Размеренная глава-диалог. Не обязательна к прочтению, но помогает понять перспективу Сомбры.
Колонны Империи медленно продвигались через заснеженные просторы. Сотни копыт мерно втаптывали снег в серую кашу, двигатели грузовиков натужно урчали в морозном воздухе, а над дорогой лениво тянулись полосы дыма от полевых кухонь и выхлопов техники. Время от времени над войском проходили дирижабли, похожие на огромных стальных китов.
В центре этой движущейся армии ехал тот самый фургон, который когда-то захватила Фларри Харт. За прошедшие месяцы он успел превратиться в полноценную передвижную резиденцию. Внутри было тепло. Магические кристаллы, встроенные в стены, мягко освещали помещение голубоватым светом, тяжёлые карты занимали почти весь центральный стол, а вдоль стен тянулись шкафы с документами, книгами и различными инструментами для связи.
Сомбра сидел над картой, опираясь локтем о столешницу и внимательно изучая позиции собственных войск. В отличие от многих монархов прошлого, любивших окружать себя роскошью, сейчас он выглядел скорее как уставший военачальник. Перед ним лежали десятки пометок, схем снабжения, донесений разведки и маршрутов продвижения. Вокруг стола стояли командиры легионов. Сомбра внимательно осматривал каждого из них. Именно это сейчас оставалось самой большой проблемой.
Армия у него была, как и оружие. Но толковых офицеров хронически не хватало. Почти все действительно надёжные слуги происходили ещё из старой Империи. Они были преданны, дисциплинированны и готовы умереть по одному приказу. Проблема заключалась в том, что большинство из них учились воевать в эпоху, когда высшим достижением считалась атака тяжёлой пехоты при поддержке боевых магов. Современная война была совсем другой. Сомбра прекрасно понимал это. Поэтому приходилось искать компромиссы.
— Первый легион удерживает отправиться на переход Кварцевому Предгорью, — произнёс он, ткнув указкой в карту. — Вы наведёте порядок и обеспечите снабжение для Империи.
Командир молча кивнул.
— Второй легион идёт севернее.
Указка сместилась.
— Леса, посёлки, отдалённые общины. Мне нужны их клятвы верности. Мне нужны проводники и еда. Убивать всех подряд запрещаю. Эти земли ещё станут нашими.
Офицер ударил копытом в грудь.
— Будет исполнено, мой король.
Сомбра перевёл взгляд дальше.
— Третий легион займётся Старлейсом.
При упоминании города несколько офицеров напряглись.
— Не штурмовать без приказа. Не геройствовать. Окружить. Проверить оборону. Оценить гарнизон. Противник уже знает о нашем присутствии. Такой армии невозможно двигаться незаметно.
Он постучал по карте.
— Поэтому действуем медленно.
— А если они ударят первыми? — осторожно спросил один из командиров.
Сомбра усмехнулся.
— Тогда мы узнаем, где находятся их основные силы.
После этого совещание постепенно подошло к концу. Офицеры покидали помещение один за другим, забирая карты и приказы. Вскоре дверь закрылась, внутри остались только двое. Сомбра и Виктриций. За стенами фургона слышался лишь скрип колёс и приглушённый гул движущейся армии. Виктриций явно собирался что-то сказать, Сомбра заметил это почти сразу.
— Ну?
Капитан кашлянул.
— Ваше величество...
— Уже звучит плохо.
— Я просто хотел узнать, как вы себя чувствуете после возвращения.
Сомбра медленно поднял взгляд.
— После возвращения?
— Да.
— Мы никогда не были настолько близки, Виктриций, чтобы тебя интересовало моё душевное состояние.
Капитан слегка смутился.
— Возможно, что-то изменилось.
— Что именно?
— Ну...
Виктриций почесал затылок.
— Пожалуй, путешествие с регентом.
Сомбра хмыкнул.
— Не называй её так.
— Как пожелаете.
Капитан ненадолго замолчал.
— Но вы провели рядом много времени.
Сомбра устало потёр переносицу.
— Если ты пытаешься узнать подробности моей личной жизни, то дела армии действительно идут слишком хорошо.
— Нет!
Виктриций едва не поперхнулся.
— Совсем нет.
Сомбра впервые за долгое время позволил себе едва заметную улыбку.
— Тогда чего ты хочешь?
Капитан замялся. Потом осторожно открыл один из шкафчиков. Сомбра прищурился.
— Что ты делаешь?
Виктриций неловко достал бутылку, потом вторую. Потом два стакана. Сомбра несколько секунд молча наблюдал за происходящим.
— Только не говори...
— Возможно...
— Нет.
— Чисто гипотетически...
— Даже не начинай.
— Я подумал...
— Ты действительно подумал, что король Кристальной Империи станет пить с тобой?
Виктриций тяжело вздохнул.
— Звучит глупо, когда вы так это произносите.
— Потому что это и есть глупо.
Капитан уже собрался убрать бутылку обратно.
— Простите, ваше величество.
— И куда ты её понёс?
Виктриций остановился.
— Что?
Сомбра устало откинулся на спинку кресла.
— Поставь на стол.
Капитан моргнул.
— Простите?
— Я сказал поставить на стол.
Некоторое время Виктриций просто стоял, пытаясь понять, не ослышался ли он. Сомбра закатил глаза.
— Мне повторить третий раз?
— Нет, ваше величество.
Бутылка быстро оказалась на столе. Сомбра несколько секунд смотрел на неё. Затем негромко произнёс:
— Знаешь, что самое странное?
— Нет.
— Этот фургон.
Виктриций удивился.
— Фургон?
— Да.
Сомбра медленно оглядел помещение.
— Здесь всё пропахло ею.
Капитан не сразу понял смысл сказанного, а потом предпочёл промолчать. Сомбра провёл взглядом по стенам, по старому меховому плащу, который кто-то забыл на спинке кресла. По кружке с остатками чая, по книге, лежащей вверх ногами возле окна. Мелочи, совершенно незначительные вещи. Но почему-то именно они делали пустоту заметнее. Он взял стакан, налил немного алкоголя, сделал глоток. И неожиданно тихо усмехнулся.
— Кажется, я тоже начинаю привыкать к компании.
Виктриций осторожно поднял свой стакан.
— Это признание?
— Не наглей.
— Уже поздно.
Он наконец сделал глоток, поморщился от крепости напитка и хмыкнул.
— Пожалуй, эта несносная кобыла всё-таки повлияла и на меня.
Виктриций осторожно поднял взгляд.
— Фларри Харт?
— Нет, кухарка из третьего обоза, разумеется, — сухо ответил Сомбра. — Да, Фларри Харт. Кто ещё мог в такие сроки превратить половину моей армии в клуб взволнованных поклонников, вторую половину — в подозрительных заговорщиков, меня — в предмет всеобщего обсуждения, а собственную жизнь — в бесконечную череду катастроф?
Капитан не стал улыбаться, хотя по лицу было видно, что очень хотел.
— При всём уважении, Ваше Величество, она справлялась лучше, чем могла бы справиться большая часть пони на её месте. Она не пыталась узурпировать власть, не распустила армию, не сбежала, не продала нас врагу и, что уже само по себе удивительно, удержала этот осколок Империи достаточно долго, чтобы вы смогли вернуться.
Сомбра медленно повернул к нему голову.
— Она буквально отымела меня, Виктриций.
Капитан замер. Король поставил стакан на стол чуть громче, чем требовалось.
— О чём, насколько я понимаю, капитан моей гвардии должен был знать. Более того, должен был пресечь это безумие в тот самый день, когда впервые понял, что происходит.
Виктриций заметно напрягся, и на его лице впервые за вечер появилось нечто похожее на настоящий стыд. Он опустил взгляд на стол, затем на карту, затем на бутылку, словно надеялся найти там ответ, который не прозвучит как признание в преступной халатности.
— Я знал, — наконец сказал он. — Не сразу, но узнал.
— Это заставляет ужаснуться.
— И я не был против.
Сомбра замолк, и медленно прищурился, сверля капитана взглядом.
— Осторожнее.
Виктриций сглотнул, но не отступил.
— Мы не знали, вернётесь ли вы. Не знали, что осталось от вашего разума. Не знали, сможет ли вообще кто-нибудь исцелить вас. Для гвардии вы были живым монархом, но государство нуждалось не только в символе. Оно нуждалось в продолжении власти. В чем-то, что смогло бы связать обе стороны Империи, ваших сторонников и тех, кто шёл за Фларри Харт.
Сомбра усмехнулся так холодно, что капитан замолчал.
— Мой отпрыск.
— Да.
— Мне не нужен наследник.
— Ваше Величество...
— И уж точно не от неё.
Виктриций медленно выдохнул.
— Почему?
Сомбра резко поднял взгляд.
— Почему?
— Да.
— Потому что она ребёнок.
— Она не ребёнок.
— Сколько ей? Восемнадцать?
— Скорее ближе к девятнадцати, если считать по старым календарям и учитывать пропущенный день рождения.
— О, ну тогда всё совершенно иначе, — ядовито произнёс Сомбра. — Девятнадцать. В таком случае, конечно, она зрелая, разумная и полностью готовая строить жизнь с древним тираном, который ещё недавно был не способен отличить дверь от окна.
Виктриций выдержал его взгляд.
— В наше время кобылы выходили замуж в шестнадцать.
Сомбра помрачнел.
— Не начинай.
— И сразу рожали детей.
— Я сказал, не начинай.
— Часто от жеребцов куда старше. Иногда на двадцать лет. Иногда больше. Нередко от тех, кто был уродлив, покрыт рубцами и шрамами от пережитых войн, груб, жесток, но имел землю, титул и силу. Это было обычным порядком вещей.
— Я презираю этот порядок вещей, — резко сказал Сомбра.
Виктриций замолчал. Король взял стакан, но не выпил. Несколько секунд он просто держал его в телекинезе, глядя на янтарную жидкость.
— Фларри Харт была моей подопечной, — произнёс он уже тише. — Моей ученицей. Моей ошибкой, если угодно. Я взял на себя ответственность за неё, даже когда она раздражала меня, спорила, боялась, сопротивлялась и вела себя как избалованная дворцовая кобыла, которую война внезапно выбросила в снег. Я видел, как она тянется ко мне, да. Не был слепцом. Видел почти с самого начала, как она ищет во мне источник силы, защиты, власти, чего угодно, что могло бы удержать её сознание от кошмара в котором оно очутилось. Но я не смотрел на неё так.
Он сделал глоток.
— И не должен был.
Виктриций говорил осторожно:
— Но теперь смотрите?
Сомбра резко усмехнулся.
— Вот в этом и проблема.
Он откинулся на спинку кресла и провёл копытом по лицу.
— Я не считаю её своей избранницей. Не считаю равной спутницей жизни. Я считаю, что она совершила чудовищную глупость, причём не только для себя, но и для меня, а я, что хуже всего, в итоге позволил этой глупости продолжиться уже после возвращения разума.
— Вы жалеете?
— Конечно жалею.
Ответ прозвучал слишком быстро, и потому особенно честно.
— Я не испытываю к ней глубоких чувств того рода, какие она, вероятно, воображает. В спокойные минуты она для меня скорее дочь, ученица, младшая родственница, за которую почему-то отвечаешь, хотя она сама постоянно поджигает дом вокруг себя. А потом мы оказываемся в кровати, и всё превращается в мерзкую ментальную гимнастику, где я должен отделять привязанную ко мне кобылу от вещи, как способа забыться, выпустить пар, почувствовать рядом тёплое тело и на время перестать думать бесчисленных проблемах. Днём — она почти приёмная дочь, но по ночам... просто игрушка для моего удовольствия.
Он замолчал, и Виктриций не решился сразу ответить. Снаружи фургон качнуло на ухабе. Бутылка тихо звякнула о стакан.
— Это ужасно и омерзительно, — наконец сказал Сомбра. — По-настоящему ужасно. Она хочет быть любимой, хочет, чтобы её выбрали, приняли, удержали от всяких глупостей, а я в половине случаев смотрю на неё и вижу не кобылу, а последствия собственной слабости и её одиночества.
Капитан осторожно налил себе ещё немного.
— Почему именно так? Возраст сам по себе не приговор. Особенно в мире, где война делает взрослых из жеребят быстрее, чем любой дворцовый учитель.
Сомбра долго не отвечал. Потом его лицо изменилось. Словно он вспомнил нечто, что предпочёл бы оставить под грудой пепла и старых лет.
— Потому что у меня есть принципы, которые родились из опыта.
— Вы, что-то помните из своего прошлого?
— Почти всё.
Король усмехнулся, но усмешка вышла пустой.
— Есть обрывки. Запах травы. Свет в окне. Голос. Чужое копыто на лбу. Боль в груди. И кобыла, в которую я когда-то был влюблён.
Виктриций медленно поставил стакан.
— Леди Рэдиент Хоуп.
Сомбра посмотрел на него слишком резко. Капитан сразу понял, что попал в самую сердцевину.
— Я видел старые записи, — негромко сказал он. — Не всё, конечно, но достаточно. Леди Рэдиент Хоуп была из бедного рода, родители умерли ещё в детстве, опекун выдал замуж за дворянина по достижении шестнадцати, достаточно богатого что бы достойной содержать её. Это была выгодная партия.
Стакан в телекинезе Сомбры треснул. Не разлетелся, просто пошёл паутиной мелких линий. Король смотрел в стол, но взгляд его стал таким, будто перед ним был давно умерший жеребец, которого хотелось убить ещё раз.
— Да, — глухо сказал он. — Была. И я помню слишком мало, чтобы рассказать тебе всё точно. Может быть, часть воспоминаний принадлежит не мне. Может быть, часть дорисована тьмой. Может быть, я сам удобнее разложил их в голове, чтобы ненавидеть нужных пони и не сойти с ума. Но я помню, как злился.
Его голос стал ниже.
— Не ревностью. Не детской обидой. Настоящей злостью. Что с ней сделали. Что вообще позволили это сделать. С кобылой, которая должна была учиться, смеяться, спорить со мной в садах, а не ложиться в постель к какому-то старому титулованному ничтожеству просто потому, что так решили за неё.
Он резко выдохнул.
— Что он вообще с ней делал, Виктриций?
Капитан опустил взгляд.
— Ваше Величество...
— Нет, правда. Что он делал с кобылой, которую я любил? С той, кто, возможно, вообще была последним светлым существом в моей жизни до того, как я превратился в это?
Сомбра замолчал так резко, словно сам испугался собственных слов. Трещина на его роге едва заметно вспыхнула, и он поморщился от боли, но не прикоснулся к ней. Виктриций осторожно спросил:
— Вы... правда были влюблены в Рэдиент Хоуп?
— Не уверен. Вот в чём проклятие моей памяти. Я не уверен почти ни в чём. Возможно, изначальный Сомбра любил её так, как вообще умеют любить молодые и туповатые жеребцы, уверенные, что мир можно переделать одной только волей. Возможно, я путаю благодарность, зависимость, любовь и страх потерять единственного пони, который видел во мне не оружие и не чудовище.
Он снова налил себе, на этот раз не обращая внимания на треснувший стакан.
— Она вытащила меня с того света, Виктриций. Буквально. Даже когда оригинальный Сомбра уже давно пал мучительной смертью, она сумела вернуть тело, удержать то, что осталось от личности, собрать меня заново из обломков и проклятой воли жить. Только вот получившийся жеребец был уже не тем, кого она помнила.
— Вы говорили, что в вас осталось мало от прежнего себя.
— Да. Иногда мне кажется, процентов двадцать. Остальное заполнили тьма, чужая сила, кровь умбрумов и нечто мерзкое, но очень могущественное, что тогда показалось спасением.
Король устало улыбнулся.
— Рэдиент понимала это лучше всех. Она была циничной. Гораздо циничнее, чем любили изображать в старых хрониках. Умела резать словами точнее любого хирурга, знала цену дворцовым интригам, не верила в чистые легенды, но при этом оставалась доброй. Не мягкой. Не наивной. Именно доброй. Милосердной там, где я уже давно выбирал страх как самый короткий путь к результату.
Виктриций тихо спросил:
— Почему же вы не женились на ней?
— Хотел. Мы сошлись уже тогда, когда оба были достаточно взрослыми и уставшими, чтобы не притворяться невинными героями. Она знала, кто я. Я знал, кем стала она. И всё равно рядом с ней мир становился терпимее.
Он провёл копытом по краю карты, сминая уголок бумаги.
— Но она держала дистанцию.
— Почему?
— Потому что была умнее меня.
Сомбра горько усмехнулся.
— Потому что понимала, что стать женой короля — значит войти в клетку, пусть даже золотую и украшенную кристаллами. Потому что видела, что со мной происходит. Потому что, возможно, боялась однажды проснуться рядом уже не с тем жеребцом, которого любила, а с тем, кто будет носить его лицо.
Он посмотрел в окно, за которым тянулась белая, холодная земля.
— В итоге она так и осталась моей любовницей. Хотя хотела этого не меньше меня.
— Но обстоятельства были против, — негромко сказал Виктриций.
— Знаешь, что самое забавное? Ради того, чтобы когда-нибудь получить копыто Рэдиент Хоуп, я десяток лет провёл едва ли не как последний безумец.
Виктриций приподнял бровь.
— Неожиданное признание.
— Не льсти себе. Это не признание. Просто констатация глупости.
Он усмехнулся.
— После того как покинул Империю, я скитался по миру вольным клинком и рогом. Продавал свою силу всем, кто мог позволить себе заплатить. Охранял караваны. Участвовал в чужих войнах. Свергал мелких князьков. Убивал чудовищ. Иногда, если быть честным, убивал и не совсем чудовищ. Тогда мне казалось, что сила способна решить любую проблему. Что если накопить достаточно золота, достаточно славы и достаточно побед, то однажды можно будет просто вернуться домой и взять всё, чего тебе не хватало раньше.
Он сделал паузу и невесело усмехнулся.
— Молодые жеребцы вообще склонны считать себя бессмертными.
Виктриций тихо хмыкнул.
— Некоторые не перестают считать так даже в старости.
— Некоторые становятся королями и получают возможность не слушать чужое мнение.
— Справедливо.
Сомбра снова замолчал.
— В те годы я встретил странное существо. Вернее, тогда она ещё не была тем, кем её знает история. Кажется, уже тогда она была аликорном. Или только становилась им. Я почти не помню её лица. Не помню голос. Не помню даже половину разговоров. Только обрывки. Туман над озером, смешное упрямство. И ощущение того, что она постоянно ждёт от меня чего-то большего. Потом её стали называть Луной.
Сомбра слегка нахмурился.
— Аликорн ночи. Принцесса. Богиня. Символ. Назови как хочешь. Я не помню, что между нами произошло. Совсем. Но после ритуала мне достались некоторые обрывки воспоминаний. Чувства. Отголоски эмоций. Судя по ним, я её сильно разочаровал.
— Каким образом?
— Понятия не имею.
Король развёл копытами.
— Возможно, дал обещание, которое не смог выполнить. Возможно, обещал вернуться. Возможно, обещал помнить. Возможно, вообще пообещал какую-нибудь романтическую чушь, которую молодые идиоты говорят кобылам под ночным светилом.
Он усмехнулся.
— А потом исчез на десяток лет.
— И этого оказалось достаточно?
— Для некоторых пони достаточно и одного дня. В любом случае, когда я вернулся в Империю, я уже не был тем жеребцом, который когда-то уходил отсюда. У меня были деньги. Репутация. Опыт. Контакты. Знания. Несколько сотен способов убить пони. И достаточно магии, чтобы большинство придворных начинали нервничать ещё до того, как я открывал рот.
— Звучит впечатляюще.
— Звучит как длинный список проблем.
Король усмехнулся.
— Я даже основал собственный Великий Дом.
— Мы до сих пор носим его символику, а его герб висит на флаге.
— Самое смешное, что весь Великий Дом состоял буквально из одного пони.
Виктриций не удержался от смеха.
— Формально это всё ещё считается Великим Домом.
— Формально — да.
Некоторое время они молчали. Затем Сомбра продолжил уже заметно тише.
— Когда я вернулся, муж Рэдиент Хоуп уже умер.
— Значит, вы нашли её?
— Нашёл.
На лице короля появилось выражение, которого Виктриций прежде почти никогда не видел, что-то отдалённо напоминающее сожаление.
— Только она уже не была той кобылой, которую я помнил. Когда мы были молоды, она смеялась. Спорила. Могла швырнуть в меня книгой, если я нёс чушь. Могла заставить меня чувствовать себя самым глупым жеребцом в комнате буквально одним взглядом.
Он усмехнулся.
— А когда я услышал о ней снова, она ещё работала при дворе служанкой.
Виктриций нахмурился.
— После смерти мужа?
— После смерти мужа она осталась без денег. Дворяне любят говорить о благородстве, пока не приходится платить за него собственными средствами.
Сомбра посмотрел в окно.
— Но она не сломалась.
В его голосе неожиданно появилась гордость.
— Работала. Училась. Пробивалась вперёд. Изучала магию ночами. Спала по несколько часов. И в итоге настолько впечатлила королеву своими способностями, что её сделали имперской колдуньей.
— Типично для Рэдиент Хоуп?
— Очень.
Король невольно улыбнулся.
— Она всегда была упрямой.
Он покачал головой.
— Когда я наконец встретил её, она уже служила на благо Империи. Многие вещи, которые случились с ней за эти годы, оставили шрамы не хуже тех, что остаются после войны. Но мы всё равно были близки.
— А что было дальше?
Сомбра фыркнул.
— Дальше я получил корону.
И вся теплота мгновенно исчезла из его голоса.
— И понял, в каком болоте находится наша великая Империя.
Он резко ткнул копытом в карту.
— Государство, которое считало себя вершиной культуры. Вершиной науки. Вершиной цивилизации. В этом диком, и жестоком мире.
— Но?
— Но было совершенно бездарным в военном отношении.
Король презрительно усмехнулся.
— Каждый князёк считал себя независимым правителем. Каждый советник знал лучше остальных. Каждый аристократ думал исключительно о собственном кармане. Любая реформа тонула в бесконечных спорах. Любое решение саботировалось десятками мелких интересов.
Его взгляд стал тяжёлым.
— Они называли это свободой.
— А вы?
— Я называл это слабостью.
Сомбра налил себе ещё.
— Поэтому я взял стальную плеть и вбил им покорность.
Виктриций медленно кивнул.
— Многие до сих пор вспоминают те времена.
— Пусть вспоминают.
Король пожал плечами.
— Зато Империя стала тем, чем всегда должна была быть. Я использовал легионы своих слуг, своих трутней, своих солдат. Да, многих держала моя магия. Да, методы были жестоки. Но они работали.
Виктриций задумчиво смотрел на него.
— Я был ребёнком, когда вы пришли в Северянское Царство.
Сомбра повернулся.
— Помню.
— Царство разваливалось само по себе. Князья дрались между собой. Купцы покупали судей. Бароны устраивали войны за деревни.
Он усмехнулся.
— Мы проиграли вам ещё до начала войны.
Сомбра кивнул.
— Именно.
— А созданный на его месте вассал Империи оказался эффективнее.
— Потому что впервые получил единое руководство.
Король вернулся к столу.
— Так было везде. Я огнём и мечом расширял Империю. Отбивал набеги чейнджлингов. Отбрасывал яков обратно в гор, раздавил оленей. Подчинял бесчисленные княжества, объединял территории.
Его глаза опасно блеснули.
— И постепенно начал приближаться к тому, чего никто не делал до меня.
Он посмотрел куда-то сквозь стену фургона.
— Объединить всех пони Эквуса.
В его голосе снова появилась старая страсть.
— Не земных пони. Не пегасов. Не единорогов.
Он ударил копытом по столу.
— Пони.
— Под одним знаменем?
— Под одним знаменем.
— Под знаменем Кристальной Империи?
— Под знаменем порядка.
Он замолчал.
— Это была их судьба.
Его голос стал почти шёпотом.
— Моя судьба.
Сомбра закрыл глаза.
— Судьба, которую у меня отобрали.
Несколько секунд никто не говорил, потом Виктриций осторожно произнёс:
— Вы были не единственным, кто хотел объединить пони. На юге представители трёх племён тоже нашли свой путь.
Сомбра хмыкнул.
— Эквестрия.
— Эквестрия.
Король сделал очередной глоток и тяжело поставил стакан на стол.
— Они называли себя спасителями, — произнёс он после долгого молчания. — Три племени. Земные пони, пегасы и единороги. Смешно даже вспоминать. До появления Эквестрии они столетиями резали друг друга, устраивали набеги, жгли деревни соседей и обвиняли друг друга во всех бедах мира. Потом сбежали на юг, нашли удобную долину и решили, что дружба вдруг исправит всё то, что не смогли исправить поколения их предков. Они утверждали, что победили виндиго силой единства. Что любовь, дружба и прочие красивые слова спасли их народ. Какая удобная сказка. Вот только пока они прятались в своих новых землях, именно мои легионы вычищали север от бесконечных войн. Именно мои гарнизоны удерживали дороги. Именно мои армии разбивали племена, которые столетиями уничтожали друг друга. Они любят рассказывать красивую легенду о собственном величии, но настоящая работа всегда оставалась кому-то другому.
Он усмехнулся и покачал головой.
— Впрочем, когда я впервые столкнулся с их государством, всё уже было решено. Там правили сёстры.
При этих словах на его лице появилось знакомое раздражение.
— Два бессмертных аликорна. Два живых воплощения высокомерия. Существа, которым судьба вручила силы, недоступные и сотне лучших магов. Они родились сильнее большинства пони на континенте и почему-то решили, что это автоматически делает их мудрее остальных.
— Вы никогда не любили аликорнов, — заметил Виктриций.
— Любил?
Сомбра хрипло рассмеялся.
— Я терпеть их не могу. Они называют себя хранителями мира, но каждый раз оказываются обычными правителями, только с большими крыльями и более длинным сроком жизни. Власть развращает любого. Просто бессмертные получают больше времени, чтобы убедить себя в собственной правоте.
Он некоторое время смотрел на карту.
— Луна хотя бы пыталась думать самостоятельно. Если верить тем клочкам памяти, что у меня остались, войны она не хотела. Но даже тогда было видно, кто принимает решения на самом деле. Всё определяла старшая сестра. Когда мои послы прибыли в Эквестрию, я надеялся увидеть государство. Политиков. Дипломатов. Пони, способных понимать выгоду. Вместо этого я увидел святую убеждённость в собственной непогрешимости. Меня обвинили в тирании. В жестокости. В безумии. В том, что я якобы угнетаю собственный народ.
— И вас это задело?
— Меня это разозлило.
Сомбра ударил копытом по столу.
— Потому что они говорили это так, словно сами ничего не завоёвывали. Словно их государство возникло по воле богов. Будто бы никто не проливал кровь ради Эквестрии. Будто их флаги сами появились над городами.
Он наклонился вперёд.
— Они сделали ровно то же самое, что и я. Просто использовали другие методы. Я покорял мечом. Они покоряли обещаниями. Я ломал сопротивление силой. Они покупали лояльность комфортом. Но цель была одинаковой. Все пони под одним знаменем.
Виктриций задумчиво покрутил стакан.
— Только их знамя оказалось сильнее.
Сомбра несколько секунд смотрел на него тяжёлым взглядом.
— Да.
Впервые за весь разговор он ответил без злости.
— Оказалось сильнее.
За окном снова завыл ветер.
— Я пытался договориться, — неожиданно признался король. — Сейчас в это уже никто не поверит, но я действительно пытался. Несколько раз. Предлагал признать границы. Предлагал торговлю. Предлагал сотрудничество против чейнджлингов.
Он усмехнулся.
— В ответ мне рассказывали о морали.
— И тогда началась война.
— Тогда началась война, а потом Рэдиент Хоуп предала меня.
Слова прозвучали удивительно спокойно. Виктриций сразу заметил это.
— Вы всё ещё не уверены?
Сомбра медленно закрыл глаза.
— Нет. Чем больше проходит времени, тем меньше я уверен.
Он тяжело вздохнул.
— Возможно, она действительно передала врагу информацию. Возможно, пыталась остановить меня. Возможно, спасала Империю от меня самого.
Король усмехнулся без тени веселья.
— А возможно, это была очередная ложь, которую я сам себе рассказал.
— Но вы всё равно её убили.
— Да.
Ответ прозвучал мгновенно.
— Всё равно убил.
На этот раз молчание затянулось надолго. Виктриций нарушил его первым.
— После вашего падения Северянское Царство вновь стало независимым, как и все вассалы империи.
Сомбра поднял взгляд.
— Мне рассказывали.
— Оно просуществовало века. Даже сумело создать собственную Империю. Меньше вашей. Беднее вашей. Слабее. Но всё же империю.
Он усмехнулся.
— А потом около ста лет назад добровольно вошло в состав Эквестрии.
— Добровольно.
В голосе Сомбры отчётливо слышалось недоверие.
— Да.
— Пони сами отказались от независимости?
— Им предложили безопасность. Торговлю. Защиту. Законы. Возможности.
Виктриций пожал плечами.
— Многие решили, что так лучше.
— Забавно.
— Что именно?
— Я потратил жизнь, пытаясь заставить всех объединиться.
Он посмотрел на карту Эквестрии.
— А они сделали это без меня.
Виктриций кивнул.
— Сделали.
— И каков итог?
Капитан задумался.
— Честно?
— Честно.
— Многие живут лучше, чем жили раньше.
Сомбра усмехнулся.
— Вот как.
— Но не всё так просто.
— Никогда не бывает просто.
Виктриций некоторое время собирался с мыслями.
— Знаете... когда вы пришли в наши земли, я вас ненавидел. Боялся. Мечтал убить. Потом боялся ещё сильнее.
Он невольно улыбнулся.
— А потом начал получать удовольствие.
Сомбра вопросительно поднял бровь.
— От чего?
— От силы.
Ответ прозвучал неожиданно искренне.
— От власти над другими. От того, как пони опускают глаза. От страха. От боли.
Он отвёл взгляд.
— Я стал одним из ваших верных чудовищ.
Король никак не прокомментировал это.
— Безмолвная Империя, где все были рабами, — продолжил Виктриций. — Но одновременно великая Империя. Империя, которая забрала свободу, зато дала безопасность. Никто не задавал вопросов. Никто не сомневался. Все знали своё место.
Он тяжело вздохнул.
— И тогда мне казалось, что так правильно.
Сомбра медленно кивнул.
— А потом?
Капитан невесело усмехнулся.
— А потом появилась Фларри Харт.
Король закрыл глаза.
— Не так ли? Не смотри так, будто тебя поймали на преступлении.
Виктриций слегка поморщился.
— Не понимаю о чём вы.
— Понимаешь.
Сомбра сделал глоток алкоголя и устало откинулся на спинку кресла.
— И это нормально.
— Что именно?
— То, что она на тебя повлияла. Аликорны любви крайне сильные эмпаты. Даже в прежние времена подобные существа были редкостью. Они не просто вызывают симпатию. Они заставляют окружающих искренне переживать за них, радоваться их успехам, чувствовать их боль как собственную.
Он усмехнулся.
— Даже меня она умудрилась задеть.
Виктриций удивлённо посмотрел на него.
— После всего произошедшего?
— Именно после всего произошедшего.
Сомбра покрутил стакан в копытах.
— Я видел, как её пытали. Видел её истерики, её ошибки, её глупые поступки. Возможно... — он сделал небольшую паузу, — возможно я действительно оказался слишком строг к ней.
Это признание далось ему явно нелегко. Капитан печально смотрел в окно.
— Она заставила меня задуматься.
— О чём?
— О том, правильно ли я вообще жил.
Сомбра поднял бровь.
— И к каким выводам пришёл?
Капитан усмехнулся, но улыбка вышла невесёлой.
— Ни к каким.
Он провёл копытом по короткой гриве.
— Я стал воином ещё почти ребёнком. Потом оказался на службе у вас. Потом были войны, походы, казни, гарнизоны, восстания, новые войны.
Он развёл копытами.
— И вот я здесь. У меня нет семьи. Нет детей. Нет друзей. Все, кого я когда-либо знал, умерли столетия назад. Даже воспоминания о них уже начинают стираться.
Его взгляд стал отстранённым.
— Иногда мне кажется, что я помню их лица. Потом понимаю, что уже не уверен.
За окном завыл ветер.
— А потом появилась Фларри Харт, — тихо закончил он.
Сомбра понимающе хмыкнул.
— Испытываешь к ней чувства?
Виктриций мгновенно отвёл взгляд.
— Все любят аликорна любви.
— Уходишь от ответа.
— Просто любят по-разному.
Король некоторое время смотрел на него, после чего тяжело вздохнул.
— Если бы она встретила первым тебя, а не меня, то вполне возможно бросилась бы именно тебе на шею.
Капитан едва не поперхнулся.
— Ваше величество...
— Что?
— Это нелепо.
— Отнюдь.
Сомбра усмехнулся.
— Ты подходишь ей гораздо больше.
— Чем вы?
— Во многих отношениях.
Виктриций покачал головой.
— Я бы не решился даже прикоснуться к ней.
— Чепуха.
— Нет.
Капитан говорил удивительно серьёзно.
— Для большинства она почти святая, даже сейчас.
Сомбра ничего не ответил, и Виктриций осторожно продолжил:
— Раз уж мы обсуждаем неудобные темы...
— Уже не нравится начало.
— Ваше величество, вы основали собственную династию.
Сомбра закатил глаза.
— Продолжай.
— Не разумно ли задуматься о наследниках?
Король уже понял, к чему тот ведёт.
— Нет.
— Вы даже не дали мне закончить.
— Потому что знаю, что будет дальше.
— Фларри Харт...
— Нет.
— Но она идеальный кандидат.
— Нет.
— Возможно она молода...
— Очень молода.
— Но вовсе не глупа.
Сомбра тяжело поставил стакан на стол.
— Именно потому что она не глупа, я не хочу втягивать её в подобное.
Он некоторое время подбирал слова.
— Она слишком эмоциональна. Импульсивна. Упряма. Часто принимает решения сердцем раньше головы. Но всё это следствие её возраста.
В голосе короля неожиданно исчезло раздражение.
— Кроме того, она сломана.
Капитан поднял взгляд.
— Сломана?
— Морально и физически.
Ответ прозвучал без колебаний.
— Война отняла у неё родителей. Дом. Страну. Нормальную юность. Чувство безопасности. Она пережила вещи, которые не должен переживать никто.
Он медленно покачал головой.
— Нет. Она не готова быть матерью.
— Сейчас?
— Вообще.
Виктриций удивлённо посмотрел на него.
— Когда-нибудь потом.
Сомбра отвернулся к окну.
— Когда полюбит кого-нибудь по-настоящему. Когда научится жить ради себя, а не ради чужих ожиданий. Когда перестанет пытаться доказать всему миру собственную ценность.
Он усмехнулся.
— Тогда пусть заводит хоть десяток жеребят.
Капитан некоторое время молчал.
— И всё же вы позволяете ей носить свой герб.
— Потому что формально, как бы не было печально, она — часть моего дома, пусть и не формальная. Хотя, я бы всё ещё предпочитал считать единственным представителем себя.
— Только дома?
Сомбра уставился на собеседника.
— Да.
Но даже сам он понял, насколько неубедительно это прозвучало. Виктриций решил не спорить.
— Знаете... поначалу я даже перепутал её с Рэдиент Хоуп.
На этот раз уже Сомбра замолчал.
— Есть что-то общее.
Король медленно кивнул.
— Есть. Поэтому я и забочусь о ней.
— Потому что она напоминает Рэдиент?
— Нет.
Сомбра ответил слишком быстро.
— Никто не напоминает Рэдиент.
Он сделал глубокий вдох.
— И уж точно никто её не заменит.
На мгновение в фургоне стало совершенно тихо.
— Я не собираюсь пускать Фларри себе в душу.
— Почему?
— Потому что я уже однажды это сделал.
Он посмотрел на свои копыта.
— И плохо закончилось. Врождённая паранойя заставляет держать всех на расстоянии. Всех без исключения.
— Даже союзников?
— Особенно союзников.
— Даже друзей?
— Их у меня даже нету.
Виктриций ничего не ответил. А Сомбра какое-то время смотрел в окно на бесконечную колонну своих солдат, уходящую сквозь снег к очередной войне, и наконец произнёс с усталостью существа, прожившего слишком долгую жизнь:
— Чем старше становишься, тем меньше доверяешь окружающим. А кобылам... кобылам в особенности.