Нижняя челюсть Пинки Пай дрожала от ярости, а голубые глаза были свирепыми. В апартаментах принцессы Твайлайт Спаркл было довольно тесно, но Пинки не замечала никого из них, ее взгляд был прикован к Сумаку и Пеббл. По всему телу Пинки была видна ярость: уши подёргивались, губы были сжаты в свирепую гримасу, хвост дёргался вверх-вниз, а по спине текла пена и пот.
— Из-за вас я чуть не нарушила клятву Пинки, — прорычала она племяннице и Сумаку.
— Я не собирался ничего делать! — сказал Сумак, делая один шаг назад.
— Посмотри мне в глаза и скажи это. — Эпплджек подошла поближе к Пинки и, прищурившись, посмотрела на Сумака, ее зеленые глаза насторожились и она забеспокоилась, как бы Сумак не использовал свои хитрые магические слова. — Если я хоть на секунду подумаю, что ты используешь магию, чтобы солгать мне, ты, я и Пеббл сегодня же отправимся домой на поезде.
Пеббл издала легкий стон от слов Эпплджек, но Сумак сделал смелый шаг вперед. Сглотнув, он посмотрел Эпплджек в глаза, его колени подкосились, и он облизал губы, пытаясь подготовиться к разговору. В итоге получился лишь писк, который напомнил ему о себе в возрасте вдвое меньшем, чем сейчас.
— Я как раз собирался сунуть к Пеббл язык и, возможно, узнать, каковы на ощупь ее соски, — сказал Сумак Эпплджек. — У меня есть контрольный список, одна из дорожных карт к успеху как у Твайлайт. Я даже могу показать его тебе, когда мы вернемся домой. — Услышав протяжное, дикое рычание Пинки, Сумак пригнул голову и сделал шаг назад.
— Может, вы оба прекратите это? — потребовала Пеббл, ее голос надломился. — Вы ведете себя как деревенщина и слабоумный олух. — В глазах Пеббл вспыхнул гнев, она оттолкнула Сумака и шагнула вперед, чтобы встретиться взглядом с двумя гораздо более крупными кобылами. — Хватит допрашивать Сумака. Не всегда жеребенок является агрессором, знаете ли, и просто предполагать, что это сделал он, обидно и неправильно. Это сделала я. Я набросилась на него. Я пошла туда с намерением что-то сделать.
— Но почему? — воскликнула Пинки, теперь уже слишком растерянная и озадаченная, чтобы быть такой сердитой.
— Почему? — Пеббл глубоко вдохнула, и ей показалось, что сам гостиничный номер задрожал в предвкушении. — Почему? Я скажу тебе, почему, — голос кобылки усилился, — раз уж ты спросила. Мне надоело чувствовать себя жирной, отвратительной кучей, вот почему. Я устала беспокоиться о конкурсе Шаттерстоун, вот почему. Я устала от всех этих желаний, и чтобы я ни делала, чтобы удовлетворить себя, я не могу почесать этот зуд между ног, и это сводит меня с ума. Я хочу победить… преуспеть в чем-то… Я хочу чувствовать себя хорошо, и я хочу, чтобы Сумак говорил все те приятные вещи, которые он говорит обо мне, но я хочу слышать, как он говорит их, пока я прижимаю его к полу под собой, пока я скребу свой зуд.
У Чиза Сэндвича открылся рот, как и у Эпплджек. Пинки Пай стояла, ошеломленная, а Сумак полностью изменил цвет тела: его бледно-кремовая шерстка стала бордового цвета. Его уши приобрели экзотический оттенок фиолетового, который нельзя было заметить в этом световом спектре, но креветка-богомол могла бы найти его привлекательным. Возможно, даже сексуальным.
Глубоко вздохнув, Пеббл заметно расслабилась, возможно, испытав нечто вроде катарсиса.
— Что мне делать, Эпплджек? — прошептала Пинки Пай. — То, что я тётя, не значит, что я к такому готова. Пожалуйста, помоги мне.
— Не надо паниковать, — проворчала Эпплджек. — Я справлюсь! — Протянув переднюю ногу, она перекинула ее через шею Пинки Пай. — Ты, Пинки Пай, пойдешь с Чиз Сэндвичем, и вы вдвоем хорошо проведете время, если сможете. Ты не в себе с тех пор, как мы сюда приехали, и тебе нужно развеяться.
Повернувшись к Сумаку, она ткнула жеребенка копытом в грудь:
— Тебе нужно дышать! Дыши, черт тебя побери, дыши! — Когда Сумак не задышал, Эпплджек отвесила ему достаточно сильный подзатыльник, чтобы он непроизвольно глубоко вдохнул, а потом казалось, что у него начинается гипервентиляция. Поняв, что Сумак был оставлен на неправильной настройке, Эпплджек снова дала ему подзатыльник, заставив пошатнуться, и это, похоже, решило проблему. У Эпплджек был большой опыт в том, как переубедить Сумака, когда он забывал дышать, и она считала себя экспертом.
— Чиз… как ты думаешь, ты можешь взять Пинки и устроить ей приятное времяпрепровождение? — спросила Эпплджек. — Это крайне важно.
— Конечно смогу! — ответил Чиз, все еще выглядя немного шокированным вспышкой Пеббл.
— Хорошо, идите. — Эпплджек жестом копыта указала на дверь.
— Хорошо! — Чиз Сэндвич, ловко управляясь, подхватил Пинки и повел ее к двери. — Идемте, мисс Пай. Мы собираемся заглянуть в бар отеля и пропустить пару стаканчиков. Резервуар для вечеринки пуст. После этого мы пойдем танцевать, а потом, может быть, я спою вам серенаду.
Когда за ними захлопнулась дверь, Сумак сглотнул, опасаясь, что будет дальше. У Эпплджек было необычное выражение лица, которого он никогда раньше не видел, и оно пугало его так, как ничто другое в его жизни, даже Катрина или его мать, Белладонна.
— Сядьте оба. — Тон Эпплджек не оставлял места для дискуссий или споров, и оба жеребенка сели. Эпплджек села сама и глубоко вздохнула. — Сейчас мы проведем долгий, долгий разговор о сексуальном воспитании земных пони. Я не из тех, кто укрепляет стереотипы, но это правда. Земные пони рождены и выведены для секса. Горячего, возбужденного лошадиного секса, с тяжелым дыханием и многим другим. Мы можем быть ненасытными. Думаю, это правильное слово, надо будет спросить у Твайлайт.
Издав пронзительный писк, Сумак с грохотом рухнул на пол.
— А если мы напрягаемся, то иногда эти желания становятся невыносимыми. Твайлайт говорит, что это как-то связано с эволюционной биологией, и что в трудные времена земные пони идут создавать еще больше земных пони, потому что с бедой лучше бороться числом, или, если случится что-то плохое, у нас хотя бы есть способ заселить территорию заново. — Нахмурив брови, Эпплджек наклонилась чуть ближе к двум жеребятам. — Мы с Твайлайт часто говорим о сексе. Она обращается ко мне за моей земной мудростью, чтобы я помогла ей дополнить курс сексуального воспитания в ее школе, ведь у меня есть две собственные маленькие кобылки, и я была замужем. Твайлайт такая умница.
Пеббл, сверкая глазами, слушала с восторженным вниманием.
Сумак, напротив, не очень.
— Чтобы справиться с этими непреодолимыми желаниями, мы должны разобраться с источником проблемы, если, конечно, сможем…
Твайлайт не совсем понимала, что и как произошло, но сейчас она сидела за небольшим деревянным столом вместе с Флаттершай и Рэрити и пила. Для нее это было в новинку. Она выпивала несколько раз, но никогда не пила так, как сейчас: сидя между двумя кобылами и чувствуя, как их горячие, пушистые тела прижимаются к ней, а обжигающий напиток скользит по горлу и заставляет ее вздрагивать.
Слева от нее Рэрити сосала кусочек лайма, а справа Флаттершай наливала в три маленькие рюмки что-то, называемое мескалем. Твайлайт было немного тепло, немного потно и немного зудело в промежности, как будто рой пчел поселился у нее между ног.
К удивлению Твайлайт, Флаттершай долго-долго прихлебывала из бутылки и выпила почти треть, заставив Рэрити вздернуть бровь. Но что еще более удивительно, Флаттершай, похоже, ничуть не пострадала от этого — она прикрыла рот копытом и издала ужасающую, милую отрыжку, от которой у Твайлайт заслезились глаза.
— Простите меня, — сказала Флаттершай хриплым голосом.
— И вы с Флаттершай часто так делаете? — с недоверием спросила Твайлайт и задумалась над своим предположением. Что-то в ней было не так, но она не могла понять, что именно.
— О, дорогуша, мы делаем это при каждом удобном случае. Флаттершай не будет пить одна, и я тоже. Алкоголики пьют в одиночку, а мы с Флаттершай не алкоголики. — Рэрити захихикала и покачнулась. Подняв рюмку, Рэрити продолжила хихикать. — Мы так давно уже этого не делали.
Твайлайт последовала примеру Рэрити и подняла рюмку. Флаттершай тоже подняла рюмку, сжимая ее в своих щетках. Вместе три кобылы выпили, и по мере того, как мескаль стекал в горло Твайлайт, гулкие, электрические ощущения между задними ногами усиливались. Твайлайт поняла, что в данный момент чувствует себя очень хорошо, и ей нет до этого никакого дела.
Флаттершай, услужливая и добрая, наполнила три рюмки еще раз, а затем сделала большой глоток из бутылки — такса разливальщика.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, нам понадобится еще мескаль, — драматично произнесла Рэрити. — По крайней мере, Твайлайт начинает выглядеть немного расслабленной.
— Я чувствую себя прекрасно! — сказала Твайлайт, чувствуя себя прекрасно, и прислонилась к Флаттершай, чтобы прижать подругу к себе.
Флаттершай вздохнула, когда передняя нога Твайлайт скользнула по ее животу, и лицо Флаттершай приобрело темно-розовый оттенок, когда пегаска поднесла бутылку к губам. Она отпила еще, пока Твайлайт гладила ее по шее, а затем, поставив почти пустую бутылку на стол, Флаттершай вернулась к чересчур ласковым объятиям Твайлайт.
Час близился к полуночи, но Пинки Пай почему-то была в самом ударе. Перед ней стоял большой нелепый фруктовый напиток, скрывавший весь ужасный вкус алкоголя, и тарелка с жареными сырными палочками. Ее копыта болели от танцев, но ей было все равно. Она снова была с Чизом, и все в мире было хорошо, хотя ничего в мире не было хорошо.
Розовые губы пони сжались вокруг соломинки радужного цвета, и она отпила глоток фруктового напитка, глядя на Чиза Сэндвича, который сидел напротив нее. Он изменился по сравнению с тем, когда она видела его в последний раз, и, несомненно, она тоже. Ее губы соскользнули с соломинки, и немного выпивки капнуло ей на подбородок.
— У тебя немного снега на голове, Чиз.
Скосив глаза, Чиз Сэндвич посмотрел на свою гриву и увидел бледно-серые полосы, которые там виднелись. Пинки улыбнулась — она ничего не могла с собой поделать: от вида Чиз со скрещенными глазами ее лицо сводило судорогой от желания улыбнуться. Чиз поднял свой бокал в щетке и ухмыльнулся Пинки.
— Ты выглядишь солидно, — честно призналась Пинки. — Я тоже постарела и стала более пухлой. Все эти сладости любят висеть у меня на попе.
— А я и не заметил, — ответил Чиз.
— Врешь. — Пинки Пай почувствовала, что розовеет еще больше. — Ты всю ночь разглядывал мой зад. Ты даже лапал меня, пока мы танцевали.
Ухмыляясь, Чиз ничего не сказал в свое оправдание, но выпил, а потом взял жареную сырную палочку. Он откусил один конец и стал жевать, его глаза задержались на Пинки, а Пинки продолжила посасывать из соломинки. Пинки подумала о том, что ее лапают, и хихикнула, вспомнив, что она первая его лапала.
Некоторое время сохранялось приятное, дружелюбное молчание, но именно Чиз его нарушил:
— Вижу, тебе все еще трудно быть тетей.
— О, ты даже не представляешь, — ответила Пинки, сгорбившись над столом. — Кажется, каждый раз, когда я разбираюсь с Пеббл, она меняется, появляется что-то новое, и тогда мне приходится начинать все с нуля.
— Судя по всему, из тебя получится хорошая мама, — сказал Чиз Сэндвич Пинки тихим шепотом, который было трудно расслышать за фоновым рокотом бара. — Когда ты ворвалась туда, ты могла сделать что угодно, сказать что угодно, но ты вошла туда и начала обнимать их обоих. Это многое говорит о тебе, Пинки Пай.
— Ты так думаешь, Чиз?
— Да, думаю, — ответил он. — Пинки, почему ты тратишь на меня свое время?
— Я… Я… Я… — Визгливое заикание Пинки превратилось в маленькие писки-визги.
— Я пытался понять, почему мы так поступаем с собой, — сказал Чиз, признаваясь в своих чувствах. — Я не могу успокоиться, а ты не хочешь успокоиться. Я много думал об этом, Пинки, когда странствовал и переходил из города в город.
Ее голубые глаза мерцали, но Пинки просто смотрела на Чиза Сэндвича и ничего не отвечала.
— Я знаю, что тебе пришлось нелегко Пинки. Я помню об этом и часто об этом думаю. И я не могу отделаться от ощущения, что ты цепляешься за наши отношения, которые у нас сложились, потому что они позволяют тебе говорить, что ты принадлежишь, не будучи на самом деле таковой.
Дрожа нижней губой, Пинки Пай кивнула.
— Проблема, как я вижу, в том, что я люблю тебя и позволяю этому происходить.
Взяв свой большой, непомерно большой бокал, Пинки Пай с шумом прижала его к себе.
— Это дает мне ту же защиту, что и тебе, Пинки. Я могу бродить из города в город, свободный от пут и уз, свободный от всех этих сложностей, и я могу сказать, что дома меня ждет кобыла, и это позволит мне ускользнуть без суеты, без неприятных ощущений.
— Свободно переходить с вечеринки на вечеринку, — пискнула Пинки.
— Ага. — Чиз Сэндвич вздохнул. — Свободно переходить с вечеринки на вечеринку…