне идут ужасно. Империя медленно задыхается, но он всё равно продолжает сражаться. Потому что не умеет ничего другого. Я попробую ещё раз, попробую убедить его пойти на переговоры. Попробую остановить это безумие и достучаться до него. Хотя бы ещё один раз.
Она нервно сжала копыта.
— А если не получится... то я отправлю послание Селестии. Наверное, это уже предательство, но мне всё равно. Я просто хочу выиграть время. Хотя бы немного времени, хотя бы один шанс. Один единственный шанс спасти его.
На последних словах голос окончательно сорвался. По щекам с новой силой потекли слёзы.
— Потому что это моя вина, всё это.
Она с трудом вдохнула.
— Именно я не позволила ему умереть, именно я вернула его обратно. Именно я создала того, кем он стал. Если существует хоть малейшая возможность исправить это... я обязана попробовать.
Она закрыла лицо копытами.
— Я не оставлю его, никогда. До самого конца.
Запись оборвалась, свет кристалла медленно погас. И в наступившей тишине Фларри внезапно поняла, что за всё время просмотра ни разу не услышала от Рэдиент ни слова ненависти.
Только страх, вину. И отчаянную, почти болезненную любовь к жеребцу, которого она сама уже едва узнавала. Санберст нервно рассмеялся, словно сам не верил, что после всего происходящего нашёл именно то, за чем она пришла.
— Вообще-то... — он поднял потрёпанную книгу. — Я действительно нашёл её.
Фларри моргнула.
— Что?
— Книгу по шахматам, пока ты смотрела, я копался в книжных полках.
Он протянул ей увесистый том.
— Ту самую, которую ты искала.
На обложке виднелись потёртые золотые буквы, а уголки страниц были настолько зачитаны, что казались почти круглыми. После всего увиденного шахматы казались чем-то до смешного незначительным. Но она всё равно взяла книгу, без единого слова. А затем ушла, обратную дорогу она почти не запомнила.
Коридоры убежища сливались в одно бесконечное серое пятно. Где-то гудели генераторы, где-то переговаривались гвардейцы, где-то скрипели вагонетки с оборудованием, но всё это проходило мимо сознания.
Перед глазами стояло только лицо Рэдиент. До последнего защищавшее жеребца, которого она сама уже боялась.
Когда вечером Сомбра вернулся в покои, он ожидал увидеть что угодно. Пустую комнату, спящую Фларри, очередную истерику, даже драку с прислугой. Но вместо этого обнаружил аликорна за шахматной доской. Фларри сидела необычайно прямо, перед ней лежала раскрытая книга. Вокруг валялись исписанные листы. Несколько фигур стояли на отдельных позициях. Очевидно, она разыгрывала партии самостоятельно. Единорог остановился в дверях и медленно поднял бровь.
— Это что ещё такое?
Фларри подняла взгляд.
— Шахматы.
— Неужели?
— Я готовилась.
Король усмехнулся.
— Настолько отчаянно хочешь победить меня хотя бы раз?
— Да.
— Похвально.
Он подошёл ближе.
— Тогда предупреждаю сразу. На этот раз я не буду поддаваться.
Фларри выдержала его взгляд.
— Хорошо.
Затем добавила:
— И ещё я узнала, что ты издеваешься над Санберстом.
Сомбра устало прикрыл глаза.
— Вот ведь...
— Ты заставляешь его работать сутками.
— Это искреннее милосердие, после того, что он сделал...
— Это издевательство.
— Он жив.
— Пока.
Король тяжело вздохнул.
— Я начинаю понимать, почему капитан временами хочет сбежать в лес и жить среди волков.
Фларри подтолкнула к нему первую пешку.
— Если выиграю, освободишь его.
Сомбра задумчиво посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на доску.
— Хорошо.
Он сел напротив.
— Но не жалуйся потом.
Партия длилась значительно дольше обычного, гораздо дольше. Впервые за всё время их знакомства. Сомбра довольно быстро понял, что она действительно занималась. Причём серьёзно, не просто заучивала дебюты. Несколько раз даже заставила его задержаться над ходом дольше положенного. Что само по себе уже было достижением. К пятидесятому ходу король наконец откинулся на спинку кресла. Посмотрел на доску, потом на неё. И медленно передвинул фигуру.
— Мат.
Фларри замерла, ещё раз посмотрела на позицию. И только после этого бессильно уронила голову на стол.
— Ненавижу тебя.
— Надо же.
Сомбра невольно усмехнулся.
— Целый пятидесятый ход.
Она простонала что-то невнятное.
— Если это попытка меня утешить, то ужасная.
— Для справки, ты только что заставила меня всерьёз задуматься над несколькими решениями.
— Правда?
— Нет.
Фларри схватила ближайшую подушку и швырнула в него. Король поймал её даже не глядя.
— Но ты действительно стала играть лучше.
Он немного помолчал.
— Особенно королевой.
Фларри подняла голову.
— Правда?
— Правда.
Затем он отложил фигуру в сторону.
— И всё равно, несмотря на проигрыш, твой друг Санберст — свободен.
Она удивлённо моргнула.
— Что?
— Из уважения к твоим стараниям.
Фларри несколько секунд просто смотрела на него.
— Спасибо.
Сомбра кивнул. Но вместо привычной язвительности неожиданно замолчал. Что-то в её лице заставило его нахмуриться. Она выглядела слишком тихой, словно потухшей. Он отвёл взгляд, тяжело вдохнул и неожиданно произнёс:
— Может... обнимемся?
— А?
— Не заставляй меня повторять.
— Это значит...
Она растерянно заморгала.
— Мы займёмся любовью?
Единорог едва не подавился воздухом.
— Что?!
— Ну... обычно, в иных обстоятельствах, ты не сильно стремишься к физическому контакту...
— Нет!
Он раздражённо махнул копытом.
— Просто объятия.
Фларри недоверчиво прищурилась.
— Ты так умеешь?
— Иногда.
— Добровольно?
— Не испытывай моё терпение.
Она продолжала смотреть, он вздохнул ещё тяжелее.
— Обычно я не люблю подобное.
— Почему?
Король некоторое время молчал, затем пожал плечами.
— Потому что это делает меня слабым, рушит авторитет.
Фларри ничего не ответила.
— И потому что последняя кобыла, которая меня обнимала... в конечном итоге попыталась меня убить.
Комната ненадолго погрузилась в тишину. После чего Фларри просто поднялась со стула, подошла ближе. И без предупреждения уткнулась мордой ему в грудь. Единорог застыл, совершенно неподвижно. Словно не понимая, что делать дальше. А затем осторожно положил копыто ей на плечи. Фларри закрыла глаза.
— Лучше бы ты остался безмозглым.
Ответа не последовало. Король медленно провёл копытом по её гриве. Почти машинально.
— За один день ты стала какой-то странной.
Фларри лишь сильнее прижалась к нему.
— Угу.
— Что-то случилось?
Она молчала.
— Фларри?
В комнате прозвучало только слабое потрескивание камина, да шелест страниц оставленной на столе шахматной книги. Но ответа он так и не получил.