# Воздушное безумие

MLPMihail

Как пони вообще должна что-то успевать, когда поблизости ошивается раздражающий шароманьяк?

Почему Пинки Пай просто не уйдёт?

Юному Сумаку предстоит столкнуться с раздувающейся проблемой, прежде чем она взорвётся у него прямо перед носом.

История из Видверс.

[Изображение: https://cdn.everypony.ru/storage/02/26/12/2026/04/15/6e632bb6a6.jpg]

Редактор: Randy1974

Все рассказы из вселенной Видверс

## Глава 1

* * *

Сделать хоть что-нибудь, когда рядом была Пинки Пай, было попросту невозможно. Сумак знал, что огромная гроздь воздушных шаров — ужасная ошибка, но вот он здесь, и вот она здесь, и он уже ввязался. Этот прототип сам себя не соберёт, и ему нужно было выяснить, работает ли его идея. Но Пинки Пай тянуло к большим разноцветным шарам точно так же, как Пеббл тянуло к кучам каменно-твёрдой помадки её бабушки Клауди.

— Что ты делаешь? — спросила Пинки Пай в раздражающе-типичной для всех Пинки Пай манере.

Обматывая медной проволокой жёсткую, прочную раму, Сумак продолжал пересобирать свой динамо-генератор, решив сделать его лучше предыдущей попытки.

— Работаю, — ответил он, не отрывая глаз от дела и стараясь не смотреть на Пинки Пай, которая вприпрыжку носилась вокруг его шаров.

— Но ты мог бы играть! — Пинки Пай остановилась на середине прыжка и, зависнув в воздухе, издала радостный смешок-фырканье. — У тебя есть шары, значит, ты уже наполовину готов к вечеринке! Лето, Сумак. Нужно играть!

Пинки приземлилась на траву, снова фыркнула-захихикала, потом ещё раз и, переполненная радостью тусовочной пони, снова начала подпрыгивать.

Четыреста витков проволоки казались хорошим круглым числом: на двухстах ему удалось заставить маленькую лампочку мигнуть, прямо перед тем, как всё пошло дымом. В буквальном смысле дымом, с огнём и всем прочим, просто потому, что трение решило посмеяться последним. Сейчас он приближался к тремстам виткам, и впереди было ещё немало работы. Хорошо, что медной проволоки у него было достаточно.

— Сумак… ты как-то странно играешь. Ты построил машину для запуска воздушного змея, и она загорелась. Почему бы просто не запустить змея самому? Зачем строить машину, чтобы она запускала змея за тебя? Разве это не убивает всё удовольствие? Знаешь, если бы ты перестал работать и немного поиграл, у тебя было бы больше времени запускать змеев, и тебе не понадобилась бы машина, чтобы делать это за тебя.

— Пинки, это была не машина для запуска змея…

— Нет, для змея! — голос Пинки стал пронзительным от чрезмерного восторга. — Для змея! Я видела! Ты сделал машину, и эта машина запускала змея! Значит, по определению это машина для запуска змея!

Сумак вздохнул и изо всех сил постарался не сбиться со счёта, подсчитывая, сколько раз он обмотал тонкую медную проволоку вокруг каркаса своего динамо. Спорить с ней было бессмысленно, выиграть невозможно, но теперь он злился, потому что Пинки была просто неправa, а неправильные вещи нужно исправлять, иначе у него взорвётся голова.

— Старлайт Глиммер любит воздушных змеев, знаешь ли.

— У неё я и взял эту идею…

— Чтобы сделать машину для запуска змеев, которая будет запускать твоих змеев за тебя?

Вздох, вырвавшийся у Сумака, был полон изнеможения и смирения, тот самый звук, который издаёшь прямо перед тем, как твоя голова может взорваться от столкновения с неправильностью мира. Как Эпплджек с этим справляется? Сумаку хотелось знать, как вообще что-то делается на Свит Эппл Эйкрс, когда Пинки Пай заявляется с сюрприз-визитом. В нём зародилось новое уважение к Эпплджек, и Сумак продолжал наматывать проволоку, выполняя одно и то же действие, стараясь сохранять хладнокровие под летним солнцем.

— Ты собираешься сделать машину, чтобы она играла с твоими воздушными шариками?

Содрогнувшись, Сумак едва не выронил свой наполовину собранный динамо, почувствовал, как что-то перекосилось в позвоночнике, а левый глаз начал дёргаться. Прежде чем он успел что-то сказать, прежде чем успел ответить, Пинки Пай подхватила его в объятия и вышибла из него дух. Это было супер-неловко, неловко в квадрате, даже, и Пинки устроила ему полный телесный “обнимашечный” захват, который было по-настоящему ужасно терпеть в летнюю жару.

— Поиграй со мной! — завопила Пинки, кружа жеребёнка и швыряя его туда-сюда.

Его драгоценный динамо!

Сумак изо всех сил пытался удержать натяжение медных витков, пока горизонт прыгал перед глазами и он беспомощно извивался, пытаясь вырваться. Из всех возможных худших вещей, это было даже хуже того раза, когда его похитил Ахуизотль со своей армией обученных сипактли крокодило-жаб. Он всего лишь пытался поработать над машиной, которая почти наверняка не уничтожит Понивилль, а Пинки Пай была настоящей занозой.

Как сжатая пружина, скрученная медная проволока вырвалась на свободу, все триста с чем-то витков, и, когда она пришла в движение, её уже было невозможно остановить. С широко раскрытыми глазами Сумак наблюдал, как весь его тяжёлый труд разлетается, и обмяк в чрезмерно восторженных объятиях Пинки.

— Ты сделал “пуфф”! — воскликнула она, пока динамо Сумака разлеталось, а детали рассыпались по траве заднего двора.

Теперь совершенно обмякший, Сумак содрогался от мысли, что придётся начинать сначала. Каркас снова нужно будет удерживать, магниты, медная проволока, как минимум четыреста витков, все это нужно будет сделать с исключительной тщательностью, удерживая каждую деталь именно так, пока он не сможет закрепить всё, надев на все это корпус. Он был настолько подавлен, что не мог даже злиться.

— Ты в порядке, Сумак? Что-то не так? Тебя укачало? — встав на задние ноги, Пинки подтянула жеребёнка ближе и прижалась нос к носу. — Как будто вся радость из тебя высосалась. Знаешь, что тебе нужно? Немного веселья! Пойдём играть со мной! Мы найдём Пеббл и твоих друзей, и всё будет тип-топ!

— Я не могу пойти играть, Пинки… мне нужно всё это убрать. — Сумак попытался снова рассердиться, но ничего не разгорелось, ничего не произошло, и он посмотрел восторженной кобыле прямо в глаза. — Меня накажут, если я оставлю опасные вещи во дворе, где пони могут на них наступить.

Впервые весёлость Пинки дала трещину.

— Ох. — Она пару раз моргнула, огляделась, её глаза забегали, а затем взгляд снова вернулся к Сумаку. — Ох. Тебе нужна помощь?

— Нет, Пинки… мне просто нужно начать заново.

Похоже, до неё наконец дошло, что что-то не так, и с огромной гримасой, исказившей всё лицо, Пинки Пай опустила Сумака на траву. Она опустилась на все четыре ноги, отступила и словно сдулась. Несколько упругих завитков в гриве обвисли, а в её голубых глазах появилась неподдельная грусть.

— Наверное, мне лучше уйти…

— Да, Пинки, иначе я вообще ничего не сделаю. — Даже произнося эти слова, Сумак жалел о них, потому что увидел, как Пинки вздрогнула. Теперь ему стало ужасно стыдно, настолько, что ему действительно хотелось остаться одному, чтобы разобраться в своих чувствах, пока они станут ещё хуже.

— Прости, Сумак… Похоже, я увлеклась. Наверное, я пойду. Я не хотела, чтобы всё пошло не так. Просто… я очень за тебя переживала, потому что с тех пор, как закончилась школа, ты работаешь усерднее, чем большинство взрослых, которых я знаю, и я подумала, что тебе не помешало бы немного веселья.

Чтобы не усугублять ситуацию, Сумак промолчал.

— Наверное, я пойду… — И с этими словами Пинки ушла.

* * *

Как ни старался, Сумак не мог снова прикрепить толстую медную проволоку на раму динамо. Магия то и дело прерывалась, его захлёстывало чувство вины, и он не мог перестать думать о Пинки Пай. Если бы только она пришла в гости не в тот момент, когда он наматывал медную проволоку: это было не то занятие, которое можно просто прервать на середине и отложить. Теперь он застрял, думая обо всём, что могло бы случиться, обо всём, что он мог бы сделать иначе, чтобы получить другой исход, и казалось, что его концентрация безнадёжно разрушена.

Магии нужна концентрация.

Мастерская пахла машинным маслом, тёплым деревом, электричеством и сладким, похожим на сахарную вату запахом Кейденс~Колы. Он сидел на деревянном табурете, обливаясь потом; в сарае, который он называл своей мастерской, теперь было довольно жарко, когда солнце приблизилось к полудню. Вокруг него были его многочисленные проекты, какие-то удачные, какие-то нет, и каждый из них был тем, во что он вложил сердце и душу.

На крюке висел старый костюм юниора лётного лагеря Вондерболтов, и на него у него были неопределённые планы. У него вообще были планы, включая один очень хороший: выстрелить себя из пушки и полететь, как птица, или, в данном случае, как карликовый древесный дракон. Выстрел из пушки позволил бы набрать достаточно скорости, чтобы планировать, если бы только он смог как-то воспроизвести перепонки, которые у Бумер тянулись от задних ног к передним.

Отпив газировки, Сумак пожелал, чтобы Бумер была здесь, но она была где-то с Мегарой.

Что он мог бы сделать иначе с Пинки?

Снаружи послышалось хлопанье крыльев и лязг металла. Сумак напрягся, гадая, не собираются ли его снова похитить, потому что каждому хотелось иметь собственного колдуна, а он был таким соблазнительным. Становилось интересно, и Сумак залпом допил газировку, чтобы она не пропала зря.

Когда дверь открылась, Сумак так поразился увиденному, что рыгнул, и не какой-нибудь там хилой отрыжкой, а такой, которой, как ему хотелось верить, могла бы свести дракона с ума. Все его уроки с Твинклшайн окупились в этот момент, и он вложил душу в свой громовой рык, от которого всё на верстаке задрожало.

— Ну что ж, это, безусловно, один из способов приветствовать принцессу, — сказала принцесса Селестия, стоя в дверном проёме. — Однако техника и форма требуют доработки; я нахожу твоё старание несколько недостаточным. Это не было бы проходной оценкой, Сумак Эппл.

Тихий, разочарованный “после-рык” вырвался, и Сумак поник на табурете, раздавленный, уничтоженный — его “лягушачья песня” была оценена самой важной школьной наставницей, которую он знал.

— Здравствуйте, принцесса… что привело вас сюда?

— Забавно, что ты спросил, — ответила принцесса. — Я гостила у Твайлайт, и мы обсуждали важный вопрос глобальной торговой политики. Всё как раз стало скучным, когда вдруг в дверь влетела рыдающая, расстроенная розовая пони и сорвала лекцию Твайлайт о торговле, как раз в тот момент, когда я собиралась заслуженно вздремнуть. Вдруг — розовая пони. Ни с того ни с сего. Ты случайно не знаешь, о чём речь?

Прежде чем Сумак успел ответить, принцесса Селестия вошла в мастерскую и начала её осматривать. Она была близко, огромная и пугающая так, как может быть пугающим только гигантский алебастровый колосс. Когда её магия окутала его, стало щекотно, и его подняло со стула в пузыре щекочущей, искристой магии. Его подняли на уровень глаз, повернули, и принцесса отогнула его ухо, чтобы получше рассмотреть почти зажившую рану. Затем его повернули в другую сторону, и принцесса Селестия осмотрела левую сторону его шеи, несомненно проверяя наполовину зажившую царапину, которая выглядела куда хуже, чем была на самом деле.

— Ты почти поправился, — сказала принцесса Селестия Сумаку. — Ты довольно крепкий для… как это Пеббл выражается? Тощего стручка. Та неожиданная и незапланированная поездка с Ахуизотлем в Лас-Пегасус… скажи, как ты восстанавливаешься?

— Я в порядке. — Сумака снова повернули, и он оказался лицом к лицу с величественным аликорном. — Это было захватывающе… и даже немного весело!

— Сумак, — принцесса Селестия вздохнула, произнося его имя и закатывая глаза, — …похищение жеребят никогда не должно быть захватывающим, и уж тем более весёлым. Хотя должна сказать, появление мистера Типота, Дэринг Ду, Рейнбоу Дэш и Винил Скрэтч, чтобы спасти тебя, наверняка принесло облегчение. Жаль ту фортепианную фабрику, но мистер Типот — вспыльчивый тип, когда злится, не так ли?

Когда Сумак вспомнил, как Тарнишед Типот крушил фортепианную фабрику, он поморщился и почувствовал колющие сочувственные боли. Пианино — твёрдые, жестокие, безжалостные штуки, тяжёлые, и они издают потрясающий звук, когда падают. Когда целая куча таких фортепиано падала одно за другим, это звучало почти музыкально, в самом ужасающем смысле, какой только можно представить, и Ахуизотля буквально “концертировали” мистером Типотом, пока Винил дирижировала оркестрацией правосудия.

Этот звук всё ещё был пугающе реальным в ушах Сумака.

— Знаешь, Сумак… что-то подсказывает мне, что ты не так уж в порядке, как хочешь показать…

— С чего вы это взяли? — спросил Сумак, перебивая.

— Ну, Сумак… — принцесса Селестия выглядела задумчивой, и её яркие глаза сверкали проницательной мудростью. — Ты избегаешь своих друзей, во-первых. Ты уже довольно долго работаешь почти без остановки. Это тревожные признаки, Сумак. Иногда, когда что-то идет не так или нам больно, некоторые из нас зарываются в работу, Сумак. Я делаю так, Гослинг делает так, Луна — безусловно, делает так, и, судя по всему, ты вступил в наш маленький клуб. Пинки Пай говорит, что ты перестал быть весёлым, и она очень, очень переживает, что с тобой что-то не так.

Глубоко вдохнув, Сумак хотел ответить, но не знал как. Он пытался выполнить задачу, которую нельзя было прервать, нельзя было остановить, а Пинки пришла в самый неподходящий момент. Так же, как и накануне, и за день до этого… и… какие бы слова он ни мог сказать в свою защиту, они застряли у него в горле. Сколько дней прошло? Честно говоря, он сбился со счёта и погрузился в запой изобретательства.

— Над чем именно ты работаешь? — мягко и успокаивающе спросила принцесса Селестия. — Пинки Пай без умолку тараторила, что ты построил машину для запуска змея, между прочим, среди всего прочего, что она о тебе говорила…

— Это не машина для запуска змея! — выпалил Сумак, и тут его накрыла мощная дрожь разочарования, от которой ему захотелось заплакать. Или, может, это было не разочарование, а что-то другое. Всё сразу. — Я видел, как Старлайт запускала змеев, и мне пришла идея… Я подумал, что раз ветер постоянно дует, его можно использовать для создания механической силы. Я знаю о ветряных мельницах, но подумал, что могу сделать что-то иначе, и я подключил воздушного змея к динамо-машине, и она запитала лампочку, и всё вроде бы работало, пока что-то не пошло не так, и динамо не загорелось.

— Ты использовал воздушного змея для выработки электричества? — глаза принцессы Селестии расширились, уши повернулись вперёд и она выпрямилась. — Ты использовал тягу ветра, чтобы производить электричество?

— Ага. — Уши Сумака поникли, и он безвольно повис в воздухе, удерживаемый магией принцессы.

— Тогда при чём тут шары?

— Ну, я подумал, что шары будут поднимать и постоянно тянуть, и задался вопросом, смогу ли я использовать это, чтобы вырабатывать электричество.

В глазах принцессы Селестии мелькнул огонёк, и на её мордочке появилась едва заметная улыбка.

— Глупый жеребёнок… эти шары почти не создают подъёмной силы. Да ты даже кирпич с их помощью поднять не сможешь, не говоря уже о том, чтобы создать достаточно силы для привода динамо-машины.

— О… — подавленно вздохнул Сумак и понял, что принцесса Селестия права. О чём он только думал? Теперь это казалось таким очевидным. Ему понадобились бы куда более большие шары, чтобы это сработало. Он был так поглощён своей работой, что не заметил очевидного. Теперь он просто чувствовал себя глупо, и заслуженно.

— Я хочу, чтобы ты продолжил этот проект, — сказала принцесса Селестия. — Но не в одиночку. И не думай спорить, Сумак. Если ты хочешь работать — это прекрасно. Быть продуктивным лучше, чем предаваться отчаянию. Но не будь один. Найди спутника или помощника.

— Поэтому принцессу Луну и принца Гослинга почти всегда видят вместе? — спросил Сумак и, помолчав, уточнил: — Чтобы принцесса Луна не чувствовала себя такой одинокой? — Его слова заставили уши Селестии дёрнуться и наклониться вперёд. Она задумалась, и Сумак понял, что попал в точку.

После долгих секунд последовал ответ:

— Да, Сумак. Гослинг помогает Луне куда больше, чем помогает мне, но ей это нужнее. У меня есть Рейвен, Кибитц и другие. Это очень личное, поэтому я знаю, что могу доверять тебе и ты никому не расскажешь. У Луны наконец-то появился кто-то, кто хорошо сочетается с её… особенностями. Гослинг её постоянный друг, и он остаётся с ней даже в самые тяжёлые периоды её настроений, потому что именно так поступают хорошие друзья, Сумак. Гослинг лучший из друзей, и его терпение лишь растёт с возрастом.

— А Пинки Пай просто пыталась быть рядом со мной, пока у меня было плохое настроение.

— Да, Сумак, это так.

Сумак вздохнул, заёрзал и подумал об одиночестве, но именно одиночество и было проблемой. Он оттолкнул всех: своих мам, Бумер, друзей — всех, но Пинки Пай держалась дольше всех. Она приставала и не отступала. Осознав это, Сумак был раздавлен и хотел всё исправить, но как?

— Пойдём со мной, Сумак, и давай немного прогуляемся к дому мистера Типота. Возможно, мы найдём там твоего мастера и, может быть, ещё пару друзей. Я знаю, они будут ждать и будут рады тебя видеть.

— Хорошо. — Кивнув, жеребёнок принял свою судьбу.

## Глава 2

* * *

Стражники держали плотное кольцо вокруг принцессы Селестии, но Сумак, шедший рядом с ней, не был уверен, что чувствует себя в безопасности. Впрочем, он полагал, что это не имело значения, он никогда не был в безопасности, таково было проклятие колдуна. За стеной из стражи пони наблюдали и пялились не только на принцессу Селестию, Сумак чувствовал взгляды и на себе. Он был жеребёнком Понивилля, и все считали предметом гордости наличие колдуна в их городе.

Иногда казалось, что не важно, кто он — Сумак, важно лишь то, что он колдун. Желанный, вожделенный, нужный, разыскиваемый, жадно желаемый — он был призом, который нужно беречь. Чувствуя себя подавленным, Сумак мечтал, чтобы он сейчас работал, потому что когда он был зарыт в проект, эти мысли стихали, и ему становилось лучше.

— Голову выше… подбородок выше, — сказала принцесса, не только давая указание, но и подавая пример. Она прошлась трусцой с преувеличенно высокой походкой и высоко держала голову.

Сумак был скорее бегуном, который держал голову опущенной. Поскольку его задние ноги сейчас были длиннее передних, он ходил странной диагональной походкой, из-за чего немного комплексовал. Сейчас это ощущалось ещё сильнее: рядом с ним шла принцесса — величественное создание совершенной красоты, а он был кривоногим жеребёнком с проплешинами на шерсти. Принцесса Селестия тоже была худой, но в внушающем благоговение смысле, тогда как Сумак понимал, что выглядит просто истощённым. Пони цокали языками, упрекая его матерей за то, что они его плохо кормят, хотя Сумак был прожорливым едоком с вечно пустым желудком.

— Походка у тебя как у смутьяна, Сумак. Нарушителя спокойствия. Выпрямись. Голову вверх, не сутулься, ну же. Чему тебя учит Твайлайт в своей школе?

— Науке и взрывам, — заметил Сумак, бросив взгляд на большую кобылу рядом. — Я одарён.

— Я слышала.

* * *

Из всех пони, которые могли поприветствовать Сумака, Винил была последней, кого он ожидал увидеть. На ней было воздушное летнее платье, и это само по себе было шоком. Платья и вообще что-то женственное Винил носила редко. Но было жарко, и летнее солнце не знало пощады. Для дополнительной защиты она держала над головой зонтик, и теперь Сумак стоял в его тени, глядя на своего мастера, своего учителя.

— Лемон Хартс сказала, что ты образумишься, — сказала Винил, стоя почти нос к носу с Сумаком. — Даже Октавия сказала, что тебе просто нужно пространство и немного времени интроверта. Я начала за тебя волноваться. Полегчало?

На мгновение Сумак почти сказал что-нибудь успокаивающее, но в последний момент выбрал честность.

— Нет. Мне совсем не лучше, и, кажется, я задел чувства Пинки Пай.

— Ммм-хм. — Винил кивнула. — Для протокола: ты задел и чувства Пеббл. Она ходит хмурая и печальная. Сумак, если есть что-то, что Пеббл ненавидит, так это когда её игнорируют. Сейчас Мод пытается уговорить её выйти, но тебе предстоит много извинений.

Вздохнув, Сумак согнул шею, опустил голову, и его уши повисли. Повернув голову, он увидел, как Октавия беседует с принцессой Селестией, и между ними, похоже, шёл какой-то оживлённый разговор. Он был настолько удручён, что даже не стал подслушивать и просто стоял в тени зонтика Винил, чувствуя себя крайне расстроенным.

— Вы с Октавией собирались пойти и сделать что-нибудь приятное, да?

— Да, Сумак, собирались. — Винил ухмыльнулась, но Сумак этого не видел, потому что смотрел в пол. — Мы хотели удовлетворить увлечение Октавии лепидоптерией и пойти ловить бабочек, но, думаю, это отменяется. Ты важнее каких-то глупых бабочек.

— О, Винил, подойди-ка! — Октавия подняла копыто и помахала. — Принцессе Селестии нужно с тобой поговорить. У неё есть указания!

— Я нужна. — Бледная кобыла заколебалась, и её дикая, пушистая грива была тронута игривым ветерком. — Так, всё, хватит хандрить. Пора всё уладить. Никаких вечеринок жалости. Я выясню, чего хочет принцесса, а ты… ты помиришься с Пеббл. Понял?

Сумак, который знал, что спорить сейчас бессмысленно, кивнул.

— Хорошо, а теперь иди и всё исправь с Пеббл.

Это будет отстойно, но Сумак знал: сопротивление встретит настойчивость.

* * *

Он едва успел войти в дверной проём, как его накрыло,  а затем чуть не уничтожило коричневым карликом, несущимся по вселенной на сверхотносительных скоростях. За свою короткую жизнь Сумак, возможно, испытывал и большую боль, может, в аварии или ещё где-то, но сейчас он не мог вспомнить ничего подобного с достаточной ясностью. Сила удара полностью выбила из него дух. Сбитый с ног, он увидел звёзды, луны, планеты, кружащихся птичек, танцующих обезьян и любопытную стайку аликорнов, которые иногда появлялись, когда слишком сильно ударишься головой.

— Ты это заслужил, — сказала крошечная принцесса Селестия.

— Ага, — согласилась малюсенькая принцесса Луна. — Прими это!

— То, что мы делаем в жизни, влияет на других, — мудро заметила Твайлайт. — С Пеббл Пай — вдвойне.

— Ура! Она сейчас на тебе сидит! Зачёт! — Кружась, принцесса Кейденс победно вскинула копыто и хмыкнула.

И так же внезапно, как появились, они исчезли — вместе со всем остальным. Пеббл действительно сидела на нём, и это во многом объясняло, почему он не мог дышать. Конечно, сам удар тоже подействовал, но Пеббл, усевшаяся ему на рёбра, лишила его всяких шансов на восстановление. Задыхаясь, Сумак посмотрел вверх на сидящую на нём кобылку и пожалел, что не может этим наслаждаться, Пеббл весила тонну.

— Ты заставил меня тебя возненавидеть. — Пеббл, прищурив глаза, смотрела на Сумака взглядом, от которого камни катились бы прочь от стыда. Сжав бёдра, она с крайней решимостью прекратила его попытки вдохнуть и наклонилась так близко, что её нос оказался всего в сантиметре от его. — Ты заставил мою маму поговорить со мной о том, что иногда пони, которого ты больше всех любишь, разочаровывает тебя, и это было ужасно, неловко и странно, и я это ненавидела. Но не волнуйся, я решила, что позволю тебе жить.

Когда Пеббл расслабила бёдра, Сумак с хриплым всхлипом втянул столь необходимый воздух, но её вес на рёбрах не позволял ему вдохнуть достаточно. Почти достаточный воздух был почему-то хуже, чем совсем без него, и все четыре его ноги беспомощно дёргались, пока в ушах стоял гул и рёв.

— Сейчас ты живёшь, но, думаю, тебе сейчас примерно так же паршиво, как было мне всю прошлую неделю. Я тоже не могла дышать, у меня болела грудь, и болело всё. Ты сделал это со мной. Каково это?

Сумак попытался ответить, сказать хоть что-нибудь или просто вымолить возможность дышать, но Пеббл снова сжала бёдра вокруг его груди и рёбер. Это было ужасно, и если именно так он поступил с Пеббл, а она прожила так неделю или больше, то он это заслужил. Не в силах сделать что-то ещё, он кивнул.

Пеббл соскочила, и Сумака тут же рывком втянули в грубые объятия. С оглушительным, ужасным свистом он втянул в себя столь нужный воздух, пока Пеббл держала его вертикально. Она плакала, и он чувствовал это, когда она прижималась лицом к его уху. Горло у него пересохло, будто было набито шершавым песком. Каждый вдох причинял боль лёгким, и каждый сосуд в теле горел, словно огнём, когда кислород снова наполнял кровь.

Когда высшие функции мозга начали возвращаться, Сумак обнаружил, что, учитывая всё, он вполне доволен исходом. Пеббл сидела на нём, и это воспоминание останется с ним надолго. Но Пеббл также его напугала, так что и это воспоминание тоже прицепится. Пухлая земная пони, его веселая спутница и лучшая подруга, будет только расти, и в размерах, и в весе, когда станет старше, и эта перспектива наполняла его ледяным ужасом.

— Пожалуйста, не прогоняй меня больше, — сказала Пеббл, бормоча слова в дёргающееся ухо Сумака. — Мы можем молчать вместе, если тебе это нужно, но не выгоняй меня. Мне от этого больно по-земнопоньски.

Хрипя, Сумак не смог вымолвить ни слова.

— Мне тоже было плохо, и со мной никто не хотел иметь дела. — Жёсткое прикосновение зубов Пеббл к краю уха Сумака заставило его в ответ хлопнуть её по носу. — Мускатный орех и Бумер ушли. Сказали, что я им не нужна, потому что я унылая зануда. Они пошли на рыбалку.

Было приятно сидеть с Пеббл на прохладном каменном полу, и хотя было слишком тепло, он приветствовал её прикосновение, даже если оно было немного влажным, немного потным. Сумак попытался придумать, что сказать теперь, когда снова мог дышать, что-нибудь доброе, остроумное и обаятельное. Что-нибудь значимое. Пока он сидел, размышляя, погружённый в мысли, Пеббл схватила его дёргающееся ухо копытом и прижала бархатистую тыльную сторону к своему заложенному, всхлипывающему носу.

Раздался мозго-расплавляющий шмыг, за которым последовал поток липких соплей, когда его кобылка-подруга использовала его ухо как платок.

* * *

День свет палил, как любила говорить Эпплджек. Винил, всё ещё в своём воздушном летнем платье, стояла перед огромной грифельной доской и атаковала её кусочком синеватого мела, который в самые неподходящие моменты противно визжал. В углу мастерской Винил Октавия выманивала мелодию из электрической виолончели, подключённой к странного вида усилителю, а Альто Клеф сидел на потрёпанной деревянной табуретке и наблюдал за своей матерью. Имея скелетоподобный вид, электрическая виолончель издавала самые жуткие звуки — неестественные, пугающие, потусторонние.

Пеббл сидела в самодельном гамаке, не двигаясь, чтобы не свалиться, а Сумак стоял посреди мастерской Винил, желая, чтобы его собственная была такой же роскошной. Винил напевала себе под нос, рисуя на доске простую схему. Сумак испуганно ахнул, когда Винил повернулась к нему с вопросом.

— Ладно, Сумак, какой механизм позволял змею вращать динамо? Я потерялась. Мне кажется, это платье высасывает мой интеллект, потому что мне просто хочется стоять в углу и выглядеть девочкой, пока я в нём заперта. Привлекательным кобылам не положено думать, потому что это делает их пугающими.

Со стороны Октавии раздалось мощное фырканье, за которым последовало:

— О, не волнуйся, это платье позже будет снято. Я прослежу за этим.

Крошечное присутствие, поддерживавшее свет в голове Сумака, решило, что пришло время обеденного перерыва, и тут же отключилось. Перегруженный, ошеломлённый, привратник, удерживавший все его эмоции под контролем, решил следовать профсоюзным правилам и присоединился к светильщику на обеде, оставив ворота без охраны. Так начался массовый исход умственных способностей Сумака. Он один раз рассмеялся, икнул, а затем медленно хлынули слёзы.

— О, ну вот… как и говорила Лемон. Продолжай играть, Октавия.

Ошеломлённый, Сумак стоял, протекая, и с пустым выражением смотрел на Винил.

Это продолжалось некоторое время, пока Сумак чувствовал понемногу всё. Все визиты Пинки Пай, принцесса Селестия и её неожиданный приход, многочисленные попытки его матерей достучаться до него, нарастающее чувство изоляции, когда он отдалялся, злую, агрессивную привязанность Пеббл — и теперь это. Подняв одно переднее копыто, Сумак вытер глаза, слегка вздрогнул и, окружённый теми, кого он любил и кому доверял больше всего, позволил себе быть переполненным.

— Я соединил змея с рычагом, рычаг был соединён с храповиком, который работал только в одном направлении, а храповик был соединён с утяжелённым маховиком, — сказал Сумак, пока в его голове всё ломалось одновременно. — Тяга змея тянула рычаг, у которого была пружина, рычаг поворачивал храповик, а храповик раскручивал маховик. Чем сильнее рычаг качался туда-сюда, тем быстрее вращался маховик, и это крутило динамо. Всё работало до пожара.

Потирая подбородок копытом, Винил кивнула.

— Самым трудным для меня было поднять змея в воздух, но как только он оказался там, всё работало довольно неплохо. Достаточно, чтобы зажечь лампочку на четыре ватта, но она мерцала, потому что, думаю, мне нужно было больше витков на динамо, чтобы выработать достаточно энергии. Я думал использовать воздушные шары, чтобы получить нужную подъёмную силу, но принцесса Селестия указала на изъяны в таком подходе.

— Ну… — начала Винил, — нам понадобится либо большой шар, либо шар с большей подъёмной силой… а может, и то и другое. Нам понадобится динамо, электрический ручной мотор, батарея, лампа и, вероятно, надёжное средство крепления.

Осознание того, что есть работа, которую нужно сделать, неизмеримо улучшило самочувствие Сумака, хотя слёзы продолжали течь медленной, ровной струйкой. Музыка виолончели успокаивала, и это, всё это, было именно тем, что ему нужно. Почему он не образумился раньше? Возможно, просто ещё не пришло время.

— Надежда — это поднимающийся воздушный шарик, — сказала Винил , подходя ближе к Сумаку. — Кажется, я слышала, как Черри Берри говорила это однажды. Она пилот воздушного шара. Умная кобыла. Ну что… мы готовы начать?

После недолгого раздумья Сумак кивнул: он был готов выздороветь.

## Глава 3

* * *

Любопытная груда хлама превращалась в ещё более любопытную машину. В её основе лежала динамо-машина, довольно большая, а к её задней части через серию зубчатых передач был присоединён электродвигатель. К обоим устройствам был подключён аккумулятор для дирижабля: энергия динамо шла в батарею, а электродвигатель черпал из неё мощность. Первоначальный заряд поднимал шар, но это был не обычный шар.

Это был списанный метеорологический шар, предназначенный для транспортировки груза. Сделанный из прочной защитной ткани, несколько метров в диаметре, он был куплен Винил,  которая хотела превратить его в летающую фотоустановку для аэрофотосъемки. Он уже имел механизмы для подъёма и спуска с помощью электрического тока и зависел от целестиума для создания дополнительной подъёмной силы.

Он должен был быть соединён через катушку и маховик с передним концом динамо с помощью троса. Тонкий, узкий провод соединялся с батареей для заряда Целестиума. Подъём шара вращал бы маховик, набирая скорость и импульс, что приводило бы в действие динамо и накапливало заряд. Как только шар достигал конца троса, включался бы электродвигатель, который медленно тянул бы шар вниз, используя очень мало электроэнергии благодаря эффективной передаче.

Если бы все шло по плану, то был бы избыток электроэнергии, чистый прирост, и система была бы самоподдерживающейся, самостоятельно повышая и понижая напряжение, генерируя постоянное, стабильное количество энергии. Несомненно, со временем, после доработок и размышлений, ее можно было бы усовершенствовать. Возможно, она даже стала бы надежным источником электроэнергии для целого дома.

Велись колоссальные усилия по поиску альтернатив углю и обеспечению самодостаточности, удовлетворяя собственные потребности в энергии. Существовали стимулы для тех, кто снабжал свои дома электричеством без подключения к сети, так как энергия была необходима для военных нужд. Несмотря на то, что Сумак был маленьким, беспомощным и бессильным, именно благодаря таким усилиям он чувствовал, что вносит свой вклад, делает то, что должен, и поступает правильно ради всего стада.

— Винил, что мы будем делать, если батарея разрядится? — спросил Сумак, пока его мастер проверяла электрические соединения.

— Хмм?

— Ну, вся система работает только из-за того стартового заряда, который мы ей дали, — сказал Сумак, делясь мыслями. — Она работает потому, что у тебя была заряженная батарея для дирижабля, чтобы… как бы, запустить насос? Как мы её запустим, если насос не «заправлен»?

Винил застыла, и её морда скривилась в интенсивное, сосредоточенное выражение. Октавия сменила музыку на что-то грандиозное, драматичное и таинственное. Она склонилась над своей электрической виолончелью и играла незнакомую мелодию, которую Сумак никогда раньше не слышал. Альто сидел рядом с ней, с закрытыми глазами, покачиваясь из стороны в сторону, слушая музыку матери. Тем временем Винил оставалась в растерянности, а Сумак позволил себе чуть-чуть почувствовать удовлетворение.

— Да пошло оно все в тартар, — пробормотала Винил, и послышался скрип, когда Октавия провела смычком по струнам виолончели.

— Винил! — взвизгнула Октавия, заставив Альто открыть глаза; жеребёнок вздрогнул от её голоса.

До того как кто-либо успел вмешаться, Сумак нашёл решение: вытерев глаза, он посмотрел на мастера и сказал:

— Все, что нам нужно, — это кривошип, сделанный для копыт, чтобы создать первоначальный заряд. Как только Целестиум в шаре получит искру, он начнет быстро подниматься, и тогда всё будет работать само по себе.

— Проблема решена, — сказала Винил, подняв провод, сняв тёмные очки и осмотрев изношенную, потрепанную изоляцию. Отбросив его с фырканьем, она достала новый кусок провода и принялась заменять старый. — У нас есть более серьезная проблема, Сумак.

— О? — Сумак не был настроен на новые проблемы, потому что его эмоции всё ещё находились в хаосе. Одно упоминание о более серьезной проблеме заставляло его снова хотеть плакать, и часть его хотела нырнуть под рабочий стол, чтобы спрятаться.

— Нам придётся связаться с тем юристом, которого я знаю, — продолжила Винил, — … и нам придется часами стоять в очереди в патентное бюро…

— Но я не хочу! — выкрикнул Сумак, отступая от мастера.

— Сумак, будь ответственным, — голос Октавии стал спокойным, чопорным и ободряющим. — Держи подбородок выше. Если начинаешь задачу, нужно довести её до конца. Винил права — это нужно запатентовать. Ты заработаешь деньги, а их можно использовать на учебу, для твоего будущего. Очередь не так уж страшна…

— Да, это так! — Дрожащий, со слезами текущими по щекам, Сумак едва держался; ничто не работало, всё выходило наружу одновременно, как бы он ни пытался удержать себя. Музыка прекратилась, труд больше не отвлекал, а перспектива часами стоять в очереди сломала его окончательно.

— Ну вот… — сказала Винил с пониманием. — Сейчас будет самое интересное.

Против воли, Сумака потянуло в объятия. Он пытался отбиваться, протестовать, но напрасно; мастер оказалась сильнее, что только усугубляло ситуацию. Вместо истерики, которую Сумак ожидал от себя, он полностью развалился, позволив всем эмоциям захлестнуть себя.

Зарыв лицо в шею Винил, Сумак предался всхлипываниям.

* * *

Опять. Сумаку снова мыли лицо. Раньше Пеббл использовала его ухо в качестве носового платка, приступы плача повторялись, что вызывало у него стыд. Винил, которая всё чистила, пахла грозой, лимонами, машинным маслом и каким-то парфюмом, вызывающим лёгкое щекотание носа. Сегодня она была в красивом летнем платье и с парфюмом, наверняка ради Октавии, только чтобы её планы были разрушены неспособностью Сумака сдержать эмоции.

Думая об этом, ему становилось ещё хуже, и поток слёз возобновился с новой силой.

Альто, тоже эмоциональный, был теперь в объятиях Пеббл. Его крылья слегка дрожали, голова была прижата к подбородку сестры, а её подбородок лежал на его голове. Смотря на них, Сумак задумался, где Слай и что этот маленький хитрец делает. Иметь брата или сестру было тем, чего он очень хотел, но все попытки до сих пор заканчивались неудачей, и это тоже давило на него, сокрушало, терзало.

— Ахуизотль настоящий придурок, — сказала Октавия, рискуя быть грубой. — Кто он такой, чтобы прийти в Понивиль ночью с армией контролируемых обезьян и этих… этих… крокодилово-лягушачьих тварей? Ох! — Щеки Октавии надулись, и из-за ее угрюмого настроения музыка, которую она играла, стала агрессивной, враждебной и немного визгливой… — Используя магию Сумака и тот проклятый древний идол, он собирался превратить весь мир в раскаленные, душные джунгли. Как ужасно!

— Потная промежность, — сухо вставила Пеббл, обнимая брата, — навсегда.

Сумак рассмеялся — внезапно, неожиданно, и даже смеясь, немного всхлипывал. Винил ещё немного протерла его лицо, поддерживая, потому что смех становился все сильнее, сотрясая его.

— Даже Принцессе Селестии этого не избежать, — продолжила Пеббл. — Уверена. Ничего не добьешься, когда всё влажное и липкое. Хочется просто стоять, расставив ноги, и ждать охлаждающего ветерка. У Ахуисотля был выигрышный план — жаль, что он разозлил папу.

Не в силах сдержаться, Сумак безудержно расхохотался.

* * *

После долгого дня, в течение которого солнце пекло землю, заставляя пони искать тень, оно начало клониться к закату. Вечерний хор птиц, лягушек и сверчков дополняли крики сов, которые не стеснялись в выражениях. С наступлением сумерек на насекомых набросились стаи летучих мышей, стремясь урвать свой кусок, пока ночь не воцарилась безраздельно.

Небольшой табунчик пони сидел на крыше мастерской вокруг любопытного устройства, из которого поднимался огромный шар, тянувший тонкий провод и толстый прочный трос. На шаре мигали огоньки, он поднимался вместе с уходящим светом, слышался лёгкий, стрекочущий звук при его восхождении в небо.

Сумак не знал, что он делает свой вклад в новую эпоху пара и целестиума. Он был слишком юн, неопытен и наивен, чтобы понять свой вклад, для него это было просто изобретение, немного науки в момент, когда ему отчаянно нужно было отвлечься от проблем. Смотря на поднимающийся шар, он почувствовал, как поднимается его собственный дух, поддерживаемый целестиумом и искрой; наконец, он мог справляться с собственной травмой, а не притворяться, что её нет.

Альто Клеф кружился вокруг головы своей матери Винил, не отдаляясь от света и защиты, которые она давала против надвигающейся тьмы. Он тоже наблюдал за шаром, его крылья жужжали, он порхал туда-сюда. Маленький тихий жеребёнок был очарован моментом и праздновал этот триумф по-своему. Подняв одну короткую переднюю ногу, он отдал прощальный салют поднимающемуся шару.

Винил смотрела на индикатор, и дрожащая стрелка показывала, что батарея заряжается.

Вращающийся маховик издавал ровный, спокойный гул — звук прогресса, и Сумак находил его успокаивающим после долгого, полного событий дня. Он наконец достиг некоторого эмоционального равновесия,  выровнял свой эмоциональный фон, и даже начал чувствовать себя как обычно. С Пеббл рядом он снова улыбнулся.

— Привет, Сумак…

Повернув голову, Сумак увидел Пинки Пай. Новая волна эмоций пронзила его, и все мышцы напряглись. Пинки стояла на краю крыши возле лестницы, робкая и настороженная, с коробкой из Сахарного Уголка на спине.

— Чувствуешь себя лучше? — тихо, напряженно спросила Пинки, почти боясь, что простое слово может быть оскорбительным.

— Прости. — Сумак знал, что чем быстрее скажет, тем лучше.

— И меня тоже! — вырвалось у Пинки, вдыхая воздух и наполняя легкие, чтобы сказать больше. — Ты был так ранен, грустен и замкнут, я запаниковала! Я не умная пони, когда паникую, и как бы я ни смеялась над этим призраком, он не исчезал, я стала хуже спать, а ты всё дальше отдалялся от всех, и в этот раз стало очень, очень плохо, и я не знала, что делать, и мне стало страшно, и я просто не могла сдаться!

Сумак хотел что-то сказать, но прежде чем слова вышли, его крепко обняла Пинки. Он даже не видел, как она подошла, она была у лестницы в один момент, а в следующий, держала его, а коробка с тортом лежала на полу рядом с ними. Слова оказались не нужны; крепко обхватив Пинки, он держал изо всех сил, и волна благодарности накрыла его. Несмотря на все ее выходки, которые порой испытывали его терпение, Пинки Пай действительно была лучшей подругой, о которой только можно мечтать.

— Некоторых пони мне просто очень, очень сложно понять, но я не могу от них отказаться! — Пинки Пай прижала Сумака ещё ближе, словно пытаясь его «раздавить», и усилила объятия. — Прости, если я сделала только хуже!

Миллион мыслей хотели вырваться одновременно, и Сумак был переполнен ими. Он не мог говорить, не мог выражать мысли словами, единственное, что он мог сделать, крепко держаться за Пинки и обнять её так, чтобы это имело смысл.

— Иногда пони бывают ворчливыми, и нельзя винить их, потому что им нужна помощь, — Пинки потянулась, схватив Пеббл и притянула к себе. — Вы двое действительно сбиваете с толку, и иногда мне кажется, что я делаю больше вреда, чем пользы. Не знаю, как вы с этим справляетесь.

— Мы справляемся, — выдохнула Пеббл, пока её тётя чуть не выдавила из неё начинку для пирога.

— Я испекла слоеный пирог с ананасом, гранатом и миндалем, — неожиданно Пинки выхватила Альто прямо из воздуха, и испуганный жеребёнок издал визг, пока Пинки обильно осыпала его своей чрезмерной лаской. — Кто хочет торт? Мое Пинки-чувство говорит, что это торжественный момент!

— Действительно? — Октавия была немного озадачена, её материнский взгляд был прикован к Альто, которого теперь почти раздавливали. — Альто… милый, поговори с мамой…

Но Альто молчал.

— Итак, — голос Пинки был весёлым и звонким, — … кто объяснит мне, что делает это устройство и зачем нужен большой шар? Пони будут задавать вопросы. Я тоже буду спрашивать.

Хотя его больше не держали, Сумак цеплялся за Пинки, как тонущая пони за спасательный круг. Размышляя о прошедшем дне, он сидел в задумчивой тишине, размышляя о великих, непостижимых вещах, и задавался вопросом, стал ли он взрослее. Дома ему предстоит поговорить с мамами и, вероятно, стоит извиниться, на всякий случай. Он, возможно, слишком хорошо справился с тем, чтобы оттолкнуть всех.

Запрокинув голову, Пинки Пай начала петь, а Винил Скрэтч открыла коробку с тортом:

— …ведь я люблю дарить вам смех, смех, смех… Смех для всех!… да! И сердце наполняется теплом от утех… да! Ведь очень нужен мне ваш смех, смех, смех! Улыбки от друзей — успех!

Слушая пение Пинки, Сумак не мог отделаться от ощущения, что в мире снова все хорошо.