Пинцетом Винил Скрэтч подняла крошечный кристалл и поднесла его прямо к носу своего ученика. Естественно, Сумак уставился на него с немалой долей гиковского восторга, и она увидела, как в его зелёных стеклянных линзах отражаются радужные оттенки кристалла. Она полностью завладела его вниманием. Он был её усердным учеником. Ей доверили его образование, его шлифовку и его развитие как пони. Это была её священная обязанность — превратить весь мир в класс и привить своему ученику любовь к знаниям.
— Что это, Сумак?
— Э-э… по форме он кубический, так что я бы сказал — висмут.
— Очень хорошо. — Она отложила радужно переливающийся висмут, а затем пинцетом подняла другой кристалл, размером с рисовое зёрнышко. — А это?
— Синтетический кристалл. Это легко. Мы их выращиваем.
Она кивнула, сжав губы. Крошечный осколок кристалла слабо отражал свет из-за близости её магии, державшей длинные щипцы. Лицо её немного расслабилось, когда она поднесла кристалл вплотную к носу Сумака, а левую переднюю ногу опёрла о грубое дерево верстака.
— Вот это… вот именно это — самая важная вещь в мире, Сумак.
— Это?
— Не умничай. — Как по волшебству, из ниоткуда появилась широкая ухмылка. — Ты и твоё поколение увидите беспрецедентный технологический рост и развитие, Сумак, и всё это благодаря кристаллическим технологиям. Этот кристалл… — она на мгновение потрясла им перед его носом, — …и то, что он собой представляет, это самое важное для будущего.
— Здесь есть чему поучиться…
— Да, есть, Сумак. — Винил убрала крошечный кристалл в контейнер, где хранились десятки точно таких же. — Немного контекста, мой дорогой ученик. Ты знаешь те проекционные игры, в которые мы часами играем, и все твердят нам, что от них у нас сгниёт мозг?
— Ага. — Жеребёнок кивнул, и в его голосе не было ни малейшего намека на тупую гниль в мозгу. — А мы можем сделать свой собственный автомат?
Как это часто бывало, Винил застали врасплох. Сумак так стремился браться за невозможное. Он едва понимал, что такое невозможное, и с его привычным настроем невозможное становилось вполне вероятным. Не осознавая, на что она себя обрекает, она рассеянно кивнула.
— Мы как-нибудь этим займемся. — Затем она наклонилась вперёд и постаралась быть серьёзной. — Ты не понимаешь, что представляют собой эти проекционные игры, Сумак. Или того, что всего одно поколение назад они были бы невозможны. У нас произошла кристаллическая революция, Сумак.
— Мы читали об этом в школе. Совсем чуть-чуть.
— Хорошо. — Протянув правую переднюю ногу, она убрала гриву Сумака с его лица, чтобы ничто не мешало и не отвлекало. — Кристаллы были необходимы для тауматургического усиления. Большинство природных кристаллов для этого не подходили. Изъяны, несовершенства, плохой резонанс. Когда хорошие кристаллы всё-таки находили, они были настолько дорогими и редкими, что обычный мастер не мог себе их позволить, и это сдерживало технологическое развитие.
Она наблюдала, как Сумак кивает.
— Поскольку эти кристаллы были столь редки, добавлялись только самые важные, самые значимые, самые полезные усиления, и создавались артефакты. Они приносили пользу лишь очень богатым, могущественным, тем немногим привилегированным, у кого были средства и доступ. — Сделав паузу, Винил подумала, что она идеальный учитель, поскольку её голос никогда не уставал.
— Знаешь, что изменилось, Сумак?
— Введение синтетического производства минералов?
— Верно. — Она протянулась и ткнула ученика в носик, услышав его хихиканье. — Я считаю это одним из важнейших технологических прорывов современной эпохи. Внезапно любой пони мог выращивать кристаллы… и хорошие тоже. Мы настраивали и экспериментировали с магическим резонансом, тауматургическими свойствами, и примерно за одно поколение довели процесс до нынешнего совершенства. Благодаря этому технологии взорвались.
— Бабах.
— Именно, Сумак. Бабах. — Чтобы занять себя, она взяла отвёртку и начала рассеянно вертеть её. — И это подводит нас к проекционным играм. Эти автоматы набиты сотнями, иногда тысячами кристаллов. Каждый из них — идеален. Без изъянов. Королевское состояние, удешевлённое массовым производством и современной промышленностью. Каждый такой кристалл представляет собой заклинание, функцию, процесс. Одни проецируют иллюзорное изображение на матовое стекло, другие определяют ввод, чтобы мы могли взаимодействовать с проекцией. Все они секвенированы, синхронизированы и организованы ещё большим количеством кристаллов, которые и делают эти игры играбельными. Сумак, там работает невероятная сложность, невозможная сложность, и для тебя и твоего поколения это обыденно. Вы суёте монеты в эти игровые автоматы и часами развлекаетесь.
— Наверное, я об этом особо не задумывался. — Подняв одно тонкое копытце, жеребёнок начал тереть подбородок.
— Пони вроде Мод тоже играют свою роль во всём этом, — продолжила Винил урок. — Мод тихо изменила мир своими теориями о структуре минералов. Благодаря таким пони, как она, у нас будут ещё лучшие синтетические кристаллы. Ну, они уже появляются, но мы только в начале. Микрокристаллические решётки, микрокристаллические структуры — мы переживаем революцию миниатюризации, настолько умопомрачительно сложную, что я даже не могу представить, куда она нас приведёт. Мы стоим на краю чего-то великого… и именно ты и твоё поколение поведёте нас туда.
Винил увидела, как её ученик съёжился и замер.
— С этой кристаллической революцией ворота изобретательства распахнулись для обычного пони. Магические изобретения перестали быть хобби исключительно для сверхбогатых. Новые идеи появляются каждый день. Пони вроде тебя и меня — мы делаем камеры, как вон та… — она указала отвёрткой на частично собранную камеру на верстаке, — … и вносим свой вклад в прогресс нашего великого общества. У нас есть клятвенная обязанность, Сумак. Мы обязаны дать миру всё лучшее, на что способны. Единственное, что теперь нас сдерживает, пределы воображения.
Жеребёнок кивнул.
— У нашего воображения нет пределов, Сумак. Готов вернуться к работе?
Сумак снова кивнул, но на этот раз с куда большим энтузиазмом.
— Отлично. Тогда давай заниматься наукой!
Белохвостый лес, заброшенная хижина алхимика…
Гарпия и трутень чейнджлингов обычно становились причиной немалой тревоги, но именно эта гарпия и её спутник-чейнджлинг были прославленными героями Эквестрии. Она сидела на голой, открытой балке стропил, а он был занят ремонтом ветхой хижины, которая на какое-то время должна была стать их домом. Гарпию вовсе не отвращал метод работы её спутника, а именно то, что он постоянно изрыгал комки липкого клея, скрепляя сложенные камни.
Эта гарпия была безупречно чистой, поразительный контраст с остальными представителями её вида, и, сидя на открытой, лишённой крыши балке, она прихорашивалась. Иногда она поворачивала свою козлоподобную голову, проверяя, нет ли опасности, но в целом была довольно расслаблена. Опасность была лишь незначительной заботой, потому что её спутник имел привычку заставлять опасность убегать.
Вонючка вполне мог быть самым вонючим, самым смердящим существом во всей Эквестрии.
Селено очень нравилось, как он пах. Он был слюнки-текущe восхитителен. Но Селено была гарпией и знала, что она и её сородичи были весьма очарованы вонью. Что, в свою очередь, делало Вонючку уязвимым. Зато против почти всего остального Вонючка был неудержимой силой носо-насилующей смердючести. Такова была его природа, его магия, именно то, из-за чего королева Кризалис отрезала его от коллективного разума и изгнала. Она отослала его прочь, надеясь, что его вонь разрушит мир.
Однажды его использовали для остановки армии, и война закончилась, так и не начавшись.
Селено гордилась своим спутником, своим благодетелем, любовью всей своей жизни. Он не был склонен к насилию, и она знала, что он дорожит тихим, мирным существованием. Они прошли через многое вместе, и тяготы, и хорошие времена. Их роман был легендарным, прославленным и, возможно, совсем чуточку трагичным, поскольку оба они были полностью стерильными существами. Из их странной, необъяснимой любви никогда ничего не выйдет, разве что вдохновение для других.
— Теперь у нас вроде как есть дом, — сказала она довольно буднично, пока её спутник изрыгивал очередной комок клея и языком размазывал его по камню. Милую, пугающую улыбку рассекло её лицо, обнажив острые, рвущие плоть зубы. Любящие мысли наполнили её разум, и это было хорошо, потому что Вонючке нужны были любящие мысли, чтобы поддерживать его во время работы.
Без любящих мыслей у Вонючки начинался тяжёлый случай тупости.
— Понивилль под нашей защитой, — продолжила она. — Ни один скрытный шпион не пройдёт через эти леса. Жаль только, что это назначение временное.
Каменная стена быстро принимала форму, пока её спутник укладывал один липкий камень на другой. Когда клей затвердеет, её будет почти невозможно разрушить, и эта скромная хижина, без сомнения, простоит века. Наличие дома, любого дома, удовлетворяло какую-то глубокую потребность внутри Селено, и её тайным желанием было где-нибудь осесть, чтобы построить гнездо, даже если она не могла бы его заполнить.
— Вонючка… как ты думаешь, мы могли бы усыновить? — Она осмелилась задать вопрос, зная, что он заставит её спутника задуматься, и, как и ожидалось, снизу больше не доносилось ни звука. — Я думаю, из нас вышли бы отличные родители. Ты был бы отличным папой, Вонючка. Только подумай… тебя не смущают противные вещи, вроде подгузников или рвоты.
В ответ Вонючка не издал ни звука.
— Я имею в виду, нам ведь доверяют, да? Тебе и мне, мы разведчики Принцесс. Нам доверяют безопасность всех этих душ в Понивилле или в любом другом месте, куда нас направят. Как думаешь, нам бы доверили усыновление? Я всё время хочу спросить, но боюсь ответа. Вонючка, я хочу быть как они. Иметь всё то же, что есть у них. Будучи гарпией, я осмелилась мечтать о другом. О большем. О лучшем. О том, о чём ни одна гарпия и мечтать бы не стала. У меня есть почти всё, чего я хотела… но я всё ещё мечтаю о колыбельных, о маленьких деревянных люльках и мягких, тёплых одеялах, укутывающих крошечные, бесконечно драгоценные свёртки радости.
Что-то вторглось на край её восприятия, и от этого у неё встали перья дыбом. Она замерла, прислушиваясь, зная, что чем бы это ни было, оно скоро побежит. Или, если не побежит, то закричит. Возможно, это был медведь. Или волк. Волки водились в этих лесах, но она их совсем не боялась. Она была вооружена высокоэксплозивными яйцами и обладала острым глазомером. Это было не то, чем она гордилась, но она была живым оружием, и уже сейчас её переполняла странная, непреодолимая потребность защитить свой новый дом.
Под собой она услышала знакомое шипение и поняла, что её спутник пускает кислотную слюну. Судя по звукам, это была даже не опасная кислота, а слабая, которой он пользовался, чтобы чистить свой панцирь и поддерживать опрятность. Послышалось ещё больше шипения, и Селено начала ерзать на своей жердочке. Она не слышала птичьего пения, не слышала звуков животных. Конечно, Вонючка отпугивал птиц, но за пределами радиуса вони птицы бы пели — потому что птицы всегда поют.
Лес в этот момент был поразительно тих. А тишина означала опасность.
В тишине царило насилие.
Что бы ни надвигалось, его вот-вот должны были обстрелять. У неё были её взрывные яйца, а у Вонючки — его алхимическая артиллерия. Годы конфликтов и военной службы сделали их закалёнными ветеранами, могущественными миротворцами, которые предпочитали мир, но были готовы к войне. Эквестрия стоила того, чтобы за неё сражаться, и они будут сражаться.
Что-то невидимое и нечистое подбиралось ближе. Селено чувствовала это, она ощутила запах, и ей это не нравилось. Обычно она была невосприимчива к дурным запахам, но это… это была не обычная вонь. Один лишь слабейший её оттенок заставлял чувствовать себя грязной. Осквернённой. Запятнанной. Когда первые намёки на нечто мерзкое ударили ей в ноздри, ей показалось, что ей срочно нужна ванна.
А затем, словно буря, это обрушилось на неё, и она почувствовала, как вокруг неё закручивается зловещая магия. Глаза заслезились, нос заложило, и она была совершенно бессильна сделать что-либо, кроме как думать самые тревожные мысли. Неужели… это было то, что чувствовали другие, когда чуяли Вонючку? Снизу она слышала хитиновое стрекотание и знала, что Вонючка тоже страдает от смрада.
Селено, которая никогда по-настоящему не чувствовала плохих запахов, оказалась совершенно не готова столкнуться с подобными зловонными миазмами. Это был первый раз, и это было ужасно. Её чувствительный нос улавливал всевозможные запахи, такие, которые по отдельности ей бы даже понравились. Горячий мусор был восхитителен, в горячем мусоре можно найти еду. Что-то отдалённо напоминающее скунсов, но скунсы и рядом не стояли с Вонючкой, и в целом скунсы были довольно приятны и обладали успокаивающим, умиротворяющим ароматом.
Казалось, будто кто-то собрал все самые ужасные запахи, а затем преувеличил в них самое худшее. До абсурда. Магически. И чем бы это ни было, этим губительным духом вони, сейчас оно было здесь, несомненно, смакуя славную, отвратительную вонь Вонючки. Когти Селено вонзились в старое, трухлявое дерево, и она держалась, пока кружащаяся вокруг вонь начинала меняться.
Ее нос, этот услужливый орган, подсказал ей, что да, действительно, ее худшие опасения сбылись. Она чуяла фирменный аромат Вонючки, но совершенно по-новому. Он преобразился, став чем-то большим, чем-то худшим. Чем-то невыразимо мерзким, когда самые отвратительные его аспекты обрели силу.
Почему, это, возможно, был худший запах за всё время существования, и Селено не была к нему невосприимчива. Она обхватила голову крыльями, тщетная попытка защитить себя, свои чувства, но это было бесполезно. Снизу она слышала, как её спутник кашляет и давится, захлёбываясь собственной вонью. Это была симфония смрада, где каждой значимой ноте и каждому акценту миазмов Вонючки было уделено оркестровое внимание.
Селено изо всех сил старалась не потерять сознание. Это наверняка было делом Грогара. Кто ещё мог бы замыслить столь зловонные, злобные махинации? Ни одно существо на свете не могло быть настолько злым, настолько мерзким. Грогар пришёл за ними, как и обещал, и нашёл способ обратить собственную вонь Вонючки против него. Весь Понивилль был, без сомнения, в опасности, и Селено знала, что они с Вонючкой должны его спасти.
Каким-то образом.
Но сначала им нужно было пережить шторм вони, что кружил вокруг них, всё ещё впитывая сущность Вонючки.
Примечание автора:
Нет, не та Селено. Видите ли, задолго до фильма у меня был персонаж-гарпия по имени Селено. Я просто хотел прояснить это, прежде чем кто-нибудь начнёт говорить глупости.