Винил совершенно не знала, что сказать, выслушав всё, что поведала Луна. Она прислушивалась к тиканью часов на каминной полке, механических, диковинных часов с двумя маленькими кобылками, которые каждый час выбегали по своим рельсам с разных сторон и, когда часы били, сталкивались носиками. Тарниш однажды принёс эти часы домой и вскоре после рождения Альто подарил их Октавии и Винил.
Они были до смешного безвкусными, и Винил любила их больше, чем могла выразить словами.
Пока царила тишина, Луна подняла рабочий прототип и принялась его изучать. Она перевернула его, поднесла под разными углами и даже коснулась его рогом. Винил, чувствуя себя неуютно, наблюдала с отстранённым интересом, желая поговорить о своих достижениях, но лишённая дара речи из-за собственных неудач.
Когда Винил всё же заговорила, её собственные слова удивили её, и она не имела ни малейшего представления, что говорит, даже когда слова уже слетали с губ.
— Тарниш будет очень расстроен из-за меня. Я не знаю, что делать.
— Мистер Типот — твой друг, и он очень тебя любит. Ты совершила ошибку. Это не конец света.
— Нет, нет… ты не понимаешь.
Луна подождала, продолжая осматривать ольфактографическую камеру.
— Мне предъявляют более трёхсот обвинений в нарушении общественного порядка…
— Триста четырнадцать, — сказала Луна самым полезным тоном.
Винил глубоко вздохнула и продолжила:
— Более ста обвинений в хулиганстве…
— Сто тридцать три.
— …и более пятисот эпизодов злонамеренного применения магии…
— Пятьсот восемьдесят семь.
Винил на мгновение прикусила губу, прежде чем сказать:
— Он будет чувствовать себя неполноценным. То есть, у него и так была солидная история. А я просто пронеслась мимо него. Даже не стараясь, по сути. Это будет серьёзным ударом по его самолюбию.
Кривая улыбка приоткрыла жемчужно-белые зубы Луны, и Принцесса Ночи тяжело вздохнула, ставя ольфакторную камеру на резной деревянный кофейный столик. Винил видела, что принцесса изучает её, явно размышляет, но, как ни старалась, не могла понять, что творится у Луны в голове.
Улыбка Луны не дрогнула, когда она сказала:
— Твоему ученику также предъявляются обвинения как соучастнику. Пособнику…
— Нет! — лицо Винил исказилось противоположностью улыбки, и всё чувство юмора, которое она находила в этой абсурдной ситуации, улетучилось, словно птицы, летящие на юг на зиму. — Оставь Сумака в покое. Я даже не уверена, за что именно меня обвиняют, но оставь моего ученика в покое. Я допустила ошибку, но я весьма скептически отношусь к тому, что это — преступление.
— Скажи мне, Винил Скрэтч, — Луна говорила всё с той же улыбкой, — …какая система сдерживания предусмотрена в твоей мастерской?
Винил собиралась ответить, но весь воздух в её теле будто вышел разом, и она обмякла. Спина поникла, уши опустились, и она знала — знала, что у неё нет никакой защиты. Пришло время смотреть правде в глаза, и она надеялась, что её ученика удастся спасти.
— Я, э-э, ну… у меня, в общем-то, нет системы сдерживания в мастерской. Я собиралась заняться этим, но, эм, ну, я…
— Это было скучно, и ты откладывала до такой степени, что это граничило преступной халатностью? — брови Луны сошлись, но улыбка осталась прежней. — Ты подвергла риску всех вокруг, включая своего ученика, потому что тебе просто не хотелось возиться со скучными, тривиальными, общепринятыми процедурами безопасности? Скажи мне, какой урок это преподаёт Сумаку?
Винил наблюдала, как улыбка Луны исчезла — ушла туда, куда уходят улыбки, когда они больше не нужны. Чувствуя себя очень маленькой и более чем немного по-детски глупой, Винил ёрзала на стуле и вспоминала своё время в Школе для Одарённых Единорогов принцессы Селестии. Она знала, что так нельзя. Вот и всё. Она знала, как правильно, и всё же не поступила ответственно. Если честно, она даже не была уверена в собственных причинах. Лень? Прокрастинация? Груз неудачи лёг на её хрупкую спину и заставил холку поникнуть.
Никакое чувство юмора не могло её сейчас спасти.
— Как мне это исправить? — спросила она, не в силах посмотреть Луне в глаза. — Раз ты втягиваешь в это Сумака, я предполагаю, что тебе от меня что-то нужно. Что-то, что ты хочешь, чтобы я сделала. Если я соглашусь, ты оставишь Сумака в покое? Мы можем как-то договориться?
— Сумаку нужна твоя помощь, — мягко сказала Луна, — …и это твой шанс ему помочь. Идеальная возможность, если угодно.
Всё в голове Винил рухнуло в беспорядочную кучу. Она была уверена, что это сопровождалось звуком — чем-то вроде пианино, врезающегося во что-то, или телеги, полной аккордеонов, затянутой в свирепый торнадо. Чем-то хаотичным и какофоничным. Услышав отчёт Луны обо всём произошедшем, медленно осознав, насколько всё серьёзно и в какую беду она вляпалась, Винил больше не имела сил справляться с ситуацией.
Она сделала глубокий, дрожащий вдох и замерла.
— Твой ученик живёт в смертельном страхе перед последствиями. — В словах Луны звучала суровая окончательность. — Он так боится последствий, что страшится совершать честные ошибки. У Сумака развиваются фобии… состояния, которые будут тормозить его рост и развитие. В глубине души он начинает верить, что закон несправедлив, и что для него бесполезно, невозможно, соответствовать стандартам, которых требует закон. Мне нужно объяснять тебе, насколько это опасно?
Дав ей несколько секунд, чтобы осмыслить сказанное, Винил покачала головой.
— Он постепенно убеждает себя, что не способен жить по стандартам, которых требует закон, и с каждым днём задаётся вопросом: а какой вообще смысл стараться? — Луна стояла неподвижно, как статуя, но её грива и хвост развивались, словно их трепал невидимый ветер.
— Пони без веры в закон живут, чтобы его попирать.
Услышав это, Винил вздрогнула, словно её ударили. Почти сразу она задумалась, а есть ли у неё самой вера в закон, и в голове возник миллион вопросов. У неё были сомнения в законе, потому что она собственными глазами видела, как система давала сбой. Сколько раз она оправдывала свои поступки, обходя закон и утверждая, что следует его духу? Её жизнь была чрезвычайно сложной в том, что касалось права и законности. И ведь закон жёстко обрушивался и на неё, и на Тарниша, когда они пытались сохранить порядок.
В этот момент ничто не казалось простым, и она боялась, что никогда во всём этом не разберётся.
Когда всё остальное рушилось, у неё оставалась лишь её храбрость — вещь, по всем меркам, весьма условная. Она могла храбро отправляться в места исключительной опасности, такие как Скайрич, но при этом до ужаса боялась игл и часто плакала, когда нужно было делать уколы. Винил без проблем гонялась за монстрами, чтобы их выследить, но рыдала, как жеребёнок, и убегала от самой идеи боли.
Она задумалась, будет ли это больно.
— Хорошо, — сказала она тихо, сдаваясь. — Что мне делать? Как это исправить? Как мне возместить ущерб? У меня есть ощущение, что это будет не просто штраф.
— Прими безоговорочно всё, что сейчас произойдёт. — Повернув голову, Луна посмотрела на часы на каминной полке, и её бровь изогнулась, когда она изучала их многочисленные тонкие детали. — Не оказывай сопротивления. С радостью прими эти последствия, когда я обрушу на тебя всю тяжесть закона. Будет суд…
Винил застонала.
Луна начала снова, на этот раз с оттенком раздражения в голосе:
— Будет суд, и на тебе покажут пример. Это театр, чистой воды, но необходимый театр. Для Сумака снов недостаточно. Он должен понять, что ему нечего бояться справедливых, честных последствий. И ты ему это покажешь. Ты будешь полностью сотрудничать, без колебаний, страха или сомнений. На тебе лежит обязанность провести его через это… при необходимости буквально пронести его на копытах.
— И это каким-то образом убедит его, что закон справедлив? — спросила Винил.
— На это я и надеюсь, — ответила Луна.
— Показав ему, что бояться нечего? — Винил покачала головой. — Это его ужасно напугает. Он превратится в невротика. Он и так уже очень нервный. Я… я не знаю, нравится ли мне это. Нет, Луна, я уже начинаю сомневаться. — Было ещё много возражений, но Винил замолчала, когда мысли вихрем понеслись в её голове.
Луна всё ещё смотрела на часы, и Винил не могла прочитать выражение её лица. Впрочем, лицо Луны редко было читаемым. Как и Мод, Луна была мастером невозмутимого выражения. Винил пришло в голову, что Луна не стала бы тратить на это время, если бы не верила в результат. Более того, можно было сказать, что Луна была весьма разборчива в том, в какие дела она лично вмешивалась. У Луны было мало времени, и раз уж она занималась этим сама…
Даже сомневаясь, Винил поняла, что здесь уместна хотя бы капля веры в закон. Ей нужно было довериться тому, что Луна знает, что делает. Возможно, подумала Винил, это восстановит и её собственную пошатнувшуюся веру в закон. Что система справедлива, что она хороша и действует в интересах граждан.
— Ради Сумака я это сделаю. — Винил глубоко вдохнула и добавила: — И ради себя тоже, наверное. Увязнуть по уши довольно легко, если подумать. Просто окунаешь копыто, и потом медленно погружаешься всё глубже. Я приму этот суд как мое возмещение ущерба.
— Хорошо. — Короткий ответ Луны не был ни холодным, ни недобрым. Она повернулась к Винил, и в её глазах появилась тёплая, сочувственная мягкость. — И вновь ты и твой ученик сделали нечто необыкновенное. Даже в неудаче вы впечатляете меня.
— Я просто не понимаю, что пошло не так. — Винил замолчала, осознав, что прозвучала жалобно, и это вызвало вихрь сложных мыслей о том, как её голос напрямую связан и с разумом, и с эмоциями — именно с тем, что и стало источником стольких проблем сегодня. — Наверное, я была неосторожна. Луна, я… я просто не хотела создавать совершенно новую матрицу заклинания с нуля. Честно, я думала, что действую эффективно и умно, перепрофилировав хорошо сконструированную матрицу, которую годами оттачивала. Мне ни разу не прихошло в голову, что моё заклинание голоса может быть опасным.
— Вся магия по своей природе опасна, — ответила Луна тихим, мягким, но в то же время твердым голосом. — Магия, взаимодействующая с разумом и эмоциями, — вдвойне. Я даже не могу сосчитать, сколько раз мои собственные попытки взрывались у меня перед лицом. Однажды… вернее, не однажды… но недавно это едва не обошлось мне очень дорого. Я всё ещё расплачиваюсь за это.
Уши Винил насторожились, но она ничего не сказала.
— Ты создала автономное заклинание каталогизации обонятельных данных. Оно действует схожим образом с твоим голосовым заклинанием, которое также автономно каталогизирует слова и связанные с ними эмоции. — Глаза Луны сузились, уши слегка откинулись назад, и на мгновение её ноздри широко раздулись. — Сложность этого поражает воображение. В обоих случаях. То, что ты сделала, более чем впечатляет. То, что матрица заклинания является адаптивной и… я бы сказала, самоорганизуется, — это поразительно.
— Я не осознавала, что моя ольфактографическая камера затрагивает эмоции, — сказала Винил Луне. — Впрочем, теперь, оглядываясь назад, это имеет смысл. Ну, это первая попытка. Слушай, Луна, мне правда очень жаль. Иногда я не лучшая, когда дело касается скучных, ответственных деталей. Мне нравится сразу переходить к весёлому. К захватывающему. Если бы я знала…
— Да, в итоге всё всегда сводится к этому, не так ли? — В голосе Луны не было ни досады, ни злости, ни сарказма — вообще ничего. Её манера была полностью нейтральной, к большому облегчению Винил. — Сам факт того, что ты возишься с магией, основанной на эмоциях, несёт такой риск, такую опасность… и всё же твоя работа не лишена ценности. Не падай духом, Винил Скрэтч. Немного больше осторожности с твоей стороны, безусловно, необходимо, но ты должна продолжать свою работу. Никто, даже я сама, не заходил так далеко в эту неизученную, неизвестную область.
— Спасибо. — Винил почувствовала, что этого недостаточно, и повторила: — Спасибо. Для меня очень много значит услышать это от тебя после всего, что произошло.
— Ошибки случаются. За ошибками следуют последствия. — Луна выпрямилась, приняла высокий, гордый вид, расправила одно крыло и жестом указала на Винил. — Твой ученик должен знать, что он может совершать ошибки, необходимые для улучшения жизни. Он должен чувствовать себя уверенно, сталкиваясь с последствиями. Они необходимы. Мы не можем допустить, чтобы юный Сумак вырос таким, как его отец.
— Это его самый большой страх, — почти перебив, сказала Винил, произнося слова одновременно с тем, как Луна заканчивала свои.
— Я знаю. — Ночная синяя аликорна кивнула. — Но у юного Сумака есть то, чего не было у его отца, Флэма Эппла. У Сумака есть те, кого он боится разочаровать. Его любят, ценят, обожают. Есть те, кто будет призывать его к ответственности. У юного Сумака есть Трикси, которая гордится им даже в моменты его полного провала. Лемон Хартс любит его без вопросов, без условий, без оговорок. А что касается Твинклшайн — её любовь яростная и защитная.
Винил вспомнила тёмные времена, когда Твинклшайн уехала в Мэйнхэттен, чтобы вернуть Сумака.
— Сумаку трудно быть хорошим. В его природе — быть обманщиком. Быть скрытным. Он прирождённый плут, одарённый магией жульничества. — Луна вздохнула, её веки отяжелели, и на краткий миг её лицо омрачилось тем, что выглядело как печаль. — Он борется с мыслью, что у него нет места в обществе, и, что хуже, делает это в то время своей жизни, когда у него ещё нет умственной зрелости, чтобы справиться с этим. Это, вместе с его страхом последствий, страхом закона, может завести его в тёмные места. Мы не можем этого допустить.
— Ну, тогда обрушь на меня всю строгость закона…
— О, я именно это и собираюсь сделать. — Сдержанный невозмутимый тон Луны заставил уши Винил опуститься в гриву. — Мне пора идти. Дима нужно вернуть в Кристальную Империю как можно скорее. Я выдернула его оттуда почти без предупреждения. Все начнут напрасно тревожиться, если он не вернётся до заката.
— Но трансформация…
— Очень медленная, — сказала Луна с лёгким раздражением. — Это не мгновенное изменение.
— Но и обратить её нельзя. Только остановить. — Винил, чувствуя на себе пристальный взгляд Луны, решила, что пора сменить тему. — А вот Сумака ещё можно спасти. Так что будет дальше?
— Ну, я ухожу. Вот что будет дальше. Через несколько дней будет официальная повестка. Ты и твой ученик прибудете в Кантерлот. Будет суд. Я буду присутствовать. Наказание будет назначено. Что-то строгое, но не чрезмерно обременительное. Мы хотим, чтобы это послужило уроком, средством самосовершенствования. Тем, что исправит ситуацию, не будучи настолько суровым, настолько ужасным, чтобы лишь усилить его страхи. Он должен понять, что всё в порядке. В будущих ошибках я хочу, чтобы он принимал последствия, а не продолжал заниматься самобичеванием. Я была на его месте, и, думаю, мы все знаем, к чему это меня привело.
— Подожди, Сумак хочет, чтобы его наказали? — сказав это, Винил приподняла уши.
— О, порой он находит это весьма облегчительным. Ну, временами. Иногда ему кажется, что это несправедливо. Что вполне разумно, учитывая его возраст. Но он демонстрирует все правильные признаки того, что со временем станет достойным, ответственным взрослым. Нам просто нужно продолжать слегка подталкивать его в этом направлении.
Винил с трудом переваривала всё услышанное, но в целом у неё сложилось ощущение, что всё будет хорошо. Вот почему Луна была принцессой, а Винил — нет. Луна явно ставила интересы Сумака превыше всего, и Винил, даже если не до конца понимала происходящее, знала, что лучше с этим согласиться. Луна могла заглянуть в сердце и разум Сумака — то, чего Винил очень хотелось уметь.
— Увидимся через несколько дней. Не тревожь своё сердце. Наставляй своего ученика.
Винил собиралась спросить Луну, что она имеет в виду, но Луна исчезла. Не было даже вспышки света, того озарения, которое случается при телепортации. Луна просто перестала быть, и Винил, умная, сообразительная кобыла, задалась вопросом, была ли Луна здесь вообще.
Тяжело вздохнув, Винил задумалась, что приготовить на ужин.
Примечание автора:
Извините, я сейчас закрою шторы и выключу свет.