Твайлайт возникла в своем кабинете — дрожащая, с пересохшим ртом и немного вспотевшая в местах, о которых не принято говорить. Она сделала сухой, хриплый вдох, почти проглотив его, затем еще один, а когда и этого не хватило, третий. Паника была почти невыносимой, но даже в своём безумном состоянии, даже задыхаясь, даже борясь с поднимающейся волной тревоги, грозившей накрыть её с головой, она всё равно оставалась Твайлайт Спаркл.
— Это дело копыт Винил, — сказала она вслух, выталкивая слова сквозь прерывистое дыхание. — Это сделала Винил. Она срезала углы и перепрофилировала своё заклинание голосовой матрицы.
Если бы кто-то затаил дыхание и прислушался, то, возможно, почти услышал бы звук моргания. Твайлайт продолжала жадно хватать воздух, а остальные в комнате молчали, переваривая это откровение. Душераздирающий запах поджаренной тортильи и едкого сыра всё ещё стоял у Твайлайт в ноздрях, заставляя её мозг реагировать самым нежелательным образом.
И Твайлайт знала почему.
Винил сконструировала свою матрицу голосового заклинания с прямым интерфейсом разума. Это позволяло заклинанию напрямую подключаться к мыслям, настроению и, с учётом всех стимулов и входных данных, давало совершенно естественный голос, делающий всё то же, что и нормальный, природный голос. Само по себе прямое соединение с разумом было безвредным, но зловоние преследовало свою собственную зловещую цель, и всё, что могло пойти не так, пошло не так.
— Спайк… Спайк… Спайк, — выдохнула она его имя, пытаясь взять себя в копыта и собрать мысли. — Спайк, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал…
Встревоженный, Спайк наблюдал, как Твайлайт борется за контроль над собой. Она была вся взбудоражена. Тревожна. В панике. Он гадал, что же так её потрясло и привело в такое состояние. Его когти сжимались и дёргались, полные нервной энергии. У неё было для него задание, но она ещё не сказала какое. Её бока теперь ходили ходуном, а крылья были полностью расправлены.
— Это иллюзия, вышедшая из-под контроля, Спайк. Мне нужно, чтобы ты связался с Луной. Сделай то, что ты обычно делаешь, чтобы её разбудить, если потребуется. — Твайлайт замолчала, колеблясь, но решимость уже стирала сомнение с её лица. — Я никогда не умела иметь дело с иллюзиями. Это не столько физическая опасность, сколько ментальная. Ну, чего ты стоишь… сделай хоть что-нибудь!
Встрепенувшись, Спайк принялся за дело. Пергамент — ему нужен пергамент. И перо! Чернила тоже не помешают. Хвост размахивал из стороны в сторону, пока молодой дракончик ковылял к столу Твайлайт, чтобы собрать всё необходимое. Тем временем остальные всё ещё осмысливали сказанное Твайлайт, и, может быть, его глаза его обманывали, и Спайк был почти уверен, что может прочитать какую-то реакцию на лице Мод.
Это был просто один из тех дней, не так ли?
Взяв перо, Спайк на мгновение задумался, прежде чем начать писать. Если он расскажет Луне, что происходит, это может показаться слишком нелепым, чтобы воспринимать всерьёз. “Пришлите помощь, Понивилль осаждён пугающей вонью”. Луна может решить, что это розыгрыш. Спайк понял, что лучше сказать как можно меньше и позволить Луне самой немного подумать, пока она еще не разобралась. Да, так будет лучше всего. Поднять общую тревогу и позволить Луне самой выяснить подробности.
Улыбаясь, довольный собой, Спайк приложил перо к пергаменту и принялся за работу.
Где же Луна? Твайлайт мерила комнату шагами, размышляя о блестящем, грандиозном провале, вызвавшем этот кризис. Была ли иллюзия разумной или лишь проецировала иллюзию разумности? Твайлайт теперь была полна вопросов и почти не думала о… сырных кесадильях. Она была слишком занята размышлениями о природе реального и кажущегося реальным, чтобы думать о травмах жеребячества. Если нечто проецирует достаточно реализма, чтобы быть неотличимым от реальности, тогда границы между реальностью и иллюзией размываются. Если эта граница исчезает — это тревожит.
Всё может быть чем угодно, и как тогда понять разницу?
— Винил это сделала? — В голосе Мод было что-то не так, и Твайлайт резко остановилась.
— Я почувствовала её магическую сигнатуру в… в, ну, в этом… что бы это ни было…
— Симулякр? — вмешательство Мундэнсер прорезало шум в голове Твайлайт.
— Ну, вроде того… — Твайлайт рассеянно потерла подбородок суставом крыла и пощекотала себя собственными перьями. — Мундэнсер, мы с тобой… мы… наши встречи могли быть полностью искусственными. Вот почему я ненавижу иллюзии. Они лживы и заставляют сомневаться в реальности. Прямо сейчас у меня философский кризис, а я их ненавижу, потому что все ответы — это производные спекуляции, основанные на индивидуальном опыте. Ответы, которые никоим образом не реальны. Всё должно иметь ответы!
— При определении того, что реально, я полагаюсь на ударный тест, — без выражения сказала Мод.
— Это работает? — спросила Твайлайт.
— Не очень. — Мод пожала плечами. — После того как я разбиваю что-то на составные атомы, я всё равно остаюсь в сомнениях, было ли это реально.
Твайлайт почувствовала, как её мозг схлопывается от мысли о сказанном Мод. Она стояла, моргая, неуверенная, переживая небольшой философский кризис. Возможно, весь юмор тоже был иллюзией, раз это нечто, что нельзя измерить, и всё же считается существующим.
— Нематериальные вещи должны отвечать за себя, — выпалила она раздражённо.
— Götzen-Dämmerung, oder, Wie man mit dem Hammer philosophiert.[1] — С этими словами Луна явила себя и вышла из тени. Её внезапное появление заставило Твайлайт закричать, и это заставило Луну улыбнуться.
Это был очень вежливый, по-принцесски сдержанный крик.
— Меня призвали? — В словах Луны явно слышался вопрос. Она бросила косой взгляд в сторону Спайка, и на её мордочке мелькнул намёк на ухмылку. — Подробности были весьма расплывчатыми. Мало за что можно ухватиться. Хотя философский спор был бы занятным, похоже, здесь имеет место некий кризис, требующий моего мастерства.
— Винил что-то сделала с иллюзией. Всё пошло не так. Теперь она терроризирует Понивилль вонью, которая может быть реальной, а может и нет. Но разве вонь в уме менее вонюча? — Мод сделала широкий, размашистый жест правым передним копытом. — Разве память или сон о розе менее сладки?
— А-а-а! Хватит! — Твайлайт топнула копытом, глубоко вдохнула и выдохнула всё разом рваным стоном.
— Захватывающе, — без выражения произнесла Луна, соответствуя своему тону.
— Нет, не захватывающе! — Левое веко Твайлайт дёргалось, а уголок рта сводила пугающая судорога.
— Твайлайт, что привело тебя в такое состояние? Ужели ты не можешь справиться с небольшой иллюзией, пахнущей или нет? — Луна шагнула назад, давая Твайлайт немного пространства, и наклонила голову набок, приняв задумчивую позу.
— Возможно, у меня был спор с самой собой… очень сильно. Но я не могу понять, был ли он на самом деле. Я сейчас не чувствую себя умной! Иллюзия напала на меня… или, может, не напала. Возможно, я напала сама на себя. Это незнание сводит меня с ума!
— О…
— Только попробуй сказать “о” таким тоном по поводу моего положения! — Твайлайт отвернулась от Луны и несколько раз раздражённо взмахнула крыльями. — Клянусь, иногда твоя отстранённость просто бесит! Я Принцесса Ночи, посмотрите на меня, я такая крутая и отстранённая! Я живой анахронизм! Ура!
В глазах Луны что-то сверкнуло, но ни слова не было сказано.
— Дерьмо! — редкое ругательство сорвалось с теперь уже приоткрытых губ Твайлайт, и она резко развернулась к Луне. — Мне ведь это приснится, да?
Ничего не говоря, Луна с энтузиазмом кивнула, и блеск в её глазах усилился.
— Сэндвичи с арахисовой пастой! — Твайлайт закрыла лицо крыльями, и её последующие слова были приглушены. — Аргх, я так злюсь сейчас, потому что не могу во всём этом разобраться!
— Твайлайт, — слова Луны были мягкими, успокаивающими и спокойными, — … позволь мне заглянуть в твой разум, чтобы я могла что-то понять. Мне нужно знать, с чем я имею дело, и твой разум, мой лучший шанс. У тебя выдающийся ум для деталей, даже если ты не понимаешь, с чем сталкиваешься.
— Спасибо, — выпалила Твайлайт, поворачиваясь к Луне. — Мне сейчас очень нужно было это услышать. Ты лучшая, правда.
— Все вы, — начала Луна. — Мне понадобится хороший взгляд в ваши умы. Я предполагаю, что каждый из вас сталкивался с этой вышедшей из-под контроля иллюзией. Где-то, под слоями ваших индивидуальных восприятий, скрыта истина.
— Какую истину можно найти в том, чего не существует? — спросила Твайлайт.
— О, именно там и находится истинная истина, — ответила Луна.
— Знаешь что? — Твайлайт облизнула губы, а её уши раздражённо дёрнулись. — Я даже знать этого не хочу.
Стоя на крыше замка Твайлайт Спаркл, Принцесса Луна выглядела величественно на фоне яркого дневного света. Эмоциональный поток каскадом хлынул по каньонам её разума. Хотя она и была наиболее способной справиться с подобной ситуацией, она также была весьма уязвима. Её разум был тревожным местом, поскольку она всё ещё разбирала грязные детали своего прошлого. Свои многочисленные ошибки, провалы и тяжёлые воспоминания.
Некоторые из них были связаны с запахами.
Твайлайт Спаркл почувствовала запах сырных кесадильей, и Луна знала почему. Это было глупо, но одновременно серьёзно, событие, оставившее шрам в разуме молодой кобылки. Луна никогда бы не смеялась над этим и не умаляла бы значения. В какой-то момент Твайлайт придётся встретиться со своими страхами; ей придётся столкнуться с собой, со своими тревогами и зажимами. И когда это произойдёт, и если всё пойдёт плохо, Луна будет рядом, чтобы помочь Твайлайт собрать осколки, потому что Твайлайт была дорогим другом.
Блуждающий обрывок иллюзии обрёл собственную жизнь, или, по крайней мере, иллюзию жизни. Сны иногда делали то же самое. Порой иллюзия жизни была неотличима от реальности. Магия Вонючки усложняла всё ещё больше; как бы она ни старалась, Луна не могла понять всего, что произошло. Иногда магия оставалась загадочной, и этот факт причинял Твайлайт бесконечные эмоциональные страдания.
Для Луны тайна была тем, что следует лелеять, любить и ценить. Ночь обладала своей собственной загадочностью, и неизвестное таилось в каждой тени. Некоторые пони принимали эти тайны, даже если не имели надежды когда-либо их понять. Другие жили в страхе перед ними. Для Луны знание того, что она больше не одинока в своей любви к ночи, многое сделало для исцеления её беспокойного разума.
Она задавалась вопросом, как иллюзия отреагирует на неё.
Когда Луна готовила свою магию, свет вокруг неё начал искажаться. Тени, отбрасываемые ничем видимым, плясали по её ночной синей шерсти, сначала едва заметные, но темнеющие по мере того, как секунды превращались в мгновения, а мгновения — в минуты. Маленькие щупальца, завитки тени выползали из-под её крыльев и осмеливались танцевать, извиваться при дневном свете.
Она напевала — это было чем-то вроде колыбельной и, возможно, давно забытого боевого гимна. Воодушевляюще и расслабляюще. Противоречие? Возможно. Но Луна была живым противоречием — тьмой, существующей в свете. С тех пор как она приняла это, она наконец приняла своё место в свете и вышла из глубокой тени своей сестры.
Луна обрела собственную орбиту и, сделав это, обрела собственных последователей, тех, кто вращался вокруг неё.
Работая, сплетая магию, она думала о тех, кто был ей предан. Некоторые были преданы ей задолго до того, как она стала предана им. Тревожная мысль, безусловно. Но теперь, будучи верной себе, она могла быть верной им и отдавать им всю себя без оговорок. Как далеко она продвинулась, оглядываясь назад. Она думала о тех, кто прошёл с ней каждый болезненный шаг этого пути, и, делая это, черпала силу, необходимую для сплетения столь сложного, запутанного заклинания.
Дружба, поистине, была магией.
Слегка прищурившись, нахмурив брови в сосредоточении, Луна изучала испорченную магию. Она прокисла, как молоко, оставленное на солнце. Свернулась. Она чувствовала, как её паразитическая энергия прощупывает её защиту. Да, к этому моменту это было почти кошмаром, и если дать ему шанс продолжить рост, оно, без сомнения, стало бы таковым.
Она притянула его к себе, чтобы получше рассмотреть.
— Ты наделал много проблем, — сказала Луна зародышу будущего кошмара. — Не пытайся говорить. Я твоя Госпожа, и ты будешь мне повиноваться. Ты весьма любопытная конструкция. Сам факт твоего существования — доказательство чудесного мира, в котором мы живём. А теперь, полагаю, мне следует задать очевидный вопрос. Что мне с тобой делать?
Она ощущала, как воля магической конструкции сопротивляется ей. Оно было в её разуме, несмотря на все предпринятые ею чрезвычайные меры, чтобы не впустить его. Пока что это было лишь присутствие, но это могло измениться. Оно было таким целенаправленным — столь же исполнительным, сколь и ущербным. По сути, это был своего рода младенец, малыш, сотканный из нрава и эгоизма.
— Мне интересно, — сказала Луна спокойно и уверенно, — осознаёшь ли ты, что ты — иллюзия? Очень убедительная, к слову. Ты по-настоящему веришь в собственное существование. Увы, это существование паразитично. Твой интеллект и всё, чем ты себя считаешь, — лишь отражение того, с чем ты взаимодействуешь. Ты на самом деле не вырос и не эволюционировал по-настоящему. Ты подключился к двум очень мощным умам, двум развитым интеллектам, и твой интерфейс значительно расширился, чтобы к ним адаптироваться. В тебе нет ничего реального. И всё же… ты существуешь.
Ярость захлестнула разум Луны — ужасающая ярость, и она понимала её слишком хорошо.
— Ты был небрежной случайностью. Немая кобыла дала себе голос, создав хитроумную конструкцию, на которую был способен лишь преданный, знающий звукорежиссёр. Это было чрезмерно сложно. Чрезмерно масштабно. Чрезмерно сложно. Она знала, что, чтобы создать живой голос, нужно соединить его с самой жизнью, если она хочет, чтобы он был убедительным. Со временем она подправляла его, меняла, заставляла эволюционировать.
— Это было впечатляющее волшебство, потому что оно касалось всех вокруг неё. Оно заимствовало их голоса, их мысли и со временем развило своего рода… я бы сказала, синтез. Оно знало и понимало жизнь. Оно было напрямую связано с эмоциями — отражение магии Винил в её самом истинном смысле, потому что она использует чистые эмоции как топливо для своей магии.
Не удержавшись, Луна тихо усмехнулась. Все эти предупреждения о том, как опасно подпитывать магию эмоциями и делать это без сдержанности. Всё свелось к этому. Ну, к этому и хронической небрежности Винил. Сказать, что она просто рассеянная, было бы мягко.
— Магия Винил лежит в самом сердце твоего существа. Я пока не знаю, чем она занималась, когда создала тебя, но до заката я это выясню. — Ярость в разуме Луны закипала, что она истолковала как типичную детскую реакцию на принуждение к послушанию.
Луна втянула удовлетворяющий, успокаивающий вдох, задержала его на мгновение и выпустила в неторопливом, медленном выдохе. Она сделала это во второй раз, затем в третий, и после третьего раза почувствовала, что готова сделать то, что должно быть сделано. Это не закончится хорошо, она уже знала это, и всё же надеялась, что все пойдет против ее ожиданий.
И всё же сама природа этой конструкции, с эмоциями без контроля…
— Я могу перепрофилировать тебя, если ты позволишь. Я могу переобусловить тебя. Пересобрать. Но это возможно лишь если ты позволишь мне. Если ты позволишь, я дам тебе тот смысл, которого ты жаждешь. Ты будешь свободен… настолько свободен, насколько я позволю тебе быть в мире снов. Заслужи моё доверие — и я дам тебе то, чего ты жаждешь… жизнь. Не пустую иллюзию жизни, а саму жизнь. Всё, что тебе нужно, — подчиниться мне. Позволь мне изменить тебя. Эта разрушительная ярость должна прекратиться. Если ты позволишь, я заполню твою пустоту. Только я могу дать тебе то, чего ты жаждешь.
В разуме Луны что-то прорвалось. Она почувствовала, как барьер рушится, и бело-горячая ярость прожгла складки её серого вещества. Пот заблестел на её шее, и она ощутила старое, знакомое чувство гнева, которое всегда приводило её в ужас. Затем она почувствовала запах — запах крови, стали и озона. Для Луны это был сам аромат безумия. Закрыв глаза, она напомнила себе, что теперь она, другая пони, не та, что когда-то оступилась.
Образы мелькали на внутренней стороне ее век, как фильм на старой, поцарапанной пленке, проецируемый на экран кинотеатра. Изувеченные тела, небрежно разбросанные по темным, залитым кровью коридорам. Запах сгоревших перьев, опалённой шерсти и плоти, испепеленной молниями. Замок и окружающий его город, полностью уничтоженные боем. Запах горящей соломы и дерева.
Луна не стала уклоняться от этого, а позволила себе пережить это. Да, это было её прошлое. Это были вещи, которые она совершила. Она совершила много такого, за что должна чувствовать вину. Она ничего не могла изменить в этих прошлых деяниях, этих ужасных беззакониях. Она совершила преступления против самой вселенной. Худшие части её жизни были позади, но лучшая часть всё ещё была впереди. Она могла всё исправить.
Но она могла исправить всё только будучи лучшей версией себя. Прошлое было слабостью. Самобичевание лишь вело к метафорической кровопотере и недомоганию. Она была обязана другим лучшими, самыми сильными сторонами своей личности. И каждый день она бескорыстно отдавала лучшие части себя другим, не ожидая ничего взамен.
Гнев был тем, что она понимала, но власти над ней он больше не имел.
— К сожалению, тебе нет места в мире снов. Я не уверена, что смогла бы перепрофилировать тебя. С большим сожалением и тяжёлым сердцем я должна сделать то, что должно быть сделано. — Открыв глаза, она глубоко вдохнула и затем крикнула: — Сделать необходимое!
Её голос прокатился по Понивиллю, отражаясь и отскакивая от всего вокруг. Вокруг неё ужасы ночи возникали из ниоткуда — ночные пегасы с крыльями летучих мышей. Редкое зрелище при дневном свете, они ничуть не были стеснены солнцем. Как и их госпожа, Леди Ночи, они тоже работали при свете и не боялись его.
Появились цепи, сделанные из неизвестной субстанции. Огромные отрезки цепей, словно мигая, возникли вокруг Луны. Один конец уходил в ничто, а другой был закреплён за ожидающим ночным ужасом. Цепь не звенела и не лязгала, более того, она вообще не издавала ни звука. Каждый участок натягивался, каким-то образом оставаясь прикрепленным к абсолютной пустоте.
— Если ты не будешь служить средством реабилитации в мире снов, ты мне не нужен. Отправляйся в Тартар. Там ты будешь свободен преследовать свои демонические замыслы, если пожелаешь. Мне жаль, но это единственная свобода, которую я могу тебе предложить, поскольку я не могу позволить тебе охотиться на моих пони. — С каждым произнесённым словом цепи затягивались всё туже, звенья дрожали от напряжения.
— Дим, существо поймано?
— Да, моя Госпожа. Оно связано.
— Очень хорошо. Тогда открой для нас портал, Дим, чтобы мы могли сделать то, что должно быть сделано.
— Как прикажете, Госпожа.
Одинокий единорог замерцал в нескольких метрах и начал накладывать заклинание. Тем временем Луна настроила все свои магические чувства на существо, чтобы изучить его, пока ещё была возможность. Что-то в этом причиняло ей боль, беспокоило так, что у неё не находилось слов. Безрассудные эксперименты Винил пошли очень, очень неправильно. Исключительно неправильно. Это была не просто ошибка и не мелкая случайность, над которой можно было бы потом посмеяться.
Винил воплотила в жизнь существо на основе эмоциональных иллюзий.
Плохо сделанная конструкция, обреченная лишь на мучения и страдания.
Возможно, при должной изоляции, не имея чем питаться, оно просто перестанет существовать.
Пылающий, огненный вихрь открылся над замком Твайлайт Спаркл. Он тоже был в основном иллюзией, больше гламура, чем субстанции, поскольку был совершенно невидим для жителей Понивилля. Он раскрывался, зевал, расширялся, огромная горящая апертура, обнажающая невидимое, невыразимое, непостижимое место за пределами. Повернув голову, Луна взглянула в Тартар и напомнила себе не смотреть слишком долго, чтобы не увидеть худшие части самой себя, глядящие на неё в ответ.
Затем, без фанфар, без вспышки, Луна, её свита и младенческая конструкция Винил исчезли. Портал закрылся, схлопнувшись сам в себя в полной и абсолютной тишине. Не осталось ни следа, ни одного свидетельства произошедшего. Как это часто бывало в Понивилле, великая и ужасная странность закончилась тем, что просто исчезла из поля зрения общественности.
Обонятельное нашествие закончилось.
Примечание автора:
“Идол Сумрака, или Как философствовать с молотком”.
Это каламбур. И, кроме того, поразительно актуален для происходящего.
Остался лишь эпилог — а затем мы возвращаемся к регулярной программе.
1 ↑ нем. Идол Сумрака, или Как философствовать с молотком.