# Принцесса Твайлайт Спаркл и Покорение Кесадильи

MLPMihail

Твайлайт Спаркл и ее друзья приглашены на Фестиваль Дружбы Эпплузы в качестве почетных гостей.

Никто не предупредил Твайлайт, что будет сыр. Очень много сыра. Вкусный, липкий, расплавленный сыр внутри поджаренной лепешки.

[Изображение: https://cdn.everypony.ru/storage/02/26/12/2026/04/22/81beb65313.png]

Редактор: Randy1974

Все рассказы из вселенной Видверс

## Глава 1

* * *

Поезд, раскачиваясь из стороны в сторону, двигался по бесплодному, усеянному кактусами хребту, над которым кружили стервятники, ожидая, когда поезд врежется во что-нибудь, и они смогут пообедать. Вдали на горизонте поднималось облако пыли цвета ржавчины, которое, несомненно, было огромным стадом бизонов, переходящим с места на место. В этом поезде ехала группа друзей, и эти друзья — почетные гости — направлялись на Фестиваль Дружбы Эпплузы.

Для принцессы Твайлайт Спаркл это было счастливое время — все ее друзья были вместе в одном месте, что случалось не так часто, как ей хотелось бы. Флаттершай и Рейнбоу Дэш тихо беседовали о событиях в Понивилле. Эпплджек и Пинки Пай шептали друг другу слова на ушко, а потом фыркали, прижимаясь друг к другу. Что касается Рэрити…

— Дорогуша, у меня есть некоторые… как бы это сказать… опасения… — Рэрити театрально взмахнула копытом и наклонилась поближе к Твайлайт. — Твайлайт, я немного беспокоюсь о них. — Взмахнув ресницами, она указала на Пеббл и Сумака, которые сидели вместе с древесным драконом размером с жеребенка, втиснувшимся на сиденье Пеббл.

— Что это могут быть за опасения? — спросила Твайлайт, поскольку у нее не было никаких собственных опасений по поводу Сумака, Пеббл и Бумер. Если возникнут проблемы, с ними разберутся, вопрос лишь в том, кто первым доберется до них, и от этого будет зависеть, будут ли эти проблемы разбиты, растоптаны, растерты, сожжены дотла или их молекулы рассеются в эфире.

Наклонившись поближе, Рэрити понизила голос до тихого шепота:

— Они в том возрасте, когда им становится все интересно… и они сюсюкаются.

— Рэрити…

— Твайлайт, пожалуйста, я имею представление о том, о чем говорю, не отмахивайся от меня. То, что у меня не было своих жеребят, не значит, что я не знаю, чем они занимаются.

Твайлайт закатила глаза, когда Рэрити схватилась за ее ногу.

— Если не веришь мне, просто спроси у них, — настаивала Рэрити, надменно фыркая.

Потирая подбородок, Твайлайт обдумывала варианты. Рэрити не собиралась молчать по этому поводу, Твайлайт уже знала, что Рэрити будет продолжать это делать, пока не докажет, что она права, потому что именно так Рэрити и поступала. Навострив уши, она рассматривала Сумака и Пеббл, которым было по одиннадцать лет. Когда Твайлайт было одиннадцать, она, конечно, не обжималась ни с кем из пони, она была благоразумна и держала свой нос в книгах, где ему и место.

— Сумак, Пеббл, у меня есть вопрос к вам двоим, — сказала Твайлайт, ее голос звучал немного нерешительно. На секунду ее отвлек звук царапающего пера Спайка, и она глубоко вздохнула, чувствуя тревогу, сама не зная почему. — Пеббл, Сумак, вы двое обнимались?

Оба жеребенка моргнули, а Бумер растопырила перепонки. Эпплджек остановилась на полуслове, подтолкнула Пинки Пай, чтобы та замолчала, а затем сурово посмотрела на Сумака. Флаттершай ахнула, а Рейнбоу Дэш начала хихикать. Рэрити сделала глубокий вдох и задержала его, ожидая ответа.

— Сумак, — сухо сказала Пеббл, — нас раскрыли. Они за нами следят.

Рэрити затаила дыхание, Эпплджек выглядела одновременно гордой, обеспокоенной и испуганной, Пинки Пай захихикала, Флаттершай выглядела так, словно у нее началась гипервентиляция, а Рейнбоу Дэш одарила Твайлайт забавным взглядом.

— Ты, яйцеголовая, как думаешь, что они делают при каждом удобном случае, когда думают, что мы не смотрим?

— То есть ты их видела? — потребовала Твайлайт.

— Я все вижу, — ответила Рейнбоу Дэш, не заботясь о том, как прозвучат ее слова.

— Но… одиннадцать! — Твайлайт вздохнула и почувствовала, как в ее груди стало тесно.

— Твайлайт, как ты думаешь, чем занимаются маленькие жеребята, начиная примерно с десяти лет? —  Эпплджек подтолкнула локтем Пинки Пай, и обе земные пони смотрели и ждали, что Твайлайт скажет в ответ.

— Особенно маленькие земные пони, — добавила Пинки Пай. Затем она поднесла копыто ко рту, наклонилась и приложила мордочку к уху Эпплджек. — У нас бывают позывы.

— У-гу. — Эпплджек кивнула, и ее зеленые глаза заблестели от удовольствия.

— Неееее-лооовко, — пропела Рэрити фальцетом, отстраняясь от Твайлайт.

— Но я… но они… но когда мне было одиннадцать… но… — Твайлайт, заикаясь, не могла сформулировать законченное предложение, поэтому просто сдалась, фыркнув.

— Ну, по крайней мере, нам больше не нужно это скрывать, — сказал Сумак, обхватывая Пеббл передними ногами, закрывая глаза и наклоняясь для поцелуя.

— Не смей! — рявкнула Эпплджек, когда губы Сумака почти коснулись губ Пеббл. — Я принесла свою веревку для лассо, не заставляй меня тренироваться!

Пеббл с ворчанием оттолкнула Сумака от себя, и на ее мордочке появилось нечто, похожее на ухмылку. Рядом с ней Бумер закрыла рот когтями и захихикала, как бурундук, наевшийся сахара.

— Ой, груши…

— Не смей говорить таким тоном! — Глаза Эпплджек сузились, она подняла голову и откинула шляпу. — Оставь свои волшебные слова при себе, мистер Сортирные Губы, маленький вонючка! Ты знаешь, что сказать, чтобы вывести пони из себя!

Держась за бока, Рейнбоу Дэш раскачивалась взад-вперед от смеха, а рядом с ней Флаттершай, казалось, была зажата между смехом и паникой. Пинки Пай смеялась так сильно, что ойкнула, чем окончательно разрушила серьёзное выражение лица Эпплджек. Взмахнув ресницами, Рэрити покачала головой и молча напомнила себе, что она больше не находится среди более культурных членов общества, и теперь ей приходится иметь дело с ругательствами самого вульгарного сорта.

— Как… как долго это продолжается? — Твайлайт не была уверена, что хочет знать ответ. Казалось, будто беженцы-бабочки с концерта хэви-металлистов устроили в ее животе импровизированный балаган.

— С моего девятого дня рождения, когда я испачкал все лицо глазурью, а Пеббл ее слизала, — ответил Сумак со слабым намеком на нервный писк в голосе. — В тот год Твинклшайн засунула мне в лицо кусок торта, была ее очередь, и когда я пошел в ванную, чтобы привести себя в порядок, Пеббл пробралась туда… — На этом слова жеребенка оборвались, и он одарил Твайлайт стыдливой ухмылкой.

Ничего не говоря, Эпплджек протянула копыто, подмигнула Пинки, а затем Пинки от души стукнула Эпплджек копытом. Флаттершай окрасилась в ярко-розовый цвет и спряталась за волосами. Твайлайт ерзала на своем месте, а Рэрити издала довольный вздох.

Бумер со скучающим видом барабанила когтями по краю сиденья, а ее хвост раскачивался из стороны в сторону. Ее желтые глаза озорно блестели, когда она смотрела на Спайка, своего кумира и любимого дракона. Спайк, однако, ничего не заметил, так как был поглощен своим письмом. Любому зоркому наблюдателю было ясно, что Бумер что-то замышляет, и эта маленькая драконесса замышляет недоброе.

— Бывают моменты, — начала Твайлайт, ее голос был немного сухим от эмоций, — когда я чувствую себя не в своей тарелке. Из-за своего восприятия я считала себя нормальной, но жизнь идет, и с каждым днем… —  Твайлайт не успела закончить фразу, потому что Рейнбоу Дэш взорвалась безудержным смехом и упала со своего места.

Вытащив пилочку для копыт и нож для чистки копыт, Рэрити принялась за работу, ее голубые глаза сверкали, а рот сжался в тугую пухлую морщинку. Она немного подождала, пока Рейнбоу Дэш успокоится, и когда Рейнбоу наконец пришла в себя настолько, что смогла вернуться в кресло, Рэрити повернулась к Твайлайт, приподняв одну бровь.

— Твайлайт, если ты простишь меня за прямоту, я думаю, тебе не помешает немного романтики в твоей жизни.

— Рэрити, только не это!

— Я все время думаю, что Севилья идеально тебе подойдет…

— Рэрити, мы просто друзья… очень близкие друзья, и мне до смерти надоело, что все пони пытаются сделать из этого нечто большее, чем есть на самом деле! Газеты, принцесса Селестия и ты.

— Дорогуша, он как раз в твоем вкусе, он тихий, он учится, и вы двое так хорошо ладите. — Рэрити отвернулась от Твайлайт и посмотрела на свое копыто, продолжая обрабатывать неровности.

— Но он всего лишь мой друг! — воскликнула Твайлайт. — К тому же ты даже не знаешь, какой у меня тип!

— О, дорогуша, конечно, знаю, я же твоя лучшая подруга и знаю о тебе все, что только можно знать. — На губах Рэрити расплылась самодовольная улыбка, и в вагоне поезда воцарилась странная тишина.

— Ну и какой же у меня тип? — Теперь на лице Твайлайт появилось ожесточенное выражение.

— Конечно, Севилья. Он идеально тебе подходит.

— Рэрити… тебе не приходило в голову, что я могу быть лесбиянкой? — спросила Твайлайт хриплым от напряжения голосом.

Звук от пилки для копыт прекратился, Рэрити сделала глубокий вдох, а затем повернулась и посмотрела на Твайлайт: остальные затаили дыхание, гадая, не перерастет ли это в очередную ссору между ними. Рэрити и Твайлайт уставились друг на друга, глаза у обеих были сужены, и казалось, что Рэрити изучает Твайлайт.

— О, чепуха… Как твоя лучшая подруга я должна была знать что-то подобное, — сказала Рэрити после нескольких напряженных секунд. Она пренебрежительно махнула копытом, а затем сдержанно хмыкнула. Вскинув голову, она откинула гриву с глаз и издала нервный смешок. — Все мы кобылы, и, не обращая внимания ни на кого, некоторые из нас вполне открыты для романтических ухаживаний со стороны обоих полов. Конечно, если бы ты склонялась к этому, Твайлайт Спаркл, наша маленькая группа уже знала бы об этом. Что-то бы случилось.

Нахмурившись, Твайлайт фыркнула и отвернулась от Рэрити, ее грудь расширилась. Ее крылья прижались к бокам, и она с отвращением покачала головой:

— Ты знаешь обо мне не так много, как думаешь. Мы с Севильей очень, очень близки, я это признаю, мы даже спали в одной постели во время той вылазки в Грифонстоун, но мы никогда ничего не делали. Почему кобыла просто не может дружить с жеребцом без того, чтобы все пони не сделали грубых предположений?

— Дорогуша, общественный имидж — это несправедливо, но ведь и жизнь тоже, — сказала Рэрити, возвращаясь к полировке своего копыта. — Мы — рабы своего общественного имиджа. В той или иной степени все мы выделяемся в глазах общественности, некоторые из нас больше, чем другие.

— Если пресса приходит в мой дом, то получает фингал под глазом, — заявила Эпплджек. — Хидден Роуз очень любит устраивать засады на незваных гостей, и я ничего не делаю, чтобы остановить ее. Я думаю, что у этой кобылки может быть будущее в гвардии, если она будет заниматься чем-то коварным.

Слова Эпплджек ничуть не разрядили напряжение в вагоне.

— У Тарниша правильная идея: он отгородился от всех стеной и окружил свой дом всевозможными штуками, чтобы отгородиться от нежелательных гостей. — Рейнбоу Дэш откинулась на спинку сиденья и вздохнула. — Раньше мне нравилось внимание, но теперь я устала от постоянных преследований. Вообще-то я понимаю, что чувствует Твайлайт… Я видела заголовки таблоидов о том, с кем из Вондерболтов я переспала на этой неделе. И кто-то всегда пытается меня сфотографировать, если я посещаю какой-нибудь крупный город. Я ненавижу это, я ненавижу все это.

— У меня даже нет возможности спрятаться, мне приходится управлять своим имиджем и поддерживать интерес публики. — Рэрити опустила уши и ссутулилась, что было редким проявлением ужасной осанки. — Я даже не должна была брать этот отпуск, в Филлидельфии произошло фиаско с одним из моих менеджеров, и я должна быть там с пони, чтобы успокоить общественность. Это повредит продажам, и моя репутация в обществе пострадает на сезон или два.

— Больше никаких разговоров о бизнесе. — Слова Флаттершай прозвучали как нервный писк. — Я серьезно. Нам нужен этот совместный отпуск. Больше никаких разговоров о модной индустрии, о Вондерболтах и о том, как быть принцессой.

— Флаттершай, дорогуша…

— Рэрити, я серьезно! — На секунду в глазах Флаттершай появился настоящий гнев, но потом он исчез. Она выглянула из-за своей розовой гривы, ее ноздри раздувались, а нижняя губа дрожала. — Пинки Пай не говорит о том, что она пекарь, Эпплджек не говорит о том, что она фермер, а я оставляю то, чем занимаюсь, дома. Поэтому мы и ездим в отпуск, чтобы отвлечься от всего этого…

— Ага. — Голова Пинки Пай качнулась вверх-вниз.

— …и Рэрити… то, что ты сделала с Твайлайт, было очень грубо. Извинись.

— Флаттершай…

— Извинись. Сейчас же.

— Но я…

— Ты хочешь, чтобы между тобой и Твайлайт поселились плохие эмоции? Это то, что ты хочешь сказать? — Флаттершай, в редком проявлении настоящего гнева, направила копыто на Рэрити. — Мы не твоя публика. На нас не действуют твои умные слова и тонкие выражения. Нами нельзя управлять. Мы видели, как ты совершаешь ошибки, плохие и ужасные, и все мы были рядом с тобой в те моменты, когда все рушилось. Ты не можешь просто сгладить свои ошибки с нами красивыми словами.

— Ты права. — Рэрити еще больше ссутулилась, и ее уши обвисли. Она слегка фыркнула, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Через несколько секунд она сказала: — Я делаю это прямо сейчас… даже не думая об этом. Вся моя реакция была такой, какой она была, чтобы вызвать сочувствие. Эти сопли даже не были настоящими. Боже мой, как же я сейчас разочарована собой.

Суровое выражение лица Твайлайт смягчилось.

— Твайлайт, прости меня. — Открыв глаза, Рэрити повернула голову и посмотрела Твайлайт в глаза. — Мне правда жаль. Иногда я бываю очень властной, когда мне нужно все контролировать. Мне не следовало говорить то, что я сказала, — снова повернув голову, Рэрити оглядела своих друзей, — и перед всеми вами я прошу прощения. Флаттершай была абсолютно права во всем, что сказала. И она также права в том, что я не должна болтать о делах на отдыхе.

— Извинения приняты, — сказала Твайлайт пони, сидящей рядом с ней. — А теперь хватит об этом. Мы отправились в отпуск вместе, чтобы хорошо провести время. Не надо больше вести себя как угрюмые придурки. — Твайлайт улыбнулась, настоящей улыбкой, теплой, искренней улыбкой, и похлопала Рэрити по плечу. — Мы скоро будем в Эпплузе, я не могу дождаться…

## Глава 2

* * *

Эпплуза изменилась, но такова была природа вещей. Эпплуза, когда-то бывшая поселением, теперь стала городом. Она росла и менялась с быстротой зрелости, совсем как яблоня, оставленная на попечение одного из Эпплов. Стоя на платформе, Твайлайт на мгновение задумалась, а задуматься было над чем, ведь так много изменилось с момента ее последнего визита.

Обещание принца Гослинга вдохнуть новую жизнь в бедные места принесло свои плоды. Эпплуза стала железнодорожным узлом для всего юго-западного региона, ведь совсем рядом находилась гора Мод, главный источник ресурсов. Было построено несколько огромных железнодорожных разъездов, сооружен акведук, как для поездов, так и для орошения, а через город проходили многочисленные каналы, пригодные для всего — от выращивания растений до перемещения грузов с места на место.

Эпплуза процветала.

А еще здесь было очень, очень жарко. Твайлайт уже чувствовала себя пересохшей, а ведь она была на улице всего несколько минут. Подкрылки уже стали влажными и немного чесались, а это ей совсем не нравилось. В Понивилле был более умеренный климат, который она предпочитала, хотя это и не Кантерлот, но там было достаточно мило. Но Эпплуза? Там было жарко.

И, что еще хуже, здесь было пыльно. Вулканическая пыль с горы Мод разносилась пустынными ветрами, что делало магию несколько непредсказуемой и рискованной. Земным пони, жившим здесь, это не мешало, но Твайлайт знала, что ее это раздражает, и ее терпение скоро иссякнет, вероятно, в тот момент, когда она в десятый раз уронит ложку или не сможет удержать щетку в душе.

— Брейберн!

Голос Эпплджек отвлек Твайлайт от ее мыслей, и она повернулась лицом к приближающемуся пони, на морде которого красовалась широкая приветственная ухмылка. Она помахала ногой, потому что ей нравился Брейберн, и она ничуть не удивилась, увидев, что Брейберн заметно постарел. Он стал еще более красивым и выделяющимся, а в его гриве и хвосте появилось несколько серебристых штрихов.

— Или мне следует называть вас мэром Брейберном? — спросила Эпплджек, хихикая.

— Пони Эпплузы проголосовали, и я понятия не имею, о чем они думали, — ответил Брейберн. Жеребец средних лет остановился, посмотрел на Сумака и кивнул жеребенку. — Рад снова видеть тебя, кузен. Возможно, мы сможем найти себе еще одно приключение. Что скажешь, приятель?

— А может, нет? — ответил Сумак, вздрогнув при воспоминании о том, как они с Брейберном в последний раз "отправлялись на поиски приключений". Жеребенок поправил очки, нервный тик дернул уголок его рта. — В той шахте было полно гигантских навозных жуков… гигантских навозных жуков… и продуктов жизнедеятельности этих жуков.

— Там действительно воняло. — Брейберн кивнул.

— Ты не падал в шахту навозохранилища! — Сумак вздрогнул от отвращения, а его уши навострились при звуке смеха Эпплджек.

— Зато мы узнали, кто и что крадет наш ценный компост и удобрения. — Брейберн выглядел гордым и подтолкнул Сумака копытом. — Город Эпплуза благодарит тебя.

— Шахта для хранения навоза? — На мгновение показалось, что Рэрити сейчас упадет в обморок, и Спайк, благородный и внимательный дракон, каким он и был, бросился к ней. Рэрити поднесла копыто к виску, покачалась на копытах, а затем произнесла с тихим стоном: — О, думаю, мне нужно принять ванну после того, как я это услышала.

— Это было у меня во рту, — проворчал Сумак.

— Я бы от такого не отказалась. — Сказав это, Бумер согнула когти, заставляя их стучать о деревянную платформу.

С пронзительным, почти раздирающим уши воплем Рэрити потеряла сознание, с тяжелым стуком приземлилась на деревянные доски и чуть не придавила Спайка, который почти поспел ее поймать. Зажатый под ней, Спайк пыхтел и отдувался, пытаясь высвободиться из-под лежащей Рэрити, обмякшей, потерявшей сознание зефирной тушки.

— Уф! Не говорите Рэрити, что я это сказал, но мне кажется, она немного прибавила в весе…

* * *

Самый роскошный отель в городе был совсем не роскошным, а люкс принцессы был меньше, чем ее спальня дома в Понивилле, но Твайлайт это нравилось. Гостиница была построена из саманной глины, спрессованных тюков сена и кирпичей из песчаника, поэтому внутри было довольно прохладно. Пассивные охладители были в изобилии, а вентиляторы циркулировали воздух через падающую воду. На праздник в отеле было много пони, и пони были рады возможности встретиться со своей принцессой.

У них еще не было номеров, потому что персонал отеля был занят подготовкой, стараясь произвести хорошее впечатление, но они устроили для Твайлайт экскурсию по люксу принцессы, надеясь произвести на нее впечатление. Больше всего на свете Твайлайт хотелось найти место, где можно отдохнуть, принять душ и вздремнуть.

В столовой было тесно, и от звона столового серебра и стеклянной посуды у Твайлайт заложило уши, когда она пробиралась сквозь толпу. Она двинулась к углу, где увидела своих друзей, стараясь при этом быть вежливой и махать ногой, когда ей махали.

Как оказалось, ее друзья ели, что было неудивительно. На столе стояло несколько пирогов, и Твайлайт, проголодавшаяся, рассматривала их, присев на деревянный стул, гладкий от частого использования. Она удовлетворенно вздохнула, оглядела стол и сухим от пыли голосом спросила:

— Что мы едим?

Рейнбоу Дэш подняла голову, по ее подбородку стекал коричневый липкий сок, и ответила:

— Пирог с фасолью пинто. Попробуй, он очень вкусный!

Твайлайт сомневалась в этом. Пирог с фасолью пинто? Вскинув брови, Твайлайт с сомнением смотрела на пирог, пока ее подруги продолжали есть:

— Это сладкий или соленый пирог?

— Сладкий, — ответила Флаттершай и откусила еще кусочек. Она прожевала несколько раз, проглотила, а потом добавила: — И еще в нем есть сладкий зеленый чили, но он совсем не острый.

Фыркнув, Твайлайт не совсем поверила. Тем не менее, она была голодна, а ее друзьям, похоже, все нравилось. Повернув голову, она посмотрела на своего самого надежного помощника и лучшего друга, чтобы узнать его мнение:

— Спайк, скажи мне честно, как оно?

Дракон ответил не сразу, потому что рот его был полон, но он жевал и жевал, многозначительно причмокивая губами, потом проглотил и принялся облизывать свои липкие когти. Посмотрев на Твайлайт, он сказал:

— Вкусно. Мне нравится!

Твайлайт нерешительно прижала уши, когда Эпплджек принесла ярко-синюю фаянсовую тарелку с огромным куском пирога. Рог засиял, Твайлайт обнаружила, что ей приходится сосредотачиваться, чтобы удержать ложку, и дружески ткнула пирог, чтобы получше рассмотреть его содержимое.

Там были бобы пинто, сладкая желтая кукуруза и нарезанный мелкими кубиками зеленый чили. Твайлайт обвела взглядом всех своих друзей и не могла не заметить, что все они немного вспотели. У Твайлайт заурчало в животе, и в конце концов голод победил. Она проткнула пирог ложкой, зачерпнула кусочек и, отбросив осторожность, съела огромный кусок.

Сразу же возникло ощущение, будто Шайнинг Армор случайно ударил ее по лицу, как когда они были маленькими. Огонь Тартара запылал где-то в носовых пазухах, и из носа потекло. Ее глазные яблоки вспотели, вспотели так сильно, что по щекам побежали ручейки жидкости. Твайлайт была уверена, что из ее ушей идет пар, и почувствовала, как сжимаются ее поджилки при мысли о том, как жарко будет потом, когда она будет сидеть в одном из отхожих мест на заднем дворе.

Она хныкнула.

Глаза Флаттершай сузились, ноздри раздулись, и она с отвращением фыркнула:

— Твайлайт, перестань быть таким жеребенком и просто съешь свой пирог. Клянусь, иногда ты такая же ужасная, как Рэрити.

Рядом с солнечно-желтым пегасом захихикала Рейнбоу Дэш, продолжая запихивать в рот все новые порции пирога. Эпплджек хихикала и поглядывала на Сумака, который сидел рядом с Пеббл и смеялся, пока ел. Разгоряченная, Твайлайт начала прикрывать рот крылом, опасаясь за состояние своей задней части тела и размышляя, где в этом городе она сможет поесть, не имея "сладкого зеленого перца чили".

— Я должна приготовить это дома, — сказала Пинки Пай, набив рот едой. — Кажется, я уже придумала рецепт. Это блюдо будет хорошо продаваться в Сахарном Уголке.

Пеббл кивнула, но ничего не сказала.

— Что на обед? — спросила Рэрити, подходя к столу и выглядя немного растрепанной и не в своей тарелке.

— Пирог с фасолью пинто, — ответила Эпплджек.

Рэрити замерла на месте, ее лицо исказилось, а левый глаз начал подергиваться:

— Ни за что в Тартаре я не буду жить в одной комнате с Рейнбоу Дэш после пирога с бобами пинто… вот ведь!

— Что? — Рейнбоу выглядела озадаченной. — Почему?

Рэрити с отвращением скривила губы и покачала головой:

— Я лучше буду спать с Эпплджек.

— Так ты признаешь это! — Эпплджек стукнула копытом о край стола, а затем нахмурила брови, глядя на Рэрити. — Наконец-то призналась, что я тебе нравлюсь после стольких лет, Рэрити? Готова к небольшой грязной возне?

— Дорогая, нет… я… о, нет-нет-нет, я не это имела в виду! — Рэрити заикалась, когда все ее тело приобрело яркий розовый оттенок. Она сделала шаг назад, покачивая головой, и выглядела так, словно снова собиралась упасть в обморок. Она шаталась, шаркала копытами и широко раздувала ноздри.

На этот раз Спайк ничего не предпринял, усвоив урок, полученный в прошлый раз, когда он спас Рэрити.

— Аааааайиии! — Повернувшись хвостом, Рэрити убежала, стуча копытами по деревянному полу.

Оттолкнув Спайка, Эпплджек кивнула и захихикала, когда ела, а маленький дракончик весело рассмеялся. Твайлайт пыталась прийти в себя, продолжая обмахивать рот, и внутренне спорила о том, будет ли второй укус смертельным. Пинки Пай хихикнула и фыркнула, отчего по её пушистому подбородку потек липкий коричневый бобовый сок.

— Я все равно не хотела спать с Рэрити, — сказала Рейнбоу Дэш, сделав пренебрежительный жест в сторону убегающей кобылы. — Она храпит.

— Ну и ну, она всегда храпит, Рэйнбоу…

* * *

В люксе принцессы теперь были цветы, коробка конфет, чаша со свежими фруктами и четыре маленькие раскладушки для Сумака, Бумер, Спайка и Пеббл. Твайлайт внимательно осмотрелась вокруг, пытаясь отвлечься от того факта, что в этом отеле не было внутреннего водопровода. Душ, ванна, раковина, но туалета не было.

Пустыня была враждебным местом, а поймы, хотя и плодородные, все же нуждались в дополнительной подпитке. Здесь, в Эпплузе, хранилось все до последней крупицы удобрений, которые использовались для оживления окрестных земель. В некоторых местах пески пустыни были отодвинуты, и теперь там было на несколько сантиметров больше драгоценной черной земли, которой дали жизнь трудолюбивые земные пони Эпплузы.

Сумак прыгал на кровати и пытался затащить к себе Пеббл. Твайлайт не возражала и ничего не делала, чтобы заставить его остановиться: ей нравилось, когда он вел себя как жеребенок, а не как крошечный взрослый, запертый в теле жеребенка. Чувствуя усталость, она наблюдала, как он подпрыгивает вверх-вниз. Где-то в глубине души Твайлайт завидовала ему и мечтала о том, чтобы стать достаточно маленькой, чтобы присоединиться к нему. Подпрыгивать на кровати было весело.

— Нервничаешь, Пеббл? — спросил Сумак, подпрыгивая так высоко, что ударился головой о потолок, заставив Твайлайт вздрогнуть, потому что Сумак перенес больше швов и скоб на голове, чем любой жеребенок имеет на это право.

— Да. — Ответ Пеббл прозвучал как шипение.

Повернув голову, Твайлайт сосредоточилась на Пеббл, пытаясь уловить настроение кобылки, что было почти невозможно. Единственные пони, которые точно знали настроение Пеббл, были в дефиците. Моргая глазами, Твайлайт искала предупреждающие знаки, трещины и напряжения, которые могли бы указать на потенциальное извержение Пеббл. Выпускать воздух было полезно, и Твайлайт надеялась, что Сумак поможет Пеббл выпустить пар.

— Ты отлично выступишь на конкурсе Шаттерстоун.

Навострив уши, Твайлайт продолжала пристально изучать Пеббл, чувствуя беспокойство и, возможно, небольшой страх. Шаттерстоун — древняя мистическая практика земных пони, на которую были способны очень и очень немногие земные пони. Она заключалась в том, чтобы ударить по каменной глыбе, всего один удар, и из камня появлялось нечто: стул, стол, статуя, колыбель, канделябр, почти что угодно.

Пеббл относилась ко всему этому со всей серьезностью, далеко выходящей за рамки ее возраста, и была склонна наказывать себя за неудачу. Твайлайт изучала магию Шаттерстоун, пытаясь понять ее, но узнала очень мало. Принцесса Селестия, которая была очень близка к своей внутренней земной пони, была бесспорным мастером в этом искусстве, но она не участвовала в соревнованиях, так как считала, что это ужасно несправедливо по отношению к ней. Принцесса Луна считала это колоссальной тратой времени, а Кейденс, которая вообще ничего не понимала, не могла ей помочь.

— Я не хочу делать хорошо. — Пеббл звучала немного угрюмо, и ее монотонность была довольно отчетливой. — Я хочу победить. Я устала от того, что не выигрываю.

— Мы не можем всегда побеждать, — заметила Твайлайт.

Сузив глаза, Пеббл еще глубже погрузилась в свои думы и, сложив передние ноги на грудь, опустилась в мягкое кресло у кровати. Подпрыгивая на кровати, Сумак снова чуть не ударился головой о потолок, а голова Бумер покачивалась вверх-вниз, пока она наблюдала за ним с ликующим, озорным выражением лица.

С криком Бумер бросилась к нему, рассчитав время так, что рухнула на кровать как раз в тот момент, когда Сумак приземлился, устроив двойной толчок. От ее внезапного удара о матрас Сумак взлетел вверх, и, конечно, раздался страшный грохот, когда он врезался головой в потолок.

— О БЛЯДЬ!

Воздух вокруг Сумака зашипел и затрещал от арканной энергии, вырвавшейся из его уст, и он рухнул обратно на кровать, а Бумер, хихикая от садистского ликования, ускакала прочь. Цветы рядом с кроватью завяли, а одна из роз превратилась в сухую, засохшую шелуху. От мертвой розы потянулась струйка дыма, и воздух наполнился ужасным запахом.

По крайней мере, на этот раз ничего не загорелось, и Твайлайт была благодарна за это.

Фыркнув, древесная дракониха размером с годовалого жеребенка проскочила под кроватью и исчезла, оставив Твайлайт гадать, взяла ли она с собой суперклей и все необходимые средства первой помощи, которые наверняка понадобятся ей во время путешествия. Вздохнув, Твайлайт повернулась и направилась к чемоданам, понимая, что пора распаковывать вещи.

## Глава 3

* * *

Наконец-то все наладилось, и Твайлайт была благодарна за это. Завтра предстоял важный день, фестиваль официально начинался, и она хотела быть ясноглазой и пушистохвостой на церемонии открытия, которую ей предстояло вести. Не все было идеально, но, по крайней мере, все было спокойно, а Твайлайт умела ценить спокойствие.

У Пеббл было несколько тревожных признаков, но Сумак с помощью Бумер справлялался с ее настроением. Флаттершай казалась немного взвинченной, что было тревожным признаком. Рэрити была… ну, Рэрити была Рэрити, и с этим ничего нельзя было поделать. По крайней мере, все остальные пони, похоже, хорошо проводили время.

Дневная жара ушла, сменившись глубокой прохладой ночи. Твайлайт открыла окно, чтобы впустить хоть немного столь необходимого свежего воздуха — обед из пирога с фасолью пинто все настойчивей давал о себе знать Кстати, на ужин в гостинице подали чили и кукурузный хлеб, к ужасу Твайлайт.

Было жарко, как в пекле.

Вдалеке послышался звук поезда, выезжающего с железнодорожной станции, и Твайлайт поняла, что этот звук ей нравится. Работающие поезда означали, что в империи все идет хорошо. Гора Мод и Пепельные земли, несомненно, были самым прибыльным регионом в Эквестрии на данный момент и, несомненно, в обозримом будущем.

Стоя у окна, Твайлайт глубоко вздохнула, наполняя легкие прохладным ночным воздухом, и в то же время наслаждалась уникальным чувством дружбы, которое можно было найти здесь, в Эпплузе. Она чувствовала ее, она проникала в нее всеми фибрами своего существа, она ощущала ее в своих стрелках, в своих крыльях и в своем роге. Магия делала ее сильной. Пони Эпплузы были стойкими, упрямыми, они воплощали в себе все лучшее, что могли предложить земные пони, и создавали жизнь там, где раньше ее почти не было. С помощью буйволов Эпплуза превратилась в оазис жизни и цивилизации.

Пегасы и единороги в городе управляли погодой и отгоняли бесконечную угрозу нападения монстров, позволяя земным пони и буйволам спокойно работать в холодной, неумолимой и дикой пустыне. Для Твайлайт это был урок, который нужно было усвоить, сильный и хороший урок, и она уже разбирала в уме все эти детали, чтобы научить достойных учеников своей школы пути гармонии.

Конечно же, она научилась этому у своего учителя и наставника, принцессы Селестии. Учитель никогда не остается без уроков, если только он обращает внимание на детали жизни вокруг себя. Уроков можно было получить тысячи, и все, что нужно было сделать, — это быть наблюдательным. Став старше и мудрее, Твайлайт приняла это к сердцу и очень выросла как пони и как учитель.

Когда-нибудь следующее поколение учителей будет относиться к Твайлайт так же, как она относилась к принцессе Селестии.

Тишина, хотя и была долгожданной, не продлилась. За окном, на далеком горизонте, сверкнула пурпурно-зеленая молния, сделав ночь яркой, как день, а через несколько секунд по городу Эпплуза пронесся гром. Отель затрясся, окна задребезжали, и раздался испуганный горловой рев Бумер, которая очень боялась грозы.

Древесный дракон в ужасе бросился к единственному известному ей безопасному месту, месту комфорта, убежищу. Она бросилась к рогу Сумака — месту, где она провела большую часть своей жизни, когда была юной. Проблема была в том, что Бумер уже не была детенышем, не была крошечной и маленькой, и рог Сумака больше не был для нее подходящим местом, где она могла бы укрыться в трудную минуту.

Однако рефлексы — сильная штука.

Она столкнулась с головой Сумака, ее когти заскрежетали в поисках опоры, и от этого очки Сумака полетели через всю комнату. От удара Сумак упал со стула и покатился по полу, а Бумер издала вопль ужаса, ее когти все еще пытались найти надежное место для захвата.

Потекла кровь.

Сумак, переживший такое не один раз, почти сразу же поднялся в сидячее положение, обхватил Бумер передними ногами, притянул ее к себе и изо всех сил старался удержать ее, пока она не оторвала ему уши или не выцарапала когтями глаза. Она вцепилась в него, прижимаясь к нему, плача, и природа, будучи жестокой и неумолимой, вызвала новый раскат грома.

От громкого крика Бумер на оконном стекле и на зеркале появилась паутина трещин. Пеббл закрыла копытами свои чувствительные уши, ожидая окончания протяжного крика, а Твайлайт, как и подобает умной пони, заблокировала звук грозы, прежде чем Бумер успела взбеситься.

На шкуре Сумака виднелись десятки царапин, по которым бежали маленькие алые ленточки. Одной передней ногой он обхватил Бумер, прижимая ее к себе, пока они сидели вместе на полу, а другой гладил ее длинную тонкую шею, пытаясь успокоить ее, унять ее страхи.

Спайк спрыгнул со стула, на котором сидел, прошелся по комнате, подобрал с пола очки Сумака и сел рядом с ними. Одной лапой он подергал Бумер за длинный хвост, а другой передал Сумаку очки. Хвост Бумер обвился вокруг лапы Спайка, прижимаясь к нему, чтобы утешиться. Спайк был другом Бумер достаточно долго, чтобы понять, что в таком состоянии она безутешна.

Дверь открылась, и в нее просунулось несколько обеспокоенных голов. С ворчанием Флаттершай протиснулась мимо Эпплджек и Рейнбоу Дэш, которые загораживали дверь. Она пересекла комнату, выглядя более чем немного робкой и нервной. Флаттершай никогда не любила яркие грозы этого региона, они были дикими, одичавшими зверями и, как любая одичавшая гроза, древним врагом пони-пегасов.

Желтая кобыла села, расправила крылья и притянула к себе Сумака и Бумер:

— Вот так, — сказала она, прижавшись губами к ушным ободкам Бумер, и обхватила их крыльями, чтобы успокоить.

Снаружи раздался звон колокола и крики. Рейнбоу Дэш навострила уши, напряглась всем телом и распушила все свои перья. Она выглядела очень торжественной и серьезной, когда сказала:

— Я нужна. Этот ужасный дикий шторм может все испортить. — Расправив крылья, она пронеслась через всю комнату и выпрыгнула из открытого окна.

— Ты справишься, Флаттершай? — спросила Твайлайт.

— Да, думаю, да, — ответила Флаттершай. — Иди и помоги остальным, Твайлайт. У меня плохое предчувствие. Этот шторм опасен. — Опустив голову, Флаттершай издала воркующий звук в ушной ободок Бумер и почувствовала, как Спайк прижался к ее крыльям.

Расправив крылья, Твайлайт Спаркл выпрыгнула в окно, но не с такой грацией, как Рейнбоу Дэш. Она споткнулась и перевалилась через подоконник, а затем упала в ночь с криком:

— Бля!

Капая водой, Пинки Пай появилась в дверном проеме и, быстро оглядев комнату, бросилась к Пеббл, чтобы проверить ее. Убедившись, что с Пеббл все в порядке, Пинки перекинулась на Флаттершай и каким-то образом заключила пегаса, двух драконов и жеребенка единорога в огромные утешительные объятия.

Пеббл спустилась со стула и устроилась рядом с тетей, прижавшись к ней.

Пересекая комнату, Эпплджек закрыла окно и стала наблюдать, как вдалеке сверкает молния. Она видела силуэты целой армии пегасов, поднявшихся в воздух. В комнате не гремел гром, и мудрая земная пони удивлялась волшебству Твайлайт. Снова сверкнула молния, озарив небо ярким, как день, светом, и Эпплджек увидела, что пегасы выстроились в оборонительный строй, готовясь сразиться с ужасной одичавшей бурей.

Эпплджек чувствовала это всеми костями: такой шторм мог уничтожить целый город. Эпплуза была неплохо укреплена, но она не знала достаточно о саманных постройках, чтобы понять, как они выдерживают дикий магический торнадо, пропитанный волшебной пепельной пылью с горы Мод. Град начал биться о стекло окна и в ритме стаккато стучать по наружным стенам.

Град был размером с виноградину, и Эпплджек вздрогнула, поняв, что Рейнбоу Дэш и Твайлайт придется несладко. Она не могла помочь им сейчас, но могла помочь тем, кто в ней нуждался. Она отступила от окна, настороженно наблюдая, не разобьет ли град и без того потрескавшееся стекло. Ей не очень нравилась эта ситуация.

— Бумер очень тяжело, — сказал Спайк тихим голосом, дрожащим от страха. — Она находится на той стадии развития дракона, когда у нее только начинает появляться эмоциональный интеллект. Это может быть очень тяжело, и я помню, каково это было для меня… и каково это для меня до сих пор. — Пока он говорил, хвост Бумер еще плотнее обвился вокруг него. — Каждое чувство бьет по тебе очень сильно, и это ошеломляет. Я думаю, именно поэтому многие драконы становятся придурками. У них нет друзей, которые помогли бы им пережить тяжелые эмоциональные моменты.

Звуки рыданий наполнили комнату, и Сумак начал раскачивать себя и Бумер взад-вперед. Некоторые из его ран уже перестали кровоточить, оставив шкуру матовой от крови, а из других все еще текли струйки. Тяжело, когда у твоего родственника опасные когти, и Сумак знал это лучше других пони. Но он ни разу не обиделся на нее, ни разу не рассердился, не вышел из себя и не начал кричать. Любовь и большое братство вынесла все.

В комнату вошла Рэрити, с головой закутанная в большое пастельно-зеленое полотенце с вышитым на нем растением агава. Она огляделась по сторонам, ее губы сложились в куриную гузку, а в основании горла слышалось тихое беспокойное рычание. Ее рог засветился ярким, сияющим голубым светом, он засверкал от мощной магии, и через несколько секунд трещины на окне и зеркале исчезли, и стекло восстановилось. Она задвинула шторы, чтобы не было видно вспышек молний, и посмотрела на остальных.

— Мой Спайки-Вайки в порядке? — спросила она, заставив чешую Спайка потемнеть.

— Я в порядке, — ответил Спайк, похоже, в замешательстве, — … а вот Бумер в полном беспорядке.

— Бедняжка, она и гроза не ладят. Я могу посочувствовать: у меня была кьютимарка Рейнбоу Дэш, и что-то в этом опыте оставило во мне томительный страх перед грозой. Принцесса Кейденс, похоже, считает, что это затянувшаяся часть инстинктов пегаса-пони, которые я каким-то образом получила, когда у меня была метка Рейнбоу.

Бумер подняла голову, смахнула несколько слезинок и с любопытством уставилась на Рэрити, отвлеченная предвкушением интересной информации. Однако она не ослабила смертельной хватки на Сумаке, и из ее ноздрей поднялись маленькие завитки дыма. Флаттершай, понимавшая, что делает Рэрити, знала, как справиться с невротиками, ведь у нее их было так много, и слегка кивнула Рэрити, чтобы та продолжала.

Непрерывный стук града снаружи заполнил комнату, создавая успокаивающий фоновый шум, который, казалось, успокаивал нервы всех пони и всех драконов. Рэрити села на пол рядом со Спайком, прижалась к нему и удивилась тому, насколько разными были эти два дракона.

— Обладание меткой Рейнбоу Дэш позволило мне многое понять о ее характере, мышлении и мотивах. — Потянувшись, Рэрити смахнула со Спайка немного несуществующих ворсинок — скорее для того, чтобы потрогать его, чем для чего-то еще, — а затем продолжила: — Я дорожу этим опытом, он сделал нас с Дэш ближе, мы стали лучшими друзьями благодаря тому, что произошло. Рейнбоу Дэш ненавидит одичавшие штормы точно так же, как я ненавижу неаккуратную одежду или плохой дизайн интерьера.

Вспышкой магии Рэрити достала несколько салфеток из коробки с цветочным принтом, стоящей у кровати, и принялась вытирать лицо Бумер, ведь ни одна леди — пони, дракон или кто-то ещё — не хочет выглядеть сопливой:

— Мы оба существуем, чтобы защищать пони от опасностей, которые эти угрозы несут.

Закатив глаза, Эпплджек фыркнула, но ничего не сказала.

Фыркая, Бумер хорошо отреагировала на заботу Рэрити и, вздрогнув, вздохнула, когда начала понемногу успокаиваться. Она позволила Рэрити вытереть ей лицо и в кои-то веки не попыталась съесть сопливые салфетки, потому что слишком боялась провиниться, хотя сопливые салфетки были такими соблазнительными и вкусными.

— Странные были времена. — Голубые глаза Пинки Пай заблестели, и она посмотрела на Эпплджек. — Я узнала, что кьютимарка Эпплджек заставляет ее работать, даже если она этого не желает или ей не хочется. Я ненавидела всё, что делала, но не могла остановиться.

— Чем меньше говорится о том, что мне пришлось пережить, тем лучше, — отмахнулась Эпплджек и не стала ничего уточнять.

— Я знаю, чему я научилась. — Голос Флаттершай был мягким, сдержанным, и от него у Бумер расправились ушные хохолки. — Но я не знаю, стоит ли мне делиться этим. Кажется, это личное.

— О, валяй. Мы старые друзья, и между нами не должно быть никаких секретов. — Пинки сделала пренебрежительный жест копытом и ободряюще улыбнулась Флаттершай.

— Когда у меня появилась кьютимаркаа Пинки, я, кажется, поняла и страх Пинки, и почему она пытается быть такой смешной. — Флаттершай сглотнула, глубоко вздохнула и сделала паузу, вспоминая это. Она несколько раз моргнула, вспоминая тот момент своей жизни, а затем продолжила: — Я помню, как хотела рассмешить пони, чтобы они смеялись вместе со мной… Я так боялась, что они будут смеяться надо мной.

На лице Пинки Пай появилось странное торжественное выражение, а ее голубые глаза заблестели, когда она посмотрела в глаза каждому из своих друзей. Одно ухо дернулось, а буйные кудри, казалось, на короткую секунду потеряли свой яркий блеск. Через несколько секунд Пинки Пай кивнула.

— Да. В основном так и есть. Вот такая я в двух словах. — Признание Пинки заставило розовую пони стать необычайно серьезной, и она крепко обняла Пеббл. — У меня нет уверенности Лаймстоун или стоической самоуверенности Мод. Я была маленьким испуганным жеребенком, поэтому научилась быть смешной. Иначе я могла бы стать похожей на Марбл.

— Это были наши лучшие дни, — вздохнула Рэрити с самым драматическим видом. — Что с нами случилось? Как мы перестали быть такими близкими? Это так приятно, просто сделать это снова. — Рэрити сделала неопределенный жест, пытаясь охватить все вокруг, чтобы придать своим словам смысл и значение. — Я не понимаю, что произошло, совсем не понимаю.

— Жизнь, — сказала Флаттершай, ее голос был мягким и скрипучим. — Жизнь случилась. Некоторые из нас пустили корни, а некоторые… ну, некоторые пошли дальше. Наши кьютимарки притягивали нас друг к другу, но они же и отдаляли нас друг от друга.

— Прости, дорогуша, я… — тут наступила пауза, и Рэрити вытерла глаза: она только что вышла из душа, и тушь не успела размазаться, — о боже, у меня, кажется, наступил момент, извини. — Как ни старалась Рэрити, она не смогла смахнуть слезы, и одна из них упала на Спайка, заставив его вздрогнуть всем телом.

— Я собрала полный чемодан вкусностей как раз для таких моментов, как этот! — Улыбка вернулась на лицо Пинки, и она вскочила на копыта. — Я сейчас вернусь, не веселитесь без меня!

## Глава 4

* * *

Болезненная, но полная оптимизма в предвкушении яркого и чудесного дня, Твайлайт Спаркл подняла стакан с яблочным соком и сделала долгий, совсем не по-принцесски, глоток. Накануне вечером она была избита и измучена бурей, но при этом прекрасно провела время. Поскольку ее магия была немного непредсказуемой, она не смогла просто наложить заклинание, чтобы прогнать бурю, — ей пришлось делать это тяжелым способом, с помощью мышц и сухожилий.

Но так ей было приятнее.

Рейнбоу Дэш вместе с целым крылом отважных и бесстрашных пони-пегасов влетела в самое сердце бурлящего вихря, и вместе они разогнали бурю, прежде чем она успела нанести городу реальный ущерб. Так что сегодня должен был быть прекрасный солнечный день, идеальный день, и Твайлайт с нетерпением ждала церемонии открытия.

По телу Твайлайт пробежала дрожь от волнения, когда она подумала о граде и о том, как молнии вспыхивают внутри торнадо, когда он формируется. В ее внутренностях возникло приятное напряжение, а мышцы живота напряглись. Твайлайт нравилось сражаться с бурями, и с годами она все больше и больше сближалась со своими частями пегаса и земного пони.

Та ее часть, которая была пони-пегасом, была задиристой и требовала насилия.

Пожевав, Рейнбоу Дэш подтолкнула Твайлайт локтем и со знанием дела подмигнула:

— Приятно, правда?

Опустив бокал, Твайлайт кивнула. Действительно, приятно. Она была вся в синяках и шишках, а чувствовала себя прекрасно. Выглядела она отвратительно, но ей было все равно. Прошлой ночью она была великолепна, даже если и споткнулась, пытаясь вылететь из окна. Она никогда бы не сказала этого вслух, но эта поездка стоила того, чтобы побороть торнадо.

— Церемония начнётся в полдень, и мы все должны быть рядом с Твайлайт, — обратилась Эпплджек ко всем сидящим за столом пони. — Так что не теряйтесь и не отвлекайтесь, иначе, полагаю, вы получите лекцию от Флаттермамочки.

— Эпплджек…

— Я ничего такого не имела в виду. — Эпплджек подняла копыто и постаралась выглядеть как можно более извиняющейся.

Вздохнув, Флаттершай немного сдулась и сгорбилась над столом:

— О, я так люблю своих маленьких подопечных, мне нравится ухаживать за жеребятами, и я люблю знакомить их с животными, но мне нужно отдохнуть от них. — Глаза кобылы сузились, а когда она продолжила, ее голос изменился, став более хриплым и жестким. — Иногда они действуют мне на нервы и намеренно испытывают мое терпение, пытаясь добиться от меня реакции. Ужас.

— Спа, — сказала Рэрити так, словно это было волшебным средством от всего на свете. — Мы с тобой пойдем в спа, чтобы разобраться в себе. У меня тоже нервы расшатаны.

— Флаттершай, каждой маме нужен перерыв, и полагаю, воспитателям жеребят тоже. — Эпплджек отодвинула пустую тарелку и наклонилась над столом, чтобы лучше видеть глаза Флаттершай. — Я люблю своих двух маленьких кобылок… люблю… но иногда мне надоедает на них смотреть. Они ужасно истощают мое терпение. Мне просто надоедают эти маленькие зануды, и тогда мне нужно убраться подальше от этих зануд, пока я не натворила что-нибудь, о чем потом пожалею. — Моргнув, Эпплджек проигнорировала шокированные взгляды своих друзей. — Как сейчас. Я здесь, они дома, и я могу выпустить пар. Когда я вернусь домой, когда все это закончится, я буду лучшей мамой и не буду постоянно думать о том, как задушить маленьких бесенят или связать их веревкой.

— О… о… о… о боже… — Флаттершай заикалась, ее уши прижались к мордочке. — Вы не поверите, какие мысли лезут мне в голову, когда они плохо себя ведут. Я думала, со мной что-то не так. — Она со свистом втянула в себя воздух, а затем выпустила его в длинном, медленном выдохе, от которого раздулись ноздри.

— Неа. — Эпплджек взяла ярко-оранжевый фаянсовый кувшин и налила себе еще один стакан яблочного сока. — Это нормально, когда хочется придушить маленьких мерзавцев.

Закрыв глаза, Флаттершай вздохнула:

— О, это облегчение.

— А я… — Сумак на мгновение запнулся, выглядя немного нерешительным, и его уши дернулись. Он сглотнул, затем попытался снова. — Я заставляю вас чувствовать себя так? — В голосе Сумака Эппл послышалось любопытство.

— Да! — сказали все присутствующие за столом кобылы разом.

Рот жеребенка раскрылся от шока и удивления.

— Никогда, еще никогда я не встречала более любопытного жеребенка, даже я сама.

Сумак попытался оправдаться:

— Твайлайт, я…

— Ты разбираешь вещи, которые не нужно разбирать, чтобы посмотреть, как они работают!

И снова Сумак попытался оправдать свое поведение:

— Эпплджек, я могу объяснить…

— Все эти попытки сделать музыку оружием с помощью Винил Скрэтч, — сказала Рэрити, помешивая свой кофе. — Всему Понивиллю пришлось проверять уши. — Рэрити с кислым видом несколько раз прищелкнула языком, когда Флаттершай вдохнула. Закатив глаза и сделав драматический взмах копытом, она добавила: — В тот последний раз все пони в Понивилле пустились в пляс, и было немало переполоха.

— Управление разумом куриной армии!

Обиженный со всех сторон, Сумак повернулся лицом к Флаттершай, надеясь все уладить:

— Флаттершай, это сработало бы, если бы я…

— Эй, надо отдать должное, эти цыплята съели много жуков, прежде чем все пошло не так.

Все присутствующие взрослые повернулись и посмотрели на Пинки Пай. Веки и уши подергивались. Уголки ртов подрагивали. Сумак опустился в кресло, а Пинки Пай, сидевшая рядом с ним, обхватила его за плечи передней ногой. Нагло бросив вызов, Пинки Пай смотрела на своих друзей с мужественной улыбкой на мордочке, а ее голубые глаза сверкали.

— Он получил в свое управление армию цыплят, это было эпично.

— А Флаттершай смогла снова взять их под контроль своим взглядом, — добавил Сумак, думая о том, как бы не расплавиться в луже смущения под столом.

Некоторые вопросы лучше не задавать.

* * *

У Твайлайт ушло немного времени на самоанализ, но она обнаружила, что теперь чувствует себя немного удрученной. Её друзья снова разбрелись на четыре стороны, занимаясь своими делами. Рэрити, Флаттершай и Эпплджек отправились в спа-центр Эпплузы. Пинки Пай унеслась с двумя драконами и двумя жеребятами. Рейнбоу Дэш сейчас раздавала автографы своим обожаемым фанатам.

Казалось, что до полудня еще очень далеко, и Твайлайт снова почувствовала себя жеребенком, размышляя, как скоротать долгий день. Она вспомнила о прекрасных днях своего детства, когда скука была самой страшной угрозой для нее, когда она была дома после школы и предоставлена сама себе. Утром она читала или играла в школу, где она была учительницей, а Смарти Пэнтс — ее преданным, верным, всегда внимательным учеником. Она думала об обедах: мама готовила макароны с сыром, кукурузой, горошком и морковью. Твайлайт любила эти цвета: яркий, живой зеленый горох и веселый оранжевый цвет моркови.

Затем наступали долгие послеобеденные часы, иногда проводимые с отцом, но чаще — с Кейденс. Они строили крепости из книг или подушек и испытывали теплое, надежное, уютное чувство, когда можно спрятаться внутри сооружения, которое сам для себя создал, в безопасности от внешнего мира. Долгие часы бесконечных полудней, которые тянулись бесконечно долго, и которые Спайк коротал в дремоте.

Когда она была жеребенком, времени было слишком много. Теперь, когда она стала взрослой, кобылой, принцессой, времени было слишком мало. Часы проходили как один миг. Дни исчезали без предупреждения. Время было чем-то ускользающим, неуловимым, им приходилось управлять с помощью расписания, чтобы все не ускользало бесконтрольно.

Но полдень? До полудня было еще очень и очень далеко, и Твайлайт вздохнула, размышляя о том, сможет ли она обойтись без строительства книжного форта в публичной библиотеке.

* * *

Как-то так получилось, что время ускользнуло от Твайлайт, как это обычно бывает. Она, конечно, пошла в публичную библиотеку Эпплузы, и у нее был соблазн сделать книжный форт, но вместо этого она начала "Час чтения принцессы Твайлайт Спаркл". Вокруг нее собралась внушительная армия маленьких жеребят и даже несколько взрослых, а потом почти четыре часа пролетели как один миг.

Это было как раз то, что ей нужно. Чувствуя себя превосходно, она поспешила сквозь толпу, пробираясь к центральной сцене на городской площади. На улице толпились буйволы, как это обычно бывает, — они были крупными созданиями, которым требовалось много места. Узкие улочки Кантерлота не были идеальным местом для буйволов.

Она не опоздала, но и не пришла раньше. Взглянув на городскую башню с часами, она поняла, что у нее есть несколько минут в запасе. Ухмыляясь, она пробралась сквозь толпу зрителей и рысью поднялась по довольно крутым ступеням на вершину сцены. На последней ступеньке она споткнулась и, пошатываясь, вышла на сцену, обнаружив, что забыла надеть очки для чтения. Услышав смех, она навострила уши и, восстановив свое достоинство, вдоволь посмеялась.

Облизав губы, Твайлайт посмотрела на своих друзей, пока ее крылья судорожно бились о бока. Сколько времени прошло? Как давно Элементы Гармонии не воссоединялись для публичного выступления? Прошло уже столько времени, что Твайлайт было трудно вспомнить. Она стояла, чувствуя на себе взгляды толпы, и размышляла о том, как все сложилось. Она сняла очки для чтения и, сверкнув магией, отправила их в свой багаж, спрятанный в гостинице.

— Приветствую вас, жители Эпплузы! — Твайлайт не ошиблась в выборе слов, ведь в Эпплузе есть жители, которые не являются пони. Она должна была помнить о таких вещах, так как любой промах в выражениях был приглашением для менее пикантных элементов прессы разорвать ее на части. Топот копыт — его было трудно расслышать за радостными возгласами толпы — возвестил о том, что Брейберн пересекает сцену и стоит рядом с ней.

— Я, как вы знаете, принцесса Твайлайт Спаркл, а это мои дорогие друзья. Вы знаете их как Элементы Гармонии. В порядке следования у нас есть Флаттершай, Элемент Доброты. Рейнбоу Дэш, Элемент Верности…

— А еще я Элемент Крутости! — закричала Рейнбоу.

Не останавливаясь, Твайлайт продолжила:

— Эпплджек — Элемент Честности. Рэрити — Элемент Щедрости. И, наконец, Пинки Пай, Элемент Смеха. — Когда толпа заревела, Твайлайт подождала, пока шум утихнет, и стала наблюдать, как ее подруги машут огромной толпе.

Когда толпа затихла настолько, что можно было продолжать, она сказала:

— Мы объединились, чтобы сразиться с Найтмер Мун и остановить вечную тьму. Именно наша дружба помогла нам пережить то тяжелое время… Мы, конечно, не были тогда искателями приключений. — Твайлайт покачала головой и услышала смех, раздавшийся как у нее за спиной, так и в толпе. — Друзья вместе делают удивительные вещи. Мы с подругами несколько раз спасали мир. Благодаря им я стала принцессой.

Сделав паузу, Твайлайт почувствовала, что ее горло сжалось, а в глазах появилось раздражающее жжение, которые немного помутнели от избытка влаги, несомненно, вызванного пылью в воздухе:

— Я очень многим обязана своим друзьям, без них я бы не была там, где я сейчас. Все, что у меня есть, все, чего я добилась, все, что я сделала, — все это благодаря им.

Твайлайт услышала довольно сопливое фырканье и поняла, что это Рэрити:

— Вот почему мы здесь сегодня собрались… Фестиваль Дружбы Эпплузы! Мэр Брейберн пожелал, чтобы главной темой праздника была благодарность друзьям. Так дайте же своим друзьям понять, какие они замечательные, пока вы хорошо проводите время вместе!

— Спасибо, Твайлайт, — сказал Брейберн, подойдя к микрофону и встав рядом с Твайлайт. — Мы все благодарим тебя за то, что ты здесь, и за все, что ты для нас сделала. Ты наш друг, Твайлайт, и мы ценим все твои труды. Мы, прекрасные аликорнобоязненные жители Эпплузы, благодарим тебя.

Расправив крылья, Твайлайт повернулась и обняла Брейберна, притянув его к себе и закрыв глаза. Через несколько секунд она отстранилась, помня о своем публичном имидже и жадных взглядах прессы, которую она очень не любила. Моргнув, Твайлайт прокляла пыль и посмотрела на улыбающееся лицо Брейберна.

— Давайте все повеселимся, — сказала Твайлайт. — Я объявляю, что Фестиваль Дружбы Эпплузы открыт!

## Глава 5

* * *

Обязанности по присмотру за жеребятами легли на плечи Эпплджек, и она ничуть не возражала. Она вместе с Пинки Пай и Бумер, Сумаком и Пеббл бродили по городу, присматриваясь к нему. Здесь было на что посмотреть, но основные развлечения в первый день фестиваля еще не заработали. Было несколько манежей, и Эпплджек с нетерпением их разглядывала.

Сумак, джентльмен-жеребчик, нес зонтик в своей магии, что было для него привычным делом. Поскольку Винил была альбиносом, а Пеббл — очень чувствительной к солнцу, он всегда держал зонтик для одной из них или для обеих. Его ничуть не беспокоило, что он держит кружевной зонтик, и он шел с высоко поднятой головой.

Пинки Пай вела себя довольно степенно, что беспокоило Эпплджек, и пока кобыла рысила по пыльной дороге, она размышляла, как поднять эту тему, не показавшись при этом назойливой занудой — Эпплджек не хотела, чтобы ее приняли за Рэрити. Кроме того, нужно было думать о жеребятах — Эпплджек видела в Бумер не столько дракона, сколько жеребенка.

Пожевав губами и поволновавшись, Эпплджек остановилась на прямом подходе:

— Пинки Пай, ты должна быть счастлива, но ты выглядишь не в духе, как двухвостая кошка в комнате, полной кресел-качалок. — Когда Эпплджек заговорила, она услышала, как Пинки вздохнула, и розовая кобыла качнула головой.

— Я волнуюсь, Эпплджек.

— И почему же ты волнуешься? — От волнения голос Эпплджек стал немного звучнее, а слова растягивались, как ириска.

Пинки Пай перестала подпрыгивать, и несколько ее локонов поникли, когда она замедлила шаг. Она несколько раз моргнула, и Эпплджек увидела все признаки того, что что-то не так. Переведя взгляд налево, она увидела Сумака, который смотрел на Пинки, и Пеббл. Бумер, в свою очередь, изображала из себя заботливую младшую сестренку, не сводя глаз с толпы вокруг них, готовая к неприятностям, если они возникнут.

По мнению Эпплджек, во всей Эквестрии не было ничего более свирепого, чем Бумер Эппл, и это было предметом гордости Эпплджек, которая использовала любую возможность, чтобы похвастаться этим.

— Эпплджек, Чиз будет здесь завтра, — сказала Пинки Пай голосом, который было трудно расслышать в толпе.

— О.

— Нет, Эпплджек, это не то, что ты думаешь.

— Пинки, почему бы тебе не сказать мне, что это значит, чтобы мне не пришлось делать из себя дурочку, гадая и ошибаясь.

Пинки Пай вздохнула, поникла и уставилась на дорогу. Ее хвост слегка подергивался, как и одно ухо, и она слизывала пыль с губ своим ярко-оранжевым языком. Чувствуя легкое раздражение, Эпплджек пожелала, чтобы Пинки Пай просто выплюнула все это и перестала возиться. Чем быстрее она выплеснет все это, тем быстрее почувствует себя лучше.

— Не слишком ли ты сладка для старого Чиза? — спросила Эпплджек, ее голос стал густым, как патока в феврале.

— Ага, — кивнула Пинки, — … и в этом-то вся и проблема, Эпплджек.

— Я не понимаю. — Эпплджек не понимала, ни в малейшей степени, и хотя она любила Пинки, в ней было столько всего, что не имело ни малейшего смысла.

— Эпплджек, — начала Пинки, поднимая голову и глядя на кобылу рядом с собой. — Проблема в том, что Чиз не из тех, кто остепеняется. Он из тех, кто бродяжничает. Он идет и бродит по землям, делая то, что велит ему его кьютимарка, и это большая, большая проблема.

Эпплджек ждала, надеясь, что Пинки объяснит.

— Каждый год рубежи Эквестрии немного расширяются, а границы отодвигаются все дальше и дальше, — сказала Пинки Пай, вознаграждая Эпплджек за терпение. — Такова природа границ, они не остаются на одном месте, и Чиз Сэндвич тоже. И когда я думаю о нем, я думаю о себе, и мне становится грустно.

— Я не понимаю. — Эпплджек начинала хотеть пить, было жарко, пыльно, и она нервничала из-за того, что оказалась на незнакомой территории с Пинки Пай.

— Он — пони-тусовщик, а я — пони-тусовщица… и я поняла, что пони-тусовщики — не те пони, с которыми можно остепениться. — Еще несколько локонов Пинки обвисли, и Пеббл тревожно вздохнула. — Мы с ним были обречены с самого начала, Эпплджек. Он не может оставаться на одном месте, а я не могу остепениться и стать ответственной. Неудивительно, что я никому не нужна.

— Пинки… я… ты не можешь так говорить… — Эпплджек замолчала, придя к выводу, что у нее нет убедительных аргументов, готовых переубедить Пинки Пай.

— Я увижу Чиза, мы с ним поговорим, и у меня сердце защемит от жалости к нему, и я буду повторять все те же песни и танцы, уговаривая его остаться еще ненадолго, а он будет расстраиваться, потому что хочет остаться, но не может. Просто не может. Фестиваль закончится, и Чиз отправится странствовать, а я вернусь в Понивилль, и буду утопать в вечеринках, чтобы чувствовать себя лучше, потому что именно этого ждет от меня моя кьютимарка, и в какой-то момент убежу себя, что все хорошо и что я счастлива. Пройдет еще год или два, и я продолжу становиться старше. И однажды я снова увижу Чиза, и мы посмеемся над всем этим, ведь что еще нам остается делать?

Переведя взгляд вниз, Эпплджек увидела, что Пеббл смотрит на нее вверх. Эпплджек по опыту знала, что Пеббл должна была волноваться и даже немного бояться. Она была не в своей лиге и знала это. Никакая земная мудрость или банальные слова не могли исправить ситуацию, и Эпплджек почувствовала острый укол разочарования в себе. Пинки Пай попала в беду, а Эпплджек не видела ничего, что она могла бы с этим сделать.

Разочарованная, Эпплджек ворчала:

— О, орехи и жвачка…

* * *

Сидя на деревянном табурете с мягкой обивкой, Твайлайт Спаркл раздавала автографы. Очередь была длинной и тянулась за угол. Рядом с ней должна была находиться Рейнбоу Дэш, чтобы помогать общаться с толпой и быть Рейнбоу Дэш, но взбалмошная пегаска ускользнула. По крайней мере, Флаттершай, к облегчению Твайлайт, оставалась рядом, но ей было не до разговоров с толпой. Она просто махала ногами и издавала множество писклявых звуков.

Нервный жеребец водрузил крошечную кобылку на стол и стоял там, выглядя взволнованным и смущенным. Твайлайт посмотрела кобылке в глаза — это было важно — и протянула копыто, чтобы помахать. Маленькая кобылка смотрела на это с обожанием в глазах.

— Привет.

— Привет, — ответила Твайлайт. — Как тебя зовут?

Моргнув, крошечная годовалая кобылка выглядела весьма ошеломленной тем, что принцесса хочет узнать ее имя. Она отступила на шаг и упала бы прямо со стола, если бы отец не остановил ее, всадив свое широкое копыто в середину ее драгоценного маленького зада.

— Ее мать назвала ее Мизуной, — сказал жеребец, поднимая и опуская брови. — Моя жена немного попутешествовала и получила шикарное образование. Маленькая Мизуна с трудом выговаривает свое имя.

— У тебя красивое имя, — сказала Твайлайт, поддерживая светскую беседу.

— Спасибо, — пискнула крошечная земная кобылка.

— И хорошие манеры!

Застенчиво озираясь по сторонам, кобылка шаркала и выстукивала копытами, пока Твайлайт выводила ее имя на глянцевой фотографии. Перо двигалось несколькими отработанными штрихами, а затем, окрыленная вдохновением, Твайлайт добавила личный штрих.

Мизуна, я надеюсь, что ты вырастешь такой же любознательной, как твоя мама. Пойди и посмотри мир. Путешествуй. Всегда стремись увидеть то, что находится за горизонтом.

Вспышкой волшебства Твайлайт высушила чернила, затем свернула фотографию, с большой осторожностью вложила ее в декоративную пластиковую трубку и протянула кобылке. Та взяла ее, зажав в зубах — для нее она была слишком большой и неказистой. Она передала ее отцу, который сунул ее в свою седельную сумку.

— Спасибо, что пришла навестить меня, Мизуна. Надеюсь, мы еще встретимся. — Пока Твайлайт говорила, Спайк, как и подобает послушному помощнику, опустил на стол еще одну стопку фотографий.

— Ты милая, — сказала Мизуна, когда отец поднял ее и посадил к себе на спину. Улыбаясь, она помахала им на прощание, а затем прижалась к шее отца. — До свидания, принцесса!

* * *

Странное спокойствие овладело Пинки, и Эпплджек почувствовала легкое беспокойство. Спокойная Пинки — повод для беспокойства, так считала Эпплджек. Пинки даже улыбалась, хотя Эпплджек было трудно понять, настоящая это улыбка или фальшивая. Тем не менее, казалось, что Пинки, избавившись от нескольких забот, радуется.

Однако предупреждающие знаки не исчезали, и Эпплджек была к ним внимательна. Они проходили мимо продавца сладкой ваты, и Пинки Пай не подала ни малейшего вида. Она не волновалась и не поднимала шума из-за сладких лакомств, которые были повсюду.

А потом, без предупреждения, Пинки Пай на что-то отреагировала, но это была не еда. Эпплджек поспешила следом за Пинки, гадая, что же привлекло ее внимание, и Эпплджек испытала немалое облегчение, увидев, что Пинки снова подпрыгивает. Она проверила, как идут мелкие, и была рада, что они не отстают.

Пронзительный крик Пинки привел ее к будке, где сидели вместе земной пони и молодой взрослый бизон. Эпплджек осмотрелась и увидела баннер, натянутый между двумя столбами, на котором было написано: "Лига Единства".

— Приветик, — весело поприветствовала их Пинки. — Что это?

— Мы — Лига Единства, — ответил земной пони, указывая на баннер, висевший над его головой. — Наша цель — донести до всех, что у нас больше общего, чем мы думаем. У земных пони и бизонов на самом деле есть общее наследие.

— И что же? — спросила Пинки, наклонив голову на одну сторону.

Эпплджек ничего не сказала — что-то привлекло внимание Пинки Пай, и она за это была благодарна. Пинки была кобылой, которой требовалось отвлечься, и это было прекрасное отвлечение. Вздохнув, Эпплджек не обратила внимания на пот, который катился по ее бокам и стекал на пыльную дорогу. Она подумала, что, наверное, пора выпить, раз все закончилось.

— У нас есть общая мифология, — сказал буйвол со странным, резковатым акцентом, который не был похож на обычный говор, распространенный на юге Эквестрии. Он больше походил на Фэнси с примесью кантерлотского говора. — Хотя мы можем быть двумя разными племенами и двумя разными видами, мы оба разделяем миф о Трех Сестрах.

— О, что это за Три сестры? — Пинки Пай задрожала в предвкушении хорошей истории.

— Я узнала это на курсах подготовки к поступлению в колледж. — Пеббл навострила уши и больше ничего не сказала, не предложив никаких подробностей. Она сделала шаг в сторону от Сумака, поскольку в данный момент было слишком жарко, чтобы находиться рядом с кем-то из пони.

— Племя земных пони из старого мира, до того как мы пришли в Эквестрию, верило в Трех Сестер — кукурузу, бобы и кабачок. Три сестры-духа, которые работали вместе, чтобы поддерживать гармонию на земле и в почве. — Земной пони сделал жест копытом и на мгновение взглянул на Бумер, потому что маленькая драконесса смотрела на него.

— Буйволы тоже верят в Трех сестер, — сказал буйвол, — что удивительно, ведь мы были двумя племенами, разделенными океаном и огромным расстоянием. Но в какой-то момент, возможно, далеко-далеко в далеком прошлом, наши племена должны были вступить в контакт.

— Отлично! — Голубые глаза Пинки Пай блестели, когда она слушала с восторженным вниманием.

— Это практика выращивания, которая сохраняет землю, — начал земной пони. — Кукуруза вырастает высокой, давая фасоли и кабачкам место для роста. Но кукуруза лишает почву жизни и делает ее пыльной. Бобы растут, взбираясь на кукурузу, и бобы возвращают жизнь в почву. Кабачки растут внизу, покрывая землю побегами, удерживая верхний слой почвы и не давая ей вымываться или выдуваться. Кабачок также агрессивен и подавляет сорняки.

Подняв левое переднее копыто, Пинки Пай начала постукивать им по подбородку, и ее лицо исказилось от сосредоточенности. Эпплджек была немного озадачена: она сама выращивала кукурузу, бобы и кабачки вместе, это было просто здравым смыслом. Она никогда раньше не слышала о "Трех сестрах", но знала о причинах такой практики. Кукуруза позволяла бобам расти без жердей и защищала их от жуков на земле. Бобы вносили в почву азот, который кукуруза высасывала. Кабачки сохраняли почву черной и влажной, а значит, почва оставалась на грядке, где ей и место, а не в воздухе или на полу кухни, если уж на то пошло.

Может, Эпплджек и не была самым сияющим кукурузным зернышком в луговом кексе, но она не была тупицей. Она была внимательна в школе, когда пришло время изучать методы ведения хозяйства земными пони, и за годы учебы немного поднабралась знаний у Твайлайт. Это был предмет гордости — Эпплджек могла похвастаться самыми высокими урожаями с квадратного метра земли. Она делала больше, используя меньше, и никогда не упускала случая похвастаться этим.

— Думаешь, это были кентавры? — спросила Пинки, чем несказанно смутила бедную Эпплджек.

Буйвол, выглядевший испуганным, дернулся и чуть не свалился с табурета:

— Вообще-то, это уже обсуждалось, — ответил он, глядя на Пинки Пай. — В Кантерлотском университете, где я работаю профессором, было много научных дебатов на эту тему: создали ли кентавры мифологию и религию как средство передачи важной информации из поколения в поколение.

— Я так и думала! — воскликнула Пинки Пай певучим голосом. — Твайлайт всегда обвиняет меня в том, что я не обращаю внимания, когда она пускается в рассуждения о кентаврах, но обычно я пеку или готовлю и занимаю свои копыта, а когда копыта заняты, я могу лучше обращать внимание и запоминаю каждое её слово, а ей есть что рассказать о кентаврах и о том, как сильно они всё продумали, чтобы обеспечить наше выживание.

Испугавшись, земной пони рядом с буйволом уставился на Пинки, и Эпплджек тоже.

— Это здорово, что у нас так много общего! Я хочу присоединиться к вашей лиге и предложить поддержку. Сколько это стоит? — Пинки Пай, охваченная волнением, подпрыгнула на месте и щелкнула копытами.

— Ну, — ответил земной пони, — мы предлагаем годовые подписки и пожизненную подписку, если вам интересно…

## Глава 6

* * *

Едкая пыль была горькой, и ощущение от нее во рту напоминало прикосновение языка к батарейке, что она проделала однажды, будучи жеребенком, к немалому удовольствию своего отца. Рэрити, покрытая землей и пятнами, подняла голову и ощутила чувство выполненного долга. Сиротский приют строился с надеждой, что он будет завершен к Фестивалю Дружбы Эпплузы. Завершение строительства полностью зависело от щедрости незнакомцев, и Рэрити была полна решимости внести свою лепту, даже если ее магия была немного не в порядке.

Шелковый шарф был обмотан вокруг головы, чтобы защитить от солнца, и ей как-то удавалось держать зонтик, пока она трудилась. Ее солнцезащитные очки были заляпаны пылью, грязью и потом, хотя она ни за что на свете не призналась бы, что потеет. Над ней Рейнбоу Дэш поднимала прессованные тюки сена, которые опускались на место, чтобы их можно было обмазать саманной смесью. Здание представляло собой высокий луковичный купол, пол которого был утоплен в землю, чтобы поддерживать стабильную температуру.

Рейнбоу Дэш, маленькая и стройная даже для пегаса, была намного, намного сильнее, чем казалась. Она с легкостью поднимала многочисленные тюки и летела вместе с ними, что в такую жару было настоящим подвигом. Рэрити восхищалась выносливостью подруги и гадала, какие изменения она пережила в Роще Друидов вместе с Флаттершай. Обе отправились вместе, и обе вернулись… другими. Флаттершай вообще мало говорила о случившемся, а Рейнбоу Дэш вообще ничего не рассказывала, упорно отказываясь говорить об этом.

Это заставляло Рэрити беспокоиться.

* * *

Пинки Пай перестала вести себя забавно, и это немного обеспокоило Сумака. С Пай было так: за ними нужно было следить больше всего, когда они вели себя так, будто все в порядке. Слай Пай, младший брат Пеббл, был совсем не похож на свою маму, Мод. Слай был немного похож на Лаймстоун, с примесью Марбл и с примесью Пинки Пай для вкуса. Когда Слай становился тихим и застенчивым, все пони паниковали.

А тут еще Пеббл изо всех сил старалась показать, что все в порядке, и именно по этому Сумак понял, что она может сломаться от давления. Оставалось выяснить, кто первый сорвется: Пинки Пай или ее племянница Пеббл Пай. Сумак знал, что Эпплджек осознает опасность, но Эпплджек ничего не говорила и не делала, и ему стало интересно, что она задумала. Эпплджек была хитра, и с каждым годом Эпплджек становилась только проницательнее, с возрастом становясь мудрее и хитрее.

Она становилась Грэнни Смит.

Пеббл нужна была ее сестра, Мегара, но Мегара была дома, занималась пением и фортепиано. Сумак не понимал, в чем смысл: Мэг не столько пела, сколько мяукала, но Тарниш клялся, что в ней есть талант, и Октавия тоже утверждала, что он есть.

Любовь не только слепа, но и глуха.

Любовь делает с пони забавные вещи, и Сумак знал это не понаслышке. С Пеббл он достиг другой стадии любви — горячей, надоедливой, запутанной, которая принесла с собой множество тревожных эмоций. По ночам ему снились поцелуи с ней и многое другое, лихорадочные сны, после которых он просыпался потным и влажным, не говоря уже о том, что ему было очень стыдно, ведь его матери, все три, прекрасно знали, что происходит. Хуже всех пришлось Лемон Хартс, которой срочно требовалось поговорить об этом.

Еще хуже было то, что он больше не мог смотреть в глаза принцессе Луне. Она знала.

Он еще не набрался смелости заговорить с Пеббл, но у него были планы, грандиозные планы, в которых он должен был свалить ее с копыт, увидеть ее голой и наконец узнать, что у нее за кьютимарка. Пока что было довольно много потных, грубых, нервных тренировочных поцелуев, пока он набирался смелости, чтобы решиться на что-то более серьезное. Следуя советам Твайлайт, он составил график, контрольный список и дорожную карту для достижения успеха.

По мере того как развивались его отношения с Пеббл, ему казалось, что его отношения с её семьёй немного испортились. Они по-прежнему любили его, но теперь в них чувствовалось напряжение, странное напряжение, которое Сумак не мог игнорировать. Клауди бросала на него смешные взгляды, а он жил в смертельном страхе перед ее коллекцией ложек. Мод все еще любила его, в этом не было сомнений, но бывали моменты, когда Сумак обнаруживал, что Мод смотрит на него каким-то странным взглядом, отчего ему хотелось вырыть себе могилу.

А еще был Тарниш.

Тарниш мог быть страшным.

* * *

У Флаттершай, к ее собственному удивлению, было много поклонников. К ее разочарованию и огорчению, посетители просили у нее автограф, что вызывало недоумение. Она не была героем, героями были другие. Флаттершай всегда считала себя просто сопровождающей, чтобы оказать эмоциональную поддержку.

И все же почти все пони, которые просили у нее автограф, были похожи на нее, что она только сейчас начала понимать. Застенчивые, заикающиеся, сбивающиеся, запыхавшиеся, с трудом решающиеся на простую просьбу. До Флаттершай дошло, что она — источник вдохновения, и она не знала, как к этому относиться. Пони, да и другие существа, такие же, как она, искали у нее вдохновения, как выжить застенчивому, замкнутому интроверту во враждебном, властном, неумолимом мире.

Все пони смотрели на нее, присматривались к ней, следили за каждым ее движением и пытались ей подражать. Сама мысль об этом вызывала панику, и Флаттершай это не нравилось, совсем не нравилось. Она не понимала, как оказалась в этой ужасной, кошмарной, чудовищной ситуации.

От одной мысли об этом Флаттершай захотелось спрятаться под стол.

* * *

— Я достигла своего конца, — объявила Пеббл, достигнув своего конца и чувствуя необходимость что-то сказать по этому поводу. С ней были пони, которым она доверяла, которых любила, которые были ей семьей. А еще была Бумер, но ее отношения с Бумер были сложными, слишком сложными для слов.

Сгорбившись над столом, несчастная, потная и слишком горячая, Пеббл издала стон:

— Кажется, у меня сейчас начнется настоящий психоз. Я не могу справиться ни с этой толпой, ни с этой жарой. Я устала, у меня стресс, и я не могу перестать беспокоиться о соревнованиях по Шаттерстоун. Последние восемнадцать месяцев я безостановочно тренировалась ради этого, и я просто не могу больше справляться с давлением.

— Хочешь вернуться в отель? — спросила Пинки Пай, поднимая голову от стакана с мятным лимонадом, и соломинка заскребла по ее пушистому подбородку.

— Если я не вернусь, то либо начну плакать, либо бить предметы, — ответила Пеббл.

— О-о-о… — Бумер выглядела немного обеспокоенной, а напиток, который она держала в хвосте, дрожал, заставляя кубики льда подрагивать.

— Спасибо, что хоть что-то сказала, а не просто взорвалась. Я благодарна тебе за это. — Эпплджек, выглядевшая довольно потной и изможденной, устало вздохнула. — Знаешь, вернуться в прохладу было бы неплохо. Здесь слишком жарко. Когда я была моложе, мне не так уж и мешала жара, но сейчас я устала.

— Тебе не нужно притворяться усталой, — безразлично сказала Пеббл. — Мне не нужна жеребячья нянька, чтобы присматривать за мной в гостинице. Я могу вздремнуть и без того, чтобы меня держали за копыто.

— Не будь такой резкой, мисси. — Сузив глаза, Эпплджек строго посмотрела на шоколадно-коричневую кобылку. — Я действительно устала и не пыталась обращаться с тобой как с жеребенком.

Опустив голову, Пеббл посмотрела на свою наполовину съеденную тарелку с едой:

— Прости. Я сейчас не в духе. Я не хотела этого. Вот почему мне нужно вернуться в гостиницу.

Поморщившись, Эпплджек оставила эту тему, к большому облегчению Пеббл. Сумак откусывал от своей кукурузной лепешки, а Пинки Пай продолжала потягивать мятный лимонад через соломинку. Когда Пеббл отодвинула свою тарелку, Бумер воспользовалась этой возможностью, чтобы сожрать все до последней крошки. Когда рядом была Бумер, ничего не пропадало даром, потому что Бумер любила есть все подряд.

— Мне трудно быть идеальной, — сказала Пеббл, пока Бумер поглощала кукурузные оладьи с халапеньо. — Я хочу этого больше всего на свете, я очень, очень хочу этого. Это разъедает мои внутренности, и я уже не могу спать по ночам. Принцесса Луна даже мучает меня во сне из-за этого.

— Мучает? — тон Пинки Пай был недоверчивым и в то же время немного обеспокоенным. — Мучить — это сильно сказано, Пеббл. Я думала, что вы с принцессой Луной друзья.

— Ну, это похоже на мучения, — ответила Пеббл, складывая передние ноги на бока. — Мы с принцессой Луной дружим по переписке, я написала ей о своих снах, а она пока ничего не ответила. Мне кажется, что она избегает этой темы.

— Хм… — Пинки наградила Пеббл потными объятиями.

— Ты не умеешь проигрывать. — Бумер, выглядящая немного испуганной, пригнула голову, и ее желтые глаза были полны страха. — Прости, но это правда.

— Это правда, — признала Пеббл, — я не очень хорошо проигрываю. Из-за этого мы с тетей Лаймстоун и ссоримся. Никто из нас не умеет проигрывать. И вот что происходит в моих снах. Я проигрываю, а потом теряю свои шарики, а в последнем сне тетя Марбл читала мне нотации за то, что я разрушила весь Понивилль.

— Ну и сон, — проговорила Бумер дымчатым шепотом.

— Лекции от Марбл — это хуже всего, — сказал Сумак, поморщившись. — Это как нотации от Флаттершай. Ты просто знаешь, что если кто-то из них читает тебе нотации, значит, ты перешел черту и заслужил это. Ты не можешь жаловаться на это, не можешь протестовать, ты просто должен это принять.

— Да, — вздохнула Пинки, получившая нотацию от обоих.

— Лекция про цыплят станет легендой в Понивилле, я думаю…

— Заткнись, Бумер.

— Не говори мне заткнуться, Зудящий![1] — Бумер повернула голову и с дразнящей улыбкой посмотрела на Сумака. Через несколько секунд Бумер сникла, когда Сумак не клюнул на приманку, и продолжил есть все, что попадалось на глаза.

— Получать нотации от Октавии — тоже не самое приятное занятие. — Уголки рта Пеббл изогнулись вниз, и все ее лицо сморщилось, а уши опустились. — О-о-о-о-о… посмотрите на меня, я вся такая чопорная, правильная и идеальная, и я собираюсь подробно объяснить вам, почему вы отстой, с моим чванливым троттингемским акцентом… бла-бла.

Эпплджек громко фыркнула и прикрыла рот копытом, чтобы не рассмеяться, потому что знала, что смеяться ей не следует. Когда копыто не помогло, она сняла шляпу и принялась грызть ее край, все ее тело сотрясалось от беззвучного смеха, который она не могла сдержать. Слезы, похожие на пот, катились по ее щекам, а пряди гривы прилипли к лицу.

У Пинки Пай, сидящей за столом, дела обстояли не лучше, и она корчилась, пытаясь сдержать смех. Сумак был слишком ошеломлен, чтобы смеяться, и сидел с открытым ртом, став жертвой слишком многих лекций Октавии… и он, и Винил. Они с Винил провели немало времени, стоя в углу вместе, в надежде, что это их чему-то научит.

Пока ничего не вышло, но Октавия была из тех, кто надеется и никогда не сдается.

— Я устала, у меня все чешется, мое платье промокло в самых неподходящих местах, и я хочу домой… в отель… неважно. — Глаза Пеббл потемнели, а уши выгнулись над мордочкой, обнажив розовую плоть внутри них. — Я чувствую себя сейчас отвратительно, мерзко, знаю, что от меня воняет, и я абсолютно ненавижу все в этом месте. Здесь шумно, много публики, жарко, в тени должно быть больше сорока градусов, и я несчастна!

— Давай вернемся, — сказала Пинки, надеясь избежать полного разлада с Пеббл. — Я понесу тебя на спине, Пебс.

— Будет жарко, потно и противно. — Надувшись, Пеббл опустилась на землю, и послышалось тихое, урчащее рычание. — Но спасибо, тетя Пинки. Ты самая лучшая. — Слова Пеббл были тихими, безэмоциональными и трудноразличимыми, но Пинки их услышала.

— О, спасибо, Пеббл. — Пинки окрасилась в более яркий розовый оттенок и хлопнула копытцами. — Интересно, смогу ли я заставить тебя улыбнуться?

— Не испытывай судьбу…

## Глава 7

* * *

Вечер обещал быть прохладным и великолепным, с запада дул легкий ветерок. Солнце еще не село, но скоро сядет, и это время суток заставляло Твайлайт вспоминать о своей подруге, Сансет Шиммер. Прозвучал свисток поезда — тоскливый и печальный звук, хотя Твайлайт не могла сказать, почему она так думает.

Флаттершай отправилась на поиски еды, и Твайлайт знала, что ей следует заняться тем же, но она не могла не осмотреться. Именно тогда на неподготовленную Твайлайт со всех сторон посыпались объятия, и она в растерянности чуть не бросилась защищаться от неожиданности, пока не поняла, что происходит.

— Давно не виделись!

Обхватив крыльями нападавших, Твайлайт кивнула:

— Конечно, Пайпер. Как дела?

— Пытаюсь угнаться за всеми! — пронзительно ответила Пайпер, а потом начала смеяться, поправляя очки, которые сбились во время борьбы в объятиях.

Придя в себя, Твайлайт обнаружила, что запыхалась от объятий Хеннесси, и посмотрела на жеребенка, который стал длинным и высоким:

— Вы все выглядите замечательно… Я скучала по вам.

Повернув голову, Твайлайт окинула взглядом толпу, все из которой были в солнцезащитных очках. Фликер, стоик, был таким же, как и всегда. Большой, грузный, мускулистый, он был самым крупным коротышкой, которого она когда-либо видела, и одна только его шея должна была быть размером с ее туловище. Хеннесси был высоким, стройным и, можно сказать, женственным. Пайпер никогда не полнела, она оставалась тощей, слишком худой и хрупкой на вид. Улыбка Твайлайт превратилась в озабоченный хмурый взгляд, когда она подумала о привычках Пайпер в учебе — Пайпер была еще одной Мундэнсер. И тут, к радости Твайлайт, перед ней предстало зрелище, от которого ее хмурый взгляд исчез без следа…

— Вонючка! Селено! Что вы тут делаете с этими неисправимыми негодяями?

Сидя на спине Вонючки, Селено одарила Твайлайт гордой улыбкой:

— Мы присоединились к Подземному Дозору. Вонючка умеет заставлять паразитов падать замертво, а мои знания о ядах можно использовать во благо.

— Я очень рада снова всех вас видеть. Я так редко вижу вас при дневном свете, если вообще вижу, — сказала Твайлайт, делая еще один шаг назад, чтобы рассмотреть их всех. Она полагала, что в последний раз видела их во время осенней чистки Понивилля, потому что на весенней чистке она не присутствовала.

— Мы заняты, — ответил Фликер хрипловатым голосом, который звучал так, словно он прополоскал рот виски, гравием и осколками разбитого стекла. — Хотя приятно, когда есть свободное время. В последнее время мы нечасто выходим на поверхность.

— Селено… — протяжный говор Брейберна наполнил воздух. Жеребец заколебался, выглядя неуверенно. — Я пришел, чтобы найти Твайлайт и сказать ей, что ее друзья приглашают ее на ужин. Я не ожидал увидеть тебя.

— Брэй, как дела? — Глаза Селено затуманились, и маленькая гарпия распушилась, став вдвое больше, чем была на самом деле.

— Чувствую себя виноватым за то, что сделал все эти годы назад, — ответил Брейберн, его голос стал более протяжным и хриповатым.

Послышался слабый шелест перьев, когда Селено переместилась на спине Вонючки, а затем, взмахнув крыльями, перескочила на спину Брейберна и уселась там, не забыв провести острыми когтями по мягкой, мясистой шкуре пони:

— Ты не знал и поступил правильно. Такие, как я, опасны для таких, как ты. Нет никаких обид, Брэй. Никогда не было и не будет. В моем руководстве для героев сказано, что герои не должны обижаться, и я делаю все возможное, чтобы жить по правилам.

Никто из присутствующих не стал возражать Селено, ведь именно Твайлайт написала "Руководство для гарпий по Героическим Начинаниям".

Моргнув несколько раз, Брейберн, понимая, что все присутствующие пони смотрят на него, издал приглушенный писк смущения:

— Ты пришла помочь нам, когда наши какашки украли. У нас было грандиозное приключение…

— Это были хорошие времена, — сказала Селено.

— И в какой-то момент ты стала моим близким другом. Не проходит и дня, чтобы я не сожалел о том, что сделал… Я просто не знал, и мне очень жаль. — Тон Брейберна был извиняющимся, а его морщинки — искренними.

— Ты плачешь каждый раз, когда видишь меня.

— Ты мой друг, а я чуть не убил тебя, не успев узнать тебя получше! — воскликнул Брейберн. — Мне очень обидно за это.

Улыбаясь, Твайлайт откланялась:

— Я собираюсь найти себе ужин. Было приятно увидеть всех вас снова. Пайпер, оставайся на связи, хорошо?

— Хорошо, — отозвалась Пайпер, помахав Твайлайт.

— Пойдем, Брейберн, вспомним старые времена, — сказал Вонючка. — Пайпер, Фликер, Хеннесси, мы догоним вас позже, хорошо?

— Хорошо…

* * *

В столовой отеля было не так много пони, и в ней царила приятная прохлада. Твайлайт вздрогнула, проходя через дверной проем: испаряющийся с ее тела пот заставил ее почувствовать холод и липкость. По опыту она знала, что это ощущение пройдет, но резкие перепады температуры всегда вызывали у нее дискомфорт.

На столе было накрыто довольно много блюд — легкая еда, много фруктов и зелени. Приблизившись, Твайлайт задержала взгляд на зеленых, оранжевых и розовых кусочках дыни и, сама того не замечая, облизнула губы. Манящая влага блестела в резком свете ярких электрических лампочек, свисавших с потолка наверху.

Рейнбоу Дэш прислонилась спиной к стене позади нее с бутылкой газировки в щетках. Рядом с ней Эпплджек ела зеленый листовой салат. Флаттершай зажала между передними копытами высокий стакан холодного чая, а ее изящные губы обхватили соломинку. Рэрити, выглядевшая довольно грязной, чумазой и потной, ссутулилась в кресле, жуя кубики льда, которые она выловила из своего стакана с холодным чаем. Пинки Пай поглощала какой-то фруктовый салат с амброзией, а по обе стороны от нее сидели Пеббл и Сумак.

Бумер докучала Спайку, и все в мире Твайлайт было в порядке.

Твайлайт села, устало вздохнув и положив передние ноги на край стола совсем не по-принцесски. Рэрити налила стакан холодного чая, который Твайлайт приняла с благодарностью. Твайлайт поняла, что она вся потная, грязная и покрытая солью. Кроме того, у нее было сильное подозрение, что она вонючая, а ямки под крыльями пахнут так, что пегаса можно сбить с крыши флигеля.

— У Пеббл вышла симпатичная табуретка, — сказала Флаттершай Твайлайт.

Рейнбоу Дэш, Эпплджек, Сумак, Пинки Пай, Спайк и Бумер начали хихикать, а Твайлайт не понимала, что тут смешного. Рэрити закатила глаза и скривила губы от отвращения. Сделав глоток холодного чая, Твайлайт вздрогнула от облегчения: пересохшее горло увлажнилось, и она почувствовала, как Флаттершай коснулась ее передней ноги.

— Я хорошо рассмотрела табуретку Пеббл, она потрясающая.

Снова хихиканье. Твайлайт, чувствуя раздражение, не поняла шутки.

— Она была идеально гладкой, без единого бугорка, — продолжала Флаттершай.

У Рейнбоу Дэш пошла носом газировка, и пегаска зашипела от боли, а Эпплджек похлопала ее по спине. Схватившись за бока, Пинки Пай вывалилась из кресла и рухнула на пол с диковинным розовым звуком. Встряхнув головой, Рэрити смирилась с тем, что ее терпение ушло на отдых, и грязно-белая кобыла издала стон полного отвращения. Спайк и Бумер прижались друг к другу с зажмуренными глазами и смеялись, подергивая хвостами.

— Я очень горжусь своими табуретками, — безэмоционально ответила Пеббл. Когда она говорила, одно ухо у нее дергалось. — Сумак наблюдал, как я это делаю, и я рада, что он был рядом и помогал мне. Ты знаешь, что тебе комфортно с твоим другом-жеребенком, когда ты можешь сделать табурет, а он смотрит на тебя.

Теперь уже Эпплджек упала со стула и потянула за собой Рейнбоу Дэш. Они прижались друг к другу, пока несколько гостей в столовой наблюдали за происходящим. Твайлайт по-прежнему не понимала, что в этом смешного, и теперь досадовала, что не поняла шутки. Пинки Пай теперь била передними копытами по полу, завывая от смеха.

— Что смешного? — спросила Флаттершай, растерянно моргая, а ее желтое лицо стало таким же розовым, как и грива. — Почему все пони смеются?

На что Твайлайт ответила:

— Хотела бы я знать…

* * *

Собравшись в апартаментах принцессы Твайлайт, Рэрити, теперь уже свежая и чистая, обратилась к своим друзьям:

— Сегодня вечером я забронировала для нас несколько горячих минеральных источников. Я подумала, что после долгого дня нам всем не помешает хорошенько понежиться. Я знаю, что умираю от желания.

Твайлайт кивнула и подумала, что сейчас это звучит очень даже неплохо. Она была измучена, измотана и устала, если верить Эпплджек. Хорошо бы понежиться в источниках и, может быть, по очереди потереть друг другу спинку. Это было бы здорово. Твайлайт почувствовала, как в ее теле нарастает напряжение, вызванное предвкушением хорошего массажа спины. Сама того не замечая, ее взгляд остановился на Рейнбоу Дэш, глупой пони, которая слишком сильно смеялась над такими словами, как "табуретка".

От Рейнбоу Дэш у Твайлайт перья затрепетали, и она не знала почему. Возможно, это была особенность пегасов, которую она просто не понимала.

— Я ни за что не буду мокнуть в горячем источнике с кучей кобыл, — заявил Сумак, вызывающе сложив передние ноги на грудь.

— О, дорогуша, настанет день, когда ты вспомнишь о том, что только что сказал, и почувствуешь неизгладимое чувство сожаления, — сказала Рэрити, произнося слова в своей самой восхитительной манере. С ее губ сорвалось кокетливое хихиканье, она повернула голову и понимающе хлопнула ресницами в сторону Спайка.

Спайк рухнул на пол, вцепившись когтями в щеки, и издал необычное хихиканье, от которого Бумер закатила глаза. Она подняла руку, подражая одной из театральных поз Рэрити, и драконица изобразила обморок, отчего нижняя губа Рэрити выпятилась.

— С каждым днем у Бумер это получается все лучше и лучше, — заметила Эпплджек, и ее слова вызвали у Рэрити неприязненный взгляд.

— Она просто ревнует, потому что Спайк меня обожает. — Рэрити откинула голову назад и фыркнула.

— А вот и нет! — возразила Бумер, выставляя на всеобщее обозрение все свои перепонки и шипы. — Неправда!

Чувствуя себя так, словно вернулась в свою школу, Твайлайт глубоко вдохнула:

— Тайм-аут, — сказала она своим терпеливым учительским голосом. — Не драться, не препираться и не грубить. Хватит с вас обеих. Рэрити, она извинилась за то, что оставила дохлую форель у тебя в вентиляции, так что прекрати язвить.

Повернувшись друг к другу, Эпплджек и Рейнбоу Дэш начали хихикать, к ужасу Рэрити. Белая кобыла хмыкнула, сделала пренебрежительный взмах копытом и оставила этот вопрос без внимания. Твайлайт ждала и наблюдала за Бумер, готовая отругать ее, но драконица подумала о своем поступке куда разумнее. К облегчению Твайлайт, ее чешуя и шипы немного расслабились.

Но у Флаттершай, похоже, были другие планы.

— Знаешь, Рэрити, это было действительно неуместно. — Голос Флаттершай был спокойным, ровным и без злости, она говорила как нянька с жеребенком. — Бумер даже помогала тебе, чтобы загладить свою вину, и открыла в себе любовь к шитью. Ты нашла компетентную, талантливую помощницу, которая стремится помочь тебе и так гордится своей работой.

— Ты права, дорогуша. — Рэрити с поникшими ушами и пристыженным видом протянула Бумер переднюю ногу. — Иди сюда, Бумер, и дай мне обнять тебя. Прости меня. Мы все еще друзья?

Нехотя Бумер сползла с кровати и зашаркала по полу, клацая когтями и виляя хвостом из стороны в сторону. Она подошла к сидящей Рэрити, и они обнялись, причем Бумер оказалась в объятиях Рэрити. На лице Флаттершай появилась блаженная улыбка, и она с восторгом смотрела на двух помирившихся друзей.

— Знаешь, дорогая, раньше Спайки-Вайки был моим маленьким верным помощником в бутике, но он стал очень занят. — Рэрити сжала дракониху в объятьях, и Бумер издала дымный вздох удовлетворения. — Не знаю, что бы я делала без тебя и твоих ловких коготков.

Оказавшись в объятиях Рэрити, Бумер высунула длинный раздвоенный змеиный язык в сторону Спайка, и все в мире стало хорошо.

## Глава 8

* * *

Как сказала бы Рэрити, воды горячего источника были божественны. После того как Твайлайт весь день пеклась, она не была уверена, стоит ли окунаться в бассейн с горячей водой, но это было как раз то, что ей нужно. Рэрити раздвинула ноги и устроилась поудобнее, а Флаттершай зевнула. От воды исходил серно-медный запах, и Твайлайт была уверена, что Рэрити обязательно пожалуется, но пока не было ни единого писка.

Закрыв глаза, Флаттершай вздохнула и расслабила крылья, позволив им распахнуться. Бледно-желтый живот пегаски виднелся чуть ниже поверхности воды, и она плыла с естественной для пегасов плавучестью. Твайлайт, отвлекшись, не могла перестать смотреть на то, что демонстрировала Флаттершай, — было что-то притягательное в ее мокрой плоти, выставленной напоказ.

— Рэрити…

— Да, Твайлайт?

— Ты… ты… — Твайлайт заикалась, а потом сделала паузу, чтобы успокоиться. — Ты действительно думаешь, что Севилья мне подходит?

Приоткрыв один глаз, Рэрити посмотрела на Твайлайт, устраиваясь поудобнее:

— Дорогуша, почему ты спрашиваешь?

— Прошло уже лет пять или шесть? Мы с Севильей были близки… очень близки. Я безоговорочно доверяю ему, потому что он так осторожен, а также потому, что ему доверяют Селестия, Луна и Гослинг. Хотя, признаться, я никогда не видела в нем больше, чем очень близкого друга. — Твайлайт, прислонившись к горячему наклонному камню, соединила передние копыта. — Рэрити, я не знаю своего типа… если честно, я даже не знаю, нравятся мне жеребцы или кобылки. Я не задумывалась об этом. Я была влюблена всего один раз, и мне было так больно от этого… что… что… что я как бы вообще отказалась от этого.

— Ах да, тот самый неизвестный, который разбил тебе сердце, женившись на другой, — вздохнула в ответ Рэрити.

— Да. — Опустив уши, Твайлайт сползла по каменному склону бассейна и погрузилась в воду. В воде вокруг нее плавали несколько прядек лавандовых волосков. — Пожалуйста, не смейтесь… Я знаю, это кажется глупым, но мне действительно больно. Я была так уверена, что нам суждено быть вместе.

— Дорогуша, влюбленность — это влюбленность, поэтому мы и называем ее влюбленностью. — Потянувшись, Рэрити положила копыто на переднюю ногу Твайлайт и нежно, искренне погладила подругу. — Ты была молода, в очень нежном возрасте, и твое сердце было разбито. Некоторые из нас могут смириться с этим, это случается, и мы живем дальше. Но у некоторых из нас очень нежные сердца… как у тебя.

Твайлайт облегченно вздохнула, потому что Рэрити стала более собой и гораздо менее колкой.

— Дорогуша, честный вопрос…

— Давай. — Твайлайт глубоко вдохнула и стала ждать.

— Ты находишь Севилью привлекательным?

— Ну, я не знаю… может быть? По правде говоря, я просто стараюсь не обращать на это внимания. Но я не раз отвлекалась на него.

— А теперь скажи мне, Твайлайт… ты находишь кобыл привлекательными? — спросила Рэрити, ее голос приобрел знойный оттенок.

— Ну… — Твайлайт растянула слово, позволив ему задержаться на языке. — Сейчас я все время отвлекаюсь на Флаттершай.

— Йип! — Флаттершай забарахталась в воде, разбрасывая множество брызг.

— У Флаттершай идеальное вымечко, как же я завидую ее природным достоинствам. Хорошо расположенное, упругое, с подтянутой, безупречной, эластичной кожей… — Слова Рэрити сорвались на одобрительное шипение.

Флаттершай, пытавшаяся прикрыться копытами, нервно и кокетливо хихикнула. Она окрасилась в яркий розовый оттенок, который контрастировал с мягким пастельно-розовым цветом ее гривы:

— Я супермодель, — прошептала она своим друзьям. — Это все очень лестно.

— Я чувствую себя виноватой за то, как выгляжу. — Твайлайт, и без того темная от влаги, стала еще темнее. — Прости, Флаттерс, но ты немного, ну, отвлекаешь.

— Спасибо. — Демонстративный писк Флаттершай заставил оба уха Твайлайт навостриться.

— Даже очень застенчивым кобылам приятно знать, что они красивые, — сказала Рэрити, не сводя глаз с тела Флаттершай, пока та плескалась в воде.

— Мы с Рэрити все еще собираемся вместе, чтобы… ну… — нерешительная запинка Флаттершай оборвалась, и она, закрыв лицо мокрыми передними ногами, разразилась хихиканьем, оставив нижнюю часть тела на виду.

— Вы двое…

— Нет, дорогуша, — вмешалась Рэрити. — Флаттершай приходит в мой бутик на частные фотосессии. Она позирует, а я делаю снимки. Для Флаттершай это стало настоящим развлечением, и так она самовыражается. — Рэрити начала обмахивать себя мокрым копытом и хлопать ресницами.

— Ты можешь присоединиться к нам, если хочешь, — предложила Флаттершай очень жеманным голосом из-за своих передних ног. — Я бы не возражала, если бы ты посмотрела… Мне бы это понравилось… очень, вообще-то…

— Хорошо… может быть?

* * *

Сумак был один, и это его вполне устраивало, хотя он был немного недоволен тем, что Бумер ушла с Эпплджек, Пинки Пай, Спайком, Пеббл и Рейнбоу Дэш. В его распоряжении был целый каменный бассейн, и он мог делать все, что ему заблагорассудится. Ему было приятно оказаться вдали от хихикающих и сплетничающих кобыл, которые управляли его жизнью.

В одиночестве он мог делать все, что ему захочется. Он мог пукать в воде, если хотел, без всяких последствий, потому что он был один и мог делать все, что ему заблагорассудится. Он так и сделал, но это была полусерьезная (или, в данном случае, полупукающая?) попытка. Рядом не было никого, кого можно было бы этим шокировать, поэтому было не так весело. Бумер здесь не было, чтобы присоединиться к нему.

Жеребенок, чувствуя себя немного одиноким, подумал о том, чтобы побороть свою гордость. Проглотить ее было непросто, но ужасное чувство уйдет, и ему будет с кем поговорить. Ему не так уж нравилось быть одному, как он думал. Он уже собирался вылезти из бассейна, когда дверь слегка приоткрылась.

— Если ты там дрочишь, я ухожу. Я слишком молода для волшебного крема для жеребят.

Сумак сидел в воде, не решаясь ответить, пока Пеббл пробиралась в маленькую комнату, выстроенную вокруг каменного бассейна. Он так улыбнулся, что мышцы в уголках его челюсти заныли, и он почувствовал, как напрягся его затылок. Пеббл выглядела нервной и не пыталась этого скрыть. Более того, она выглядела откровенно испуганной.

Сумаку стало интересно, в чем дело.

Прежде чем Сумак успел оценить ситуацию, Пеббл сняла с себя сплошной купальник, выскользнув из него с практической легкостью, и, прежде чем он успел заметить, что она обнажена, она скользнула в воду вместе с ним, одарив его неловким, горящим взглядом. Вздрогнув, Сумак, к своему ужасу, осознал, что за те несколько секунд, что он видел Пеббл обнаженной, он не заметил ее кьютимарки.

Его рот открылся, и из него вырвался странный скрипучий писк.

— Это была плохая идея, — сказала Пеббл несколько раздраженно. В ее голосе слышались заметные заминки.

— Почему? — спросил Сумак, таким голосом, словно ему снова было пять лет.

— Потому что у меня проблемы с представлением о своем теле, придурок, и теперь ты можешь увидеть, какая я противная и пухлая. Тьфу! — Пеббл нырнула в воду так, что стала видна только ее голова. — Я думала, что это хорошая идея, но потом поняла, что тебя может стошнить, если ты увидишь мои дряблые кобыльи ляжки!

Не двигаясь с места, Сумак размышлял о том, что может произойти, если он подойдет к Пеббл чуть ближе.

— Черт, я голая, и мне это не нравится.

— Я тоже голый, — сказал Сумак, стараясь быть полезным.

— Но ты почти всегда голый, так что это нормально. — Голос Пеббл стал гнусавым, плаксивым монотоном. — А если не считать того, что ты тощий мелкий стручок, то ты привлекателен. Тебе не о чем беспокоиться.

С самоубийственной храбростью Сумак двинулся вперед в воде, двигаясь с изысканной медлительностью, чтобы не спугнуть добычу. Все эти уроки охоты, взятые у Мегары, должны были окупиться. В животе возникло странное, восхитительное напряжение, и оно ему нравилось. Он чувствовал его все больше и больше, когда смотрел на Пеббл, и сейчас, когда думал о ее наготе.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть приятно пухлой, — сказал Сумак, и в его словах чувствовалась магия. Он почувствовал себя увереннее, когда увидел, как Пеббл навострила уши, а ее ноздри, расположенные всего в сантиметре над ватерлинией, раздулись при его приближении.

Сейчас было не время думать о том, насколько Пеббл похожа на бегемота в воде.

— Знаешь, миссис Кейк нашла себе мужа… и он тощий стручок. — Сумак, вольный действовать без последствий, когда рядом нет взрослых, надавил на свое преимущество, надеясь прижаться к Пеббл всем телом.

— Миссис Кейк тоже неплохо выглядит. — Сказав это, Пеббл нервно хихикнула и брызнула на него водой.

Без предупреждения Пеббл сделала выпад, и Сумак испустил удивленный вопль, когда передние ноги Пеббл обхватили его. Он с ужасом осознал, что теперь они оказались живот к животу, и между ними нет одежды. Тело Пеббл было твердым, но в то же время мягким и приятным. Под ее хорошо обтекаемыми изгибами скрывалась твердая, неподатливая мускулатура, из-за которой она, несомненно, выглядела гораздо крупнее и объемнее. Части тела Пеббл были намного, намного горячее, чем горячая вода, и мозг Сумак с трудом справлялся со всеми этими новыми ощущениями.

Прижавшись к Пеббл, Сумак небрежно чмокнул ее в уголок рта и почувствовал, как ее мордочка прижалась к его морде, от чего по шее пробежали маленькие мурашки. Он провел передними ногами по гладким бокам Пеббл, наслаждаясь ощущением ее обнаженного тела, теперь уже свободного от одежды.

Это было так великолепно, как он себе и представлял, а ведь он провел немало времени, представляя это, когда ему удавалось уединиться на несколько минут.

Пеббл прикусила его губу, отчего он весь задрожал. Он почувствовал, как ее ровные, твердые зубы впились в его плоть, и она закусила нижнюю губу, когда он продолжил ласкать ее. Наклонившись, он прижался к Пеббл, как будто поглаживая ее по пушистой мордочке, — это движение они практиковали уже много раз, и при их прикосновении возникло ощущение, похожее на статическое электричество.

— Сумак, — почти бездыханным шепотом простонала Пеббл.

— Да? — ответил Сумак, теперь уже дыша во влажное, пушистое ухо Пеббл.

— Скажи мне, что я красивая и что ты хочешь меня…

* * *

Пинки Чувство тревожно покалывало, и она с хлюпаньем села прямо, почувствовав тревогу. Ее уши развернулись, она принюхалась, и мышцы на шее напряглись. Глаза Пинки сузились, брови нахмурились от беспокойства, и она встала в воде.

— Пинки? — сказали вместе Эпплджек и Рейнбоу Дэш.

— Мне нужно идти, — ответила Пинки рассеянно. — Эппл и Пай подумывают о том, чтобы вместе приготовить горячий, неряшливый, липкий десерт, а я не могу этого допустить!

— Что? Ты имеешь в виду — ОЙ! — Рейнбоу Дэш издала хриплый вздох, когда Пинки наступила ей на живот, торопясь уйти, и глаза Рейнбоу расширились от боли. — Эпплджек, я ослепла! Она наступила мне на соски! —  Рэйнбоу схватилась за живот, пока Пинки топала к двери, капая и оставляя за собой лужи.

— Рейнбоу, поговори со мной, ты чувствуешь задние ноги? — спросила Эпплджек, тряся Рейнбоу, которая сложилась пополам от боли.

Пинки стремительно пронеслась через дверь, и та захлопнулась за ней.

— Джеки, Джеки, помоги мне, я не могу дышать, Джеки!

* * *

Топая по коридору, стуча копытами по камню и шевеля губами, произнося беззвучные ругательства, Пинки Пай двинулась на перехват. Мод и Тарниш доверились ей, возложили на нее ответственность, и она дала им обещание, что будет хорошей и внимательной тетей.

Никто не нарушает обещания Пинки, и уж точно не Пинки Пай.

Она завернула за угол, фыркая и пыхтя, как сексуально расстроенный локомотив, и врезалась прямо в другого пони, едва не сбив его с ног. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, драгоценных мгновений, которые теперь потерялись во времени, как сырная посыпка на спагетти.

— Пинки!

— Чиз…

— Мое Чизи Чутье подсказало мне, что ты будешь здесь, и я решил прийти и найти тебя…

— Не спеши, Чиз! Я должна пойти и спасти двух жеребят от ужасной ошибки, и я должна спасти себя, потому что я дала обещание Пинки! Тарниш страшный, но Мод ещё страшнее!

— Хм, моё Чизи Чутье покалывает… Кажется, я собираюсь устроить для кого-то из пони вечеринку "Эй, ты потерял свою девственность!". Это всегда весело…

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — завопила Пинки, уносясь розовым пятном, пахнущим розовой глазурью, паникой и минеральной водой.

## Глава 9

* * *

Нижняя челюсть Пинки Пай дрожала от ярости, а голубые глаза были свирепыми. В апартаментах принцессы Твайлайт Спаркл было довольно тесно, но Пинки не замечала никого из них, ее взгляд был прикован к Сумаку и Пеббл. По всему телу Пинки была видна ярость: уши подёргивались, губы были сжаты в свирепую гримасу, хвост дёргался вверх-вниз, а по спине текла пена и пот.

— Из-за вас я чуть не нарушила клятву Пинки, — прорычала она племяннице и Сумаку.

— Я не собирался ничего делать! — сказал Сумак, делая один шаг назад.

— Посмотри мне в глаза и скажи это. — Эпплджек подошла поближе к Пинки и, прищурившись, посмотрела на Сумака, ее зеленые глаза насторожились и она забеспокоилась, как бы Сумак не использовал свои хитрые магические слова. — Если я хоть на секунду подумаю, что ты используешь магию, чтобы солгать мне, ты, я и Пеббл сегодня же отправимся домой на поезде.

Пеббл издала легкий стон от слов Эпплджек, но Сумак сделал смелый шаг вперед. Сглотнув, он посмотрел Эпплджек в глаза, его колени подкосились, и он облизал губы, пытаясь подготовиться к разговору. В итоге получился лишь писк, который напомнил ему о себе в возрасте вдвое меньшем, чем сейчас.

— Я как раз собирался сунуть к Пеббл язык и, возможно, узнать, каковы на ощупь ее соски, — сказал Сумак Эпплджек. — У меня есть контрольный список, одна из дорожных карт к успеху как у Твайлайт. Я даже могу показать его тебе, когда мы вернемся домой. — Услышав протяжное, дикое рычание Пинки, Сумак пригнул голову и сделал шаг назад.

— Может, вы оба прекратите это? — потребовала Пеббл, ее голос надломился. — Вы ведете себя как деревенщина и слабоумный олух. — В глазах Пеббл вспыхнул гнев, она оттолкнула Сумака и шагнула вперед, чтобы встретиться взглядом с двумя гораздо более крупными кобылами. — Хватит допрашивать Сумака. Не всегда жеребенок является агрессором, знаете ли, и просто предполагать, что это сделал он, обидно и неправильно. Это сделала я. Я набросилась на него. Я пошла туда с намерением что-то сделать.

— Но почему? — воскликнула Пинки, теперь уже слишком растерянная и озадаченная, чтобы быть такой сердитой.

— Почему? — Пеббл глубоко вдохнула, и ей показалось, что сам гостиничный номер задрожал в предвкушении. — Почему? Я скажу тебе, почему, — голос кобылки усилился, — раз уж ты спросила. Мне надоело чувствовать себя жирной, отвратительной кучей, вот почему. Я устала беспокоиться о конкурсе Шаттерстоун, вот почему. Я устала от всех этих желаний, и чтобы я ни делала, чтобы удовлетворить себя, я не могу почесать этот зуд между ног, и это сводит меня с ума. Я хочу победить… преуспеть в чем-то… Я хочу чувствовать себя хорошо, и я хочу, чтобы Сумак говорил все те приятные вещи, которые он говорит обо мне, но я хочу слышать, как он говорит их, пока я прижимаю его к полу под собой, пока я скребу свой зуд.

У Чиза Сэндвича открылся рот, как и у Эпплджек. Пинки Пай стояла, ошеломленная, а Сумак полностью изменил цвет тела: его бледно-кремовая шерстка стала бордового цвета. Его уши приобрели экзотический оттенок фиолетового, который нельзя было заметить в этом световом спектре, но креветка-богомол могла бы найти его привлекательным. Возможно, даже сексуальным.

Глубоко вздохнув, Пеббл заметно расслабилась, возможно, испытав нечто вроде катарсиса.

— Что мне делать, Эпплджек? — прошептала Пинки Пай. — То, что я тётя, не значит, что я к такому готова. Пожалуйста, помоги мне.

— Не надо паниковать, — проворчала Эпплджек. — Я справлюсь! — Протянув переднюю ногу, она перекинула ее через шею Пинки Пай. — Ты, Пинки Пай, пойдешь с Чиз Сэндвичем, и вы вдвоем хорошо проведете время, если сможете. Ты не в себе с тех пор, как мы сюда приехали, и тебе нужно развеяться.

Повернувшись к Сумаку, она ткнула жеребенка копытом в грудь:

— Тебе нужно дышать! Дыши, черт тебя побери, дыши! — Когда Сумак не задышал, Эпплджек отвесила ему достаточно сильный подзатыльник, чтобы он непроизвольно глубоко вдохнул, а потом казалось, что у него начинается гипервентиляция. Поняв, что Сумак был оставлен на неправильной настройке, Эпплджек снова дала ему подзатыльник, заставив пошатнуться, и это, похоже, решило проблему. У Эпплджек был большой опыт в том, как переубедить Сумака, когда он забывал дышать, и она считала себя экспертом.

— Чиз… как ты думаешь, ты можешь взять Пинки и устроить ей приятное времяпрепровождение? — спросила Эпплджек. — Это крайне важно.

— Конечно смогу! — ответил Чиз, все еще выглядя немного шокированным вспышкой Пеббл.

— Хорошо, идите. — Эпплджек жестом копыта указала на дверь.

— Хорошо! — Чиз Сэндвич, ловко управляясь, подхватил Пинки и повел ее к двери. — Идемте, мисс Пай. Мы собираемся заглянуть в бар отеля и пропустить пару стаканчиков. Резервуар для вечеринки пуст. После этого мы пойдем танцевать, а потом, может быть, я спою вам серенаду.

Когда за ними захлопнулась дверь, Сумак сглотнул, опасаясь, что будет дальше. У Эпплджек было необычное выражение лица, которого он никогда раньше не видел, и оно пугало его так, как ничто другое в его жизни, даже Катрина или его мать, Белладонна.

— Сядьте оба. — Тон Эпплджек не оставлял места для дискуссий или споров, и оба жеребенка сели. Эпплджек села сама и глубоко вздохнула. — Сейчас мы проведем долгий, долгий разговор о сексуальном воспитании земных пони. Я не из тех, кто укрепляет стереотипы, но это правда. Земные пони рождены и выведены для секса. Горячего, возбужденного лошадиного секса, с тяжелым дыханием и многим другим. Мы можем быть ненасытными. Думаю, это правильное слово, надо будет спросить у Твайлайт.

Издав пронзительный писк, Сумак с грохотом рухнул на пол.

— А если мы напрягаемся, то иногда эти желания становятся невыносимыми. Твайлайт говорит, что это как-то связано с эволюционной биологией, и что в трудные времена земные пони идут создавать еще больше земных пони, потому что с бедой лучше бороться числом, или, если случится что-то плохое, у нас хотя бы есть способ заселить территорию заново. — Нахмурив брови, Эпплджек наклонилась чуть ближе к двум жеребятам. — Мы с Твайлайт часто говорим о сексе. Она обращается ко мне за моей земной мудростью, чтобы я помогла ей дополнить курс сексуального воспитания в ее школе, ведь у меня есть две собственные маленькие кобылки, и я была замужем. Твайлайт такая умница.

Пеббл, сверкая глазами, слушала с восторженным вниманием.

Сумак, напротив, не очень.

— Чтобы справиться с этими непреодолимыми желаниями, мы должны разобраться с источником проблемы, если, конечно, сможем…

* * *

Твайлайт не совсем понимала, что и как произошло, но сейчас она сидела за небольшим деревянным столом вместе с Флаттершай и Рэрити и пила. Для нее это было в новинку. Она выпивала несколько раз, но никогда не пила так, как сейчас: сидя между двумя кобылами и чувствуя, как их горячие, пушистые тела прижимаются к ней, а обжигающий напиток скользит по горлу и заставляет ее вздрагивать.

Слева от нее Рэрити сосала кусочек лайма, а справа Флаттершай наливала в три маленькие рюмки что-то, называемое мескалем. Твайлайт было немного тепло, немного потно и немного зудело в промежности, как будто рой пчел поселился у нее между ног.

К удивлению Твайлайт, Флаттершай долго-долго прихлебывала из бутылки и выпила почти треть, заставив Рэрити вздернуть бровь. Но что еще более удивительно, Флаттершай, похоже, ничуть не пострадала от этого — она прикрыла рот копытом и издала ужасающую, милую отрыжку, от которой у Твайлайт заслезились глаза.

— Простите меня, — сказала Флаттершай хриплым голосом.

— И вы с Флаттершай часто так делаете? — с недоверием спросила Твайлайт и задумалась над своим предположением. Что-то в ней было не так, но она не могла понять, что именно.

— О, дорогуша, мы делаем это при каждом удобном случае. Флаттершай не будет пить одна, и я тоже. Алкоголики пьют в одиночку, а мы с Флаттершай не алкоголики. — Рэрити захихикала и покачнулась. Подняв рюмку, Рэрити продолжила хихикать. — Мы так давно уже этого не делали.

Твайлайт последовала примеру Рэрити и подняла рюмку. Флаттершай тоже подняла рюмку, сжимая ее в своих щетках. Вместе три кобылы выпили, и по мере того, как мескаль стекал в горло Твайлайт, гулкие, электрические ощущения между задними ногами усиливались. Твайлайт поняла, что в данный момент чувствует себя очень хорошо, и ей нет до этого никакого дела.

Флаттершай, услужливая и добрая, наполнила три рюмки еще раз, а затем сделала большой глоток из бутылки — такса разливальщика.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, нам понадобится еще мескаль, — драматично произнесла Рэрити. — По крайней мере, Твайлайт начинает выглядеть немного расслабленной.

— Я чувствую себя прекрасно! — сказала Твайлайт, чувствуя себя прекрасно, и прислонилась к Флаттершай, чтобы прижать подругу к себе.

Флаттершай вздохнула, когда передняя нога Твайлайт скользнула по ее животу, и лицо Флаттершай приобрело темно-розовый оттенок, когда пегаска поднесла бутылку к губам. Она отпила еще, пока Твайлайт гладила ее по шее, а затем, поставив почти пустую бутылку на стол, Флаттершай вернулась к чересчур ласковым объятиям Твайлайт.

* * *

Час близился к полуночи, но Пинки Пай почему-то была в самом ударе. Перед ней стоял большой нелепый фруктовый напиток, скрывавший весь ужасный вкус алкоголя, и тарелка с жареными сырными палочками. Ее копыта болели от танцев, но ей было все равно. Она снова была с Чизом, и все в мире было хорошо, хотя ничего в мире не было хорошо.

Розовые губы пони сжались вокруг соломинки радужного цвета, и она отпила глоток фруктового напитка, глядя на Чиза Сэндвича, который сидел напротив нее. Он изменился по сравнению с тем, когда она видела его в последний раз, и, несомненно, она тоже. Ее губы соскользнули с соломинки, и немного выпивки капнуло ей на подбородок.

— У тебя немного снега на голове, Чиз.

Скосив глаза, Чиз Сэндвич посмотрел на свою гриву и увидел бледно-серые полосы, которые там виднелись. Пинки улыбнулась — она ничего не могла с собой поделать: от вида Чиз со скрещенными глазами ее лицо сводило судорогой от желания улыбнуться. Чиз поднял свой бокал в щетке и ухмыльнулся Пинки.

— Ты выглядишь солидно, — честно призналась Пинки. — Я тоже постарела и стала более пухлой. Все эти сладости любят висеть у меня на попе.

— А я и не заметил, — ответил Чиз.

— Врешь. — Пинки Пай почувствовала, что розовеет еще больше. — Ты всю ночь разглядывал мой зад. Ты даже лапал меня, пока мы танцевали.

Ухмыляясь, Чиз ничего не сказал в свое оправдание, но выпил, а потом взял жареную сырную палочку. Он откусил один конец и стал жевать, его глаза задержались на Пинки, а Пинки продолжила посасывать из соломинки. Пинки подумала о том, что ее лапают, и хихикнула, вспомнив, что она первая его лапала.

Некоторое время сохранялось приятное, дружелюбное молчание, но именно Чиз его нарушил:

— Вижу, тебе все еще трудно быть тетей.

— О, ты даже не представляешь, — ответила Пинки, сгорбившись над столом. — Кажется, каждый раз, когда я разбираюсь с Пеббл, она меняется, появляется что-то новое, и тогда мне приходится начинать все с нуля.

— Судя по всему, из тебя получится хорошая мама, — сказал Чиз Сэндвич Пинки тихим шепотом, который было трудно расслышать за фоновым рокотом бара. — Когда ты ворвалась туда, ты могла сделать что угодно, сказать что угодно, но ты вошла туда и начала обнимать их обоих. Это многое говорит о тебе, Пинки Пай.

— Ты так думаешь, Чиз?

— Да, думаю, — ответил он. — Пинки, почему ты тратишь на меня свое время?

— Я… Я… Я… — Визгливое заикание Пинки превратилось в маленькие писки-визги.

— Я пытался понять, почему мы так поступаем с собой, — сказал Чиз, признаваясь в своих чувствах. — Я не могу успокоиться, а ты не хочешь успокоиться. Я много думал об этом, Пинки, когда странствовал и переходил из города в город.

Ее голубые глаза мерцали, но Пинки просто смотрела на Чиза Сэндвича и ничего не отвечала.

— Я знаю, что тебе пришлось нелегко Пинки. Я помню об этом и часто об этом думаю. И я не могу отделаться от ощущения, что ты цепляешься за наши отношения, которые у нас сложились, потому что они позволяют тебе говорить, что ты принадлежишь, не будучи на самом деле таковой.

Дрожа нижней губой, Пинки Пай кивнула.

— Проблема, как я вижу, в том, что я люблю тебя и позволяю этому происходить.

Взяв свой большой, непомерно большой бокал, Пинки Пай с шумом прижала его к себе.

— Это дает мне ту же защиту, что и тебе, Пинки. Я могу бродить из города в город, свободный от пут и уз, свободный от всех этих сложностей, и я могу сказать, что дома меня ждет кобыла, и это позволит мне ускользнуть без суеты, без неприятных ощущений.

— Свободно переходить с вечеринки на вечеринку, — пискнула Пинки.

— Ага. — Чиз Сэндвич вздохнул. — Свободно переходить с вечеринки на вечеринку…

## Глава 10

* * *

Что-то пернатое пощекотало Твайлайт в носу, отчего она чихнула. Чих был взрывным, целая цепь взрывов произошла одновременно, что было очень ужасно для принцессы Твайлайт Спаркл, обладательницы взрывающейся головы. Её черепная коробка взрывалась снова и снова, казалось, будто тысяча болезненно тучных земных пони, танцующих гопак, отрабатывают новую технику внутри её черепа. Лицо Твайлайт не только взорвалось, но и лопнуло, и она втянула полный рот волос и перьев. Пока всё это происходило, её сознание взорвалось, и она обрела самосознание, осознав себя и своё сильное желание не существовать.

Волосы и перья были интересного голубого оттенка, хотя Твайлайт не могла понять, откуда она это знает. Колющая боль пронзила череп, и она не могла понять, выскочат ли у нее глаза или втянутся внутрь, возможно, в горло. Во рту был вкус, который можно было описать только так, как Твайлайт представляла себе вкус стены подвала древнего флигеля.

Примерно в двадцати сантиметрах от ее морды на голубом лице открылись веки, обнажив розовый глаз. Твайлайт хотела закричать, но голова слишком сильно болела. Воздух пах так же, как и в тот раз, когда она вошла к маме и папе, которые с большим энтузиазмом боролись друг с другом.

— Рейнбоу Дэш, — прохрипела Твайлайт, — мы… — Она не смогла закончить вопрос, так как к горлу подступила желчь.

— Нет. — Рейнбоу усмехнулась, и ее один открытый глаз заблестел от удовольствия. Другой глаз был вдавлен в подушку.

Именно тогда Твайлайт пробормотала бессмертные слова:

— Что случилось прошлой ночью? Я ничего не помню.

Хихикнув, Рейнбоу Дэш чуть не довела Твайлайт до припадка:

— Ты пришла в мою комнату прошлой ночью. Было уже поздно. Ты забралась ко мне в постель, немного поплакала, а потом приказала сделать тебя моей кобылой. Ты сказала, что это твой приказ как принцессы. Я сказала тебе "нет". Ты расстроилась. Ты заплакала еще сильнее, и я обняла тебя. Когда я попыталась уснуть, ты начала дрочить,выкрикивая имя какого-то пони снова и снова.

— О нет, — простонала Твайлайт. — Чье?

— Я не могу тебе сказать. Это был личный момент с твоим пьяным "я".

— Ты не можешь мне сказать?

— Нет. Я следую очень определенным правилам. — Через мгновение Рейнбоу добавила: — И другим пони я тоже не скажу. И нет, это было не мое имя.

— И ты ничего со мной не делала, хотя я набросилась на тебя? — Неверие Твайлайт ощущалось как тошнота, а сомнение — как желчь в желудке.

— Твайлайт, я видела кое-что, когда была за границей с Тарнишем и Дэринг Ду. Это заставило меня взяться за ум. Слушай, это не секрет, я могу переспать почти с любым пони, но у меня есть некоторые правила. Как и у Рэрити, у меня есть правила, правила Рейнбоу Дэш. Правило номер один: нет ничего сексуальнее согласия.

— О. — Смутившись, Твайлайт закрыла глаза и сосредоточилась на неглубоком, ровном дыхании.

— Прошлой ночью ты не могла дать согласие. Ты была скомпрометирована. А это отталкивает.

— Понятно. — Твайлайт, уверенная, что находится на грани смерти, решила проверить свою дружбу с Рейнбоу Дэш, чтобы определить ее пределы. — А если бы я спросила тебя прямо сейчас, ты бы согласилась?

— Нет, из-за правила Г.З.О.У.

В недоумении Твайлайт приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на Рейнбоу Дэш:

— Чего?

— Правило Г.З.О.У. — Рейнбоу Дэш глубоко вздохнула, вытянула переднюю ногу и чмокнула Твайлайт в нос. — Голодный, злой, одинокий или уставший. Никогда не трогайте пони, которые слишком голодны, слишком злы, слишком одиноки или слишком устали. Голод можно заменить похмельем. Все эти состояния могут подорвать нашу способность дать согласие. Так я сохраняю свою совесть чистой.

— Пони занимаются сексом, когда злятся? — Твайлайт зажмурила глаза, когда в окно хлынул солнечный свет, и подумала обо всех ужасных вещах, которые она хотела бы сделать с принцессой Селестией. Некоторые из них были довольно неприятными, но большинство из них были довольно банальными.

— Твайлайт, не могла бы ты оказать мне услугу? — спросила Рейнбоу.

— Что?

— Перестань говорить. Перестань дышать на меня. Пожалуйста, умоляю тебя, позволь мне помочь тебе принять душ. Я не могу больше терпеть эту пытку.

Чувствуя себя очень плохо и одновременно очень виноватой, Твайлайт кивнула головой, отчего ее ухо ткнулось в подушку. Потянувшись, она взяла в охапку ногу Рейнбоу и сжала ее. Не было более верного друга, чем Рейнбоу Дэш, и за это Твайлайт была ей благодарна.

* * *

Быть принцессой действительно приятно. Эпплджек растянулась на роскошной кровати в люксе принцессы и задумалась о том, как бы ей к этому приучить себя. Справа от нее, прижавшись к ее боку, лежал теплый пушистый комочек. Слева — еще один теплый пушистый комочек. В кровати также лежали теплые чешуйчатые комочки. Постель была очень мягкой, нагретой, и ей было так приятно при всех ее болячках.

Приятно было иметь в постели двух жеребят, но эта роскошь часто оборачивалась против нее. Когда Хидден Роуз и Амброзия забирались в кровать, это было просто ужасно. Они всегда начинали бороться или драться друг с другом, и Эпплджек не могла вспомнить, сколько раз ее будили, когда один из жеребят заваливал другого прямо ей на живот. Как будто один пытался затолкать другого обратно в утробу матери, и это вызывало у Эпплджек сильные кошмары, да еще какие.

А бедный Биг-Мак? Прямо по яблочкам.

Пеббл и Сумак умели спать в кровати, и Эпплджек приписывала это исключительному воспитанию, хотя и не совсем понимала, что это относится и к ней, но в противоположную сторону. Почувствовав первые лучи солнца, Эпплджек, наполовину проснувшись, ждала, когда прокукарекает петух, но тот так и не прокукарекал.

— О, хорошо… ты проснулась.

Конечно, Пеббл проснулась, подумала Эпплджек.

— У меня есть признание, — сказала Пеббл, ее голос звучал приглушенно из-под одеяла.

— Как давно ты не спишь? — Эпплджек моргнула глазами, мощно зевнула и задумалась о том, что может быть на завтрак.

— О, уже давно, — ответила Пеббл, откидывая одеяло с лица. — Я одолжила одну из книг Рэрити…

— О, во имя любви к аликорнам, началось.

— … один из ее дрянных романчиков. Она сейчас лежит у меня в сумке, и это меня немного задело. Он меня так возбудил, что я поняла, что произошло прошлой ночью.

Закрыв глаза, Эпплджек напряглась всем телом, сконцентрировав силу земной пони, и это заставило её позвоночник хрустнуть, начиная с шеи и доходя до крупа. Она задрожала от этого ощущения, щелкнула зубами и почувствовала острую необходимость посетить флигель на заднем дворе.

— Что это было? — спросил Сумак, его голос звучал нерешительно и приглушенно.

— О бурной любви между единорогом и альпакой. — Пеббл глубоко вздохнула, а затем мечтательно выдохнула. Она сделала еще один глубокий вдох, чтобы продолжить то, что хотела сказать. — Единорог был портным и специализировался на экзотических тканях. Его поставщиком была альпака, и у нее была идеальная, прекрасная шерсть…

— О боже, — вздохнула Эпплджек.

— И когда наступало время, он брил ее, и это было идеально, красиво и романтично. Он ласкал и стриг каждый сантиметр ее тела своими ножницами, которые гудели и вибрировали, и его ножницы проходили по каждому мягкому, упругому, женственному изгибу, гудя и покалывая, и он доводил ее до полного изнеможения…

— Меня не удивляют пристрастия Рэрити к книгам, нисколько.

— А когда она была обрита и взвинчена до предела, он овладевал ею и совершал с ней грязные действия, лаская каждый сантиметр ее обритого тела и наслаждаясь прикосновением к ее розовой, идеальной коже, теперь свободно смотрящей на свет.

— О. — Сумак перевернулся на кровати, повернувшись спиной к Эпплджек, и лег на бок. — О, — снова вздохнул он, и в его голосе послышалась дрожь.

— И в противоположность бытующему мнению, что альпаки и ламы плюются, она проглотила…

— Это все! — закричала Эпплджек. — Вон из кровати! Пеббл, ты принимаешь холодный душ, и я, кажется, тоже!

* * *

На завтрак была яичница, украшенная праздничными цветами. В яичнице можно было увидеть маленькие кусочки красного, зеленого, оранжевого и желтого не острого перца, а также лук и сладкий зеленый чили. Была еще черная фасоль, также поданная со сладким зеленым чили, и мягкие, эластичные, свежеиспеченные кукурузные лепешки. За столом было тесно, и многие из его соседей по столу были в солнечных очках, но Сумак смотрел только на Пеббл.

Сегодня проходил конкурс Шаттерстоун, и пони приехали со всей Эквестрии, чтобы посмотреть и посоревноваться. Это было, пожалуй, самое важное культурное событие для земных пони Эквестрии, и в этом году Эпплуза стала городом, принимающим его. Для многих пони это означало многое, но в основном это означало, что Эпплуза достаточно разрослась, чтобы считаться настоящим городом, а не просто маленьким приграничным городком.

— Это чоризо из пшеничного зерна довольно вкусное, — сказала Пинки Пай, ее лицо закрывала огромная пара солнечных очков с ярко-синей оправой. Она была подавлена, и каждое ее движение было медленным. — О, я бы хотела, чтобы было потише.

— Ты и я, Пинки, ты и я. — Чиз Сэндвич, тоже в темных очках, сгорбился над едой и сделал несколько глубоких вдохов. — В моей голове звучат аккордеоны…

В мире существовали разные виды жеребят, и Сумак был жеребенком, которого воспитывали три кобылы. Три внимательные кобылы, которым не составило труда рассказать, каким должен быть идеальный жеребец, и направить Сумака по этому пути. Особенно это касалось Лемон Хартс, которая поощряла теплую, искреннюю чувствительность и упрекала Биг Мака за то, что тот пытался научить Сумака быть немного грубоватым.

В общем, Сумак получился достаточно развитым, и, если того требовала ситуация, он мог быть немного грубоватым. Но сейчас было не время для грубости, Пеббл нуждалась в его поддержке, потому что у нее были все симптомы срыва.

Пора было собирать войска.

— Мы все будем сегодня на соревнованиях по Шаттерстоун? — спросил Сумак.

— Нет. — Твайлайт выглядела удрученной и немного встревоженной. — Я должна быть одной из судей на конкурсе звона на наковальне. — Твайлайт вздрогнула всем телом с такой силой, что ее зубы сомкнулись, издав ужасающий лязг. — Что не так с земными пони, которые звенят наковальнями? Это же не колокольчики.

Наклонившись, Эпплджек дала подруге ответ:

— Тебе не понять, Твай.

— Чиз Сэндвич должен вести конкурс талантов Эпплузы. — Пинки Пай повернула голову и посмотрела на пони рядом с собой. — Но я буду рядом, Пеббл.

— Я не против послушать концерт на наковальне, это будет здорово, я думаю, но я знаю, где мое место…

— Ты будешь петь в шоу талантов, Эпплджек? — спросила Рейнбоу Дэш, глядя, как из уголка ее рта сочится зеленый соус тако.

— Да, Рейнбоу, мы с тобой споем дуэтом… Верность… и Честность… жить вместе в идеальной… гармонии…

— Аааааа, я хочу умереть, — плакала Твайлайт, сжимая голову копытами.

Флаттершай, сидевшая рядом с Рэрити, обхватила крылом ее лицо, закрывая его, и прислонилась головой к стене позади нее. Она слегка пыхтела, быстрыми, учащенными, тяжелыми вдохами, и Рэрити вцепилась в переднюю ногу Флаттершай. Обе кобылы застонали вместе, и это вызвало у Сумака забавное ощущение в глубине кишок.

— Я знаю, где я буду. — Рейнбоу Дэш усмехнулась, взглянув на Пеббл. — В первом ряду и в центре. Я с нетерпением ждала этого. Всегда интересно посмотреть, что получится, а я наблюдала за Пеббл очень, очень долго. — Сдвинувшись в кресле, Рейнбоу посерьезнела. — Конечно, мне не удастся увидеть, как парень, который мне нравится из группы Nine Inch Tails, выступает на конкурсе звона наковален, но я знаю, что важно.

Пеббл, оторвав голову от тарелки, посмотрела на Рейнбоу Дэш блестящими глазами, которые теперь были влажными:

— Спасибо, Рейнбоу. Это очень много для меня значит. Я уже привыкла видеть тебя там.

— Не стоит благодарности, — ответила Рейнбоу. Она наклонилась вперед, вытерла передней ногой зеленый соус тако со своей мордочки и очень серьезно, как для такой пони, какой она была, сказала Пеббл: — Послушай, я понимаю конкуренцию. Как Вондерболт, я понимаю, что значит иметь одного-единственного поклонника, того, кто поддерживает тебя. Когда ты смотришь в толпу, ты всегда можешь рассчитывать на то, что увидишь его, и это дает тебе тот дополнительный импульс, который необходим, чтобы выложиться на сто одиннадцать процентов. Ты занимаешься этим не как хобби, Пеббл… это очевидно. Это то, чем ты живешь. Я летаю быстро, а ты занимаешься Шаттерстоун. Это определяет нас и делает нас теми, кто мы есть.

— Рейнбоу, я… — Твайлайт Спаркл сняла солнцезащитные очки и начала тереть глаза.

Не обращая внимания на Твайлайт, Рейнбоу продолжала смотреть на Пеббл:

— После того как мы закончим есть, я разотру тебя линиментом, и мы посмотрим, сможем ли мы разогреть твои мышцы. У меня хорошее предчувствие на этот год, Пеббл… Думаю, именно в этом году вся эта тяжелая работа может немного окупиться.

Пеббл с застенчивым и ранимым видом кивнула:

— Спасибо, Рейнбоу Дэш…

## Глава 11

* * *

Звон наковальни был ничто по сравнению со звоном в голове Твайлайт Спаркл. Было уже слишком жарко, и, к ужасу Твайлайт, в воздухе ощущалась влажность, что делало ситуацию еще хуже. Черные солнцезащитные очки, которые она носила, не защищали глаза, а заклинание, заглушающее звуки, по какой-то причине не защищало уши.

Она не была уверена, что наблюдать за состязанием Шаттерстоун будет намного лучше. Больше всего на свете ей хотелось найти какое-нибудь место, где было бы уютно, прохладно и тихо. Это был не первый раз, когда ее мучило похмелье, но, возможно, это было худшее похмелье в ее жизни.

Пока земные пони с буйным энтузиазмом колотили по наковальням, Твайлайт думала о тех случаях, когда она выпивала достаточно, чтобы испытывать похмелье. В основном это происходило с Севильей. Они вместе тихо пили, и Твайлайт обнаружила, что разделяет любовь Севильи к апельсиновому соку и рому. Они не были тусовочными пони — совсем наоборот, — но они знали, как приятно провести время в тишине.

Твайлайт посетила ужасная мысль. А что, если Севилья и впрямь неравнодушен к ней? Ведь она удерживала его уже пять лет или даже больше. От этой мысли у нее раскалывалась голова, и она чувствовала себя ужасно. Севилья был очень похож на Флаттершай тем, что почти никогда не говорил за себя. Да, это было очень точное описание: Севилья был Флаттершай Гослинга. Хотспур должен был быть Рейнбоу Дэш… но что насчет Тсс?

Тсс был самым большим, самым страшным и самым жестоким пони из всех, кого знала Твайлайт Спаркл, и у нее не было аналога ему среди своих друзей. Несмотря на то, что она доверяла Тсс, если понадобится и свою жизнь, было что-то в этом большом, почти молчаливом грубияне, что пугало ее. Однако Тсс ей нравился, и она не могла не задаваться вопросом, что произойдет, если он ударит по наковальне.

Наверное, что-то удивительное.

* * *

Трудно было сделать вид, что толпы не существует, — задача усложнялась тем, что Пеббл чувствовала себя толстой, ужасной и отвратительной. На ней была накидка без рукавов, чтобы она могла выступать, и она была абсолютно уверена, что пони в толпе обязательно смотрят на ее толстые, пышные передние ноги. Пеббл Пай снова и снова думала о том, чтобы просто уйти со сцены, потому что она не хотела, чтобы зрители смотрели на ее дряблое, отвратительное тело.

Рейнбоу Дэш была там, где сказала, и это единственное, что удержало Пеббл от побега.

У нее был один шанс стать идеальной. Ровно один шанс. Так много зависело от простого удара копытом по камню. Чтобы что-то произошло, нужно было идеально согласовать свои действия со скрытой энергией земли. Все дело в совершенстве. Даже небольшое отвлечение от связи с гулом земли приводило к тому, что каменная глыба превращалась в пыль или щебень, а не в произведение искусства. Малейшая душевная слабость означала провал, впечатляющий провал.

Пеббл пережила множество впечатляющих неудач.

Она превращала блоки в пыль, груды обломков, а однажды — в лужу лавы. В том случае она приложила слишком много сил, а должна была получить подобие каменного голубя. О той неудаче она до сих пор слышала от своей бабушки, которая была справедливо возмущена тем, что на полу ее кухни образовалась лужа пузырящейся лавы.

Некоторые пони были склонны реагировать слишком остро.

* * *

Потная, липкая и слишком болезненная, Твайлайт Спаркл с извинениями покинула соревнования по звону наковален. Теперь она лежала в постели, раскинувшись поверх одеял, и пыталась остыть. Она застонала и пообещала себе, что больше никогда не будет пить.

То же самое она обещала себе в прошлый раз, когда чувствовала себя так же.

Это было ужасно, казалось, что она заболела гриппом, а Твайлайт Спаркл очень не любила грипп. Она схватилась за голову, скорчилась в постели и почувствовала, как одеяла под ней стали натягиваться на шерсть. Она снова застонала, перевернулась и попыталась устроиться поудобнее, но дурацкие крылья мешали.

Дверь открылась и закрылась, но Твайлайт этого не заметила, так как была слишком занята тем, что металась по кровати. К кровати подкатила невысокая приземистая фигура, выглядевшая обеспокоенной, встревоженной и немного опасливой, судорожно сжимая когтистые лапы. Ничего не сказав, он отступил от кровати, и Твайлайт снова не услышала, как открылась и закрылась дверь, поскольку находилась в состоянии, близком к бреду.

* * *

Спайк чувствовал, что что-то не так, какое-то странное ощущение, которое он не мог объяснить, и, конечно, что-то было не так. Твайлайт была больна, у нее было похмелье, и он никогда не видел ее в таком состоянии. Неся тазик с прохладной водой и сверток полотенец, прижатый к спине хвостом, он вернулся в апартаменты принцессы.

Твайлайт была вся в поту, что было плохим признаком. Нахмурившись, Спайк опустил свернутое полотенце в таз с водой, намочив его, а затем вытащил. Отжав большую часть воды, он встряхнул полотенце и положил его на обнаженный живот Твайлайт. Твайлайт издала стон и затихла.

Он приготовил еще одно полотенце, намочил его и положил на обнаженную промежность Твайлайт, на которую Спайк изо всех сил старался не смотреть, потому что это было странно и жутко. Он повторил этот процесс, положив мокрые полотенца на ноги Твайлайт, ее зад, шею, а затем и лицо.

Теперь она была неподвижна, казалось, что она спит, и Спайк решил, что это к лучшему. Хотя он и хотел наблюдать за соревнованиями Шаттерстоун, его место было здесь, с Твайлайт. Он был нужен ей, и, как она уже много раз говорила, он всегда будет нужен ей. Спайк забрался на стул, стоявший рядом с кроватью, сел и устроился так, чтобы наблюдать за Твайлайт. Полотенца нужно было смачивать примерно каждые двадцать минут, чтобы ей было удобно.

Спайк доведет дело до конца, ведь он всегда доводил его до конца в такие моменты.

* * *

До сих пор на конкурсе были великолепные результаты, и Пеббл немного волновалась, насколько хорошо она справится. Птичьи ванны, стулья, мебель всех видов и бюсты… бюсты. Были созданы самые удивительные бюсты. Жизнеподобные, детально проработанные бюсты. Пеббл завидовала бюстам, освобожденным из каменных глыб.

— Пеббл Пай, — объявил диктор.

Вынесли большую каменную глыбу — один из самых любимых материалов Пеббл. Гранит. У него была печально известная репутация трудного в работе камня, он был упрямым и полным злобы, и Пеббл с удовольствием наблюдала за шокированными вздохами, когда его вывозили на колесах. Каменную глыбу сняли с тележки и поставили на гладкую каменную поверхность разрешенного рабочего места.

Пеббл с некоторой опаской подошла к гранитному блоку и внимательно осмотрела его. Это был массивный гранит, черно-серый, с множеством блестящих крапинок. Она обошла его по кругу, рассматривая, не думая больше о своем жирном, грубом, отвратительном теле. Кобылка присела и посмотрела на глыбу гранита, которая была выше ее самой.

Откуда-то издалека доносилась музыка, слышались звуки веселящихся на аттракционах пони, но Пеббл была глуха к этим звукам. Она поднялась, двигаясь с кошачьей грацией, которая не соответствовала ее упитанному телосложению, и, оказавшись возле камня, встала на задние ноги с грацией, которую унаследовала от матери.

Потянувшись, она положила копыто на камень, ощупывая его и поглаживая своими стрелками.

— Прости, гранит, но тебе будет гораздо больнее, чем мне, — прошептала Пеббл, чувствуя жалость. Однажды она разговаривала с камнем, который ударила, и ох… сколько всего он ей наговорил. Он не был таким одаренным, как Сумак, когда тот заливался слезами, но камень существовал уже очень давно и знал такие слова, о существовании которых Сумак и не мечтал.

Сделав глубокий вдох, Пеббл отступила назад, а затем со страшной силой ударила по камню. Еще до того, как ее копыто ударилось о гранит, раздался звук, похожий на раскат грома, а по ноге перед ударом заплясали вспышки света. Воздух наполнился пылью, и ударная волна, сопровождаемая жаром, вырвалась наружу, поражая толпу и все вокруг.

Пыль начала оседать, и стал виден стул. Не просто стул, а великолепный стул. У него была высокая спинка, две дугообразные опоры и четыре ножки, изящно изогнутые в соответствии с золотым сечением. Стул был идеальным, гладким, безупречным, казалось, что его отполировали.

Он не был так прекрасен, как некоторые бюсты, но это была совершенная вещь. Это было кресло, подходящее для королевских особ, и Пеббл знала это. Стул отличался строгой красотой, изящными изгибами, четкими углами и прямыми линиями. Все казалось идеальным и симметричным. Это было хорошее кресло, и Пеббл это знала.

С трудом сдерживая волнение, она сверкнула своей вызывающей дрожь улыбкой.

— Следующий — наш действующий чемпион, Прикли Перл!

* * *

Поднявшись на задние ноги и встав на кончики когтей, Бумер смогла ухватиться за дверную ручку и потянуть ее на себя. Быть маленькой было непросто, и разочарований было много. К ее ужасу, она была не намного больше годовалой кобылки, а в годовалых кобылках не было ничего пугающего или устрашающего.

Казалось, все пони были крупнее ее, даже Сумак, а он, как называла его Пеббл, был стручком. Она толкнула дверь и заглянула в комнату, ища своего любимого дракона. Она скользнула незамеченной, супер-пупер крадучись, она была ниндзя среди драконов, и даже Рейнбоу Дэш так говорила.

— Спайк…

— Шшш! — Спайк приложил когтистый палец к губам и заткнул ей рот, указывая на покрытый полотенцем комок на кровати.

— Прости, — прошептала Бумер. — Спайк, я скучала по тебе, Спайк. Ты бросил меня.

— Твайлайт заболела, — негромко сказал Спайк Бумер, объясняя свое исчезновение и отсутствие.

Бумер было гораздо удобнее передвигаться на четырех лапах, чем Спайку, и к тому же она была быстрее. Быстрее — это было важно, ведь Бумер должна была быть в чем-то лучше Спайка. Двигаясь с плавной грацией, Бумер взобралась на кровать и внимательно посмотрела на Твайлайт, укутанную мокрыми полотенцами. Протянув крошечную когтистую руку, она разгладила несколько пучков в хвосте Твайлайт, зная, как важно всегда выглядеть красиво.

Она брала уроки у принца Гослинга, и уроки эти были по-драконьи серьезными. Она должна была быть серьезной и целеустремленной, потому что Спайк превосходил ее почти во всем, и это было отстойно. Очень плохо. Быть вторым лучшим в драконьем деле было нескончаемым потоком разочарования.

Для Бумер все, что было отстойным, было отстойным. Они были отстойными, как молокососущие млекопитающие. Не то чтобы млекопитающие были плохими, нет. Некоторые из лучших друзей Бумер были млекопитающими, и она их обожала, даже если они были мягкими, хлюпающими и не могли спать с ней в камине. Быть млекопитающим — это, наверное, отстой.

Гроза — это вообще отстой. Они занимали первое место в списке десяти самых отстойных вещей, составленном Бумер. Для Бумер Эппл все в жизни делилось на две категории: вещи, которые были потрясающими, и вещи, которые были отстойными. Рейнбоу Дэш научила ее различать их, и Рейнбоу Дэш была потрясающей.

Болезнь Твайлайт Спаркл — это отстой.

Это было отстойно, как дракон, укравший яйца из курятника Флаттершай, но Бумер никогда бы не сделала ничего подобного. Никогда-никогда. Нет. Красть яйца было неправильно, а делать неправильно — отстой. При этом украденные яйца были потрясающими на вкус, они были самыми лучшими, и Бумер ничего об этом не знала.

Не-а.

— Почитай мне сказку, Спайк? — взмолилась Бумер.

— Твайлайт болеет, — ответил Спайк тихим, приглушенным шепотом.

— Прошепчи мне сказку, Спайк. — Опустив свои перепонки и шипы, Бумер изо всех сил старалась выглядеть жалкой и пыталась заставить нижнюю губу дрожать, но это было трудно, потому что нижняя губа была твердой и предназначалась для покусывания. — Спайк, пожалуйста, расскажи мне сказку, мне скучно.

— Бумер, Твайлайт болеет.

— Спайк, ради принцессы Флурри Харт, прочитай Бумер сказку и заткни ее! — огрызнулась Твайлайт.

Вздохнув от поражения, Спайк взмахнул когтями и согласился:

— Хорошо, я расскажу тебе сказку…

— Хорошо! — Пронзительный возглас Бумер заставил Твайлайт вздрогнуть всем телом.

— Давным-давно жила-была назойливая маленькая драконица, и все, что она делала, это досаждала своему старшему брату…

— О, мне уже нравится эта история, — сказала Бумер, перебивая и не обращая внимания. — Надоедливые старшие братья — это круто. Тыдым, тыдым, время историй!

Спайк моргнул, и его лицо приняло выражение, очень похожее на Твайлайт Спаркл, а сама Твайлайт слабо хихикнула из-под полотенца. С отвращением Спайк поднял лапы в воздух и приготовился достать книгу, чтобы рассказать Бумер настоящую историю.

Потому что Спайк был потрясающим и не отстойным.

## Глава 12

* * *

Пока Прикли Перл готовился, в соревновании наступило затишье. Эпплджек, сидевшая на низкой деревянной скамейке рядом с Сумаком, поняла, что это шанс хорошенько поговорить с жеребенком. Она не была уверена, что Биг-Мак мог нормально поговорить с Сумаком о чем-нибудь, кроме строительства, фермерства и ролевых игр.

Впрочем, все было в порядке, Биг-Мак по большей части держал голову Сумака в порядке.

— Сумак Эппл… расскажи мне, что ты видишь, когда смотришь на Пеббл.

— Эм… а что я должен увидеть?

Пожевав на мгновение губу, Эпплджек попробовала применить другой подход к тому, что наверняка будет непростой темой:

— Сумак, она твоя подруга… она очень нервная и у нее есть несколько проблем. У нее хрупкое эго ее отца. Эго Тарниша… ну, оно привело его к некоторым неприятностям, и то же самое касается Пеббл.

Вздохнув, Эпплджек просто выплюнула то, что нужно было сказать, не заботясь о том, как она это говорит:

— Сумак, твоя подруга считает, что она толстая маленькая свинья. А теперь скажи мне, что ты видишь, когда смотришь на нее? Только честно, это очень важно, и я расстроюсь, если ты не будешь честен.

— Она пухленькая, — шепнул Сумак Эпплджек, — но это ничего, мне нравятся пухленькие.

— Ах ты, маленький охотник до пухляш. — Эпплджек улыбнулась, поправила шляпу и продолжила: — Послушай, жеребенок… она не считает себя пухленькой. Она недовольна тем, какая она есть, совсем нет. И тебе придется помочь ей пережить те трудные моменты, которые у нее обязательно будут.

— Я вроде как сам догадался об этом.

— Хм, я так и подумала. Ты не глупый, Сумак Эппл. Теперь сиди и слушай меня, а я расскажу тебе, чем ты можешь ей помочь…

* * *

Стоя вместе с другими участниками, Пеббл наблюдала и ждала. Прикли Перл был древним, старым и бесспорным мастером Шаттерстоун. Поэтому Пеббл одновременно и любила его, и ненавидела. Любила, потому что восхищалась его работами — Пеббл относилась к ним почти с религиозным благоговением, — и ненавидела, потому что победить его было невозможно.

Какого бы цвета он ни был, теперь его шерсть стала блеклой и серой от солнца. Большая часть его гривы исчезла, и лишь несколько белых прядей виднелись на его холке. Пеббл знала его историю, историю его жизни, она прочла каждое слово, напечатанное о нем.

Он начинал как шахтер исключительного мастерства, копатель, который мог зарыться в любую гору. Одним ударом он мог вскрыть целую шахту, пробив себе путь внутрь, и все, что нужно было сделать после этого, — разгрести завалы. Со временем он научился этому искусству, и так родилась легенда.

Теперь по всему юго-западу Эквестрии были разбросаны святилища, посвященные Прикли Перл, и Пеббл посетила несколько из них. Он стал значимой фигурой для земных пони Эквестрии. Матери приносили ему своих жеребят, надеясь на какое-то благословение, а будущие влюбленные приходили к нему, чтобы пожениться, надеясь, что он одарит их благословенным и процветающим союзом.

Вздохнув, Пеббл сделала вдох, о необходимости которого не подозревала, и наблюдала, как Прикли Перл отводит копыто. Для такого старого, такого древнего пони он обладал удивительным равновесием, он был фигурой чудесного кинестетического совершенства. Старый земной пони двигался с изысканной медлительностью…

— Кай-и!

То, что произошло, было невидимо невооруженным глазом. Ударная волна вырвалась наружу, срывая шляпы и чепчики. В воздухе в широком радиусе заплясали маленькие завитушки голубого света. Звук был оглушительным, и можно было не сомневаться, что его слышно за много километров. Глыба бледно-розового мрамора радикально преобразилась, и пыль полилась с нее, как жидкость.

На месте бледно-розового мрамора стояла статуя аликорна, и Пеббл почувствовала, как сердце подскочило к горлу, сдавив его. Даже со своего места она могла разглядеть детали перьев, изящные изгибы расправленных крыльев и сразу поняла, что перед ней почти идеальное подобие принцессы Селестии. Была видна даже ее безмятежная, блаженная улыбка. Все было слишком идеально.

Прикли Перл зашатался на трех ногах, схватившись за грудь, и задыхаясь. Его глаза расширились, когда он посмотрел на статую, которую освободил из камня, а губы зашевелились, произнося слова, которые никто не слышал. Его лицо как-то странно обвисло, почти как тающий воск, а левый глаз налился кровью. Из левой ноздри полилась тонкая алая струйка, а левая сторона его тела обмякла, и ноги на левом боку подкосились.

Он упал на помост и не двигался.

— Святые аликорны, кажется, он мертв!

* * *

Как только закончилась одна жизнь, началась другая. С нетерпением наблюдая за происходящим, Пинки Пай посетила особенный день рождения. Некоторые жеребята просто нетерпеливы, и этот требовал родиться прямо сейчас. Не было времени отвезти мать в городскую клинику — Эпплуза все еще была недостаточно велика для настоящей больницы, — так что теперь предстояла особенная вечеринка по случаю дня рождения, на которой присутствовали сотни пони.

Какой особенный, счастливый жеребенок.

Эпплджек, сидя в пыли, держала кобылу за голову и гладила ее по гриве. Брейберн, который умел появляться именно тогда, когда был нужен, привел медсестру, а кто-то из пони отправился искать доктора. Пинки, как и подобает услужливой натуре, уселась на землю рядом с Эпплджек и позволила кобыле подержать ее за щетку.

Сумак, пытавшийся убежать, теперь оказался в крепких и непреклонных объятиях Рейнбоу Дэш. Лицо жеребенка приобрело необычный оттенок зеленого цвета, который не сочетался с его зелеными глазами. Для Сумака кобылки и кобылицы были предметом фантазий о том, что он хотел в них засунуть, и он не хотел думать о том, что из них выходит. Это было неприятно, и, несомненно, после этого ему будет очень и очень трудно фантазировать о том, что бы он хотел засунуть в Пеббл.

На сцене на покойного Прикли Перл накинули одеяло, и единственной пони, не наблюдавшей за родами, была Пеббл, которая сидела, сгорбившись, рядом с неподвижным трупом своего любимого кумира и выглядела очень печальной. Ее уши повисли, и она сидела на своем пухлом крупе, поджав передние копыта, с выражением бесконечной печали на мордочке.

Будущая мать закричала от ужаса, а Сумак Эппл, широко раскрыв глаза, выблевал печенье на землю, и Рейнбоу Дэш похлопала его по спине. Пинки Пай корчилась, когда ей сжимали щетку — от счастья или от боли, сказать было невозможно, — а Эпплджек продолжала пытаться утешить ее. Рэрити упала в обморок, и Флаттершай обмахивала бесчувственную модницу крылом, пытаясь привести ее в чувство.

Жизнь продолжалась…

* * *

У очень потной Пинки Пай в груди появилось ужасное ощущение хлюпанья, которое становилось всё невыносимее, когда она смотрела на племянницу. Во время суматохи Пеббл была немного… обделена вниманием, и теперь Пинки Пай гадала, каково это — чувство вины, разрушающее душу. Наверное, очень похоже на то ужасное чувство, которое она испытывала сейчас.

Было тихо, толпа рассеялась, труп Прикли Перл исчез, и осталась только Пеббл Пай, сидящая на сцене наедине с бледно-розовой статуей принцессы Селестии. На земле рядом с Пеббл лежала ярко-оранжевая ленточка, и по какой-то причине — она не знала, почему ей так кажется, — Пинки беспокоилась, что ленточку сдует.

Переступив через платформу, Пинки подошла к Пеббл, а затем опустилась на землю, чтобы сесть рядом с племянницей. Она подняла ленту, которая лежала лицевой стороной вниз, и посмотрела на неё. Почетное упоминание: техническое совершенство. Вздохнув, Пинки Пай почувствовала сокрушительную грусть, не понимая, почему она это чувствует.

— Пеббл, твоя ленточка, ее сдует, если ты не будешь с ней осторожна, — сказала Пинки, пытаясь завязать разговор со своей печально выглядящей племянницей.

— Мне всё равно, — ответила Пеббл безразличным тоном, — я не выиграла. Это просто бесполезное напоминание о том, что я не выиграла. Я просто была недостаточно хороша.

— О. — Пинки почувствовала, как на нее давит что-то тяжелое, и спрятала ленточку в гриву на хранение. — Пеббл, разве достижение технического совершенства для тебя ничего не значит?

— Для судей это ничего не значит… — В животе у Пеббл раздалось слабое бульканье, и показалось, что она слегка подавилась собственными словами. — Они выбирали то, что красиво, то, что хорошо выглядит. Это все, что имеет значение в жизни, — быть красивым. Если ты некрасива, то максимум, на что ты можешь рассчитывать, — это почетное упоминание.

Потянувшись передними ногами, Пеббл принялась тереть глаза, и все ее тело затряслось. Пинки Пай, не зная, что делать, положила переднюю ногу на холку Пеббл и притянула кобылку ближе. Сидя под каменным взглядом статуи принцессы Селестии, Пинки переживала еще один момент роли тети — момент, к которому она была плохо подготовлена.

— Я некрасивая, — стонала Пеббл, ее голос срывался. — Я толстая и отвратительная! Вся моя жизнь пройдет под знаком почетного упоминания! — С этими словами Пеббл рухнула на тетю и разразилась рыданиями.

Пинки Пай, причитая над племянницей, снова оказалась в затруднительном положении и не знала, как исправить ситуацию. Она не знала, как заставить Пеббл улыбнуться. Фыркнув, несколько локонов Пинки обмякли, и она ещё крепче сжала Пеббл, пытаясь успокоить себя. Когда ее локоны потеряли свою прыть, из них высунулась ярко-оранжевая ленточка, резко выделявшаяся на фоне ярко-розовой гривы Пинки.

* * *

С язвительной улыбкой Рейнбоу Дэш поставила на стол две бутылки сарсапариллы и кивнула Сумаку. Из горлышек бутылок поднялись маленькие струйки, похожие на дым, и Рейнбоу Дэш села на деревянный стул напротив Сумака. Потянувшись, она поднесла бутылочку к Сумаку, улыбнулась и придвинула свою бутылочку поближе.

Сумак, который все еще выглядел немного зеленым, вытер мордочку одной передней ногой, а другой поднял бутылку. Подержав ее в щетке, он бросил на бутылку любопытный взгляд, а затем обратил внимание на Рейнбоу Дэш, которая поудобнее устроилась в кресле.

— Что это? — спросил Сумак.

Подняв голову, Радуга ответила:

— Мы празднуем.

Сумак оглядел салун, и его ухо дернулось в такт фортепианной музыке:

— Празднуем? — Через мгновение он добавил: — Что мы празднуем?

— Да, празднуем. — Рейнбоу Дэш сделала глоток из своей бутылки, опрокидывая ее в рот, и ее горло наполнилось бодрящим напитком. Затем она подняла бутылку перед Сумаком и сказала: — Мы празднуем то, что сегодня ты стал жеребцом и заслужил возможность выпить с такой кобылой, как я, потому что я классная и красивая.

Смутившись, Сумак наклонил голову набок:

— Я теперь жеребец?

— Да! — Глаза Рейнбоу Дэш сверкнули веселым игривым блеском.

— Я не понимаю. — Покачав головой, Сумак сосредоточил взгляд на бутылке, которую он удерживал.

— Я буду говорить с тобой как со взрослым, — обратилась Рейнбоу Дэш к Сумаку, — потому что ты уже взрослый. Ну, во всяком случае, достаточно взрослый для этого разговора.

— Хорошо.

Пегаска наклонилась вперед, и ее игривое выражение лица исчезло. Теперь она выглядела очень серьезной, и Сумак, немного испугавшись, опустился в кресло, чувствуя, как взгляд Рейнбоу Дэш проникает в самую его душу. Он крепко сжимал свою бутылку и сомневался, что он такой взрослый, каким его считает Рейнбоу.

— Сумак, — начала Рейнбоу Дэш, — ты только что сделал первый настоящий шаг к тому, чтобы стать хорошим жеребцом, правильным жеребцом. Самым лучшим. Впервые ты понял, что кобыла — это не просто вместилище твоей спермы. Она не просто фантазия, на которую ты дрочишь или используешь, чтобы утолить похоть. Ты умница, Сумак Эппл, и я готова поспорить, что то, что ты только что увидел, изменит тебя.

Сузив глаза за круглыми очками, Сумак задумался над словами Рейнбоу.

— Тебя воспитывают три кобылы, которые любят тебя и обожают, и я знаю, что они считают тебя невинным, но я знаю тебя и наблюдаю за тобой. Я все вижу, Сумак Эппл, я наблюдательная пегаска, и я знаю, что ты делаешь в яблоневом саду, когда думаешь, что за тобой никто не наблюдает.

Уши Сумака стали красновато-розовыми, контрастируя с зеленоватым оттенком, все еще заметным на его мордочке.

— Это нормально. Черт возьми, я делаю это при каждом удобном случае. Это приятно, это хорошее кардио, и я рассматриваю это как часть своей тренировки. — Рейнбоу Дэш помахала своей бутылкой, и на ее лице появилась серьезная улыбка. — В том, что ты делаешь, нет ничего плохого, и это совершенно естественно. Но все может пойти не так, если ты попытаешься относиться к реальной вещи так же, как к своей фантазии. Вот тут-то многие парни и ошибаются: они относятся к кобылам скорее как к мастурбационным игрушкам, чем как к живым, дышащим пони, у которых есть свои чувства, потребности и фантазии.

Пискнув, Сумак еще немного опустился в кресло.

— Кобылы тоже несут последствия, — продолжила Рейнбоу Дэш. — Конечно, ты можешь просто залезть на нее и удовлетвориться, и это скоро произойдет, и мне все равно, каким невинным и милым тебя считают остальные… Я знаю другое. — Ухмыльнувшись, Рейнбоу вернулась к изложению своих мыслей. — Как только ты сделаешь это, ты сможешь идти своей дорогой. Но Пеббл… — тут Рейнбоу сделала паузу, и ее ухмылка исчезла, став очень строгой и торжественной, — … или Олив, или Сильвер Лайн… не смей удивляться, я же сказала, что все вижу!

Сумак вздохнул.

— Я хочу сказать, что кобылки в твоей жизни — это не просто теплые, влажные, готовые к работе дырочки, в которых ты можешь что-нибудь засунуть. Ты можешь сколько угодно изображать из себя милого и невинного, но я слежу за тобой и буду держать тебя в узде, потому что ты мой друг. Я точно знаю, что в какой-то момент ты трахнешь одну из них, а может, и всех троих, и это тоже нормально, и я даже дам тебе несколько советов, чтобы все было хорошо и весело… но ты будешь ответственным… Я более чем готова быть твоей крылатой пони и помогать тебе, но клянусь принцессой Кейденс, если ты все испортишь, я буду той, кто заставит тебя пожалеть об этом. Понял?

Пискнув, Сумак кивнул.

— Итак, ты не можешь пойти и попросить у своих матерей резинки, потому что, скажем прямо, ты не выживешь, что бы ни случилось дальше. Из всех опасностей, с которыми ты столкнулся, а их было немало, эти три кобылы станут твоей погибелью. Я думаю, что Твинклшайн будет той, кто покончит с тобой. Она больше всех ценит твою невинность, но Лемон Хартс, мы все знаем, что случается, когда она выходит из себя.

Сумак снова кивнул и в смертельном ужасе сжал свою бутылку. Все жили в страхе перед Бессердечной Лемон, и не зря. Жеребенок вздрогнул.

— Итак… — Рейнбоу Дэш надула губы, а ее уши слегка повернулись, когда она обдумывала свои следующие слова. — Итак… когда придет время и ты задумаешь всадить пару палок в желающего и согласного партнера, ты придешь, найдешь меня, и я снабжу тебя всем необходимым, чтобы ты мог развлекаться без последствий. Понял?

— Да, — ответил Сумак, как будто ему снова было пять лет.

— Хорошо. — Рейнбоу кивнула. — Сейчас я расскажу тебе о правиле Г.З.О.У. и научу тебя суперсекретному сексуальному колдовству — согласию. Согласие — это особая форма магии, и это мощная, сексуальная магия. А теперь слушай и внимай, потому что я собираюсь выложить на тебя кое-что тяжелое, Сумак Эппл…

## Глава 13

* * *

Раздался глухой и далекий раскат грома, заставивший Бумер испустить пронзительный вопль. Не дожидаясь подсказки, Твайлайт закрыла окно и звукоизолировала комнату. С наступлением вечера здесь стало почти тихо, хотя на улице продолжался праздник. Твайлайт, которая чувствовала себя немного лучше, находилась в компании двух уставших жеребят, двух драконов (один из которых теперь был напуган) и одной Пинки Пай.

Пинки Пай лопала за обе щеки, и Твайлайт знала, что это от нервного беспокойства. Пеббл Пай тоже ела, но старалась делать вид, что не делает этого. Твайлайт не знала, почему она думает о них так, как думает, но подозревала, что на нее подействовало влияние Пинки.

Это было странно, но Твайлайт наслаждалась этим путешествием. Она кое-что узнала, кое-что поняла и пережила грандиозное похмелье. С помощью друзей она обнаружила, что старая обида, которая осталась с давних пор, ее влюбленность, уже не так сильно беспокоит. Возможно, время исцелило ее, а может, она просто позволила себе повзрослеть. А может, алкоголь убил клетки мозга, ответственные за сохранение тех воспоминаний.

Так или иначе, пришло время двигаться дальше и, возможно, немного поэкспериментировать.

А еще пришло время оказать ответную услугу.

— Пинки Пай…

— Да, Твайлайт? — Пинки Пай слизала с губ голубую глазурь, но не заметила, как к ее носу, прямо над ноздрей, прилипла изрядная порция.

— Думаю, я смогу позаботиться о Пеббл, Пинки. Мне уже лучше. Почему бы тебе не пойти и не посмотреть, сможешь ли ты найти хороший Сэндвич, который удовлетворит тебя. — Твайлайт усмехнулась, чувствуя одновременно гордость и стыд за свой каламбур.

— Не знаю, стоит ли, — ответила Пинки.

Сидя на полу, Пеббл посмотрела на свою тётю, моргнула и проглотила то, что было у неё во рту. Ее язык на мгновение высунулся, очищая губы от глазури, а затем она посмотрела на Твайлайт. Через мгновение ее уши повернулись вперед, и, вздохнув, она снова посмотрела на Пинки.

— Просто иди, — настаивала Пеббл. — Со мной все будет в порядке.

— Нет, Пеббл, я не думаю, что со мной все будет в порядке. — Пинки Пай сидела на своей пухлом крупе с глазурью на носу и смотрела на племянницу. Она съела столько помадки, что её живот стал пудовым, и она не смела сдвинуться с места.

— Два кусочка жалкого пирога, — вздохнула Пеббл, закатив глаза.

— Ты шутишь? С таким весом, как у меня, я сама по себе считаюсь как минимум двумя пирогами. — Пинки ткнула копытом в свой живот, раз, два, а на третий раз ткнула слишком сильно. Громогласный рык наполнил комнату, все зазвенело, и грива Пеббл отлетела от ее лица. — О, больше места!

Бумер, все еще немного напуганная, уставилась на Пинки Пай с нескрываемой, кипящей завистью.

— Пинки, время, которое у тебя есть с Чизом, очень ограничено. Ты должна использовать его по максимуму. Ты пожалеешь, если не сделаешь этого. — Пеббл потянулась и стала поправлять свою гриву, которая теперь была в полном беспорядке.

— Я пожалею, если сделаю это…

Услышав боль в голосе Пинки, Твайлайт вздрогнула.

— Если ты собираешься порвать с этим, то хотя бы наберись смелости попрощаться и сделать это незабываемым для вас обоих. Тетя Пинки, Чиз — твой друг. Это очень больно, когда друзья избегают тебя и не говорят, почему. Олив долгое время так поступала со мной, и мне хотелось выбить ее скелет прямо из тела.

Вздохнув, Пинки кивнула и, кажется, сдулась. Она опустилась на пол и уперлась передними копытами в пол, избегая взгляда Пеббл. На краткий миг они оказались очень похожи, и это было больше, чем просто семейное сходство. Видя, что тетя расстроена, Пеббл поднялась с пола, сделала несколько шагов, наклонилась и поцеловала Пинки Пай в нос.

Голубая глазурь теперь была размазана по ним обеим.

— Мне пора, — объявила Пинки Пай. — Мне нужно устроить вечеринку.

— Удачи. — Пеббл похлопала тетю по плечу.

— Да, Пинки, удачи, — сказала Твайлайт, вторя Пеббл.

Подняв копыто, Сумак помахал им, и к нему присоединились Спайк и Бумер.

Храбрая улыбка расплылась по мордочке Пинки, когда она поднялась и пошла к двери.

* * *

С Рэрити было легче противостоять толпе, и Флаттершай следовала за подругой. Молния сверкнула на западе, в направлении горы Мод, и Флаттершай повернула уши в сторону звука. С наступлением темноты наступила благословенная прохлада, и Флаттершай шла, слегка расправив крылья, но не настолько, чтобы выглядеть агрессивной. Агрессивный вид мог натолкнуть пони на неверную мысль, и тогда бедная Флаттершай была бы огорчена.

Флаттершай все еще не могла набраться смелости, чтобы прокатиться на колесе обозрения — это было страшно и, без сомнения, вызвало бы головокружение. Она ходила на карусель вместе с Рэрити — Флаттершай каталась на усатом морже с бакенбардами, и от стремительного движения карусели вверх-вниз у нее закружилась голова.

Если Рейнбоу могла подтрунивать над ней, то Рэрити была милостива и все понимала. Конечно, Флаттершай больше не обращала внимания на добродушные поддразнивания Рейнбоу — это был просто способ Рейнбоу быть ласковой.

— О боже, дорогуша, у них целая коллекция заспиртованных уродцев… как ужасно!

— О… о боже, я не думаю, что смогу смотреть. — Флаттершай остановилась перед палаткой с Рэрити и посмотрела на вывеску. Она обещала заспиртованных уродцев всех форм и размеров, химер, монстров всех мастей, всевозможный гротеск. Дрожа, но не от прохладного воздуха, Флаттершай посмотрела на створки палатки, ведущие внутрь, а затем на пони, сидящую на табурете и собирающую биты для входа.

— Как жутко… но в то же время неотразимо. Я должна посмотреть… как же иначе?

— Да, — согласилась Флаттершай, — ужасно. — Если Рэрити заходила внутрь, Флаттершай следовала за ней. Если понадобится, она выглянет из-под перьев своих крыльев. Она будет храброй. Она будет смелой. Она пойдет в галерею заспиртованных уродцев, застенчивая, милая пегаска на выставке ужасов.

О, да кого она обманывает, она, наверное, упадет в обморок.

* * *

Когда она увидела его, ее сердце подскочило к горлу, и Пинки Пай подумала, что если бы ее сердце поднялось еще чуть-чуть выше, то каким бы оно было на вкус? Эта мысль не давала покоя, но она не давала покоя, потому что сердце гулко стучало в дыхательном горле. Ее хвост подергивался, коленки подрагивали, а стрелки стали влажными от пота.

Что же сейчас пыталась сказать ей Пинки чувство?

Пресловутая розовая скакунья на мгновение замерла, размышляя, с замиранием сердца и мечтательным выражением в глазах. Чиз сидел за барной стойкой, попивая кружку сидра, а перед ним стояла тарелка, полная бутербродов с жареным сыром. Он был красив, он был идеален, и где-то глубоко внутри себя Пинки Пай все еще надеялась, что у них все получится.

Потерпев ещё несколько мгновений, Пинки Пай обрела необходимую бодрость духа и, пронзительно крича, направилась к бару. Она забралась на барный стул рядом с Чизом, устроилась поудобнее и помахала бармену.

— Ирисовый ром со льдом, — сказала Пинки, пробурчав первое, что пришло ей в голову, не зная, вкусен ли он и существует ли вообще. — Сделай двойную порцию!

Усатый бармен с ворчанием кивнул и отправился за напитком для Пинки.

— Скажи, — обратилась Пинки Пай певучим голосом к пони справа от себя. — Что такой красавчик, как ты, делает в таком заведении?

— Укрепляю артерии, — ответил Чиз с серьезным лицом, жестом указывая на бутерброды с жареным сыром.

— Ну тогда… как насчет того, чтобы, когда мы закончим, пойти к тебе в комнату и посмотреть, можно ли еще что-нибудь укрепить… Я сяду к тебе на колени, и тогда мы сможем поговорить о первом, что придет в голову.

Широко раскрыв глаза, Чиз Сэндвич ничего не ответил, только отхлебнул из кружки сидра.

* * *

Гостиничный номер Чиза Сэндвича был совсем не таким, как ожидала Пинки для почетного гостя. У нее и ее друзей были отличные гостиничные номера — у Чиза Сэндвича это был шкаф с раскладной кроватью. В номере было немного тепло, одно узкое окно, а с потолка свисала оголённая лампочка.

Неужели он так жил? В бесконечной череде ужасных гостиничных номеров, когда он не отдыхал под звездами? От одной мысли об этом у Пинки заныло в груди. Она стояла у окна, а Чиз — у двери. Она жеманно улыбнулась ему — даже не осознавая, что делает это, — и сверкнула ярко-голубыми глазами.

— Мне кое-что от тебя нужно, — сказала Пинки Пай Чиз Сэндвичу щебечущим, немного знойным голосом.

— И что же это будет? — ответил Чиз, подыгрывая ей.

— По дороге сюда я поняла, что не могу получить тебя… — Пинки запнулась и поджала губы, стараясь быть кокетливой. — Но потом я поняла, что если я не могу получить тебя, то могу получить нечто лучшее. Маленькое напоминание о тебе.

Улыбка Чиз исчезла.

— Ты не выглядишь таким взволнованным, как я думала.

— Ну, Пинки… Я…

— Выслушай меня, Чиз, — настаивала Пинки, разворачиваясь, чтобы посмотреть на него прямо. — Никаких обязательств. Никаких условий. Ты даешь мне то, что я хочу, я даю тебе взамен что-то особенное, что-то на память обо мне, а потом мы расходимся в разные стороны.

Глубоко вдохнув, Чиз надул бока и выдохнул через нос. Он посмотрел на Пинки, а она на него, и они стояли, глядя друг на друга, как показалось, очень долго. Весь флирт Пинки исчез, и она стояла с умоляющим взглядом в глазах, ее одиночество было очевидным и явным.

— Нет, Пинки, я не думаю, что это хорошая идея…

— Почему нет? — потребовала Пинки, топнув копытцем.

— Потому что мне кажется, что ты воспользуешься всем, что я оставил, чтобы заманить меня обратно в Понивилль. Ты найдешь причины. День рождения. Праздник кьютимарки. Это было бы ужасно для нас обоих, и ещё хуже для твоего маленького напоминания. Пинки, прости, но это плохая идея.

Моргнув, обдумывая сказанные ей слова, Пинки ответила:

— Ты прав. О чем я только думала? — Теперь она выглядела немного запаниковавшей, ее ноздри раздувались, и Пинки Пай била копытом по полу. Она вздрогнула, и ее взгляд упал на обветренные, пыльные серые доски пола. — Я просто не хотела больше быть одинокой, Чиз. Я подумала, что если не могу заполучить тебя, то могу заполучить что-то другое. Я хочу того, что есть у моих сестёр… Я хочу быть земной пони, и у меня есть потребности земной пони…

— Пинки, не все мы так считаем. У некоторых из нас, земных пони, есть сильная жажда странствий. Я не могу оставаться в каком-то месте дольше нескольких дней, не чувствуя сильной тяги к путешествиям. Я не могу с этим бороться. Я чувствую ее даже сейчас, прямо сейчас, в этот момент.

— У Мод такое же, но она всегда возвращается домой. — Пинки почувствовала, что у нее начинается приступ насморка. Хуже того, она чувствовала себя глупо, ведь она сама выставила себя на посмешище. Стоя на месте и пытаясь держать себя в копытах, она наблюдала, как Чиз Сэндвич начал укладывать свои немногочисленные пожитки в пару побитых погодой седельных сумок.

— Так скоро уезжаешь? — спросила Пинки и почувствовала, как у нее сжалось горло. Она увидела, как Чиз закрыл глаза и сглотнул. Зачем она задала вопрос, если уже знала ответ? Конечно, он уезжал. Он уезжал, потому что она оставалась, она оставалась со своими друзьями, там, где ей было место, а он отправлялся к границам, где было его место.

Границы были его тюрьмой, поняла Пинки, когда ее посетила мысль, настолько глубокая, что она не могла ее понять. Это было непонятно, больно, и Пинки Пай поняла, что в подвале ее сознания есть очень страшные глубины. Она боялась этого подвала, когда была жеребенком, и сейчас она была в ужасе. Лестница, ведущая в ее подсознание, была длинной и темной. Если не быть осторожной, то пони может сорваться вниз.

В ней было гораздо больше, чем она думала, глубины, которые она еще не исследовала.

Чиз не проронил ни слова, пока застегивал седельные сумки. Он надел их, накинул пончо и водрузил на голову шляпу. Наклонив голову, он посмотрел на Пинки, а Пинки посмотрела на него в ответ. Нерешительными, отрывистыми движениями она подняла копыто, помахала ему и смотрела, как Чиз выходит за дверь.

Дверь закрылась со щелчком, оставив у Пинки ощущение, что это действие изобилует болезненным, ненужным символизмом, которого она просто не понимает. Она прислушалась к стуку копыт в коридоре, ошеломленная, а может, и шокированная тем, что только что произошло. Одиночество довело ее до этого, и сейчас она чувствовала его, как хищный зверь в клетке, запертый в ее внутренностях.

Вздохнув, Пинки Пай поняла, что от одиночества есть только одно лекарство.

## Глава 14

* * *

С целеустремленной гримасой и ужасным звуком разъяренный дракон рушил здания. Ужасный, чудовищный, страшный дракон ростом в сто метров и хвостом в пятнадцать метров — нет, в сто пятьдесят метров и пятнадцатиметровым хвостом — разразился неистовой серией разрушений. Хвостом, длина которого в три раза превышала длину ее массивного, мускулистого тела, она опрокидывала жилые дома, башни, величественные дворцы и курятники со встроенными в них сложными, хитроумными замками.

Она подняла повозку и бросила ее обратно, пробираясь через здания к центру города.

Запрокинув голову, она издала грозный дымный рев и перемахнула через многоэтажный жилой комплекс. Пнуть — это еще ладно, но если бы она использовала свой страшный огонь, на нее обрушился бы гнев аликорнов. С сильным ударом она сравняла с землей магазин и разбросала обломки. Это научит их запирать свои курятники на такие замки, в которые она не сможет просунуть коготь. Это их здорово приструнит!

— Я стала раздражителем, — кричала богиня-императрица драконов, размахивая своими шипами и перепонками, — неудобством для аликорнов! Все узнают меня и почувствуют тревогу! РРРР! — Она вильнула задом в непочтительной, неуважительной манере, не заботясь о последствиях, ведь ее рост составлял двести метров, слишком большой, чтобы ее можно было отшлепать или отправить в постель без закуски.

Повернувшись всем телом, она опрокинула еще одно здание, и жители в панике разбежались по улицам, крича в смертельном ужасе от ее драконьего превосходства. Она подняла обломок высоко над головой и швырнула его в другое здание, которое от удара рухнуло. Она подхватила хвостом еще один обломок и метнула его в изящную арку. С ужасающим треском арка рухнула, и гигантская драконица разразилась хохотом. Она, конечно, не пищала, как пищат только ничтожные, незначительные маленькие дракончики.

— РРРР! Никакой пощады!

* * *

Твайлайт с улыбкой наблюдала за тем, как Бумер разразилась бурными разрушениями, уничтожив целый город, построенный из кубиков. Маленькая драконица сама его построила, и теперь, затерявшись в мире своих фантазий, она наконец-то стала большим и сильным драконом, которым мечтала стать. Она топала, пиналась и неистовствовала, выплескивая свою крошечную воинственную ярость.

Неподалеку от бушующих разрушений Сумак, Эпплджек и Рейнбоу Дэш играли в карты. Сумак должен был жульничать, он должен был, но Твайлайт не была уверена, что жеребенок вообще осознает это. Его талант к мошенничеству, его способность к пороку, он был сыном своего отца, без сомнения. Эпплджек и Рейнбоу Дэш, две очень конкурентоспособные пони, выглядели весьма раздраженными тем, что проигрывают жеребенку в покер.

Рэрити накладывала макияж на Пеббл, а Флаттершай давала полезные советы.

А потом был Спайк. Бедный Спайк. Твайлайт наблюдала за ним, ухмыляясь, и было очевидно, что он хочет присоединиться к Бумер в ее бесчинствах. Увы, бедный Спайк хотел быть взрослым, зрелым, хорошо себя вести, поэтому он сидел в своем кресле, наблюдал и немного грустил, что не может присоединиться.

— Четыре туза! Ах ты, маленький засранец, я тебе начищу твою никчемную, лживую шкуру! — Сняв шляпу, Эпплджек ударила ею Сумака, и карты посыпались на пол, как осенние листья.

Сумак попытался увернуться, но Эпплджек была намного быстрее, и она заключила его в крепкие объятия. Он брыкался и извивался, пытаясь освободиться, но Эпплджек была больше, сильнее и знала, как бороться с несговорчивыми существами. Вздохнув, Твайлайт поняла, что Эпплджек еще долго будет превосходить Сумака — о, несомненно, она будет его превосходить, но Сумак становился все выше и стройнее.

— Нет! Нет! Только не головотрепка!

— Да, головотрепка! — воскликнула Эпплджек, приступая к работе. — Я должна как-то держать тебя в узде, ты, коварный маленький жулик!

— Я не жульничал, честное слово! Мне просто повезло!

— Отдай ему должное, Эпплджек! — Рейнбоу Дэш подняла копыто в воздух и усмехнулась, глядя на попытки Сумака освободиться.

— РРРРР! — Один кубик пролетел по идеальной, красивой дуге, а затем отскочил от черепа Рейнбоу с пустым звуком. — УПС! — Прикрыв рот когтями, Бумер стояла, оцепенев от ужаса, что только что вынесла мозг одному из своих кумиров.

— Уф, я умерла! — Схватившись за голову, Рейнбоу опрокинулась навзничь и умерла, ударившись об пол с глухим стуком.

— Нет! — подняв когти над головой, закричала Бумер, выражая свое горе по поводу того, что убила Рейнбоу Дэш во время своего буйства разрушений. — Я убила Рейнбоу Дэш, повредив ей мозг!

— Нет, не убила, — отрезала Пеббл. — Нельзя повредить то, чего нет. Эта игра воображения зашла слишком далеко и стала неправдоподобной.

Приоткрыв один глаз, Рейнбоу Дэш подергала ухом, лежа кучей на полу:

— Ой! Мне нужен крем от ожогов! Помогите кто-нибудь!

— Дорогуша… — Рэрити провела богато украшенным гребнем по голове Пеббл, и её губы сжались в тонкую гримасу. — Что это с тобой, с твоей матерью и с твоей прямо-таки дикой прожаркой?

— У каждого пони должно быть свое хобби, — ответила Пеббл. — Некоторые пони просто делают это слишком просто, и мы не можем устоять. Молния бьет в деревья, а мы с мамой поджариваем пони. Это естественный порядок вещей.

— Ой! — закричала Рейнбоу, хватаясь за туловище.

Прикрыв рот, Флаттершай начала хихикать, за что получила укоризненный взгляд от Рейнбоу Дэш. Ноги Эпплджек остновились, и теперь она сидела, обнимая Сумака, который все еще брыкался и извивался, но безрезультатно. Бумер набрала еще кубиков и пыталась построить мавзолей вокруг Рейнбоу Дэш.

Дверь в апартаменты принцессы открылась, и вошла Пинки Пай…

* * *

В комнате воцарилась жуткая тишина, которая совсем не понравилась Твайлайт. Что-то произошло, Твайлайт была уверена в этом, но что именно — оставалось неизвестным. Прищурившись, Твайлайт проверила, не обвисли ли локоны, но грива Пинки казалась такой же упругой, как всегда, что еще больше озадачивало. Она даже улыбалась, вроде как.

Она ничего не сказала, проходя через комнату, ее копыта мягко стучали по деревянному полу. В то время как все остальные пони затихли, Бумер все еще строила мавзолей для Рейнбоу Дэш, возможно, потому, что Бумер была слишком мала, чтобы понять, что что-то происходит.

Когда она дошла до места, где сидела Пеббл, Пинки Пай присела и заключила Пеббл в теплые, ласковые объятия, и тут Твайлайт поняла, как сильно выросла Пеббл. Теперь она была не намного меньше Пинки Пай, и обе были схожего телосложения. Тяжелая, но в хорошем смысле этого слова, тело, созданное для объятий и прикосновений.

Твайлайт понимала, что нужно что-то сказать, но во рту пересохло, и она не могла подобрать слов. Она чувствовала, что что-то не так, произошло что-то ужасное, но, как ни старалась, не могла ничего сказать.

— Дорогуша… — начала Рэрити, но тут же умолкла, пораженная тем же недугом, что и Твайлайт.

— Что случилось, Пинки? — спросила Пеббл.

— Я чуть не совершила ужасную ошибку, — ответила Пинки, её голос был пронзительным от эмоций. — Я позволила своему одиночеству взять верх над собой и чуть не оплошала.

Даже не глядя в сторону Рейнбоу, Твайлайт Спаркл знала, что Рейнбоу смотрит на нее, пристально смотрит, и Твайлайт подумала о правиле Г.З.О.У., хотя и не знала, почему оно пришло ей на ум. Горло Твайлайт сжалось, а рот стал суше.

— Я была так сосредоточена на том, чего, как мне казалось, я хочу, что как-то забыла о том, что у меня есть, — призналась Пинки, поглаживая гриву Пеббл. Немного наклонившись, она чмокнула Пеббл в щёку, закрыла глаза и притянула племянницу ближе.

— Я все время говорю тебе: если тебе будет одиноко, можешь забрать Слая. Я не против.

От полузадушенного хихиканья тело Пинки Пай покачивалось:

— Я не могу забрать твоего брата…

— О да, ты можешь, — настаивала Пеббл. — Никто не будет против. Я знаю, я бы не возражала.

— Пеббл, твоя мама отводит особое место в своем сердце для Слая, потому что твоя бабушка, Клауди, наконец-то получила жеребенка, которого она так хотела побаловать.

— Вот почему он должен уйти. — Пеббл потискала тетю, а ее глаза обежали комнату и посмотрели на пони (и драконов), наблюдавших за ней. — Ему все сходит с копыт, и это несправедливо. — Через мгновение Пеббл добавила: — Кроме того, ты дала ему имя. Значит, он твой.

Вздохнув, Пинки вновь обхватила Пеббл, закрыла глаза и начала раскачиваться на полу взад-вперед. Для Твайлайт сходство между кобылой и кобылкой, которая скоро станет кобылой, было просто поразительным. Конечно, они были разного цвета, но в них обоих было что-то такое, какая-то непонятная, необъяснимая магия, которая делала их особенными.

— Дорогуша, что случилось? — спросила Рэрити, наконец задав вопрос.

Пинки Пай не ответила, не сразу, но продолжала тискать Пеббл. Флаттершай нерешительными, отрывистыми движениями превратила объятия пары в групповые, навалившись на Пинки и крепко прижав к себе и ее, и Пеббл. Звук деревянных кубиков, складываемых вокруг Рейнбоу Дэш, заполнил комнату, и на какое-то время это был единственный слышимый звук.

Эпплджек все еще обнимала Сумака, хотя теперь уже по совсем другим причинам, а ее шляпа лежала на полу, забытая. Рэрити сидела на полу в одиночестве и выглядела обеспокоенной, все еще держа расческу в телекинезе, отчего вокруг нее разливалось бледно-голубое сияние. Твайлайт наблюдала, как Спайк поднялся со своего места и поплелся к Пинки, чтобы быть с ней.

У Спайка и Пинки всегда были особые отношения, которые порой заставляли Твайлайт немного ревновать.

— Я выставила себя на посмешище, — начала Пинки, ее голос дрогнул. — Я думала, что если я не могу дать Чизу повод остаться, то, может быть, у меня будет что-то на память. Но он все понял, и он был прав: я искала способ заманить его к себе.

— О, Пинки, мне очень жаль…

— Рэрити, не извиняйся. — Пинки Пай одарила подругу горько-сладкой улыбкой. — Когда-то я должна была повзрослеть. Это было немного больно, но я в порядке. Правда, все хорошо. Я просто рада, что это случилось с моими друзьями, которые меня подбадривают. Даже не знаю, что больнее… отказ, моя собственная глупость или то, что я выставила себя дурой.

— Пинки… Я… — Рэрити положила расческу на пол рядом с собой.

— Я думаю… Я думаю, что у меня уже все в порядке с головой, — призналась Пинки Пай. — Вечеринка, которую я только что пыталась устроить, провалилась, и я рада, что это произошло. Я чуть не совершила большую ошибку. Мне пора немного остепениться, вести себя соответственно своему возрасту, и, может быть, мне пора подумать о своих собственных потребностях, вместо того чтобы так сильно ориентироваться на других. Я только что поставила себя в безвыходное положение.

— Мне тоже пришлось столкнуться с этой проблемой, — прошептала Флаттершай. — Я не умела уделять время себе и перегорала. Я просто хотела быть доброй к другим и помогать. Вот почему я так настаиваю на том, чтобы мы хорошо провели этот отпуск… Это моё "свободное время", и я стала немного более настойчивой в его получении.

— Так вот почему ты исчезла в Кристальную Империю на семь месяцев? — спросила Пинки.

Ее лицо стало розовым, и Флаттершай кивнула. Пронзительным, писклявым, смущенным голосом она ответила одним словом:

— Да.

— Ну… как только мы закончим здесь, думаю, я отправлюсь именно туда. Мне нужно привести себя в порядок, а я не верю, что смогу сделать это сама. — Прижав к себе Пеббл, Пинки Пай погрузилась в объятия Флаттершай и вздохнула. — Терминальное выгорание — это отстой.

Несколько раз сглотнув, Твайлайт нашла слова:

— Я взяла с собой книгу для ночевок. — Голос дрогнул, она кашлянула, чтобы прочистить горло, и попыталась снова. — Я взяла с собой книгу о ночевках в расчете на то, что все будет спонтанно и мы соберемся все вместе в одной комнате, вот так. Мы должны извлечь максимум пользы из этой ночи… прямо сейчас, когда мы все вместе. Я думаю, мы нуждаемся друг в друге.

— Запланированная спонтанность Твайлайт, — хмыкнула Эпплджек и ухмыльнулась.

— Прошло уже много времени, Эпплджек.

— Конечно прошло, Сахарок.

— Может быть, в этот раз, после стольких лет, мы наконец-то сможем сделать всё правильно?

— Ни единого шанса на это, Рэрити.

— Ты все еще злишься из-за той игры в "правду или желание", да?

— Не злюсь, нет, просто мне противно.

— Девочки! — Твайлайт повысила голос, и это было похоже на старые добрые времена. — Девочки, ведите себя хорошо!

## Глава 15

* * *

Это был третий и последний день фестиваля, конец долгих и чудесных выходных. Эпплузе, как и Твайлайт с друзьями, нужно было возвращаться на работу. Люкс принцессы был переполнен спящими телами, кроме двух. Среди спящих и храпящих пони, сгрудившихся на одной кровати, выделялись две фигуры, и обе они стояли у окна, наблюдая, как небо окрашивается в розовый цвет.

Спайк стоял, упираясь передними лапками в подоконник, и был достаточно высок, чтобы выглядывать наружу. Бумер, сидевшая рядом с ним, облокотилась на подоконник и прижалась мордочкой к стеклу. Ее длинный хвост обвился вокруг руки Спайка, а кончик хвоста подергивался от счастья.

Бумер была древесным драконом и виверной по формальным признакам. Спайк был земным драконом, и однажды он вырастет в огромного, громоздкого сухопутного дракона. Однако при всех их различиях было и удивительное сходство. Они оба были драконами, воспитанными пони, оба пытались вписаться в общество, и оба были привязаны к своему пони-компаньону так, что ни один из них не понимал этой связи, но оба знали о ней.

Оба были первыми линиями обороны для своего связанного пони-компаньона. Спайк, непревзойденный профессионал, несмотря на то, что был еще детенышем дракона, управлял всеми делами Твайлайт Спаркл. Его идеальная драконья память была настоящим секретом успеха Твайлайт как принцессы, и именно их совместная работа, учитывающая сильные и слабые стороны друг друга, позволила Понивиллю и окрестностям процветать. Он защищал Твайлайт от ее недостатков и от бюрократов, желающих потратить ее время впустую.

Для Бумер защита, которую она обеспечивала Сумаку, была более простой. Она была буквально первой линией его обороны. Бумер была огнедышащим существом с толстой чешуей и острыми когтями, а когда ее провоцировали, ее дурному характеру позавидовала бы любая гарпия, потому что все еще боролась с передовой концепцией пони "будь милой". Бумер была драконом, а это значит, что она была одной из прирожденных задир. Она не была такой утонченной, как Спайк.

— Думаю, Твайлайт нужна была эта поездка, — шепнул Спайк своей поклоннице.

— Да? — Заинтригованная, несколько шипов Бумер поднялись — показатель драконьего любопытства, если таковой вообще существует.

— Теперь, когда я думаю об этом, мы все так нуждались в этой поездке. — Спайк побарабанил кончиками когтей по подоконнику. — Бумер, я собираюсь сделать что-то плохое.

— Правда? — спросила Бумер.

— Да. — Спайк кивнул и сглотнул. — Мы отдалились друг от друга, Бумер.

— Отдалились? — Глаза Бумер моргнули, и ей удалось выглядеть довольно грустной.

— Нет, не ты и я, Бумер… а мы. Все мы. — Спайк жестом указал на кучу пони на кровати в номере принцессы. — Бумер, у драконов нет таких слов, чтобы описать то, что мы есть, все вместе.

Обнадеженная не меньше, чем смущенная, Бумер издала вздох, радуясь, что они со Спайком все еще лучшие друзья, но недоумевая по поводу слов Спайка. Она не совсем понимала, что происходит, но это было нормально. Спайк был старше, и он был главным. Ей не нужно было понимать, что происходит, ей нужно было только доверять Спайку. Довериться Спайку было хорошей идеей, потому что так сказала Лемон Хартс, а Лемон Хартс никогда не ошибалась.

— Думаю, я начну вписывать время с друзьями Твайлайт в ее расписание и пользоваться тем, что она не всегда может запомнить мелкие детали. — Спайк вздохнул и выглядел виноватым. — Если я говорю ей, что ей стоит сходить в спа с Рэрити, то она всегда отвечает, что может сделать это завтра. И на следующий день, когда я предлагаю, она говорит, что это можно сделать и завтра. Проблема в том, что Рэрити уезжает в Мэйнхэттен. Или в Филлидельфию. А завтра так и не наступает. — Маленький дракончик издал еще один разочарованный вздох. — Впрочем, Твайлайт никогда не спорит с расписанием. По крайней мере, не часто. Если оно написано чернилами, она его выполняет. Она просто считает, что это она велела мне написать чернилами. В чернилах так много силы.

— Это плохо? — спросила Бумер, сжимая свои крошечные когтистые пальчики в кулачки.

— Плохо, но хорошо, — ответил Спайк, его голос напрягся и задрожал, но не стал громче. — Это плохо, но я делаю это по правильным причинам… я думаю. Не знаю, но так дальше продолжаться не может. Я очень несчастлив, Бумер. Они тоже мои друзья, и я скучаю по ним.

Вытянув руку, Спайк указал на Сумака, которого Пеббл использовала в качестве подушки. На мгновение он посмотрел на них, глаза его сузились, а хвост завилял из стороны в сторону:

— Бумер, ты бы старалась удержать их вместе, даже если бы это означало неприятности, верно?

Сгорбившись, Бумер задумалась над словами Спайка и рассеянно почесала животик. Ее голова наклонилась на одну сторону, позвоночник слегка подергивался, а потом она ответила:

— Проблемы с Твинклшайн?

Спайк в ужасе отпрянул и опустился на пол, чтобы выглядеть как можно более маленьким, беспомощным и безобидным. Послышалось слабое поскуливание от страха, и Спайк сжал свой хвост, пытаясь успокоить себя после ужасной мысли. Медленно повернув голову, он посмотрел на Бумер, которая все еще размышляла, все еще раздумывала.

У некоторых пони была репутация.

— Я бы удержала их вместе, — прошептала Бумер Спайку, ее когти подрагивали, когда она пыталась разобраться в сложных чувствах, которые испытывала. Чувства были тяжелыми, и проще было быть задирой. Чувства требовали упорного труда, а быть задирой — вообще никаких усилий.

Спайк кивнул с облегчением:

— Я так и думал.

* * *

Выйдя из гостиницы, Твайлайт Спаркл была удивлена тем, что ее друзья не бросились сразу же заниматься своими делами. Теперь чувствовалось единение, которого Твайлайт даже не замечала. Банда была в сборе, и все было хорошо.

Пинки Пай улыбалась,-улыбалась,-улыбалась и слегка пританцовывала. Флаттершай выглядела спокойной, собранной и уверенной в себе. Рэрити не казалась такой взвинченной. Пеббл не сутулилась и в кои-то веки шла с поднятой головой, что очень радовало Твайлайт, хотя она и не могла сказать почему. Что касается самой Твайлайт, то ей казалось, что она получила временную отсрочку от давящей тяжести короны на голове. У нее снова были друзья, и хотя все было не совсем так, как в прежние времена — многое изменилось, а такие изменения неизбежны, — но все равно было очень хорошо.

На самом деле, все было замечательно.

Твайлайт была готова стать принцессой после вчерашнего провала и срыва. Пришло время стать принцессой, в которой нуждались пони Эпплузы. Она чувствовала себя царственной, благородной, величественной. Протянув крыло, она отвесила Сумаку мягкий шлепок, чтобы привлечь его внимание.

— Хватит сутулиться, — с улыбкой приказала Твайлайт, с легкостью приступая к своим обязанностям принцессы. В конце концов, колдун принцессы должен выглядеть презентабельно, а угрюмый подросток — не оправдание.

Как по команде, подошел Брейберн, надвинув шляпу на глаза. Твайлайт была готова… ну, ко всему. После провала на конкурсе звона на наковальнях Твайлайт была готова на все, чтобы исправить положение. Зов свиньи? Она может это сделать, у нее есть Эпплджек. Модный обзор? У нее была Рэрити. Судья на выставке домашних животных… у неё была Флаттершай. Твайлайт могла делать все, что угодно, лишь бы с ней были ее друзья.

— Ну, все в порядке, принцесса Твайлайт, — промурлыкал Брейберн. — Готова к большому событию?

К большому событию? Твайлайт была готова. Она кивнула.

— Тебе не терпится… Мне тоже. — На мордочке Брейберна появилась обеспокоенная улыбка. — Чиз Сэндвич просто сбежал из города, не сказав ни слова о причине, так что, полагаю, объявить о большом событии придется мне. Думаю, я не буду делать ничего вычурного, просто объявлю, что вы все — Элементы Гармонии.

— Хм, просто интересно, что это за важное событие? — спросила Твайлайт.

— О, мы устроим большой конкурс по поеданию кесадильи, — ответил Брейберн своим тягучим, сиропным, медленным голосом.

Левый глаз Твайлайт начал подергиваться:

— Что? — Ее голос был сиплым, почти хныкающим.

— Большой конкурс по поеданию кесадильи, — повторил Брейберн. — И вы все должны принять в нем участие. Принц Гослинг, видите ли, придумал, что хочет показать принцесс как обычных пони, общающихся с простыми пони, и это была его идея, чтобы Элементы Гармонии приехали в Эпплузу и присоединились к нашему конкурсу еды. Именно поэтому вы все здесь. Принцесса Луна сейчас в Ванхувере, у них там Фестиваль Дружбы и Семейных Лепешек.

— Я убью этого надутого павлина! — Голос Твайлайт был визгливым, напряженным рычанием. Она сделала шаг назад и столкнулась с Флаттершай, которая издала испуганный визг от неожиданного контакта.

— И само собой разумеется, — продолжил Брейберн, — никакой магии для обмана, никакого уменьшения кесадильи, чтобы сделать ее размером с кусочек, никаких причудливых трюков, только еда.

Глаз дернулся, уголок рта дрогнул, лицо Твайлайт приняло выражение, которого Спайк не видел со времен инцидента с Смарти Пэнтсом, и маленький дракон запаниковал, хватаясь лапами за щеки. Спайк наблюдал за тем, как его лучшая подруга впадает в смятение, и понимал, что бессилен что-либо с этим поделать.

— Твай? — Рейнбоу сделала шаг вперед, затем шаг назад, выглядя испуганной.

— Что-то не так? — спросил Брейберн, откидывая шляпу назад.

— Да! — промурлыкала в ответ Пинки Пай, ее голос звучал очень бодро. Она проворно отпрыгнула в сторону, когда Твайлайт потеряла сознание и рухнула в пыль, придавив собой Спайка. Будучи храбрым и благородным драконом, он пытался спасти ее так же, как и Рэрити, и Пинки Пай решила, что она должна устроить ему вечеринку в честь храброго и благородного дракона. — У Твайлайт Спаркл турофобия!

* * *

— Мой бедный, маленький Спайки-Вики! — Рэрити положила его на кровать и подложила под голову пушистую подушку. — Такой идеальный джентльмен-дракон… и такое унижение… дважды… в одном и том же путешествии… — Разумеется, она ничего не сказала о том, что была одной из пони, ответственных за то, что раздавила Спайка в этой поездке.

— Не могу поверить, что ты несла Спайка, но заставила нас нести Твайлайт! — воскликнула Эпплджек, сбрасывая Твайлайт со своей спины на кровать. — Ух, она весит целую тонну! Клянусь, с каждым годом она становится все тяжелее! Почему так?

— Аликорны с возрастом становятся более прочными, — ответил Сумак спокойным, бесстрастным голосом, и жеребенок был рад возможности продемонстрировать свои знания. — Повышенная плотность делает их устойчивыми к повреждениям. Принцесса Селестия говорит, что плотность тела — это сила земных пони, и именно благодаря ей такие пони, как Мод и Пеббл, практически неуязвимы и могут пробивать скалы. — Почувствовав на себе пристальный взгляд, жеребенок повернулся и посмотрел на свою подругу-кобылку, которая смотрела на него свирепым взглядом. — Не смотри на меня так, Пеббл, когда я цитирую научные факты.

— Нас можно обидеть, — пробормотала Пеббл, — а у некоторых из нас хрупкое эго, доставшееся нам от отца. — Кобылка фыркнула, ее глаза сузились, и она нахмурилась. — Плотность тела… фу! Отвратительно!

— У нас есть время до полудня, чтобы разобраться с Твайлайт, — сказала Эпплджек, взяв ситуацию в свои копыта. Повернув голову, Эпплджек окинула взглядом свои широкие, лоснящиеся бедра. — Что ж, это кое-что объясняет, а то я уж было подумала, что эти новые модные весы, которые я приобрела, мне лгут.

— Нет, Эпплджек, с возрастом ты стала значительно тяжелее, я даже не могу поднять тебя телекинезом, не напрягаясь… Я… у… уп! — Сутулясь, Сумак зажал хвост между ног и уставился в пол, не в силах выдержать удушающего взгляда Эпплджек.

— Продолжай говорить, умник, — сказала Эпплджек Сумаку, сузив глаза и навострив уши под шляпой. — Знаешь, бывают моменты, когда просто нехорошо быть честным, и лучше просто заткнуться.

— Точно, — пискнул Сумак, совсем как годовалый жеребенок.

— А я просто растолстела. — Пинки усмехнулась и прислонилась к боку Эпплджек. — Это из-за сладостей. Теперь я вздрагиваю и покачиваюсь, когда скачу.

— Ты хорошо держишься, дорогуша. — Рэрити нервно улыбнулась, потому что все эти разговоры о весе, и она надеялась, что никто не затронет тему ее собственного зефирного тела, которое теперь требовало несколько большего, но не слишком большого размера платья. Лучшая защита, как выяснила Рэрити, — это быть приятной и комплиментарной.

Рейнбоу Дэш расправила крыло и принялась обдувать Твайлайт, надеясь привести ее в чувство. Твайлайт никак не реагировала на охлаждающий ветерок, и радужногривая пегаска выглядела немного обеспокоенной:

— Она испугалась и ей стало слишком жарко. Твайлайт все еще не привыкла к своим крыльям и не слушает меня о предупреждающих знаках.

— Бедняжка, перегрелась… — Флаттершай начала обмахивать Твайлайт, а заодно и Спайка, хотя у Спайка не было проблем с жарой. Это был просто добрый, ласковый жест.

— Итак, как мы собираемся объединиться и спасти Твайлайт от самой себя? — спросила Пинки Пай у своих друзей. — Эти кесадильи сами себя не съедят!

## Глава 16

* * *

Твайлайт Спаркл, казалось, выздоравливала, когда пила воду, а дракон Спайк вроде не очень пострадал после того как его раздавили во второй раз за это путешествие. Спайк выглядел смущенным и немного застенчивым. Одно дело, когда тебя раздавила твоя влюбленность, но для Спайка Твайлайт была как… брат или сестра. Неприятно. С другой стороны, Твайлайт выглядела затравленной, поскольку приближался полдень.

— Ну что, Эпплджек, ты готова присоединиться к команде? — спросила Рейнбоу Дэш. Похоже, ее больше волновала победа, чем текущее состояние психического здоровья Твайлайт.

— Прости, Дэши, но этого не случится, — ответила Эпплджек медленным, извиняющимся тоном.

— Что? Почему? Мы же команда, Джеки! — Рэйнбоу уставилась на свою лучшую подругу и многолетнюю соперницу с выражением изумлённого неверия.

— Сахарок, мы были командой. — Глаза Эпплджек сузились, и она стянула с головы шляпу, обнажив поникшие уши. — Прости, Дэш, но я буду выступать в паре с Флаттершай. Речь не идет о победе, но я хочу, чтобы она повеселилась и не чувствовала, что у нее нет ни единого шанса.

— Предатель!

— От того, что ты это говоришь, это не значит, что это так. — Выражение лица Эпплджек немного ожесточилось, когда проявилась ее конкурентная натура. Рэйнбоу Дэш была прекрасной подругой, и это было хорошо, и все такое… Но Эпплджек предпочла, чтобы она участвовала в соревнованиях.

— Отлично! — Повернувшись, Рейнбоу посмотрела на Пинки Пай. — Как насчет тебя, Пинки?

Уши дернулись, взгляд Пинки Пай метнулся к Твайлайт, а затем вернулся к Рейнбоу:

— Прости, Рейнбоу. Я думаю, что лучше побуду с Твайлайт. Я ей нужна.

Теперь в голосе Рейнбоу слышалась паника:

— Спайк?

— Мы с Бумер планируем победить. — Пока Спайк говорил, Бумер хихикала и делала грубые жесты двумя поднятыми средними когтями, подражая древним сигналам крыльев пегасов к войне. Драконы от природы были задирами, и никакое воспитание, противоречащее их природе, не могло этому помешать.

Взгляд Рейнбоу, встревоженный, упал на Сумака, но она так и не успела ничего сказать.

— Ты должна знать, что я иду с Пеббл, — сказал Сумак Рейнбоу Дэш, в голосе которой звучали извинение и беспокойство. — Мы также планируем полностью сокрушить тебя своими подростковыми аппетитами. Приготовься к разгрому, Рейнбоу Дэш. Ничего страшного, просто ты старая и отстойная.

— Она воняет, как твои простыни в день стирки, — отрезала Пеббл.

Твайлайт Спаркл поперхнулась водой, и та вылетела у нее из носа.

— Дикарка! — воскликнула Эпплджек, не зная, кого ей жалеть.

Рейнбоу Дэш с открытым ртом возмущенно смотрела на Пеббл и Сумака, не в силах поверить в то, что эти двое могли так разговаривать. Некоторые пони были просто плохими спортсменами. Она скривила губы, злобно глядя на подлый дуэт, потрясла копытом, а потом воскликнула:

— Отлично! Тогда Рэрити!

— Ну конечно, дорогуша… как будто я хочу объединиться с тобой… что ты там такого ужасного сказала про пони, которых выбирают последними в спорте? — Рэрити надменно фыркнула и отвернулась. — Конечно, я вынуждена согласиться, ведь от нас ждут соревнований. Фырк!

Драматично вздохнув, Рейнбоу Дэш полезла обнимать Рэрити, которая сначала сопротивлялась, но потом с трудом сдалась. Холодная привязанность Рэрити потеплела, затем она сдалась и начала гладить гриву Рейнбоу Дэш, пытаясь разгладить ее, что было, пожалуй, самым ласковым жестом Рэрити. Рэрити поправляла гривы только тем, кого любила, а Рейнбоу была дорога ее сердцу.

* * *

В самые трудные времена Пинки Пай приходилось выручать Твайлайт. Так было заведено, Пинки Пай смирилась с этим и восприняла это как знак того, что вселенная благоволит к ней как к лучшей подруге Твайлайт Спаркл. Не было нужды тыкать в этот факт носом своих друзей, но Пинки была рада, что вселенная выбрала именно ее.

Принцесса Твайлайт была большой, безнадежной, занудой, интровертом, читающей книги, и в жизни ей нужно было меньше списков и больше смеха. И, возможно, психотерапия, но это уже сфера принцессы Кейденс, а не Пинки Пай. Сосредоточившись на стоящей перед ней задаче, Пинки Пай вытеснила из головы все отвлекающие мысли. Приближался полдень. Полдень.

Это звучало так драматично!

— Твайлайт, что с тобой случилось? — После томительной, быстрой минуты Пинки добавила: — Не прикидывайся дурочкой, а то я буду играть грубо.

— Я не могу об этом говорить, — ответила Твайлайт, откидываясь на спинку кровати, где она сидела, прекрасно понимая, что на нее смотрят ее друзья, два болтливых дикаря и два дракона.

— Что случилось, Твайлайт? Не заставляй меня спрашивать. Как у твоего лучшего друга, у меня есть способы заставить тебя говорить. Я очень, очень люблю тебя и хочу тебе помочь. — Пинки Пай, сидевшая на кровати, наклонилась к Твайлайт, чтобы оказаться с ней нос к носу. Протянув переднее копыто, она ударила Твайлайт по носу, чтобы показать, что она настроена по-деловому и, если понадобится, будет играть грубо.

Если Пай тыкнула тебя в нос, значит, она была настроена по-деловому, и Сумак мог подтвердить этот факт. Он притянул Пеббл поближе, его лицо стало торжественным, он знал, что Пинки вот-вот начнет творить свое волшебство. Пинки Пай была колдуньей, которая действовала неисповедимыми путями, что могли подтвердить и Сумак, и Пеббл.

— Пинки Пай, не делай этого со мной, — умоляла Твайлайт.

Оглянувшись по сторонам, Пинки Пай увидела, как ее подруги одна за другой кивают, и комитет сформировал молчаливое большинство. Потянувшись, Пинки Пай положила переднюю ногу на шею Твайлайт — твердое, но нежное напоминание о том, что сейчас друзья любят ее и хотят для нее самого лучшего. Пришло время сделать Твайлайт лучше и заставить ее справиться с дурацкими заморочками, чтобы она могла быть счастлива.

Пинки Пай прошла долгий, долгий путь и теперь делала это гораздо увереннее. Она научилась быть нежной, деликатной и теперь просто делала это. Обычно она помогала Тарнишу, когда у него был один из моментов, а также Пеббл. Помочь пони улыбнуться через боль было лишь одной из многих услуг, которые оказывала Пинки Пай.

— Твайлайт, ты можешь рассказать мне, что случилось. — Она наблюдала, как ее многолетняя подруга начала жевать губу, и Пинки Пай сжала шею Твайлайт.

— М-м-моя мама сказала мне не делать этого, — заикаясь, пролепетала Твайлайт, ее слова были нерешительными и писклявыми. — Она говорила мне, что это случится, и это случилось… Они просто такие сырные, — сказала она мне, — … и теперь эти слова преследуют меня… она была права… она была права. — Озадаченная, встревоженная, измученная тревогой принцесса начала раскачиваться взад-вперед.

Никто не смеялся.

С легким стоном беспокойства Пинки Пай обняла Твайлайт и оттолкнулась от края кровати. Почувствовав, что так будет правильно, она поцеловала Твайлайт в щёку, и на секунду между ними возникло электрическое напряжение, как от статического электричества на одеялах, только что вынутых из сушилки.

— Я любила кесадилью, — призналась Твайлайт шипящим, сиплым, почти беззвучным шепотом. — Я готовила их так же, как Сумак готовит сэндвичи с жареным сыром… Мне не нужна была ни сковорода, ни лопатка… Я могла просто приготовить их, не слишком отрываясь от учебы.

— О, Твайлайт, — вздохнула Пинки Пай, понимая, к чему все идет.

— Но, как и говорила моя мама, произошел несчастный случай! — Закрыв глаза, Твайлайт прижалась к Пинки, растирая передними ногами мягкие, плюшевые изгибы ее тела в поисках утешения. — Весь сыр вытек и попал прямо в мою книгу… и я слышала, как мама кричала: "Я же тебе говорила!". Это было ужасно.

— Твоя мама действительно наказывала тебя? — спросила Пинки.

Ответ не заставил себя ждать. Твайлайт была слишком занята, поглаживая передними ногами по ребрам Пинки Пай, что заставило Рэрити изогнуть бровь, когда она подталкивала Рейнбоу Дэш:

— Нет, она так и не узнала, что я это сделала. Я скрыла это от нее. Мне было так стыдно… Я скрывала это от нее и училась, училась, училась и пыталась найти способ навести порядок… Кейденс узнала… — Признание оборвалось, и она уткнулась лицом в шею Пинки. — Она такая милая, мягкая и розовая, прямо как ты, — прошептала она.

По необъяснимой причине сердце Пинки Пай билось о ребра, и было трудно дышать.

— Я смогла всё убрать… Я всё убрала и заставила беспорядок исчезнуть… он исчез… — Твайлайт сжимала Пинки Пай с такой силой, что валики бархатистой, шелковистой плоти собирались в её объятиях и с восхитительной медлительностью сочились, как розовая глазурь, сквозь обхватившие её передние ноги. — Я до сих пор чувствую себя такой виноватой… теперь это вызывает у меня панику, и я просто отвратительно себя чувствую. Кейденс была рядом, чтобы утешить меня… она была рядом… но сейчас она не может быть здесь.

Рейнбоу Дэш и Рэрити повернулись и посмотрели друг на друга, в то время как Твайлайт продолжала лапать Пинки Пай на самом возбуждающем сеансе терапии.

— Во сне мама снова и снова читала мне нотации, говоря: "Я же тебе говорила!" и "Они просто такие сырные". Я думала, что книга испорчена. Я думала, что испортила книгу. Это было так ужасно. — Вздрогнув, Твайлайт каким-то образом удвоила хватку Пинки Пай, чьи глаза теперь выпучились от переизбытка чувств аликорна. — Мне даже снилось, что отец отшлёпывает меня, когда узнаёт, а Кейденс… Кейденс приходит и спасает меня, и она сбрасывает злобного старого тирана с лестницы… Мой отец никогда не шлёпал меня, и он всегда был милым, но это были сны, и они не имели смысла. Кейденс была такой идеальной, и она спасла меня. Я была как принцесса в башне, и она спасла меня и Смарти Пэнтса от тиранического сэра Спарксалота.

— Хм… — У Пинки Пай возникло четкое ощущение, что это не просто кесадилья. А еще ей было трудно не распластаться на кровати, потому что Твайлайт делала что-то чудесное с ее толстыми булками, и Пинки не хотела, чтобы это прекращалось, потому что это было самое прекрасное на свете. Пинки задыхаясь, ей стало трудно дышать, и она ободряюще похлопала Твайлайт.

Твайлайт продолжала тискать Пинки Пай, как мячик для снятия напряжения.

— Твайлайт… Думаю, все будет хорошо… Ты можешь перестать себя наказывать. Ты можешь — О! — перестать себя наказывать, потому что все хорошо, твои родители любят тебя, и ты научилась новой магии, которая сделает все лучше. Ты можешь снова беззаботно любить кесадильи… они, оооо, Твайлайт… они, оооо, уууу, да, вот здесь, вдоль моего позвоночника, Твайлайт… тебе не о чем беспокоиться.

Замерев, Твайлайт открыла глаза, моргнула один раз и сказала:

— Ты права… мне не о чем беспокоиться.

* * *

— Это было странно, — прошептал Сумак Пеббл.

Она кивнула.

— Мои очки запотевают. — Жеребенок сидел на полу, поджав под себя задние ноги, и сидел с жесткой, непреклонной осанкой. Он посмотрел на Рейнбоу Дэш и Рэрити, которые о чем-то шептались друг с другом, потом снова на Пеббл. Его подружка была пухленькой и очень мягкой. Если бы он захотел, то мог бы сжать ее так же, как Твайлайт сжимала Пинки. Его хвост покачивался на полу, а круп подергивался, и он обдумывал все способы, которыми хотел бы потискать Пеббл.

Для начала он бы втиснулся между пышными бедрами Пеббл…

* * *

По мере приближения полуденного часа Твайлайт Спаркл не испытывала ни малейшей паники. Она чувствовала себя хорошо… ну, в общем, во всем. Пинки Пай каким-то образом вправила ей мозги, о чем Твайлайт могла бы побеспокоиться при обычных обстоятельствах, но это был столь необходимый отпуск, и обычные обстоятельства к нему не относились.

Рейнбоу Дэш и Рэрити перешептывались друг с другом, несомненно, обсуждая стратегию и планируя, как выиграть конкурс на поедание кесадильи. Твайлайт это вполне устраивало: в паре с Пинки она считала, что у них с Пинки есть неплохие шансы победить Рэрити и Рейнбоу Дэш.

Шляпа Эпплджек кружила по полу, как акула, патрулирующая океан, а за ней тянулся длинный хвост. Твайлайт улыбнулась: Бумер, несомненно, играла в подводную лодку или что-то в этом роде. Подняв голову, Твайлайт посмотрела в сторону Пинки Пай.

Солнечный свет лился в окно, окружая Пинки Пай красивым, розово-золотистым сиянием. Она смотрела в окно и улыбалась, ее тело подпрыгивало под музыку, которую могла слышать только Пинки Пай. Горячий румянец, почти болезненный, охватил лицо Твайлайт и пополз вниз по шее. Она подумала о другой розовой пони, и эта мысль была почти невыносима. Инцидент с кесадильей, как называла его Твайлайт, это было, когда маленькая кобылка Твайлайт узнала.

Она была влюблена в свою няньку.

Эта мысль пронеслась в ее голове без паники. Она не испугалась, не начала кричать и не скривилась от переполняющего чувства неловкости, которое обычно сопровождает подобные мысли. К ее удивлению, она была не против. Она смирилась с этим, и все было в порядке, точно так же, как сейчас она смирилась с кесадильей.

Несомненно, она избегала этих сырных, восхитительных лакомств из-за своего рода психологического отвращения, точно так же, как она избегала мыслей о своей влюбленности в Кейденс. Пора было повзрослеть и забыть об этом. Эти два события навсегда связались в ее сознании. В мире были и другие розовые пони… и оранжевые тоже… для неё был доступен целый мир пони… и кесадильи.

Твайлайт была почти на сто процентов уверена, что выкрикнула имя Кейденс, когда по пьяни мастурбировала рядом с Рейнбоу Дэш на кровати. Пора было поговорить с Рейнбоу Дэш, может быть, ее самая верная подруга поможет ей расставить сексуальные приоритеты.

Пора было сделать следующий шаг… эти опасные, страшные шаги к рискованному роману…

Но об этом позже, а сейчас пора было поесть.

## Глава 17

* * *

Полдень. На улице должно было быть сорок три градуса, а то и больше. По совету Рейнбоу Дэш Твайлайт спрятала под крыльями два влажных полотенца, чтобы охладиться. Она шла к столам, как осужденный к месту казни, а все ее друзья образовывали импровизированное шествие за ней.

Теперь, когда она увидела одну из них, у нее уже были сомнения. Они такие сырные. Пророческие слова матери преследовали её, заставляя душу трепетать от страха. Поколебавшись, Твайлайт почувствовала, как по ее шее поползли холодные колючки, и непроизвольно вздрогнула от страха. Она думала, что смирилась с этим, что с этим покончено, что все будет хорошо, потому что она встретилась с этой проблемой лицом к лицу.

Мордочка пощекотала основание её уха, и она поняла, что это розовая мордочка:

— Твайлайт, это не просто так называется фобией. Это иррациональный страх, глупышка.

Слова были утешительными, но недостаточными. Она застыла на месте, не в силах пошевелиться, и ушла в свою собственную логику. С пиццей все было в порядке, она не возражала против нее и ела ее постоянно. Сырные гамбургеры были великолепны, и ее постоянно фотографировали на публике, когда она наедалась ими до отвала, когда у нее был стресс. А она всегда была в стрессе, поэтому ее постоянно фотографировали. Это была мучительная, почти парадоксальная проблема, у которой не было простых решений, кроме как стать затворницей или оператором сексуальных услуг на телеграфе.

— Пинки, никакое хихиканье над призраками не исправит ситуацию, — прошептала Твайлайт розовой кобыле, стоявшей рядом с ней. — Я думала, что со мной все в порядке. Я думала, что все наладилось. Я имею в виду, я решила проблему и признала, в чем она заключается. Почему это так трудно?

Твайлайт задумалась, была ли это вообще турофобия, если ее вызывали только кесадильи. Кесадиллафобия? Было ли такое слово? Она не знала. Сейчас, в этот момент, она предпочла бы столкнуться с другими страхами, другими ужасами, например, смешать шоколадное мороженое с ванильным. Твайлайт любила ванильное мороженое, оно было ее любимым, а шоколадное она терпела, но находила его слишком захватывающим на свой вкус. Ванильное мороженое предпочитали здравомыслящие, разумные, ответственные пони, у которых голова была на плечах, а Твайлайт была здравомыслящей, разумной, ответственной пони, у которой голова была в порядке.

Но смешивать их в одной чаше? Нет. Нет. Ни за что. Слишком много волнений за один день, и ей это не нравилось, ни капельки. От одной мысли об этом она начинала волноваться и немного паниковать. Бормоча про себя, Твайлайт закрыла глаза и постаралась не думать о неаполитанском мороженом.

— Перестань думать о смешивании мороженого, — прошептала Пинки Пай.

Как? Твайлайт прикусила нижнюю губу и начала жевать. Как? В какой-то момент своей жизни Твайлайт просто обязана была понять, как Пинки Пай делает то, что делает. Твайлайт поняла, что ей нужна великая тайна, которой была Пинки Пай, — та непостижимая вещь, которую она не понимала. Из всех великих непознанных тайн, которые можно было найти в мире, Пинки Пай была самой интригующей. Она была великой неизвестностью в жизни Твайлайт, таинственной книгой, которая просилась в копыта, но не могла быть переведена.

Склонив голову, Твайлайт Спаркл позволила Пинки Пай повести себя вперед…

* * *

— И некоторые кесадильи будут горячими! — предупредил Брейберн, его голос был усилен звуковой системой. — Их доставит на ваши тарелки небольшая армия услужливых пегасов. Судьи наложили на тарелки несколько заклинаний, чтобы помочь нам вести счет. Конкурс будет продолжаться столько, сколько потребуется, пока не определится победитель.

Твайлайт собиралась что-то сказать, собиралась сказать Пинки, что она не может пройти через это, но тут она почувствовала, как ее схватили за щетку. Повернув голову, она увидела, что Пинки Пай смотрит на нее, и ее лицо было торжественным. Она увидела, как Пинки вдохнула, и на мгновение Твайлайт почувствовала, как у нее сжалось горло.

— Все будет хорошо, Твайлайт. Для нас обеих. Я тоже должна справиться со своим страхом, как и ты со своим. Когда все закончится, мы поговорим, и, возможно, ты поможешь мне справиться с моей проблемой. Все будет хорошо, просто подожди и увидишь.

То, что она была одной из почетных гостей, совсем не помогало, и Твайлайт была уверена, что все пони наблюдают за ней, осуждают ее, высмеивают за ее абсурдную фобию к липкому, липкому, расплавленному сыру внутри поджаренной лепешки. Перед ней поставили миску с гуакамоле, и Твайлайт чуть не выпрыгнула из кожи.

Почему гуакамоле? — спросила она себя.

Для смазки, — ответил голос ее логики. Она поможет кесадилье опуститься вниз, а потом поможет им выйти наружу. У тебя будет больше звуков и духовых нот, чем у оркестра мариачи, сеньора Шарти Пэнтс.

Стиснув зубы, Твайлайт пожелала, чтобы ее логика убралась восвояси. С каких это пор логика вообще что-то для нее сделала? Логика вообще была для пони на редкость нелепой и нелогичной концепцией. Уголок ее глаза подергивался, а одно пушистое ухо покачивалось из стороны в сторону, как маниакальный метроном. Зачем ей логика? Она была красочной, волшебной, однорогой, летающей фиолетовой пони-принцессой с бешеной боязнью смешивать мороженое… когда ей следовало бы просто есть траву, сено и овес. Логика здесь не действовала, ей не были рады, её не хотели. Фобии были следствием смелости обладать культурным вкусом. Пора было возвращаться к счастливой лошадиной еде.

Твайлайт заскулила, мечтая стать счастливой лошадкой.

— Джеки, мне страшно…

— Мне тоже, Дэши… Может, это будет мягкий срыв, и она просто посидит там и послюнявит немного.

— Неужели нам так повезет, Джеки?

— Не знаю, Дэш, не знаю.

* * *

Говорить об монстре и встретиться с ним лицом к лицу — две совершенно разные вещи. Раскачиваясь взад-вперед на своем сиденье, Твайлайт смотрела на дымящиеся кесадильи на своей тарелке и старалась не обращать внимания на звуки едящих вокруг нее пони. Говорить о монстре было не так просто, как встретиться с ним лицом к лицу, нет.

Вокруг нее разгоралось соперничество. Эпплджек и Рейнбоу Дэш набивали рты, чмокали губами и ели кесадилью. Они никогда не станут счастливыми лошадками, нет, никогда. Нет, они развивались, с каждым кусочком кесадильи, с каждым мазком гуакамоле они развивались, менялись, становились Equus Crepitatus[1]. Ужасные духи Ветра Виндиго. Хаотичные, демонические духи ветра.

Ухмыляясь, Твайлайт рассеянно смотрела в разные стороны, покачивая головой вверх-вниз.

Сумак и Пеббл не давали покоя окружающим их взрослым. Почти весь Понивилль подозревал, что у Сумака четыре полые ноги, а также безразмерная пустота, спрятанная где-то внутри его тощего тела. Пеббл была машиной, когда дело доходило до еды, и она запихивала в себя целые кесадильи, намазанные жирным зеленым гуакамоле.

Несколькими столами дальше Фликер и Хеннесси вели ожесточенное соревнование со всеми желающими, а жители Эпплузы болели за мускулистого крепыша, который пожирал по две кесадильи за раз. Неподалеку Пайпер кричала Фликеру, чтобы он не торопился, если хочет победить, и ее агрессивное лицо исказилось от ужаса и нервозности. Пайпер — сплошная убийственная ярость, заключенная в тонком, как рельс, ученом теле.

Рэрити, лицо которой было измазано ярко-зеленым гуакамоле, каким-то образом не отставала от Рейнбоу Дэш. Маленькая зефирная кобыла хрюкала между укусами, а ее сузившиеся голубые глаза свирепо смотрели на Флаттершай и Эпплджек. Флаттершай смотрела на свою тарелку, а не на толпу, и изящная натура пегаски исчезла. Она превратилась в рычащего пегаса-воина, пришедшего уничтожить все сырное. Ее щелкающие челюсти разрывали кесадилью на части — она не откусывала, нет, и соус пиканте капал с ее морды, как кровь, пока она продолжала разделываться со своей добычей.

С безумным хихиканьем Твайлайт поддалась своему безумию.

* * *

При первом же укусе сыр выплеснулся ей в рот. Вся радость юности, предшествовавшая этому инциденту, нахлынула на Твайлайт. Приготовление кесадильи считалось первым настоящим взрослым поступком маленькой кобылки Твайлайт Спаркл. Она могла приготовить еду и накормить себя сама, ей больше не нужны были взрослые, указывающие ей, что делать. По щекам Твайлайт текли слезы, а воздух свистел в ноздрях, когда горячая, дымящаяся масса сыра хлынула ей в рот и защекотала горло, едва не вызвав рвотный рефлекс. Твайлайт приняла это, как чемпионка, совсем как кобылка, и продолжила, облизывая губы.

Это было блаженство. Обхватывать губами горячее, поджаристое счастье, а затем ощущать, как горячая, липкая, густая каша впивается в рот. Твайлайт наслаждалась моментом, сжимая кесадилью, облизывая горячие, влажные, жесткие края лепешки, проникая языком в ее глубины, и была вознаграждена еще большим количеством горячего, ой-ей-ей жидкого лакомства, которое покрыло ее язык длинными, вязкими прядями.

Отстранившись, она заглянула в сырные глубины. Сколько лет прошло, прежде чем она заново открыла для себя, какая радость может быть спрятана в поджаренной лепешке. О жестокое, ненужное недоразумение! О, упрямый, самовольный отрыв от сырного соска! Две слезинки с луковым ароматом потекли по ее мордочке, смешиваясь с пиканте и приправой. Но все было в порядке, все было в порядке, борьба закончена. Она одержала победу над собой. Она любила сырные кесадильи.

Застонав от удовольствия, Твайлайт предалась наслаждению.

## Глава 18

* * *

Ковыляя по лестнице, Сумак, пыхтя и отдуваясь, прошел по коридору в апартаменты принцессы. Поход во флигель ничуть не облегчил его состояние, и маленький жеребенок был и в восторге, и в несчастье одновременно. На полпути он увидел Пеббл, и это немного затруднило дыхание.

Он остановился и постарался не думать о своем вздувшемся животе.

— Сумак. — Судя по голосу, Пеббл было трудно дышать.

— Пеббл. — Подняв левое переднее копыто, Сумак помахал им, чувствуя себя придурковато и не зная почему.

— Я как раз направлялась… — Признание Пеббл оборвалось, когда она поняла, что жеребята не хотят думать о какающих кобылках. А может, и хотят. Просто для нее это было слишком отвратительно, чтобы думать об этом. Жеребята могут быть такими противными, но для Пеббл было что-то интригующее в том, чтобы позволить Сумаку посмотреть, как она какает, и теперь она не могла перестать думать об этом.

— А я только что вернулся, — ответил Сумак, размышляя о том, какие интересные лица может скорчить Пеббл, когда она какает. Он почувствовал, что его уши стали теплыми, и, не в силах сдержаться, усмехнулся. — Номер два.

— Ты такой взрослый… из-за этого я не перестаю восхищаться тобой, а с мамой у меня продолжаются долгие дискуссии о том, почему мы оба любим придурков.

— Нет, Пеббл, мы на втором месте.

— Сейчас не время называть меня "Пебби Пупс", Лужица Храбрости.

— Пеббл — когда она моргнула глазами, и он увидел в них озорство, Сумак немного расслабился, но продолжил свои слова — Мы заняли второе место. Мы должны гордиться. Я очень надеюсь, что ты не будешь хандрить по этому поводу.

— Нас уничтожила Флаттершай. Мои чувства по этому поводу запутаны. С одной стороны, я хотела победить. С другой стороны, это же Флаттершай. Она плакала, потому что победила. — Пеббл шаркала на месте и делала маленькие копытные пинки, а ее хвост раскачивался из стороны в сторону.

Шагнув вперед, Сумак задумался о словах Эпплджек, о том, чтобы Пеббл почувствовала себя особенной. Сейчас она смотрела на него широкими, но сонными глазами и напоминала ему мать. Еще один шаг, и мордочка Пеббл оказалась в нескольких сантиметрах от его морды. Наклонив голову, Сумак понял, что в какой-то момент Пеббл стала почти одного с ним роста, но это ничего, потому что кобылки взрослеют быстрее жеребят, и у него было достаточно времени, чтобы стать выше, но сейчас он наслаждался плодами быстрого взросления Пеббл.

— Ты собираешься меня поцеловать? — спросила Пеббл.

— Я думал об этом, — ответил Сумак. — Я хочу страстно поцеловать тебя в губы… а потом, когда закончу, продвинусь дальше и поцелую твой пупок.

Ноздри Пеббл расширились, а ее бока раздулись, когда она сделала резкий вдох. Для любой пони, который хорошо ее знал, было очевидно, что она изо всех сил старается сохранить бесстрастное выражение лица своей матери:

— Фантастика. Мне нужно пойти и сходить по большому, а мой извращенный друг-колдун хочет меня поцеловать.

— Я могу прийти и подержать твое копыто, — предложил Сумак.

Фыркнув, Пеббл оттолкнула его, но уголки ее рта так и тянулись вверх:

— Ты просто хочешь увидеть мою кьютимарку, хам.

— Ну, конечно. — Сумак снова сократил расстояние и одарил Пеббл своей лучшей плутовской ухмылкой. — Мы вместе вырастили дракона, долгое время были лучшими друзьями, у меня есть частичка твоей души, которую ты отдала мне после того, как большую часть моей украла моя мать, и я сыграл в покер с Бледным, чтобы освободить тебя из царства мертвых. Думаю, пришло время увидеть твою кьютимарку. Мне причитается.

— Ха, нет. — Затем, хищно полуприкрыв глаза, Пеббл наклонилась, прижалась мордочкой к мордочке Сумака и поцеловала его со всей дикой, неуклюжей, неловкой свирепостью, на которую только способна возбужденная кобылка-подросток, одолеваемая гормонами. Будучи земной пони, Пеббл могла на такое отважиться.

Жеребенок ответил на поцелуй со слюнявым энтузиазмом и издал нервный визг удивления, когда язык Пеббл проскользнул между его слюнявых губ. Он оставался там всего секунду, незаметный, мускулистый захватчик, который потряс и удивил его, лизнув нёбо рта, а потом исчез. Пеббл отстранилась с влажным чмоканьем, и Сумак увидел, что она жеманно, почти без усилий улыбается.

— Пойду сброшу личинку. Не жди меня… — И с этими словами Пеббл рысью унеслась прочь с высоко поднятым хвостом. — Потому что я люблю видеть, как ты улыбаешься-улыбаешься-улыбаешься… да, люблю…

Сумак смотрел ей вслед, испытывая странное чувство и желая последовать за ней.

* * *

Твайлайт, раскинувшись на кровати, наблюдала, как несколько пони отпрянули от двери. Они стояли, прижав уши к двери, но теперь дверь вот-вот должна была открыться. Надувшись и наевшись, Твайлайт смотрела, как дверь открывается, а в дверном проеме стоит Сумак и оглядывается по сторонам, подозрительно приподняв одну бровь.

— ХА-ХА-ХА! ТЫ ПОТЕРПЕЛ ПОРАЖЕНИЕ! — Через долю секунды после того, как Флаттершай произнесла эти слова, она закрыла рот передними копытами и приняла грозный вид. Она издала встревоженный визг, а ее тело приняло позу крайней покорности.

— Молодец, Шай. Ты успешно доминируешь над жеребенком, а потом злорадствуешь по этому поводу. — Эпплджек, которая сейчас лежала на кровати рядом с Твайлайт, всего несколько секунд назад стояла, прижав ухо к двери. — Ты гордишься?

— Да! — Потрясенная собственным признанием, Флаттершай стояла с широко раскрытыми глазами, а потом, покачиваясь, подошла и обняла Сумака. Она села на пол и обняла его, каким-то образом выглядя одновременно извиняющейся и доминирующей. — О, Сумак, мне так жаль, я не привыкла ничего выигрывать.

— Вы все стояли у двери и подслушивали, — сказал Сумак, позволяя себя обнять.

— Нет, — ответила Эпплджек, что, в общем-то, было правдой. Не все они стояли у двери, а только некоторые из них. Ее мордочка сморщилась, когда она повернулась к Твайлайт, просто осмеливаясь что-то сказать.

Что касается Твайлайт, то она ничего не сказала, не чувствуя в этом необходимости. Она все еще ощущала послевкусие от своего сырного экстаза. Она съела всего одну кесадилью, да, всего одну, а потом ее захлестнули эмоции. Но это был великолепный опыт, и теперь она была вольна испытывать сырное наслаждение в любое время.

Повернув голову, Твайлайт посмотрела на Рейнбоу Дэш, которая спала на раскладушке в углу с двумя уютными маленькими дракончиками. Маленькая пегаска превратилась в топливный реактор и теперь перерабатывала биомассу в высокооктановый газ. Вздохнув, Твайлайт залюбовалась восхитительным зрелищем Рейнбоу, обнимающейся со Спайком и Бумер.

Она пришла, увидела и покорила сырную кесадилью.

— Мне очень понравились те, что с тоненькими ломтиками зеленого яблока и причудливым белым сыром, — сказала Эпплджек, переворачиваясь на бок. — Они идеальны, и я собираюсь сделать их дома.

Кивнув, Твайлайт слушала вполуха, но ее внимание было приковано к Флаттершай и Сумаку. Было видно, что Сумак не хочет, чтобы его обнимали или прижимали к себе, но терпит ради Флаттершай. Флаттершай выглядела несколько расстроенной из-за проявившейся в ней соревновательной натуры. Кровать скрипнула, и Твайлайт почувствовала, как её потянуло в пучину чувств, вызванных Эпплджек, которая перекатилась к ней. Оглянувшись, она улыбнулась пони, прижавшейся к ее боку.

— Твай, это как раз то, что нам было нужно, — негромко сказала Эпплджек, наблюдая за тем, как Пинки Пай присоединяется к Флаттершай и Сумаку. — Мы все сейчас так запутались в собственной жизни… некоторые больше, чем другие. Я не хочу, чтобы эта поездка заканчивалась. Мы все вернемся домой и пойдем каждый своей дорогой. Рэрити должна быть в Мэйнхэттене или где-то еще через несколько дней. Рейнбоу Дэш планирует какую-то поездку с Дэринг Ду. А ты должна заниматься своими принцессиными делами.

— Я планирую попросить Спайка освободить мое расписание, чтобы я могла немного побыть дома, — тихим шепотом призналась Твайлайт своей подруге. — Леди Луламун сможет управлять Понивиллем еще немного. Мне нужно кое-что сделать для себя, Эпплджек.

— Твай…

— Да, Эпплджек?

— Если ты простишь меня за то, что я сую нос не в свое дело, Твай…

— Прощаю, — сказала Твайлайт своей дорогой подруге.

— Будь осторожна с Пинки, — очень тихим шепотом сказала Эпплджек, прижав мордочку к уху Твайлайт. — Она сейчас на подъеме, и будет держать всю эту боль внутри себя и делать вид, что все хорошо. А потом, однажды, в какой-то момент в будущем, все это вырвется наружу. Лучшее, что ты можешь сделать для нее сейчас, — это просто быть ее другом. Подставь ей холку, на которую можно поплакаться. Если из этого что-то выйдет, тем лучше. Но не пытайся организовывать отношения и составлять списки того, что тебе нужно сделать для прогресса.

— Хорошо, Эпплджек. — Твайлайт удивилась тому, как приглушенно прозвучал ее собственный голос.

— И Твай… — Шепот Эпплджек был тихим и нерешительным. — Твайлайт, иногда вещи, которые нам наиболее близки и дороги нашему сердцу, — это вещи, которые мы не понимаем. И если мы пытаемся понять их, если мы разгадываем тайну, они перестают быть для нас особенными. Как только ты узнаешь, что музыкальная шкатулка — это просто набор зубчиков, пружинок и шестеренок, она перестает быть такой волшебной и превращается в нечто обыденное. Если разобрать ее на части, она перестанет издавать музыку. Я хочу сказать, Твайлайт, что тебе не стоит слишком стараться понять Пинки, иначе ты разрушишь то, что делает ее особенной.

— Спасибо, Эпплджек.

— Не за что, Твай.

* * *

Скоро наступит время отправляться в дорогу. Для них был зарезервирован спальный вагон, который отправлялся вечерним поездом. Началась обычная беготня по вагонам и сбор вещей. Твайлайт не слишком волновалась, ведь она взяла с собой не так уж много вещей. Она взяла с собой двух драконов и одного племянника, и все они были на месте.

— Поиграй со мной в кошечку! — взмолилась Бумер, потираясь о Сумака.

— Нет! Я слишком большой, чтобы играть с тобой в кошечку.

— Мяу?

— Нет!

Твайлайт улыбнулась и подумала, что, возможно, ей следовало бы больше играть со Спайком. Она подошла к Спайку, села рядом с ним и притянула его к себе крылом. Он записывал в блокнот достижения, которых удалось добиться здесь, в Эпплузе. Список был длинным и состоял из множества галочек.

— Эй, Спайк, есть минутка?

— Для тебя, всегда.

— Спайк… как ты смотришь на то, чтобы я сходила на пару свиданий с Севильей и Пинки Пай?

Оторвавшись от своего контрольного списка, Спайк посмотрел Твайлайт прямо в глаза:

— Ты спрашиваешь у меня разрешения или что?

— Нет. — Твайлайт задумалась. — Может быть? — Подумав еще немного, она пожала плечами. — Я не знаю, Спайк. — Она задумалась о чувствах Спайка и о том, как все это может повлиять на него. — Я просто хочу убедиться, что ты не против. Я знаю, что ты очень близок и с Севильей, и с Пинки…

— И ты планируешь жениться на них? — спросил Спайк.

— Что? Нет! — прошипела Твайлайт и отвернулась от торжественного, пронизывающего взгляда Спайка. — Ага, Спайк… нет… то есть, не сразу, просто… просто… я вроде как решила, что мне пора немного повзрослеть и научиться ходить на свидания, и для этого мне нужно безопасное пространство с пони, которым я доверяю, а мы с Севильей близкие друзья, и мы с Пинки Пай близкие друзья, и вообще… я даже не на сто процентов уверена в своей сексуальной ориентации.

— О. — Спайк моргнул.

— Ты мне понадобишься, Спайк. Ты знаешь все мои предупреждающие знаки. Все мои триггеры. Ты знаешь, как уберечь меня от самой себя. Ты доказал это, когда произошел инцидент со Смарти Пэнтс. У меня есть некоторые проблемы с беспокойством, и хотя я доверяю Севилье и Пинки Пай, больше всего я доверяю тебе.

— Я понимаю. — Потянувшись вверх, Спайк взял Твайлайт за ухо и погладил его. Затем он погладил ее по щеке и ласково похлопал по ней. — Я могу вмешаться, если понадобится.

— Спасибо, Спайк. — Твайлайт сделала паузу, и на ее лице появилось выражение боли. Она сглотнула, немного опустила голову и прошептала: — Знаешь, Спайк, без тебя я могла бы стать умственно отсталой замкнутой личностью. Ты всегда был единственным, кто выводил меня из зоны комфорта, а затем поддерживал, пока я паниковала и акклиматизировалась к некомфортной обстановке.

Не зная, что сказать или как ответить, Спайк обнял Твайлайт за шею и прижался к ней. Они сидели и смотрели, как Бумер ходит за Сумаком по пятам и ведет себя как котенок. Они оба начали вспоминать более простые времена, когда Спайк был маленьким дракончиком без осложнений, а Твайлайт — маленькой кобылкой, которая так отчаянно хотела понять этот мир.

Бумер рыгнула, и, поскольку ее животик был еще слишком полон, она подожгла Сумака. Жеребенок не запаниковал, ничуть, и успел воспользоваться заклинанием тушения, прежде чем ему был причинен реальный вред. Затем, пока Спайк и Твайлайт наблюдали за происходящим, Сумак, все еще тлея, обнял Бумер, чтобы успокоить ее, пока она не начала плакать.

— Эй, Спайк… если ты когда-нибудь задумывался, как выглядит дружба в действии… — Твайлайт Спаркл указала копытом на Сумака и Бумер. — Это мы. Вот как мир видит нас с тобой.

— Один дракон, одна пони, лучшие друзья. — Спайк сжал шею Твайлайт. — Знаешь, Твайлайт, было бы неплохо, если бы по утрам рядом был Севилья. Он умеет готовить и делает лучший апельсиновый сок.

— Спайк…

— Просто говорю, у тебя есть способы и средства заставить его остаться до завтрака…

— Спайк!

— А ты знаешь, как проголодаешься, если будешь всю ночь читать.

Прищурившись, Твайлайт не могла понять, насколько невинным был Спайк. Ее брови нахмурились, но она поверила ему на слово и кивнула. Она почувствовала странное облегчение, зная, что Спайк все еще невинен.

— Однако нам понадобится система раннего оповещения, как лента Старлайт Глиммер, которую она вешает на дверь, когда приходит Санбёрст. Я не хочу, чтобы вы с Севильей или Пинки…

— СПАЙК!

— Просто говорю!

## Эпилог

* * *

Поезд шел на север с северо-северо-запада, покачиваясь взад-вперед на рельсах. Твайлайт наслаждалась этим легким покачиванием, оно успокаивало ее, и ей казалось, что это похоже на раскачивание колыбели. Качаться в колыбели было приятно, но у Твайлайт был секрет: она думала, что, возможно, качать собственную колыбель было бы приятнее.

Статус тети заставил ее изрядно повзрослеть, вывел из зоны комфорта, и она открыла для себя великую радость дружбы с пони не своего возраста. Племянницы и племянник дали ей новый взгляд на дружбу, как и ее ученики, все до одного. Каждый из них был сокровищем в своем роде и мог научить ее чему-то уникальному.

Прислонившись головой к стеклу окна, Твайлайт надеялась, что на этот раз у Трикси все получится и скоро у нее появится новая племянница или племянник. Пребывание с Трикси в те мучительные минуты сердечной боли глубоко изменило Твайлайт, и теперь она по-новому взглянула на святость жизни. Вздохнув, Твайлайт постаралась не думать об этом слишком много. Она оплакивала потерю этих потенциальных племянников и племянниц вместе с Трикси и жила дальше, как и Трикси. Это был еще один урок дружбы, о котором Твайлайт написала книгу-бестселлер: "Привязанность через потерю".

Почувствовав мягкое прикосновение передней ноги к своей, она оглянулась и посмотрела на Рэрити, которая воспользовалась возможностью и прислонилась к ней. Их с Рэрити связывала психическая болезнь, обсессивно-компульсивное расстройство, что делало их связь особенной и уникальной. Это же вдохновило Твайлайт на написание романа-бестселлера. Психические заболевания были тяжело стигматизированы обществом, это была битва, которая только и ждала своего часа, и Твайлайт планировала новые залпы в будущем, чтобы помочь в крестовом походе Кейденс.

— Эпплджек никогда не учится, дорогая. — Рэрити кивнула головой в сторону Эпплджек.

Моргнув, Твайлайт посмотрела на Эпплджек, которая снова играла в покер с Сумаком и проигрывала. Твайлайт улыбнулась выражению разочарования на лице Эпплджек, которое показалось ей весьма забавным, и немного отвлеклась, почувствовав, как Рэрити дышит на нее.

— Сумак рожден для жизни, полной подкупа, — прошептала Рэрити на ухо Твайлайт, отчего оно затрепетало. — Удивительно, что Трикси смогла сделать с ним столько, сколько смогла. Он хоть и плут, но очаровательный.

— Не знаю, мне кажется, Эпплджек умнее, чем ты ей отводишь, — прошептала Твайлайт в ответ Рэрити. — А еще я думаю, что Эпплджек точно знает, что делает.

— Как это? — Губы Рэрити сжались в тонкую гримасу.

— Сумак не может проиграть, когда играет в азартные игры, — начала Твайлайт и на мгновение приостановилась, чтобы тщательно подобрать слова. После некоторого времени, проведенного в раздумьях, она продолжила: — Он может проиграть другому пони, у которого талант к игре равен или превосходит его собственный, но у таких пони, как Эпплджек, нет ни единого шанса. И я думаю, что Эпплджек достаточно умна, чтобы уже понять это. Я вообще не думаю, что Эпплджек пытается победить.

— Тогда что же она делает? — спросила Рэрити, затаив дыхание.

— Я думаю, Эпплджек пытается сделать Сумака милостивым победителем. Он хороший жеребенок, но он может быть немного самодовольным и очень хитрым. Он получил это от своей мамы, Трикси. Сейчас ему это нравится больше, чем когда-либо, потому что в нем есть частичка ее души. Сумак не может не побеждать, а побеждать он не умеет.

— Но Эпплджек учит его быть таким. — Рэрити вскинула бровь.

— Да. — Твайлайт кивнула.

— Понятно. — Рэрити потерлась передней ногой о ногу Твайлайт, продолжая прислоняться к своей дорогой подруге. — Твайлайт… мы ведь можем быть больше, чем наши кьютимарки, правда?

Повернув голову, Твайлайт посмотрела Рэрити в глаза.

— Я не могу остановить то, во что превращаюсь. Я беру на себя все больше и больше, гоняясь за следующей ступенькой успеха, и я просто не могу быть счастлива тем, что я есть. Я нахожусь в очень хорошем положении, но этого просто недостаточно. Я чувствую прилив счастья, но это длится лишь некоторое время, а затем я чувствую зуд, чтобы продолжать. С каждым днем я теряю все больше себя, и я точно знаю, что теряю связь со всеми вами. В прошлом году я провела больше дней вне Понивилля, чем в Понивилле, с очень большим отрывом, если верить моему ежедневнику. Свити Белль проводит в моем доме больше времени, чем я.

Твайлайт забеспокоилась, опасаясь, что у Рэрити потечет тушь, если так пойдет и дальше. Она не знала, что сказать и как ответить кобыле, прижавшейся к ней. Отвернувшись в сторону, Твайлайт потянулась и коснулась шеи Рэрити, провела копытом по изящному изгибу, на мгновение задержалась на уголке ее челюсти, а затем погладила лучшую подругу по щеке.

Она увидела, как Рэрити слегка вздрогнула в ответ.

Отведя копыто от щеки Рэрити, она жестом показала на Эпплджек и Сумака:

— С нашими близкими друзьями и семьей все возможно.

1

Отсылка к имени Сумака

1

лат. Лошаднные Щелкающие