Сделать хоть что-нибудь, когда рядом была Пинки Пай, было попросту невозможно. Сумак знал, что огромная гроздь воздушных шаров — ужасная ошибка, но вот он здесь, и вот она здесь, и он уже ввязался. Этот прототип сам себя не соберёт, и ему нужно было выяснить, работает ли его идея. Но Пинки Пай тянуло к большим разноцветным шарам точно так же, как Пеббл тянуло к кучам каменно-твёрдой помадки её бабушки Клауди.
— Что ты делаешь? — спросила Пинки Пай в раздражающе-типичной для всех Пинки Пай манере.
Обматывая медной проволокой жёсткую, прочную раму, Сумак продолжал пересобирать свой динамо-генератор, решив сделать его лучше предыдущей попытки.
— Работаю, — ответил он, не отрывая глаз от дела и стараясь не смотреть на Пинки Пай, которая вприпрыжку носилась вокруг его шаров.
— Но ты мог бы играть! — Пинки Пай остановилась на середине прыжка и, зависнув в воздухе, издала радостный смешок-фырканье. — У тебя есть шары, значит, ты уже наполовину готов к вечеринке! Лето, Сумак. Нужно играть!
Пинки приземлилась на траву, снова фыркнула-захихикала, потом ещё раз и, переполненная радостью тусовочной пони, снова начала подпрыгивать.
Четыреста витков проволоки казались хорошим круглым числом: на двухстах ему удалось заставить маленькую лампочку мигнуть, прямо перед тем, как всё пошло дымом. В буквальном смысле дымом, с огнём и всем прочим, просто потому, что трение решило посмеяться последним. Сейчас он приближался к тремстам виткам, и впереди было ещё немало работы. Хорошо, что медной проволоки у него было достаточно.
— Сумак… ты как-то странно играешь. Ты построил машину для запуска воздушного змея, и она загорелась. Почему бы просто не запустить змея самому? Зачем строить машину, чтобы она запускала змея за тебя? Разве это не убивает всё удовольствие? Знаешь, если бы ты перестал работать и немного поиграл, у тебя было бы больше времени запускать змеев, и тебе не понадобилась бы машина, чтобы делать это за тебя.
— Пинки, это была не машина для запуска змея…
— Нет, для змея! — голос Пинки стал пронзительным от чрезмерного восторга. — Для змея! Я видела! Ты сделал машину, и эта машина запускала змея! Значит, по определению это машина для запуска змея!
Сумак вздохнул и изо всех сил постарался не сбиться со счёта, подсчитывая, сколько раз он обмотал тонкую медную проволоку вокруг каркаса своего динамо. Спорить с ней было бессмысленно, выиграть невозможно, но теперь он злился, потому что Пинки была просто неправa, а неправильные вещи нужно исправлять, иначе у него взорвётся голова.
— Старлайт Глиммер любит воздушных змеев, знаешь ли.
— У неё я и взял эту идею…
— Чтобы сделать машину для запуска змеев, которая будет запускать твоих змеев за тебя?
Вздох, вырвавшийся у Сумака, был полон изнеможения и смирения, тот самый звук, который издаёшь прямо перед тем, как твоя голова может взорваться от столкновения с неправильностью мира. Как Эпплджек с этим справляется? Сумаку хотелось знать, как вообще что-то делается на Свит Эппл Эйкрс, когда Пинки Пай заявляется с сюрприз-визитом. В нём зародилось новое уважение к Эпплджек, и Сумак продолжал наматывать проволоку, выполняя одно и то же действие, стараясь сохранять хладнокровие под летним солнцем.
— Ты собираешься сделать машину, чтобы она играла с твоими воздушными шариками?
Содрогнувшись, Сумак едва не выронил свой наполовину собранный динамо, почувствовал, как что-то перекосилось в позвоночнике, а левый глаз начал дёргаться. Прежде чем он успел что-то сказать, прежде чем успел ответить, Пинки Пай подхватила его в объятия и вышибла из него дух. Это было супер-неловко, неловко в квадрате, даже, и Пинки устроила ему полный телесный “обнимашечный” захват, который было по-настоящему ужасно терпеть в летнюю жару.
— Поиграй со мной! — завопила Пинки, кружа жеребёнка и швыряя его туда-сюда.
Его драгоценный динамо!
Сумак изо всех сил пытался удержать натяжение медных витков, пока горизонт прыгал перед глазами и он беспомощно извивался, пытаясь вырваться. Из всех возможных худших вещей, это было даже хуже того раза, когда его похитил Ахуизотль со своей армией обученных сипактли крокодило-жаб. Он всего лишь пытался поработать над машиной, которая почти наверняка не уничтожит Понивилль, а Пинки Пай была настоящей занозой.
Как сжатая пружина, скрученная медная проволока вырвалась на свободу, все триста с чем-то витков, и, когда она пришла в движение, её уже было невозможно остановить. С широко раскрытыми глазами Сумак наблюдал, как весь его тяжёлый труд разлетается, и обмяк в чрезмерно восторженных объятиях Пинки.
— Ты сделал “пуфф”! — воскликнула она, пока динамо Сумака разлеталось, а детали рассыпались по траве заднего двора.
Теперь совершенно обмякший, Сумак содрогался от мысли, что придётся начинать сначала. Каркас снова нужно будет удерживать, магниты, медная проволока, как минимум четыреста витков, все это нужно будет сделать с исключительной тщательностью, удерживая каждую деталь именно так, пока он не сможет закрепить всё, надев на все это корпус. Он был настолько подавлен, что не мог даже злиться.
— Ты в порядке, Сумак? Что-то не так? Тебя укачало? — встав на задние ноги, Пинки подтянула жеребёнка ближе и прижалась нос к носу. — Как будто вся радость из тебя высосалась. Знаешь, что тебе нужно? Немного веселья! Пойдём играть со мной! Мы найдём Пеббл и твоих друзей, и всё будет тип-топ!
— Я не могу пойти играть, Пинки… мне нужно всё это убрать. — Сумак попытался снова рассердиться, но ничего не разгорелось, ничего не произошло, и он посмотрел восторженной кобыле прямо в глаза. — Меня накажут, если я оставлю опасные вещи во дворе, где пони могут на них наступить.
Впервые весёлость Пинки дала трещину.
— Ох. — Она пару раз моргнула, огляделась, её глаза забегали, а затем взгляд снова вернулся к Сумаку. — Ох. Тебе нужна помощь?
— Нет, Пинки… мне просто нужно начать заново.
Похоже, до неё наконец дошло, что что-то не так, и с огромной гримасой, исказившей всё лицо, Пинки Пай опустила Сумака на траву. Она опустилась на все четыре ноги, отступила и словно сдулась. Несколько упругих завитков в гриве обвисли, а в её голубых глазах появилась неподдельная грусть.
— Наверное, мне лучше уйти…
— Да, Пинки, иначе я вообще ничего не сделаю. — Даже произнося эти слова, Сумак жалел о них, потому что увидел, как Пинки вздрогнула. Теперь ему стало ужасно стыдно, настолько, что ему действительно хотелось остаться одному, чтобы разобраться в своих чувствах, пока они станут ещё хуже.
— Прости, Сумак… Похоже, я увлеклась. Наверное, я пойду. Я не хотела, чтобы всё пошло не так. Просто… я очень за тебя переживала, потому что с тех пор, как закончилась школа, ты работаешь усерднее, чем большинство взрослых, которых я знаю, и я подумала, что тебе не помешало бы немного веселья.
Чтобы не усугублять ситуацию, Сумак промолчал.
— Наверное, я пойду… — И с этими словами Пинки ушла.
Как ни старался, Сумак не мог снова прикрепить толстую медную проволоку на раму динамо. Магия то и дело прерывалась, его захлёстывало чувство вины, и он не мог перестать думать о Пинки Пай. Если бы только она пришла в гости не в тот момент, когда он наматывал медную проволоку: это было не то занятие, которое можно просто прервать на середине и отложить. Теперь он застрял, думая обо всём, что могло бы случиться, обо всём, что он мог бы сделать иначе, чтобы получить другой исход, и казалось, что его концентрация безнадёжно разрушена.
Магии нужна концентрация.
Мастерская пахла машинным маслом, тёплым деревом, электричеством и сладким, похожим на сахарную вату запахом Кейденс~Колы. Он сидел на деревянном табурете, обливаясь потом; в сарае, который он называл своей мастерской, теперь было довольно жарко, когда солнце приблизилось к полудню. Вокруг него были его многочисленные проекты, какие-то удачные, какие-то нет, и каждый из них был тем, во что он вложил сердце и душу.
На крюке висел старый костюм юниора лётного лагеря Вондерболтов, и на него у него были неопределённые планы. У него вообще были планы, включая один очень хороший: выстрелить себя из пушки и полететь, как птица, или, в данном случае, как карликовый древесный дракон. Выстрел из пушки позволил бы набрать достаточно скорости, чтобы планировать, если бы только он смог как-то воспроизвести перепонки, которые у Бумер тянулись от задних ног к передним.
Отпив газировки, Сумак пожелал, чтобы Бумер была здесь, но она была где-то с Мегарой.
Что он мог бы сделать иначе с Пинки?
Снаружи послышалось хлопанье крыльев и лязг металла. Сумак напрягся, гадая, не собираются ли его снова похитить, потому что каждому хотелось иметь собственного колдуна, а он был таким соблазнительным. Становилось интересно, и Сумак залпом допил газировку, чтобы она не пропала зря.
Когда дверь открылась, Сумак так поразился увиденному, что рыгнул, и не какой-нибудь там хилой отрыжкой, а такой, которой, как ему хотелось верить, могла бы свести дракона с ума. Все его уроки с Твинклшайн окупились в этот момент, и он вложил душу в свой громовой рык, от которого всё на верстаке задрожало.
— Ну что ж, это, безусловно, один из способов приветствовать принцессу, — сказала принцесса Селестия, стоя в дверном проёме. — Однако техника и форма требуют доработки; я нахожу твоё старание несколько недостаточным. Это не было бы проходной оценкой, Сумак Эппл.
Тихий, разочарованный “после-рык” вырвался, и Сумак поник на табурете, раздавленный, уничтоженный — его “лягушачья песня” была оценена самой важной школьной наставницей, которую он знал.
— Здравствуйте, принцесса… что привело вас сюда?
— Забавно, что ты спросил, — ответила принцесса. — Я гостила у Твайлайт, и мы обсуждали важный вопрос глобальной торговой политики. Всё как раз стало скучным, когда вдруг в дверь влетела рыдающая, расстроенная розовая пони и сорвала лекцию Твайлайт о торговле, как раз в тот момент, когда я собиралась заслуженно вздремнуть. Вдруг — розовая пони. Ни с того ни с сего. Ты случайно не знаешь, о чём речь?
Прежде чем Сумак успел ответить, принцесса Селестия вошла в мастерскую и начала её осматривать. Она была близко, огромная и пугающая так, как может быть пугающим только гигантский алебастровый колосс. Когда её магия окутала его, стало щекотно, и его подняло со стула в пузыре щекочущей, искристой магии. Его подняли на уровень глаз, повернули, и принцесса отогнула его ухо, чтобы получше рассмотреть почти зажившую рану. Затем его повернули в другую сторону, и принцесса Селестия осмотрела левую сторону его шеи, несомненно проверяя наполовину зажившую царапину, которая выглядела куда хуже, чем была на самом деле.
— Ты почти поправился, — сказала принцесса Селестия Сумаку. — Ты довольно крепкий для… как это Пеббл выражается? Тощего стручка. Та неожиданная и незапланированная поездка с Ахуизотлем в Лас-Пегасус… скажи, как ты восстанавливаешься?
— Я в порядке. — Сумака снова повернули, и он оказался лицом к лицу с величественным аликорном. — Это было захватывающе… и даже немного весело!
— Сумак, — принцесса Селестия вздохнула, произнося его имя и закатывая глаза, — …похищение жеребят никогда не должно быть захватывающим, и уж тем более весёлым. Хотя должна сказать, появление мистера Типота, Дэринг Ду, Рейнбоу Дэш и Винил Скрэтч, чтобы спасти тебя, наверняка принесло облегчение. Жаль ту фортепианную фабрику, но мистер Типот — вспыльчивый тип, когда злится, не так ли?
Когда Сумак вспомнил, как Тарнишед Типот крушил фортепианную фабрику, он поморщился и почувствовал колющие сочувственные боли. Пианино — твёрдые, жестокие, безжалостные штуки, тяжёлые, и они издают потрясающий звук, когда падают. Когда целая куча таких фортепиано падала одно за другим, это звучало почти музыкально, в самом ужасающем смысле, какой только можно представить, и Ахуизотля буквально “концертировали” мистером Типотом, пока Винил дирижировала оркестрацией правосудия.
Этот звук всё ещё был пугающе реальным в ушах Сумака.
— Знаешь, Сумак… что-то подсказывает мне, что ты не так уж в порядке, как хочешь показать…
— С чего вы это взяли? — спросил Сумак, перебивая.
— Ну, Сумак… — принцесса Селестия выглядела задумчивой, и её яркие глаза сверкали проницательной мудростью. — Ты избегаешь своих друзей, во-первых. Ты уже довольно долго работаешь почти без остановки. Это тревожные признаки, Сумак. Иногда, когда что-то идет не так или нам больно, некоторые из нас зарываются в работу, Сумак. Я делаю так, Гослинг делает так, Луна — безусловно, делает так, и, судя по всему, ты вступил в наш маленький клуб. Пинки Пай говорит, что ты перестал быть весёлым, и она очень, очень переживает, что с тобой что-то не так.
Глубоко вдохнув, Сумак хотел ответить, но не знал как. Он пытался выполнить задачу, которую нельзя было прервать, нельзя было остановить, а Пинки пришла в самый неподходящий момент. Так же, как и накануне, и за день до этого… и… какие бы слова он ни мог сказать в свою защиту, они застряли у него в горле. Сколько дней прошло? Честно говоря, он сбился со счёта и погрузился в запой изобретательства.
— Над чем именно ты работаешь? — мягко и успокаивающе спросила принцесса Селестия. — Пинки Пай без умолку тараторила, что ты построил машину для запуска змея, между прочим, среди всего прочего, что она о тебе говорила…
— Это не машина для запуска змея! — выпалил Сумак, и тут его накрыла мощная дрожь разочарования, от которой ему захотелось заплакать. Или, может, это было не разочарование, а что-то другое. Всё сразу. — Я видел, как Старлайт запускала змеев, и мне пришла идея… Я подумал, что раз ветер постоянно дует, его можно использовать для создания механической силы. Я знаю о ветряных мельницах, но подумал, что могу сделать что-то иначе, и я подключил воздушного змея к динамо-машине, и она запитала лампочку, и всё вроде бы работало, пока что-то не пошло не так, и динамо не загорелось.
— Ты использовал воздушного змея для выработки электричества? — глаза принцессы Селестии расширились, уши повернулись вперёд и она выпрямилась. — Ты использовал тягу ветра, чтобы производить электричество?
— Ага. — Уши Сумака поникли, и он безвольно повис в воздухе, удерживаемый магией принцессы.
— Тогда при чём тут шары?
— Ну, я подумал, что шары будут поднимать и постоянно тянуть, и задался вопросом, смогу ли я использовать это, чтобы вырабатывать электричество.
В глазах принцессы Селестии мелькнул огонёк, и на её мордочке появилась едва заметная улыбка.
— Глупый жеребёнок… эти шары почти не создают подъёмной силы. Да ты даже кирпич с их помощью поднять не сможешь, не говоря уже о том, чтобы создать достаточно силы для привода динамо-машины.
— О… — подавленно вздохнул Сумак и понял, что принцесса Селестия права. О чём он только думал? Теперь это казалось таким очевидным. Ему понадобились бы куда более большие шары, чтобы это сработало. Он был так поглощён своей работой, что не заметил очевидного. Теперь он просто чувствовал себя глупо, и заслуженно.
— Я хочу, чтобы ты продолжил этот проект, — сказала принцесса Селестия. — Но не в одиночку. И не думай спорить, Сумак. Если ты хочешь работать — это прекрасно. Быть продуктивным лучше, чем предаваться отчаянию. Но не будь один. Найди спутника или помощника.
— Поэтому принцессу Луну и принца Гослинга почти всегда видят вместе? — спросил Сумак и, помолчав, уточнил: — Чтобы принцесса Луна не чувствовала себя такой одинокой? — Его слова заставили уши Селестии дёрнуться и наклониться вперёд. Она задумалась, и Сумак понял, что попал в точку.
После долгих секунд последовал ответ:
— Да, Сумак. Гослинг помогает Луне куда больше, чем помогает мне, но ей это нужнее. У меня есть Рейвен, Кибитц и другие. Это очень личное, поэтому я знаю, что могу доверять тебе и ты никому не расскажешь. У Луны наконец-то появился кто-то, кто хорошо сочетается с её… особенностями. Гослинг её постоянный друг, и он остаётся с ней даже в самые тяжёлые периоды её настроений, потому что именно так поступают хорошие друзья, Сумак. Гослинг лучший из друзей, и его терпение лишь растёт с возрастом.
— А Пинки Пай просто пыталась быть рядом со мной, пока у меня было плохое настроение.
— Да, Сумак, это так.
Сумак вздохнул, заёрзал и подумал об одиночестве, но именно одиночество и было проблемой. Он оттолкнул всех: своих мам, Бумер, друзей — всех, но Пинки Пай держалась дольше всех. Она приставала и не отступала. Осознав это, Сумак был раздавлен и хотел всё исправить, но как?
— Пойдём со мной, Сумак, и давай немного прогуляемся к дому мистера Типота. Возможно, мы найдём там твоего мастера и, может быть, ещё пару друзей. Я знаю, они будут ждать и будут рады тебя видеть.
— Хорошо. — Кивнув, жеребёнок принял свою судьбу.