Что-то пернатое пощекотало Твайлайт в носу, отчего она чихнула. Чих был взрывным, целая цепь взрывов произошла одновременно, что было очень ужасно для принцессы Твайлайт Спаркл, обладательницы взрывающейся головы. Её черепная коробка взрывалась снова и снова, казалось, будто тысяча болезненно тучных земных пони, танцующих гопак, отрабатывают новую технику внутри её черепа. Лицо Твайлайт не только взорвалось, но и лопнуло, и она втянула полный рот волос и перьев. Пока всё это происходило, её сознание взорвалось, и она обрела самосознание, осознав себя и своё сильное желание не существовать.
Волосы и перья были интересного голубого оттенка, хотя Твайлайт не могла понять, откуда она это знает. Колющая боль пронзила череп, и она не могла понять, выскочат ли у нее глаза или втянутся внутрь, возможно, в горло. Во рту был вкус, который можно было описать только так, как Твайлайт представляла себе вкус стены подвала древнего флигеля.
Примерно в двадцати сантиметрах от ее морды на голубом лице открылись веки, обнажив розовый глаз. Твайлайт хотела закричать, но голова слишком сильно болела. Воздух пах так же, как и в тот раз, когда она вошла к маме и папе, которые с большим энтузиазмом боролись друг с другом.
— Рейнбоу Дэш, — прохрипела Твайлайт, — мы… — Она не смогла закончить вопрос, так как к горлу подступила желчь.
— Нет. — Рейнбоу усмехнулась, и ее один открытый глаз заблестел от удовольствия. Другой глаз был вдавлен в подушку.
Именно тогда Твайлайт пробормотала бессмертные слова:
— Что случилось прошлой ночью? Я ничего не помню.
Хихикнув, Рейнбоу Дэш чуть не довела Твайлайт до припадка:
— Ты пришла в мою комнату прошлой ночью. Было уже поздно. Ты забралась ко мне в постель, немного поплакала, а потом приказала сделать тебя моей кобылой. Ты сказала, что это твой приказ как принцессы. Я сказала тебе "нет". Ты расстроилась. Ты заплакала еще сильнее, и я обняла тебя. Когда я попыталась уснуть, ты начала дрочить,выкрикивая имя какого-то пони снова и снова.
— О нет, — простонала Твайлайт. — Чье?
— Я не могу тебе сказать. Это был личный момент с твоим пьяным "я".
— Ты не можешь мне сказать?
— Нет. Я следую очень определенным правилам. — Через мгновение Рейнбоу добавила: — И другим пони я тоже не скажу. И нет, это было не мое имя.
— И ты ничего со мной не делала, хотя я набросилась на тебя? — Неверие Твайлайт ощущалось как тошнота, а сомнение — как желчь в желудке.
— Твайлайт, я видела кое-что, когда была за границей с Тарнишем и Дэринг Ду. Это заставило меня взяться за ум. Слушай, это не секрет, я могу переспать почти с любым пони, но у меня есть некоторые правила. Как и у Рэрити, у меня есть правила, правила Рейнбоу Дэш. Правило номер один: нет ничего сексуальнее согласия.
— О. — Смутившись, Твайлайт закрыла глаза и сосредоточилась на неглубоком, ровном дыхании.
— Прошлой ночью ты не могла дать согласие. Ты была скомпрометирована. А это отталкивает.
— Понятно. — Твайлайт, уверенная, что находится на грани смерти, решила проверить свою дружбу с Рейнбоу Дэш, чтобы определить ее пределы. — А если бы я спросила тебя прямо сейчас, ты бы согласилась?
— Нет, из-за правила Г.З.О.У.
В недоумении Твайлайт приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на Рейнбоу Дэш:
— Чего?
— Правило Г.З.О.У. — Рейнбоу Дэш глубоко вздохнула, вытянула переднюю ногу и чмокнула Твайлайт в нос. — Голодный, злой, одинокий или уставший. Никогда не трогайте пони, которые слишком голодны, слишком злы, слишком одиноки или слишком устали. Голод можно заменить похмельем. Все эти состояния могут подорвать нашу способность дать согласие. Так я сохраняю свою совесть чистой.
— Пони занимаются сексом, когда злятся? — Твайлайт зажмурила глаза, когда в окно хлынул солнечный свет, и подумала обо всех ужасных вещах, которые она хотела бы сделать с принцессой Селестией. Некоторые из них были довольно неприятными, но большинство из них были довольно банальными.
— Твайлайт, не могла бы ты оказать мне услугу? — спросила Рейнбоу.
— Что?
— Перестань говорить. Перестань дышать на меня. Пожалуйста, умоляю тебя, позволь мне помочь тебе принять душ. Я не могу больше терпеть эту пытку.
Чувствуя себя очень плохо и одновременно очень виноватой, Твайлайт кивнула головой, отчего ее ухо ткнулось в подушку. Потянувшись, она взяла в охапку ногу Рейнбоу и сжала ее. Не было более верного друга, чем Рейнбоу Дэш, и за это Твайлайт была ей благодарна.
Быть принцессой действительно приятно. Эпплджек растянулась на роскошной кровати в люксе принцессы и задумалась о том, как бы ей к этому приучить себя. Справа от нее, прижавшись к ее боку, лежал теплый пушистый комочек. Слева — еще один теплый пушистый комочек. В кровати также лежали теплые чешуйчатые комочки. Постель была очень мягкой, нагретой, и ей было так приятно при всех ее болячках.
Приятно было иметь в постели двух жеребят, но эта роскошь часто оборачивалась против нее. Когда Хидден Роуз и Амброзия забирались в кровать, это было просто ужасно. Они всегда начинали бороться или драться друг с другом, и Эпплджек не могла вспомнить, сколько раз ее будили, когда один из жеребят заваливал другого прямо ей на живот. Как будто один пытался затолкать другого обратно в утробу матери, и это вызывало у Эпплджек сильные кошмары, да еще какие.
А бедный Биг-Мак? Прямо по яблочкам.
Пеббл и Сумак умели спать в кровати, и Эпплджек приписывала это исключительному воспитанию, хотя и не совсем понимала, что это относится и к ней, но в противоположную сторону. Почувствовав первые лучи солнца, Эпплджек, наполовину проснувшись, ждала, когда прокукарекает петух, но тот так и не прокукарекал.
— О, хорошо… ты проснулась.
Конечно, Пеббл проснулась, подумала Эпплджек.
— У меня есть признание, — сказала Пеббл, ее голос звучал приглушенно из-под одеяла.
— Как давно ты не спишь? — Эпплджек моргнула глазами, мощно зевнула и задумалась о том, что может быть на завтрак.
— О, уже давно, — ответила Пеббл, откидывая одеяло с лица. — Я одолжила одну из книг Рэрити…
— О, во имя любви к аликорнам, началось.
— … один из ее дрянных романчиков. Она сейчас лежит у меня в сумке, и это меня немного задело. Он меня так возбудил, что я поняла, что произошло прошлой ночью.
Закрыв глаза, Эпплджек напряглась всем телом, сконцентрировав силу земной пони, и это заставило её позвоночник хрустнуть, начиная с шеи и доходя до крупа. Она задрожала от этого ощущения, щелкнула зубами и почувствовала острую необходимость посетить флигель на заднем дворе.
— Что это было? — спросил Сумак, его голос звучал нерешительно и приглушенно.
— О бурной любви между единорогом и альпакой. — Пеббл глубоко вздохнула, а затем мечтательно выдохнула. Она сделала еще один глубокий вдох, чтобы продолжить то, что хотела сказать. — Единорог был портным и специализировался на экзотических тканях. Его поставщиком была альпака, и у нее была идеальная, прекрасная шерсть…
— О боже, — вздохнула Эпплджек.
— И когда наступало время, он брил ее, и это было идеально, красиво и романтично. Он ласкал и стриг каждый сантиметр ее тела своими ножницами, которые гудели и вибрировали, и его ножницы проходили по каждому мягкому, упругому, женственному изгибу, гудя и покалывая, и он доводил ее до полного изнеможения…
— Меня не удивляют пристрастия Рэрити к книгам, нисколько.
— А когда она была обрита и взвинчена до предела, он овладевал ею и совершал с ней грязные действия, лаская каждый сантиметр ее обритого тела и наслаждаясь прикосновением к ее розовой, идеальной коже, теперь свободно смотрящей на свет.
— О. — Сумак перевернулся на кровати, повернувшись спиной к Эпплджек, и лег на бок. — О, — снова вздохнул он, и в его голосе послышалась дрожь.
— И в противоположность бытующему мнению, что альпаки и ламы плюются, она проглотила…
— Это все! — закричала Эпплджек. — Вон из кровати! Пеббл, ты принимаешь холодный душ, и я, кажется, тоже!
На завтрак была яичница, украшенная праздничными цветами. В яичнице можно было увидеть маленькие кусочки красного, зеленого, оранжевого и желтого не острого перца, а также лук и сладкий зеленый чили. Была еще черная фасоль, также поданная со сладким зеленым чили, и мягкие, эластичные, свежеиспеченные кукурузные лепешки. За столом было тесно, и многие из его соседей по столу были в солнечных очках, но Сумак смотрел только на Пеббл.
Сегодня проходил конкурс Шаттерстоун, и пони приехали со всей Эквестрии, чтобы посмотреть и посоревноваться. Это было, пожалуй, самое важное культурное событие для земных пони Эквестрии, и в этом году Эпплуза стала городом, принимающим его. Для многих пони это означало многое, но в основном это означало, что Эпплуза достаточно разрослась, чтобы считаться настоящим городом, а не просто маленьким приграничным городком.
— Это чоризо из пшеничного зерна довольно вкусное, — сказала Пинки Пай, ее лицо закрывала огромная пара солнечных очков с ярко-синей оправой. Она была подавлена, и каждое ее движение было медленным. — О, я бы хотела, чтобы было потише.
— Ты и я, Пинки, ты и я. — Чиз Сэндвич, тоже в темных очках, сгорбился над едой и сделал несколько глубоких вдохов. — В моей голове звучат аккордеоны…
В мире существовали разные виды жеребят, и Сумак был жеребенком, которого воспитывали три кобылы. Три внимательные кобылы, которым не составило труда рассказать, каким должен быть идеальный жеребец, и направить Сумака по этому пути. Особенно это касалось Лемон Хартс, которая поощряла теплую, искреннюю чувствительность и упрекала Биг Мака за то, что тот пытался научить Сумака быть немного грубоватым.
В общем, Сумак получился достаточно развитым, и, если того требовала ситуация, он мог быть немного грубоватым. Но сейчас было не время для грубости, Пеббл нуждалась в его поддержке, потому что у нее были все симптомы срыва.
Пора было собирать войска.
— Мы все будем сегодня на соревнованиях по Шаттерстоун? — спросил Сумак.
— Нет. — Твайлайт выглядела удрученной и немного встревоженной. — Я должна быть одной из судей на конкурсе звона на наковальне. — Твайлайт вздрогнула всем телом с такой силой, что ее зубы сомкнулись, издав ужасающий лязг. — Что не так с земными пони, которые звенят наковальнями? Это же не колокольчики.
Наклонившись, Эпплджек дала подруге ответ:
— Тебе не понять, Твай.
— Чиз Сэндвич должен вести конкурс талантов Эпплузы. — Пинки Пай повернула голову и посмотрела на пони рядом с собой. — Но я буду рядом, Пеббл.
— Я не против послушать концерт на наковальне, это будет здорово, я думаю, но я знаю, где мое место…
— Ты будешь петь в шоу талантов, Эпплджек? — спросила Рейнбоу Дэш, глядя, как из уголка ее рта сочится зеленый соус тако.
— Да, Рейнбоу, мы с тобой споем дуэтом… Верность… и Честность… жить вместе в идеальной… гармонии…
— Аааааа, я хочу умереть, — плакала Твайлайт, сжимая голову копытами.
Флаттершай, сидевшая рядом с Рэрити, обхватила крылом ее лицо, закрывая его, и прислонилась головой к стене позади нее. Она слегка пыхтела, быстрыми, учащенными, тяжелыми вдохами, и Рэрити вцепилась в переднюю ногу Флаттершай. Обе кобылы застонали вместе, и это вызвало у Сумака забавное ощущение в глубине кишок.
— Я знаю, где я буду. — Рейнбоу Дэш усмехнулась, взглянув на Пеббл. — В первом ряду и в центре. Я с нетерпением ждала этого. Всегда интересно посмотреть, что получится, а я наблюдала за Пеббл очень, очень долго. — Сдвинувшись в кресле, Рейнбоу посерьезнела. — Конечно, мне не удастся увидеть, как парень, который мне нравится из группы Nine Inch Tails, выступает на конкурсе звона наковален, но я знаю, что важно.
Пеббл, оторвав голову от тарелки, посмотрела на Рейнбоу Дэш блестящими глазами, которые теперь были влажными:
— Спасибо, Рейнбоу. Это очень много для меня значит. Я уже привыкла видеть тебя там.
— Не стоит благодарности, — ответила Рейнбоу. Она наклонилась вперед, вытерла передней ногой зеленый соус тако со своей мордочки и очень серьезно, как для такой пони, какой она была, сказала Пеббл: — Послушай, я понимаю конкуренцию. Как Вондерболт, я понимаю, что значит иметь одного-единственного поклонника, того, кто поддерживает тебя. Когда ты смотришь в толпу, ты всегда можешь рассчитывать на то, что увидишь его, и это дает тебе тот дополнительный импульс, который необходим, чтобы выложиться на сто одиннадцать процентов. Ты занимаешься этим не как хобби, Пеббл… это очевидно. Это то, чем ты живешь. Я летаю быстро, а ты занимаешься Шаттерстоун. Это определяет нас и делает нас теми, кто мы есть.
— Рейнбоу, я… — Твайлайт Спаркл сняла солнцезащитные очки и начала тереть глаза.
Не обращая внимания на Твайлайт, Рейнбоу продолжала смотреть на Пеббл:
— После того как мы закончим есть, я разотру тебя линиментом, и мы посмотрим, сможем ли мы разогреть твои мышцы. У меня хорошее предчувствие на этот год, Пеббл… Думаю, именно в этом году вся эта тяжелая работа может немного окупиться.
Пеббл с застенчивым и ранимым видом кивнула:
— Спасибо, Рейнбоу Дэш…