Стражники держали плотное кольцо вокруг принцессы Селестии, но Сумак, шедший рядом с ней, не был уверен, что чувствует себя в безопасности. Впрочем, он полагал, что это не имело значения, он никогда не был в безопасности, таково было проклятие колдуна. За стеной из стражи пони наблюдали и пялились не только на принцессу Селестию, Сумак чувствовал взгляды и на себе. Он был жеребёнком Понивилля, и все считали предметом гордости наличие колдуна в их городе.
Иногда казалось, что не важно, кто он — Сумак, важно лишь то, что он колдун. Желанный, вожделенный, нужный, разыскиваемый, жадно желаемый — он был призом, который нужно беречь. Чувствуя себя подавленным, Сумак мечтал, чтобы он сейчас работал, потому что когда он был зарыт в проект, эти мысли стихали, и ему становилось лучше.
— Голову выше… подбородок выше, — сказала принцесса, не только давая указание, но и подавая пример. Она прошлась трусцой с преувеличенно высокой походкой и высоко держала голову.
Сумак был скорее бегуном, который держал голову опущенной. Поскольку его задние ноги сейчас были длиннее передних, он ходил странной диагональной походкой, из-за чего немного комплексовал. Сейчас это ощущалось ещё сильнее: рядом с ним шла принцесса — величественное создание совершенной красоты, а он был кривоногим жеребёнком с проплешинами на шерсти. Принцесса Селестия тоже была худой, но в внушающем благоговение смысле, тогда как Сумак понимал, что выглядит просто истощённым. Пони цокали языками, упрекая его матерей за то, что они его плохо кормят, хотя Сумак был прожорливым едоком с вечно пустым желудком.
— Походка у тебя как у смутьяна, Сумак. Нарушителя спокойствия. Выпрямись. Голову вверх, не сутулься, ну же. Чему тебя учит Твайлайт в своей школе?
— Науке и взрывам, — заметил Сумак, бросив взгляд на большую кобылу рядом. — Я одарён.
— Я слышала.
Из всех пони, которые могли поприветствовать Сумака, Винил была последней, кого он ожидал увидеть. На ней было воздушное летнее платье, и это само по себе было шоком. Платья и вообще что-то женственное Винил носила редко. Но было жарко, и летнее солнце не знало пощады. Для дополнительной защиты она держала над головой зонтик, и теперь Сумак стоял в его тени, глядя на своего мастера, своего учителя.
— Лемон Хартс сказала, что ты образумишься, — сказала Винил, стоя почти нос к носу с Сумаком. — Даже Октавия сказала, что тебе просто нужно пространство и немного времени интроверта. Я начала за тебя волноваться. Полегчало?
На мгновение Сумак почти сказал что-нибудь успокаивающее, но в последний момент выбрал честность.
— Нет. Мне совсем не лучше, и, кажется, я задел чувства Пинки Пай.
— Ммм-хм. — Винил кивнула. — Для протокола: ты задел и чувства Пеббл. Она ходит хмурая и печальная. Сумак, если есть что-то, что Пеббл ненавидит, так это когда её игнорируют. Сейчас Мод пытается уговорить её выйти, но тебе предстоит много извинений.
Вздохнув, Сумак согнул шею, опустил голову, и его уши повисли. Повернув голову, он увидел, как Октавия беседует с принцессой Селестией, и между ними, похоже, шёл какой-то оживлённый разговор. Он был настолько удручён, что даже не стал подслушивать и просто стоял в тени зонтика Винил, чувствуя себя крайне расстроенным.
— Вы с Октавией собирались пойти и сделать что-нибудь приятное, да?
— Да, Сумак, собирались. — Винил ухмыльнулась, но Сумак этого не видел, потому что смотрел в пол. — Мы хотели удовлетворить увлечение Октавии лепидоптерией и пойти ловить бабочек, но, думаю, это отменяется. Ты важнее каких-то глупых бабочек.
— О, Винил, подойди-ка! — Октавия подняла копыто и помахала. — Принцессе Селестии нужно с тобой поговорить. У неё есть указания!
— Я нужна. — Бледная кобыла заколебалась, и её дикая, пушистая грива была тронута игривым ветерком. — Так, всё, хватит хандрить. Пора всё уладить. Никаких вечеринок жалости. Я выясню, чего хочет принцесса, а ты… ты помиришься с Пеббл. Понял?
Сумак, который знал, что спорить сейчас бессмысленно, кивнул.
— Хорошо, а теперь иди и всё исправь с Пеббл.
Это будет отстойно, но Сумак знал: сопротивление встретит настойчивость.
Он едва успел войти в дверной проём, как его накрыло, а затем чуть не уничтожило коричневым карликом, несущимся по вселенной на сверхотносительных скоростях. За свою короткую жизнь Сумак, возможно, испытывал и большую боль, может, в аварии или ещё где-то, но сейчас он не мог вспомнить ничего подобного с достаточной ясностью. Сила удара полностью выбила из него дух. Сбитый с ног, он увидел звёзды, луны, планеты, кружащихся птичек, танцующих обезьян и любопытную стайку аликорнов, которые иногда появлялись, когда слишком сильно ударишься головой.
— Ты это заслужил, — сказала крошечная принцесса Селестия.
— Ага, — согласилась малюсенькая принцесса Луна. — Прими это!
— То, что мы делаем в жизни, влияет на других, — мудро заметила Твайлайт. — С Пеббл Пай — вдвойне.
— Ура! Она сейчас на тебе сидит! Зачёт! — Кружась, принцесса Кейденс победно вскинула копыто и хмыкнула.
И так же внезапно, как появились, они исчезли — вместе со всем остальным. Пеббл действительно сидела на нём, и это во многом объясняло, почему он не мог дышать. Конечно, сам удар тоже подействовал, но Пеббл, усевшаяся ему на рёбра, лишила его всяких шансов на восстановление. Задыхаясь, Сумак посмотрел вверх на сидящую на нём кобылку и пожалел, что не может этим наслаждаться, Пеббл весила тонну.
— Ты заставил меня тебя возненавидеть. — Пеббл, прищурив глаза, смотрела на Сумака взглядом, от которого камни катились бы прочь от стыда. Сжав бёдра, она с крайней решимостью прекратила его попытки вдохнуть и наклонилась так близко, что её нос оказался всего в сантиметре от его. — Ты заставил мою маму поговорить со мной о том, что иногда пони, которого ты больше всех любишь, разочаровывает тебя, и это было ужасно, неловко и странно, и я это ненавидела. Но не волнуйся, я решила, что позволю тебе жить.
Когда Пеббл расслабила бёдра, Сумак с хриплым всхлипом втянул столь необходимый воздух, но её вес на рёбрах не позволял ему вдохнуть достаточно. Почти достаточный воздух был почему-то хуже, чем совсем без него, и все четыре его ноги беспомощно дёргались, пока в ушах стоял гул и рёв.
— Сейчас ты живёшь, но, думаю, тебе сейчас примерно так же паршиво, как было мне всю прошлую неделю. Я тоже не могла дышать, у меня болела грудь, и болело всё. Ты сделал это со мной. Каково это?
Сумак попытался ответить, сказать хоть что-нибудь или просто вымолить возможность дышать, но Пеббл снова сжала бёдра вокруг его груди и рёбер. Это было ужасно, и если именно так он поступил с Пеббл, а она прожила так неделю или больше, то он это заслужил. Не в силах сделать что-то ещё, он кивнул.
Пеббл соскочила, и Сумака тут же рывком втянули в грубые объятия. С оглушительным, ужасным свистом он втянул в себя столь нужный воздух, пока Пеббл держала его вертикально. Она плакала, и он чувствовал это, когда она прижималась лицом к его уху. Горло у него пересохло, будто было набито шершавым песком. Каждый вдох причинял боль лёгким, и каждый сосуд в теле горел, словно огнём, когда кислород снова наполнял кровь.
Когда высшие функции мозга начали возвращаться, Сумак обнаружил, что, учитывая всё, он вполне доволен исходом. Пеббл сидела на нём, и это воспоминание останется с ним надолго. Но Пеббл также его напугала, так что и это воспоминание тоже прицепится. Пухлая земная пони, его веселая спутница и лучшая подруга, будет только расти, и в размерах, и в весе, когда станет старше, и эта перспектива наполняла его ледяным ужасом.
— Пожалуйста, не прогоняй меня больше, — сказала Пеббл, бормоча слова в дёргающееся ухо Сумака. — Мы можем молчать вместе, если тебе это нужно, но не выгоняй меня. Мне от этого больно по-земнопоньски.
Хрипя, Сумак не смог вымолвить ни слова.
— Мне тоже было плохо, и со мной никто не хотел иметь дела. — Жёсткое прикосновение зубов Пеббл к краю уха Сумака заставило его в ответ хлопнуть её по носу. — Мускатный орех и Бумер ушли. Сказали, что я им не нужна, потому что я унылая зануда. Они пошли на рыбалку.
Было приятно сидеть с Пеббл на прохладном каменном полу, и хотя было слишком тепло, он приветствовал её прикосновение, даже если оно было немного влажным, немного потным. Сумак попытался придумать, что сказать теперь, когда снова мог дышать, что-нибудь доброе, остроумное и обаятельное. Что-нибудь значимое. Пока он сидел, размышляя, погружённый в мысли, Пеббл схватила его дёргающееся ухо копытом и прижала бархатистую тыльную сторону к своему заложенному, всхлипывающему носу.
Раздался мозго-расплавляющий шмыг, за которым последовал поток липких соплей, когда его кобылка-подруга использовала его ухо как платок.
День свет палил, как любила говорить Эпплджек. Винил, всё ещё в своём воздушном летнем платье, стояла перед огромной грифельной доской и атаковала её кусочком синеватого мела, который в самые неподходящие моменты противно визжал. В углу мастерской Винил Октавия выманивала мелодию из электрической виолончели, подключённой к странного вида усилителю, а Альто Клеф сидел на потрёпанной деревянной табуретке и наблюдал за своей матерью. Имея скелетоподобный вид, электрическая виолончель издавала самые жуткие звуки — неестественные, пугающие, потусторонние.
Пеббл сидела в самодельном гамаке, не двигаясь, чтобы не свалиться, а Сумак стоял посреди мастерской Винил, желая, чтобы его собственная была такой же роскошной. Винил напевала себе под нос, рисуя на доске простую схему. Сумак испуганно ахнул, когда Винил повернулась к нему с вопросом.
— Ладно, Сумак, какой механизм позволял змею вращать динамо? Я потерялась. Мне кажется, это платье высасывает мой интеллект, потому что мне просто хочется стоять в углу и выглядеть девочкой, пока я в нём заперта. Привлекательным кобылам не положено думать, потому что это делает их пугающими.
Со стороны Октавии раздалось мощное фырканье, за которым последовало:
— О, не волнуйся, это платье позже будет снято. Я прослежу за этим.
Крошечное присутствие, поддерживавшее свет в голове Сумака, решило, что пришло время обеденного перерыва, и тут же отключилось. Перегруженный, ошеломлённый, привратник, удерживавший все его эмоции под контролем, решил следовать профсоюзным правилам и присоединился к светильщику на обеде, оставив ворота без охраны. Так начался массовый исход умственных способностей Сумака. Он один раз рассмеялся, икнул, а затем медленно хлынули слёзы.
— О, ну вот… как и говорила Лемон. Продолжай играть, Октавия.
Ошеломлённый, Сумак стоял, протекая, и с пустым выражением смотрел на Винил.
Это продолжалось некоторое время, пока Сумак чувствовал понемногу всё. Все визиты Пинки Пай, принцесса Селестия и её неожиданный приход, многочисленные попытки его матерей достучаться до него, нарастающее чувство изоляции, когда он отдалялся, злую, агрессивную привязанность Пеббл — и теперь это. Подняв одно переднее копыто, Сумак вытер глаза, слегка вздрогнул и, окружённый теми, кого он любил и кому доверял больше всего, позволил себе быть переполненным.
— Я соединил змея с рычагом, рычаг был соединён с храповиком, который работал только в одном направлении, а храповик был соединён с утяжелённым маховиком, — сказал Сумак, пока в его голове всё ломалось одновременно. — Тяга змея тянула рычаг, у которого была пружина, рычаг поворачивал храповик, а храповик раскручивал маховик. Чем сильнее рычаг качался туда-сюда, тем быстрее вращался маховик, и это крутило динамо. Всё работало до пожара.
Потирая подбородок копытом, Винил кивнула.
— Самым трудным для меня было поднять змея в воздух, но как только он оказался там, всё работало довольно неплохо. Достаточно, чтобы зажечь лампочку на четыре ватта, но она мерцала, потому что, думаю, мне нужно было больше витков на динамо, чтобы выработать достаточно энергии. Я думал использовать воздушные шары, чтобы получить нужную подъёмную силу, но принцесса Селестия указала на изъяны в таком подходе.
— Ну… — начала Винил, — нам понадобится либо большой шар, либо шар с большей подъёмной силой… а может, и то и другое. Нам понадобится динамо, электрический ручной мотор, батарея, лампа и, вероятно, надёжное средство крепления.
Осознание того, что есть работа, которую нужно сделать, неизмеримо улучшило самочувствие Сумака, хотя слёзы продолжали течь медленной, ровной струйкой. Музыка виолончели успокаивала, и это, всё это, было именно тем, что ему нужно. Почему он не образумился раньше? Возможно, просто ещё не пришло время.
— Надежда — это поднимающийся воздушный шарик, — сказала Винил , подходя ближе к Сумаку. — Кажется, я слышала, как Черри Берри говорила это однажды. Она пилот воздушного шара. Умная кобыла. Ну что… мы готовы начать?
После недолгого раздумья Сумак кивнул: он был готов выздороветь.