# Папирус солнца и первого фараона

Immortal parrot

[Изображение: https://cdn.everypony.ru/storage/06/55/83/2026/04/15/84dfc02ec2.png]

В занесённой песком библиотеке в глубине пустыни можно найти папирус, развернув его, открой секреты первого фараона...

Фанфики серии выходят не в порядке написания, порядок ни на что не влияет, но если интересно этот рассказ написан восьмым.

Редакторы:

Randy1974

RePitt

Shaddar

Автор обложки:

Гниля

## Папирус солнца и первого фараона

Истории времён, когда Эквестрия ещё не обрела своих столпов, покрыты песком и пылью. Этот рассказ о событиях, произошедших в ныне полузабытых землях далёкого юга, где великая река разливалась шире небесного свода, а солнце палило так, что трескались камни. Герои этой истории жили задолго до великой Сомнамбулы, до того, как две сестры-принцессы воздвигли свой замок в объединённом королевстве.

В те древние времена, когда три племени — земнопони, единороги и пегасы — только разошлись по свету в поисках лучшей жизни, словно потоки воды, порождённые грозой, один из караванов, состоявший из уже объединившихся племен, забрёл далеко на юг.

Вёл их не столько разум, сколько страх и воля судьбы: они искали земли, где зима никогда не коснётся травы, где солнце светит круглый год, а реки не замерзают даже в самые тёмные месяцы, чтобы больше никогда их не коснулся холод Виндиго.

Долго шли они через бескрайние пустыни, где пески переливались золотом и охрой, где ветер выл в ущельях, словно голодный зверь, а по ночам небо усыпали такие крупные и яркие звёзды, что, казалось, до них можно дотянуться копытом. Наконец, вышли они к великой реке, широкой, как море, медлительной и мутной, несущей свои воды с юга на север, в самое сердце неизведанных земель.

Здесь, в излучине, на илистых берегах, поросших папирусом и тростником выше роста самого высокого единорога, они остановились. Река давала жизнь: в её водах водились рыбы и замаскированные под островки крагедайлы, по берегам летали стаи птиц, чьи перья переливались синим и зелёным, а в зарослях можно было найти съедобные коренья и плоды. Земля вдоль берегов была чёрной, жирной, щедрой — раз в год река разливалась, оставляя на полях новый слой ила, и можно было сеять ячмень и полбу, не зная забот в земледелии. Так возникло безымянное поселение, первое и единственное на многие дни пути вверх и вниз по реке.

Здесь не знали ни мраморных дворцов единорогов, ни облачных крепостей пегасов. Жилища лепили из глины, смешанной с рубленой соломой, — сырцового кирпича, что сох под палящим солнцем и становился крепче камня. Стены белили известью, чтобы отражать жар, крыши делали плоскими из пальмовых стволов и тростника, и на них сушили финики и зерно. Улицы были узкими, пыльными, но в каждом доме царил порядок: земнопони, составлявшие большинство, принесли сюда свою вековую привычку к труду и терпению. Единорогов среди них было немного — те, кого изгнали из северных городов за бедность или слабый дар, да несколько смельчаков, что пошли на юг искать новую судьбу. Пегасов — и того меньше, в основном те, кто не выдержал суровой дисциплины небесных крепостей и предпочёл вольную жизнь внизу, пусть даже без облаков под копытами. Этот караван отправлялся одним из первых, после объединения под пламенем согревающего очага.

Одевались здесь просто, без изысков, но с учетом жары.

Земнопони носили короткие льняные передники или юбки до колен, подпоясанные кожаным ремнём, на котором висели ножи, мешочки с семенами и амулеты. Голову от солнца защищали намотанные куски льна или плетёные соломенные шляпы с широкими полями. Кобылы заплетали гривы в множество тонких косичек, чтобы не путались от ветра, и украшали их ракушками и бусинами из глины.

Единороги, хоть и жили в бедности, всё же старались сохранить намёк на былое величие: носили длинные льняные рубахи, иногда окрашенные охрой в красноватый цвет, и не снимали свои роговые кольца — знак принадлежности к магическому роду.

Пегасы стригли гривы коротко, по-военному, и часто ходили вовсе без одежды, только с кожаной сбруей, на которой крепили инструменты или оружие, — их крылья сами по себе были лучшим украшением.

Три народа жили мирно, хотя и несли в себе семена тех же раздоров, что уничтожили их северную родину. Земнопони ворчали, что единороги слишком много думают и мало работают копытами; единороги посмеивались над простотой землепашцев; пегасы задирали носы, вспоминая, как высоко они могли жить прежде, хоть сейчас и сидели на земле, ведь небо в этих краях было почти безоблачное. Но жара и общая нужда мирили их: чтобы выжить, приходилось помогать друг другу.

Единственным сокровищем поселения было Зеркало Горизонта. Никто не помнил, откуда оно взялось: одни говорили, что упало с неба в давние времена и его принесли с собой, другие — что его нашли в песках, где покоились руины поселений древних, ныне забытых существ. Это было полированное зеркало, вправленное в массивную раму из позеленевшей бронзы, покрытую письменами, которых никто не мог прочесть. Зеркало стояло в центре поселения, на невысоком постаменте из известняка, и в ясные ночи в нём так ярко отражались звёзды, будто само небо спустилось на землю. Пони приходили к нему гадать, смотреться, просить удачи — и верили, что зеркало хранит память обо всех, кто в него заглядывал, даже о тех, кто жил задолго до них.

В одну из ночей, когда три ярких звезды выстроились в ряд, а остальные звёзды мигали особенно тревожно, поверхность зеркала пошла рябью. Сначала лёгкой, как от брошенного камешка, потом всё сильнее, пока чёрная гладь не засветилась изнутри золотистым светом. Пони, что были поблизости, — старый земнопони по имени Хуфпер, возившийся с оросительным каналом, и двое жеребят, игравших в пыли, — замерли от ужаса и восторга. Из зеркала, словно сквозь воду, прошла фигура.

Это была кобыла невиданной красоты. Ростом она превосходила самых крупных жеребцов, шкура её сияла белизной, какой не бывает у простых пони, — белизной лунного света или первого снега на вершинах гор, о которых здесь вспоминали с содроганием. Грива переливалась всеми цветами зари: розовым, золотым, лазурным, и струилась, словно живая, даже когда не было ветра. Глаза были подведены чем-то чёрным, а сами оказались лиловыми, как самый прекрасный цветок, и в них горели искры мудрости и доброты. На голове покоился золотой обруч в виде солнечного диска с двумя золотыми перьями по бокам — таких украшений здешние пони никогда не видели. Обруч закреплял странный головной убор. Лазурный платок с серебряными полосами покрывал макушку. Шею обвивало золотое ожерелье с вставками лазурита и аметиста, а на копытах звенели золотые браслеты с иероглифами. Но самое удивительное — у неё были и крылья, и рог. Крылья — огромные, белые, с золотыми кончиками перьев, сложенные за спиной, словно мантия; рог — длинный, витой, словно из чистого серебра, пульсирующий золотым светом.

Она ступила на песок, и следы её копыт светились несколько мгновений. Жеребята бросились прочь с криками, а Хуфпер упал на колени, закрыв голову копытами, бормоча молитвы духам пустыни. Но кобыла подошла к нему, коснулась рогом плеча, и жеребец почувствовал не жар, а приятное тепло, разлившееся по телу.

— Встань, добрый пони, — произнесла она голосом, похожим на звон систры и шум ветра в пальмах. — Не бойся меня. Я пришла с миром.

Она назвала себя Амонет Ра. И рассказала, что пришла из другого мира, из-за зеркала, где тоже есть пони, но совсем не такие, как здесь. Там она была правительницей, но, почувствовав зов этого мира, решила увидеть его своими глазами. Зеркало оказалось вратами, которые открываются раз в тысячу лун, и судьба привела её именно сюда.

Весть о чуде разнеслась быстро. К утру всё поселение собралось у зеркала, глазея на дивную гостью. Старейшины, оробев, поднесли ей дары — лепёшки, вяленые финики, бусы из раковин, — но она мягко отказалась от большей части, взяв лишь немного фиников, и поблагодарила за доброту. Амонет Ра поселилась в хижине, которую на скорое копыто силами всей деревни соорудили для волшебной гостьи.

Аликорн показала, как строить более прочные дома из обожжённого кирпича, как рыть каналы для орошения полей, чтобы вода доходила до самых дальних участков. Она показала, как писать иероглифами — рисунками, обозначающими слова, — и как считать урожай, чтобы хватило на весь год. Её мудрости не было предела, и каждое её слово было подобно откровению.

Чужестранку сопровождали истинные чудеса. Случилось это на четвёртый месяц после её появления. Утро не наступило. Солнце не взошло.

Сначала пони не поняли: подумали, что просто тучи закрыли небо. Но как всегда в этих местах ни облаков, ни тем более туч не было — небо оставалось абсолютно чёрным, звёзды сияли, как глубокой ночью, а луна уже давно скрылись. Час шёл за часом, а тьма не рассеивалась. Стало холодно — не как на севере, но достаточно, чтобы дрожать в своих лёгких одеждах. Хищники, осмелев, подходили к самым хижинам, их глаза горели в темноте зелёным огнём. Жеребята плакали, старики молились, воины встали в оцепление, но понимали: если солнце не взойдёт, все погибнут.

Амонет Ра вышла из своей хижины. Она подняла голову к небу, и глаза её сверкнули солнечным светом. Она расправила крылья, и они засияли золотом, озаряя площадь. Рог её засветился ярче солнца, которое жители так ждали. Аликорн взмыла в воздух — впервые на глазах у всех — и поднялась высоко над хижинами, над пальмами, выше, чем летал любой пегас. И там, в вышине, она коснулась рогом небосвода.

И случилось чудо: край неба порозовел, потом вспыхнул оранжевым, и огромный огненный шар медленно, тяжело, но послушно покатился вверх по небесной дуге, разгоняя тьму. Солнце взошло. Тьма отступила, холод ушёл, хищники с воем разбежались по норам. Пони попа́дали на колени, рыдая от счастья и благоговения. Они поняли: перед ними не просто мудрая чужестранка, перед ними богиня, воплощение самого света.

С этого дня Амонет Ра стала их правительницей. Первым Фараоном. Она надела двойную корону — белую и красную, сплетённую из тростника и золота, символизирующую власть над двумя берегами великой реки, хотя второй берег ещё предстояло заселить. Она установила законы. А простые пони решили построить храм в честь властительницы солнца и зеркала, из которого она пришла. Жрецы записывали слова Амонет Ра на папирусе иероглифами. Жизнь в поселении наладилась, урожаи стали обильнее, никто не знал голода. Но чудища пустыни не прощают чужакам минутной слабости.

Однажды в полуденный час, когда солнце стояло в зените и даже ящерицы прятались в тени, с юга пришла беда. Из песков, из скалистых ущелий, где, по преданию, обитали древние духи, выползли Каменные Змеи. Это были чудовища длинной с десяток крагедайлов, составленные из спрессованного песчаника, с глазами-углями, горящими изнутри. Они не ползли — они текли, как лава, оставляя за собой выжженную пустыню, и пожирали всё на своём пути: пальмы, хижины, животных и самих пони. Чешуя их была тверда, копья разбивались об неё. Магия единорогов лишь злила монстров, делая ещё яростнее.

Поселение охватила паника. Многие хотели бежать в пустыню, но старейшины понимали: там смерть от жажды и змей. Река? Но река кишела крагедайлами, которые внешне не отличались от безопасных островков, не оставляя возможности перейти реку вброд. Казалось, спасения нет.

Тогда и проявил себя простой пони по имени Мейнес.

Мейнес был трудолюбивым земнопони, возделывал землю, не отлынивал от копытного труда. Ни знатного рода, ни богатства, ни магии — только острый глаз и спокойное сердце. Когда змеи напали, он побежал к реке, надеясь укрыться в тростнике. Но змеи не отступали, и Мейнес, спасаясь, прыгнул в воду. Течение подхватило его, понесло, и вдруг он увидел: огромный остров плывёт по реке. Приглядевшись, он понял, что это крагедайл. Он увидел ужасающую картину. Неповоротливое чудовище пыталось что-то подхватить. Когда Мейнеса поднесло чуть ближе, он увидел крохотного крагедайленка, тонущего в порогах реки. Пони не думая подгрёб ближе и, с немалой долей везения, выполняя чудеса акробатики, подхватил детёныша и вскарабкался на спину матери. И — о чудо — крагедайлица не напала на него. Она вывезла его на середину реки, на отмель, где было безопасно. Там Мейнес просидел до вечера, глядя, как на берегу мечутся змеи, не решаясь войти в воду.

И тут его осенило. Вода — вот спасение! Змеи боятся воды, они из спрессованного песка, вода размывает их. А крагедайлы... они просто защищают свою территорию, но если не нападать и не путать их с островами, можно плыть рядом.

Вернувшись на закате на спине благодарного животного, Мейнес собрал совет. Он рассказал о своём открытии: надо строить лодки. Много лодок из папируса, лёгких, прочных, и на них переправить всех на восточный берег, где змей нет. Поначалу ему не верили — лодки? Из тростника? Но Амонет Ра, услышав его, приказала слушаться. Сама она, сияя рогом, удерживала змей на подступах к селению, выжигая им глаза светом, но силы её были на исходе.

И началась великая стройка. Все — земнопони, единороги, пегасы — рубили тростник, вязали его верёвками из пальмового волокна, смолили дно смолой акации. За два дня и две ночи, почти без сна, они построили десятки лодок — небольших, похожих на серпы, с высокими носами и кормами. На них погрузили детей, стариков, семена, инструменты, священные амулеты. И когда змеи прорвали последнюю линию обороны, караван лодок отчалил от берега. Амонет Ра, последней вступив на тростниковое судно, подняла рог — и позади них вода вскипела, поднялась стеной, смывая змей, что осмелились сунуться в реку. Те, что остались на берегу, шипели от бессилия и медленно рассыпались в прах.

Переправа длилась всю ночь. Крагедайлы не трогали лодки, ведь те аккуратно обходили территории, что охраняли звери. К утру они достигли восточного берега. Там, где песок отливал золотом, пони ступили на твёрдую землю. Змеи не могли перебраться через реку — вода для них была смертью. Спасение свершилось, но то самое священное зеркало перевезти не удалось.

На восточном берегу, на возвышенности, откуда открывался вид на реку и на западные пустоши, решили основать новый город. Мейнес, чья мудрость спасла народ, стал главным строителем. Он разметил улицы, указал, где быть храму, где рынку, где жилым кварталам. Город назвали Мейнфис. А всю страну вокруг, простирающуюся вдоль реки на много дней пути, нарекли Пегипет.

Строили теперь основательно. Новый храм возвели из камня — известняка и гранита, добываемого в каменоломнях. Колонны в нём были в виде связок папируса и цветов лотоса, расписанных яркими красками. Жилые дома — всё так же из сырцового кирпича, но теперь двух-трёхэтажные, с внутренними двориками, где росли финиковые пальмы и инжир. На крышах устраивали террасы, где пони отдыхали вечерами, глядя на закат. Улицы вымостили каменными плитами, провели каналы с чистой водой от реки.

Одежда стала богаче. Пони начали носить тонкий лён, иногда плиссированный, белый или золотистый. И кобылы и жеребцы украшали себя широкими ожерельями из фаянса, браслетами из золота, подводили глаза краской из сурьмы, чтобы защититься от солнечного блеска. Воины облачались в доспехи из плотной ткани с нашитыми металлическими пластинами, вооружались копьями с бронзовыми наконечниками и топориками.

Амонет Ра правила мудро и справедливо, но сама она часто уединялась в храме у зеркала, думая о родине. Она знала: её время здесь не вечно.

Однажды она призвала Мейнеса. Он пришёл, смущённый, в простой льняной тунике, но с золотым знаком на груди — наградой за спасение.

— Мейнес, — молвила Амонет Ра, — ты доказал, что мудрость важнее магии, а смелость — силы. Ты думал не о себе, а о народе, и когда спас детёныша крагедайла, тебя направляла сама природа. Ты достоин власти.

И перед всеми пони, собравшимися на площади у храма, она возложила на него двойную корону — земнопони был тем, кто наконец придумал, как покорить второй берег великой реки, представляя собой суть короны двух берегов. Она объявила его Вторым Фараоном и нарекла именем Мейнес-Спаситель.

— Я пришла из другого мира, чтобы зажечь здесь свет, — говорила она. — Свет зажжён. Теперь я должна вернуться, ибо мой мир тоже в нужде. Но я оставлю вам своё благословение и этот завет: храните единство трёх племён, помните, что вы — дети солнца и реки.

Она подошла к берегу реки, улыбнулась — и улетела вдаль, где всё ещё виднелся храм зеркала. В эту ночь вновь три ярких звезды встали в ряд.

Мейнес правил долго и мудро. При нём Пегипет разросся, превратился в могучее царство, о котором слагали легенды даже на севере. Фараоны из его династии строили пирамиды — огромные гробницы, уходящие вершинами в небо, чтобы душа умершего правителя могла легче воссоединиться с солнцем. Они мумифицировали тела, веря в воскрешение, и записывали иероглифами на стенах гробниц всё, что знали о магии и чудовищах. И в каждом храме стояло священное зеркало — маленькое подобие того, из которого явилась Амонет Ра, — чтобы пони всегда помнили о богине, подарившей им свет.

А далеко на севере, в молодой Эквестрии, где три племени уже научились жить вместе, жила кобылка по имени Селестия. Она ещё не была принцессой и часто смотрела на то, как огромный отряд единорогов поднимал солнце, выбиваясь из сил.

Однажды до неё дошли слухи — через торговцев, странствующих пегасов, прилетавших с юга. Говорили о далёкой стране Пегипет, о фараонах, о великой реке, о каменных змеях. И главное — о белой богине с крыльями и рогом, которая вышла из зеркала, подняла солнце и спасла народ. Её звали Амонет Ра.

Селестия слушала эти рассказы, и сердце её начинало биться быстрее. Если одна пони смогла поднять солнце в чужом мире, значит, это возможно. Значит, и она, Селестия, может научиться поднимать его в своём. Мысль эта запала глубоко, как семя в благодатную почву. И пройдут годы, прежде чем это семя прорастёт и Селестия с сестрой Луной возьмут на себя управление небесными светилами, заложив новую эру. Но корни этой судьбы уходили далеко на юг, в пески Пегипта, к зеркалу, из которого вышла та, что была её отражением в ином мире.

Те времена давно погребены под песчаными дюнами, от Пегипта осталось одно поселение. Но говорят, в землях нынешней Сомнамбулы, глубоко под песком можно найти храм с волшебным зеркалом.