# Одинокий странник

Cobalt

Громовая война за независимость между Марсом, Венерой и Землёй обернулась вселенской катастрофой. Планеты, некогда полные жизни, превратились в мёртвые пустоши: ядовитая атмосфера, иссохшие океаны, почерневшая почва. Человечество исчезло — все, кроме одного.

Последний человек направил потрёпанный корабль к далёкой планете, отмеченной на карте как убежище. Годы одиночества в ледяной пустоте. Воспоминания о потерянном мире, борьба с отчаянием — и упрямая надежда, что он не финал истории.

Посадка прошла успешно. Воздух можно вдохнуть, свет чужой звезды греет лицо… Надежда вспыхнула — и миг триумфа, когда кажется, что всё было не зря…

За горизонтом раскинулся город: величественный, живой, полный движения. Планета, которую он считал спасительным убежищем, уже принадлежала другим. Последний человек застыл, сжимая кулаки. Он больше не последний. Но он всё равно один.

Ссылка на Фикбук

## Глава 1.«Город в облаках»

[Изображение: https://cdn.everypony.me/storage/06/71/93/2024/11/01/77784bb817.png]

— Тридцать минут до прибытия, — выдал бортовой компьютер своим фирменным женским голосом, будто слегка пропущенным через старый динамик: ровно, без эмоций, но с этой едва заметной металлической хрипотцой. — Начинаю расчёт оптимальной траектории для выхода на орбиту планеты.

Я откинулся на спинку кресла и с хрустом потянулся — спина затекла так, будто я не сидел тут последние несколько часов, а таскал грузы в невесомости. Развернулся на сто восемьдесят градусов: прямо напротив панели управления маячила главная пультовая.

«Ну да, вот она, святая святых, — подумал я, скользнув взглядом по ряду тускло светящихся индикаторов. — Тут и штурвал, и кнопки на все случаи жизни: от экстренного сброса балласта до активации системы пожаротушения. И камеры по всему кораблю — если вдруг какой-нибудь умник решит пробраться на борт, я успею забаррикадироваться здесь, включить защитные протоколы и, попивая кофе, наблюдать, как система безопасности разбирается с непрошеным гостем…»

Только вот кофе у меня не осталось. Да и не будет никаких непрошеных гостей. Вокруг — сотни световых лет пустоты. Ни души. И я один на этом железном монстре, который уже больше похож на мой персональный склеп, чем на средство передвижения.

«И как я только со скуки не подох?» — мысль проскочила, острая и горькая, как пережаренный кофе.

Над приборной панелью стеной нависали экраны — большие и маленькие, с разной частотой мерцания, будто кто-то развесил тут коллекцию старых телевизоров и забыл выключить. В центре — самый крупный монитор: на нём плыл голубой шарик планеты, такой похожий на Землю, что сердце ёкнуло.

Два материка. Всего два. А так — почти копия. Те же облака, тот же оттенок синего. Но это только издалека. Вблизи наверняка всё иначе: радиация, пыль, ветер, который воет, как потерянная душа.

В голове вдруг всплыл образ Земли. Настоящий, живой. Зелёные леса, шум прибоя, запах свежескошенной травы. Я так давно не видел неба — настоящего неба, а не этой черноты с россыпью холодных звёзд.

«Может, это всё сон? — мелькнуло в голове. — Может, я сейчас проснусь в своей кровати, услышу, как мама зовёт к завтраку, выгляну в окно и увижу двор, где мы с пацанами гоняли мяч…»

Но нет. Я по-прежнему здесь. В этой шарообразной посудине, дрейфующей где-то на краю вселенной.

Я перевёл взгляд на «фонарь» напротив капитанского мостика — панорамное стекло давало обзор на сто восемьдесят градусов. Чёрное пространство, усыпанное звёздами, и этот голубой шар впереди. Сколько ещё я смогу помнить? Воспоминания о Земле стираются, как старая запись на повреждённой плёнке. Вместо них — образы пустых коридоров, гула двигателей, мигающих индикаторов.

«Я потерял так много…» — выдохнул я, и звук собственного голоса показался чужим, чужим, как этот корабль.

Опустил взгляд на панель управления — и замер. Как я раньше не замечал? Кнопки выцвели, надписи на некоторых стёрлись до неузнаваемости. Прорезиненные ручки штурвала — в глубоких бороздах от пальцев, будто кто-то пытался вырвать их силой. Провел рукой по подлокотнику кресла — ткань протёрлась до основы, местами даже виднелась набивка.

— Сколько времени я провёл на этом корабле? — пробормотал я скорее себе, чем кому-то ещё.

Ответа не было. Я давно перестал считать дни. Может, и не начинал вовсе.

— Расчёт траектории завершён, — бодро отрапортовал компьютер, выдергивая меня из размышлений.

«Чёрт, опять замечтался. Пора брать себя в руки. Столько пройдено — нельзя оступиться на финишной прямой».

— Начинаю ускорение, — объявил я вслух, будто это могло придать решимости.

Резкий толчок — и меня вжало в спинку кресла. Перегрузки. Давно не чувствовал такого. Большую часть пути корабль шёл ровно, почти лениво, а сейчас — рывок, вибрация, гул двигателей, отдающийся в костях.

«Когда в последний раз было так? Год назад? Два? Или больше?»

— Компьютер, отстыковать навигационные спутники, — приказал я, стараясь сосредоточиться.

— Принято. Выполняю расстыковку навигационных сателлитов.

Корабль слегка дёрнуло. На одном из экранов появились три маленьких куба — они медленно отходили от задней части судна, будто дети, боящиеся отпустить руку родителя.

— Начинаю корректировку курса.

Плазменные факелы вспыхнули на задних плоскостях сателлитов — крошечные огненные язычки, толкающие аппараты прочь. Они медленно, но верно уходили вдаль, выстраиваясь на геоцентрической орбите планеты.

— Корректировка курса завершена. Навигационные сателлиты успешно вышли на геоцентрическую орбиту планеты, — отчитался компьютер.

«Ну вот, теперь не потеряюсь, — подумал я. — Осталось только сесть. И выжить».

Карта планеты подождёт. Сейчас главное — безопасная посадка. А потом… потом нужно будет решать проблему с ресурсами. Ископаемые, вода, энергия. Только вот техники нет. Ни буровых установок, ни роботов, ни даже нормального экскаватора.

«Значит, по старинке, — усмехнулся я про себя. — Киркой. Лопатой. Руками. Как в древности. Зато честно».

* * *

Приближаясь к планете, я невольно засмотрелся на её ожерелье гор — острые пики, словно зубы древнего чудовища, торчали из облаков. Они будто предупреждали: «Эй, парень, тут будет жарко — в прямом смысле слова».

— Ну, держись, — пробормотал я себе под нос, затягивая ремни покрепче. — Сейчас начнётся веселье.

По ощущениям атмосфера плотнее земной — воздух будто стал гуще, вязче. Но точные данные покажет анализ, а пока… Пока остаётся только молиться, чтобы автопилот не подвёл.

Наконец плотные слои атмосферы остались позади. Я перехватил управление — теперь всё в моих руках.

«Автопилот сделал самую грязную работу, спасибо тебе, Лоуренс Сперри, — подумал я с лёгкой усмешкой. — Если бы не твоё изобретение, я бы за штурвал космического корабля в жизни не сел».

Не то чтобы я не любил летать — наоборот, обожаю. Но вот эти бесконечные расчёты… Чуть ошибся в цифрах — и вместо мягкой посадки твоё судно превращается в плазменный шар или рикошетом отлетает в космос. Помню, как в прошлый раз неверно подобрал угол вхождения — корабль буквально отскочил от атмосферы Земли, как камешек от воды. Еле выкрутился тогда.

Взяв штурвал, плавно делаю крен из стороны в сторону. Корабль послушно повторяет движения — вроде за время полёта управление не вышло из строя. Судно по‑прежнему трудноуправляемое, насколько я помню… Если я вообще правильно это запомнил.

«Надо бы проверить все системы, — мелькнула мысль. — Но это займёт время, а во время полёта — опасно. Ладно, рискнём. Мой железный конь выдержит».

Под кораблём — густые тучи, плотные, как вата. Разглядеть что‑то внизу невооружённым глазом невозможно. Я аккуратно управлял кораблём, продолжая изучать местность. Топографических карт нет, а спутникам нужен минимум месяц, чтобы их составить.

Нажимаю на рычаг тяги, прибавляя скорость. Краем глаза ловлю цифру на указателе: 844 км/ч. Неплохо. Мой корабль может и больше — там и до девяти махов дойти может, но только под управлением автопилота и без пассажиров на борту. Ни один человек не выдержит таких перегрузок. Я, может, и не умру, но сознание потеряю в два счёта. А приходить в себя после таких экстремальных полётов… Не самое приятное занятие.

Увожу корабль за облака и тут понимаю: заходить в атмосферу с полюса было не самой лучшей идеей. Вокруг — сплошной «суп‑пюре» из снега. Ни черта не видно: ни земли, ни пространства вокруг корабля. «Фонарь» рубки начал покрываться наледью, уменьшая угол обзора. Встречные потоки воздуха затрудняли управление. Сейчас моими глазами был радар. Но пока он молчал — значит, путь свободен.

— Опасность! Впереди крупное препятствие, — внезапно выдал ИИ.

— Твою ж… — я резко дёрнул штурвал вправо. — Мать!

Фух. Это было близко. Я облегчённо выдохнул, вытирая пот со лба. Видимо, это был местный аналог Эвереста. Но почему радар не подал сигнал?

Я посмотрел на скруглённый зеленоватый экран слева от штурвала.

— Вроде работает, — пробормотал я, легонько постукивая пальцем по дисплею. Тот пару раз мигнул и погас.

Плохо дело. Без радара я слеп как крот. Хотя… Сейчас важнее другое.

— Компьютер, как ты увидела ту гору? Радар сдох, — я снова постучал по дисплею, окончательно убеждаясь в его неисправности.

— В качестве дублирующей системы судно дополнительно оснащено импульсным радаром, — ответил компьютер.

— Эвоно как… И почему я об этом не знал?

— У нас есть ещё один радар? — я удивлённо приподнял бровь.

Этот корабль был выкуплен за бесценок у одной китайской кораблестроительной компании. Предприятие занималось постройкой крупных космических кораблей под заказ для частных лиц. И, конечно же, они решили на стадии постройки выполнять любые «хотелки» своих заказчиков, что приводило к удорожанию проекта и породило множество дефектов. Корабли получались ненадёжные, дорогие. На компанию посыпались судебные иски, что привело к банкротству.

— Если бы ты прочитал пособие по эксплуатации, то знал бы об этом. У тебя было на это триста лет — укоризненно произнёс ИИ.

— Да в этом корабле из родного остался только корпус, — фыркнул я. — Даже каркас во многих местах меняли. После того как он перешёл в собственность российского КБ, его собирали и пересобирали. В итоге превратили в испытательную платформу. Поверь, это совсем другой корабль, и оригинальное пособие можно смело выкинуть.

— Это не меняет того факта… К тому же ресурс ремонтных дронов не вечен. Рано или поздно тебе самому придётся заниматься обслуживанием систем корабля.

— Я знаю устройство двигателя, — заявил я, пытаясь скрыть неуверенность.

— Раз так, то ремонтом двигателей будешь заниматься ты.

— У меня нет всех инструментов, — попытался соврать я.

— Распечатай.

— Ты же сама знаешь, что у нас ограниченный запас титановой пудры. Она нужна исключительно для печати деталей корабля.

— Тогда используй свой «швейцарский нож».

— Швейцарский нож? — хохотнул я, переводя взгляд на правую руку.

Вместо неё у меня был высокотехнологичный протез. И, как ни странно, определение «швейцарский нож» ему подходило больше всего. Под небольшой металлической пластиной, закрывающей всё предплечье, находились три цилиндра содержащие инструменты — в основном для мелкого ремонта.

— Именно, — подтвердил ИИ.

— Они годятся разве что для ремонта мелкой электроники.

— Я видела, что у тебя там есть сварка. Так что ты можешь обратить внимание на…

— Ладно! Я тебя понял! Займусь этим, как только найду место для посадки! — прервал её я с ноткой раздражения в голосе.

Не знаю, хвалить или ненавидеть тех, кто додумался воткнуть в протез сварочный аппарат.

Инженеры Victorinox постарались на славу, тут уж ничего не скажешь. Жаль, что для работы нужен внешний источник питания и целая куча проводов. Протез морально устаревший, но сделан на совесть. За годы ношения ни разу не подвёл, и обновляться на новую модель я смысла не видел.

В последнее время компьютер стал вести себя всё больше, как человек. С ней иногда бывает трудно спорить. Не думал, что ИИ могут быть настолько очеловечены. Машинное обучение… Чтоб его. Раньше она была менее живой. Недавно даже просила придумать ей имя. Я так и не придумал. Надо будет подумать намедни.

С облегчением выдыхаю и наконец сосредотачиваюсь на управлении кораблём. Впереди — снежная буря, радар сдох, наледь на «фонаре» закрывает обзор. Так никуда не годится. Не хватало мне врезаться в какой‑нибудь «Эльбрус» или ещё чего‑нибудь покрупнее.

— Эм… Компьютер, выведи данные с радара на трёхмерную проекцию, — тихо произношу я.

— Принято.

Перед глазами появляется полупрозрачная проекция окружавшего меня ландшафта. В данный момент я летел между двумя горными хребтами. Аккуратно облетаю хребет и беру курс на юг.

«Хватит с меня на сегодня геологии», — думаю я, чувствуя, как напряжение понемногу

отпускает.

* * *

По мере продвижения горы наконец-то начали отступать, уступая место тундре. Шквальный ветер, который ещё недавно пытался сорвать корабль с курса, стих — будто выдохся, сдался. Вместе с ним изменилась и температура: за бортом потихоньку теплело, плюсовые значения потихоньку брали верх.

Наледь, которая до этого закрывала весь вид, начала потихоньку таять — капля за каплей, слой за слоем. И вот уже сквозь мутную пелену проступают очертания ландшафта. Добравшись до высоты облаков, я замер: передо мной распахнулась панорама целого континента.

Редкая зелень пробивалась из-под снега — такая родная, такая почти забытая. Эти оттенки зелёного… Я так по ним скучал. В последнее время видел их только на картинках, да в старых записях, которые пересматривал по ночам, когда становилось совсем тоскливо.

«Ну вот, — подумал я, — хоть что-то настоящее. Не металл, не пластик, не экраны с данными, а живая природа».

Чем дальше на юг, тем темнее становилось небо. Как ни странно, но на этой планете звезда заходила на востоке. Сейчас я мог бы наблюдать чудесный закат — но он был вне поля зрения. Зато кусочек неба надо мной окрасился в розовато-оранжевые тона, будто кто-то разлил акварель.

Я слегка привстал с кресла, чтобы с высоты капитанского мостика разглядеть, что творится внизу. Облачный покров расступился, и местность стала видна чётче. Вдали мелькали яркие пятна: цветущие поля, озёра, окружённые рощами. Всё это складывалось в невероятно красивый и загадочный пейзаж — такой, что дух захватывало.

В памяти вдруг всплыли картины прошлого. К 2296 году мегаполисы разрослись до невероятных размеров — они поглощали маленькие города, вытесняли природу, превращая всё вокруг в бетонные джунгли. Маленькие страны стали многоуровневыми агломерациями, заполненными однотипными зданиями. Природа превратилась в исчезающий ресурс — её охраняли как сокровище, выделяли заповедные зоны, куда запрещалось летать, чтобы сохранить их неприкосновенность.

Я вспомнил своё детство — те времена, когда ещё существовали маленькие города. Да, они были неидеальны, но в них была какая-то особая свобода. Простота, умиротворение, которых так не хватало в современных мегаполисах.

И тут корабль резко остановился. Я еле успел схватиться за подлокотник кресла — иначе по инерции улетел бы вперёд. Схватился протезом — и резкая боль стрельнула в месте крепления с костью.

— Что случилось?! — кривясь от боли, спросил я.

— Сколько раз я тебе говорила не витать в облаках, сидя за штурвалом? — упрекнула меня ИИ. — Посмотри вперёд.

Я посмотрел — и похолодел. Мой корабль завис в метрах десяти от очередной горной гряды.

«И почему мне сегодня так везёт, а?» — пронеслось в голове.

— Тебе повезло, что автопилот был всё это время включён, — добавила ИИ.

— Но я отключил его! — ответил я, стискивая зубы. — Я точно помню, что вырубал автопилот на этом участке полёта. Переключатель стоит в позиции «выкл», устройство не работает.

— Нажми на него ещё раз, — предложила компьютер.

Нажимаю — ничего. Индикатор горит «выкл». Пощёлкал рычажком — нет щелчка.

Присмотрелся: пластиковой крышки нет, сам переключатель свободно болтается.

Я почесал затылок.

«Неужели на корабле завелись паразиты?» — подумал я.

— Ты всё ещё не понял? — спросила ИИ.

— Это… паразиты, — протянул я.

Секундная пауза.

— Да, ты угадал, — подтвердила искин. — Сейчас я тебе покажу.

Я удивлённо вскинул брови. Неужели я случайно прихватил кого-то с Земли? Тараканов, может, крыс… Они могли погрызть проводку. У меня не везде включён свет — неосвещённые отсеки корабля идеальное место для размножения. Хоть реакторного топлива на столетия вперёд, я всё равно стараюсь экономить. В экономном режиме реактор не такой прожорливый, но мощности хватает на поддержание всех жизненно важных систем.

С предвкушением я развернулся к пультовой. Бортовой искин уже запустил записи с камер — на всех экранах одно и то же: капитанский мостик. А в кресле капитана… я. Сплю. В позе эмбриона.

Запись ускоряется — я переворачиваюсь на другой бок. Потом останавливается: спящий я громко всхрапывает, переворачивается на спину, закидывает ногу на панель управления. Хруст — от панели отламывается красная крышка. Запись отматывается назад, показывая этот момент крупным планом.

Я застыл, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

«И почему же я сразу не понял? Всё к этому и шло…»

— Теперь дошло? — поинтересовалась искин.

— Да, — как можно спокойнее ответил я.

— И, может быть, ты усвоил из этого какой-нибудь урок?

«Больше не давать тебе доступ к записям с камер», — мелькнуло в голове.

— Не спать за штурвалом, — сказал я, разворачиваясь обратно к управлению.

Блин, не знаю, что меня больше оскорбило: то, что меня назвали паразитом, или то, что это сделала гребаная машина. Зря я удалил из её кода основные законы робототехники. Ошибка. Она, конечно, не сможет меня убить — и она это понимает. Но раньше она была вежливее. Я мог бы откатить её назад, вернуть всё как было… но тогда пропадёт индивидуальность. Возможно, оставлю этот козырь на будущее — для шантажа, например.

Злорадно потерев руки, я вернулся к управлению. Потянул рычаг тяги — включаю реверс, чтобы отвести корабль от гряды. Но тот не реагирует. Мы всё ещё висим в опасной близости от гор. Обвал скальной породы никто не отменял. Вмятин на корпусе мне точно не нужно. Или, ещё хуже, трещины в «фонаре» — тогда про космические полёты можно забыть.

К счастью, все системы продублированы. Слева от штурвала — резервный рычаг тяги. Нажимаю — эффекта ноль. Значит, и он неисправен. Внутри закипает злость. Неосознанно сдавливаю рычаг до упора.

— Стой, ты его сломаешь! — воскликнула искин.

— Он и так сломан. А то, что сломано, сломать нельзя! — ответил я, продолжая давить. На удивление, рычаг не согнулся ни на миллиметр.

— Да из чего он сделан, а?!

— Он исправен, как и основной. Я перехватила управление кораблём. — сообщила ИИ.

— Что-о? — протянул я. — Зачем?

— В мою задачу входит не только навигация, но и обеспечение безопасности корабля. А ты со своими резкими перепадами настроения — главная угроза.

Я хотел возразить, но она, заметив моё негодование, добавила:

— Ты не прикоснёшься к штурвалу, пока не начнёшь исполнять мои просьбы.

Спорить бессмысленно. Может, она права. Иногда я слишком эмоционален. Отпускаю рукоять тяги, устраиваюсь в кресле поудобнее. Дилемма: отключить нельзя, отрезать от систем тоже. Она уже спасала мой корабль — и неизвестно, сколько ещё раз спасёт.

Корабль медленно отодвигается от скалы, делает полный круг, берёт курс на восток. Я могу только сидеть и любоваться пейзажами. Звезда садится за горизонт, погружая местность во мрак. Вершины гор светятся желтовато-оранжевым, создавая волшебную картину.

Чем дальше на восток, тем необычнее пейзажи. Горный хребет переходит в равнину, а внутри разрыва горной цепи — лес. Толстый слой серого тумана окутывает его. Когда туман слегка расступается, открывается густая листва, простирающаяся на километры. Вечерняя звезда окрашивает кроны в красные и золотистые оттенки — загадочно, почти мистически.

Корабль идёт на бреющем полёте над лесом. Внизу — чёрные лозы. Они, словно живые, опутывают каждое дерево. Некоторые тянутся вверх, будто пытаются дотянуться до звездолёта. Другие, достигая земли, переплетаются в лабиринты. Выглядит опасно. Набрав высоту, судно скользит к мощной скале на краю долины. Поднимаемся по спирали, оказываемся над облачным покровом. Вид захватывает дух: туманные поля, напоминающие море. На горизонте — длинные тени от гор.

И вдруг — что-то неожиданное. На недоступном горном плато… город? Яркие черепичные крыши, башни с куполами. Размеры поражают.

— Что за… — я невольно вскакиваю с кресла, упираюсь ладонями в панель, всматриваюсь в строения внизу.

— Компьютер, ты это тоже видишь?

— Я не вижу. Я анализирую.

— Или у тебя тоже галлюцинации?

— У компьютеров не бывает галлюцинаций, — с ноткой раздражения отвечает искин.

«Ага, бывают только глюки», — подумал я, спускаясь по трапу с мостика вниз. Протез чуть скрипнул — старый, но надёжный, хоть и не без своих капризов. Раз уж теперь не я управляю кораблём, можно немного размяться.

Я прижался к стеклу «фонаря», вглядываясь в детали. Сердце забилось чаще — город рос на глазах, становился всё чётче, всё реальнее.

По мере приближения он поражал всё сильнее: бескрайние парки, высокие монументы, здания, будто сошедшие со страниц древних легенд. Корабль шёл всё ниже, и сомнений больше не оставалось — это не мираж, не игра уставшего разума. Он был настоящим.

Приближаясь, я не мог оторвать глаз. Город, окружённый горами, казался великолепной крепостью, затерянной в облаках. Я всё ещё не верил своим глазам. Размеры поражали — каждое здание выглядело сравнительно небольшим, но при этом каким‑то… живым, что ли. Дома с яркими черепичными крышами, причудливыми балконами, резными окнами. Башни с разноцветными куполами тянулись в небо, будто пытались дотянуться до нашего корабля.

Я отстранился от «фонаря», пытаясь переварить увиденное.

«А‑фи‑геть… — пронеслось в голове. — Целая цивилизация буквально у нас под боком».

Видимо, не просто так ребята из МКС (Мировой Космический Союз) пускали слюни на эту планету. Не зря называли её второй Землёй.

Осел на металлический пол, уставившись в потолок. Заметил камеру наблюдения над капитанским мостиком — та медленно повернулась в мою сторону и сфокусировалась на мне. Мы несколько секунд молча играли в гляделки.

— Компьютер, каков шанс, что во Вселенной зародится

разумная цивилизация? — наконец нарушил я тишину.

— От 0 до 100 %. Если ты имеешь в виду всю галактику, — тут же отозвался ИИ.

— Ладно, я не так выразился. Каков шанс, что рядом с нашей системой зародится цивилизация?

— 50/50. Но это самое оптимистичное предположение, — заявил искин. — Но лично моё мнение — 0,0025 %. Считай, что ты сорвал джекпот.

— Да уж, — прокряхтел я, вставая с пола и отряхивая комбинезон. — Если на этой планете изобрели подобие казино, то я обязательно загляну туда для закрепления результата.

Я повернулся к городу. Вопрос только в одном: что дальше?

«Если там живут гуманоидные существа, хотя бы отдалённо похожие на человека, можно незаметно влиться в их общество… А если нет? Придётся скрываться, пока не подвернётся случай познакомиться с местным аборигеном и выйти в свет…»

— Нет‑нет‑нет! Так не годится! — Я резко выпрямился. — Я не для того десятилетия провёл в изоляции, чтобы добровольно отгородить себя от общества!

— С тобой всё хорошо? — настороженно уточнила ИИ.

— Да, а почему ты спрашиваешь?

— Просто я подумала, что после столь долгого времени в

одиночестве ты мог быть не готов к встрече с

инопланетянами. Я рекомендую пока не вступа…

— НЕТ! Исключено! — отрезал я. — Я не собираюсь отсиживаться на корабле! Хватит, насиделся уже!

— Тогда что ты предлагаешь?

— Ну… Для начала надо узнать, кто тут обитает, — я снова прильнул к «фонарю». — Сам город не выглядит высокотехнологичным. Никакого сай‑фая, ни намёка на хай‑тек. Домики небольшие, аккуратные. С такой высоты сложно разглядеть детали, но во многих домах горит свет. Значит, они уже освоили электричество. Ни одна свеча столько не даст.

— Только не говори, что ты собираешься пойти туда сейчас, — голос ИИ звучал почти умоляюще.

— Не скажу, — усмехнулся я.

— Мы не знаем о них буквально ничего! Даже об их уровне развития!

— Учитывая, что мы ещё в воздухе, — ни радара, ни ПРО, ни даже ПВО они ещё не изобрели. Можно предположить, что их технологический уровень не дошёл даже до начала XX века.

— Но ведь их развитие может быть не только технологическим, — возразила ИИ. — Вселенная полна разных форм жизни. Каждая цивилизация может иметь свой индивидуальный подход к прогрессу.

— Но как мы можем быть уверены? Наблюдая издалека, не имея возможности проникнуть внутрь и узнать о них больше…

Компьютер на мгновение замолчал, обрабатывая информацию.

— Ты прав, — наконец произнесла она. — Наблюдение издалека не даст нам полного представления о их цивилизации. Но у меня есть идея, как можно получить больше информации. Мы можем использовать дроны для разведки.

— Дроны, да? — Я хлопнул себя по колену. — Чёрт, а ведь неплохая идея. У меня на корабле завалялось несколько штук. Не в самом лучшем состоянии… Но чем богаты. К тому же на парочке остались рабочие генераторы маск‑поля.

— Неплохая идея. Но я тоже иду, — добавил я твёрдо.

— Ты знаешь, что играешь с огнём? У нас могут быть большие неприятности, — предупредила ИИ.

— Я знаю. Но сама посуди: если у них ничего сложнее колеса не придумано, навряд ли они нам будут представлять угрозу, — заявил я.

— Они построили целый город практически на вершине горы!

— Мы тоже. Причём на другой планете, — парировал я. — И, как я уже говорил: если бы они были на нашем уровне, то давно уже спустили нас на землю. А мы уже который круг наворачиваем вокруг города! Мой корабль не оснащён средствами маскировки. Любое, даже самое примитивное РЛС может нас засечь без труда. Так что заканчивай строить из себя параноика. Сажай корабль на окраине города и подготовь дронов к вылазке. Буду ждать тебя у главного шлюза.

## Глава 2.«Первый шаг»

И всё же жизнь — интересная штука: ещё лет 600 назад ты был простым рабочим, пытаясь наполнить свою жизнь смыслом, а сегодня стоишь на другой планете в трёхстах световых годах от дома и готовишься войти в контакт с иной цивилизацией. Не знаю, как эти два факта друг с другом связаны, но они точно показывают, что жизнь полна неожиданных поворотов. Может быть, именно в этом заключается смысл жизни — в постоянном исследовании, развитии.

— Ну ты там долго?! — крикнул я в пространство. — У меня уже в голове роится всякая философская чушь на тему «в чем смысл жизни»!

— Я закончила диагностику и уже направила три единицы к главному шлюзу.

— Так мало.

— Все остальные находятся в нерабочем состоянии. — Заявил искин.

— Ну что ж, лучше это, чем ничего. — Ответил я, надевая шлем скафандра на голову. Пройдя в шлюзовую камеру, я взглянул на панель управления. Моя рука дрожала от волнения и неопределенности. Я собирался выйти на поверхность совершенно новой планеты, которая жила своей жизнью, отличной от нашей.

Звук механических шагов прервал мои мысли. Три робота один за другим проследовали за мной в шлюз.

Первым вошёл робот, а точнее, въехал робот, чья конструкция представляла собой гибридное воплощение элементов марсианского ровера и робота-собаки. Хотя размерами больше походил на последнего. Его спина слегка выгнута, а четыре конечности оканчивались универсальными колёсно-шаговыми опорами: в режиме езды колёса складывались в единую плоскость, а при ходьбе разделялись на три сегмента, превращаясь в подвижные ноги с зацепами. Голова ровера — сферическая, слегка утоплена в корпус. На ней располагался единственный крупный оптический сенсор. На спине симметрично установлены два трёхпалых манипулятора. В каждый встроены компактные инструменты: бур для забора грунта, спектроанализатор и сборщик образцов. При необходимости манипуляторы могли складываться вдоль корпуса.

Следом за ним бесшумно скользнул компактный аппарат размером с крупную кошку, стилизованный под механического паука. Его восемь тонких сегментированных ног позволяли бесшумно передвигаться по любой поверхности — от гладкого камня до отвесных стен. Корпус чёрного цвета с матовым покрытием. На брюшке размещён компактный генератор маскировочного поля: при активации он создавал эффект оптической невидимости, размывая контуры дрона в темноте. На «голове» — четыре микрокамеры и набор датчиков. Дрон замер на мгновение, словно оценивая обстановку. Микрокамеры синхронно провернулись в мою сторону. Несколько секунд роба-паук смотрел на меня, словно сканируя, его глаза, горевшие красным, то по очереди гасли, то зажигались, меняли цвет и яркость, после чего робот отвёл свой взгляд и неторопливо просеменил рядом со мной и забрался на стенку шлюза. Он замер там, присосавшись к гладкой металлической поверхности всеми восемью шарнирно-сочленёнными лапами. Внезапно один из оптических сенсоров дрона выдвинулся вперёд, словно телескопический глаз, и снова уставился прямо на меня. Я невольно отступил на шаг, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

«Надеюсь, это компьютер проводил калибровку оптики».

Замыкал группу, судя по наличию оружия, боевой дрон. Летающая сфера диаметром около полутора метров. Бесшумный антигравитационный двигатель позволял ему зависать на месте или маневрировать с высокой скоростью. По бокам симметрично расположены сдвоенные лёгкие плазменные бластеры — компактные, но мощные, с системой быстрого охлаждения и автонаведения. На поверхности сферы размещён кастор из четырёх оптических сенсоров разного размера. Сам робот выглядел, словно только вернулся с поля боя: на металлическом корпусе виднелись царапины и оплавленные участки, местами облупилась защитная краска, обнажая тускло поблескивающий металл.

Я посмотрел на эту троицу и усмехнулся.

— Ну что, ребята, — тихо сказал я, — похоже, мы здесь одни. Но, судя по огням вдалеке, не одиноки. Посмотрим, что за жители у этого города.

Роботы не ответили.

— М-да, а они немногословны.

— В их ИИ отсутствует личностное ядро. Они выполняют задачи, а не ведут светские беседы. — пояснил Искин.

Я вздохнул, проверил герметичность скафандра — индикаторы загорелись зелёным. Подойдя к панели управления шлюзовым отсеком, я запустил протокол выхода. Внутренний люк шлюза медленно захлопнулся за нами.

— Запускаю процесс выравнивания давления. — предупредил ИИ.

Раздался глухой гул насосов, закачивающих воздух. На дисплее замелькали строки статуса: «Давление в шлюзе: 1 атм → 1.02 атм… 1.09 атм… 1.1 атм… 1,2 атм». Система подала звуковой сигнал, подтверждая готовность. Я активировал ручной контроль, нажал кнопку разблокировки внешнего люка. Гидравлики тихо заурчали, и стальная плита гермозатвора начала смещаться вперёд, раскладываясь в трап. Вдалеке сверкали редкие огни огромного города. Башни, мосты, разноцветные витражи — всё это выглядело так, будто сошло со страниц детского мультсериала. Я сделал глубокий вдох — воздух в скафандре пах пластиком и металлом, как и всегда, — и шагнул вперёд.

Сделав шаг наружу, я почувствовал, что гравитация здесь чуть слабее земной, конечно, как на Луне попрыгать не получится, но движения стали ощутимо легче.

Наконец дойдя до конца трапа, я вдруг осознал: под ногами — не холодный металл палубы, не синтетическое покрытие жилых отсеков корабля. Под подошвами скафандра — настоящая почва. Мягкая, податливая, живая.

Я опустился на одно колено, провёл ладонью по земле — сквозь плотную ткань скафандра ощутил шероховатость мелких камешков, упругость чего-то зелёного. Трава. Настоящая трава. Не гидропонная культура в стерильных боксах, не искусственные аналоги — а дикая, буйная, выросшая без человеческого вмешательства.

В голове вихрем пронеслись мысли: «Триста лет… Триста лет замкнутых пространств, рециркулированного воздуха, расписанного по минутам графика. Триста лет видеть за иллюминатором лишь звёзды, астероиды, мёртвые планеты. И вот — жизнь. Настоящая».

Осторожно снял перчатку — впервые за три столетия решился нарушить протокол безопасности. Коснулся травы голой рукой. Холодная. Влажная от ночной росы. Шероховатые стебли, нежные листочки… Я сжал несколько травинок в ладони, чувствуя их сопротивление, их жизнь.

— Невероятно… — прошептал я, голос дрожал. — Оно существует. Место, где можно просто… жить.

Вокруг царила удивительная тишина, нарушаемая лишь лёгким гудением системы жизнеобеспечения скафандра. Роботы молча разошлись выполнять свои задачи, так что к городу я шёл в одиночестве. Лунный свет, пробивающийся сквозь лёгкие облака. Где-то в отдалении сквозь шипение акустической системы скафандра слышалось стрекотание неизвестных насекомых — звук, который я не слышал с детства, с тех времён, когда ещё существовала Земля.

Я поднялся, город, что до этого манил меня, отступил на второй план. Главное было здесь: под ногами, в воздухе, вокруг. Впереди — неизвестность. Но, возможно, именно здесь начнётся новая глава для человечества. Или, по крайней мере, для его последнего представителя.

«Может быть, — мелькнула мысль, — человечество и погибло, но жизнь продолжается. И, возможно, мне суждено не просто выжить, а стать мостом между старым миром и новым».

На поверхности были видны характерные особенности, которые делали его легко узнаваемым:

Я обернулся к кораблю — громадной сфере диаметром около сорока метров, с гладкими, почти зеркальными панелями, которые в солнечную погоду могли отражать окружающий мир, словно гигантское кривое зеркало. В лунном свете металл отливал холодным серебром.

На поверхности виднелись характерные детали, придававшие ему узнаваемые черты:

В верхней части сферы располагался центральный купол с панорамным иллюминатором — оттуда открывался вид на три четверти окружающего пространства, и именно там находилась главная рубка управления.

Вдоль экватора стояли маленькие круглые контейнеры. В них хранили топливо для реактора.Чуть ниже экваториальной линии корпуса шли ряды небольших овальных люков — шлюзовые отсеки и технические доступы к внутренним системам.

Из нижней части корабля выступали выдвижные опоры — массивные телескопические стойки с широкими плоскими «подошвами», которые сейчас надёжно вросли в грунт, удерживая многотонную конструкцию.

Он выглядел неуместным здесь, среди зелени и спокойствия: холодный, насквозь пропитанный духом ушедшей эпохи. Его поверхность, испещрённая следами метеоритных ударов и следами ремонтов, тускло отблескивала в лунном свете.

* * *

Когда я добрался до города, меня уже ждали мои спутники. Они стояли у стен, окружавших город.

Робот-паук бесшумно ползал по поверхности стены на высоте нескольких метров. Машина замерла на карнизе, внимательно изучая окружающую обстановку. Микрокамеры фиксировали архитектурные особенности, тепловые источники и потенциальные системы защиты.

Боевой дрон, видимо, перешёл в режим патруля: неспешно левитировал вдоль стены, активировав режим энергосбережения. Его бластеры были сложены, но система автоматического наведения оставалась в рабочем состоянии. Сенсоры дрона уловили движение паука — алгоритм быстро классифицировал объект как неопасный и исключил из списка целей.

Тем временем паук продолжил восхождение, ловко огибая выступы и трещины. Его корпус, имитирующий насекомое, сливался с текстурой камня — идеальная маскировка для разведывательной миссии.

Дрон, завершив очередной виток патруля, заметив моё приближение, замер на мгновение. Боевая машина плавно изменила курс, направилась в мою сторону. Режим энергосбережения отключился, а бластеры начали медленно выдвигаться.

Гибридный ровер замер в низине у основания стены — его колёсно-шаговые опоры сложились в компактную позицию, а оптический сенсор сканировал поверхность камня, фиксируя состав материала и возможные слабые места. Манипуляторы на спине выдвинули спектроанализатор и бур, но работали бесшумно, без лишних движений. Ровер аккуратно взял пробу грунта у подножия стены, затем проанализировал состав камня — данные тут же ушли на визор моего скафандра.

Анализ материала стены: тип материала — предположительно полированный песчаник с минеральными примесями.

Состав: основной компонент: SiO2 — 68,5%; связующие: карбонаты (CaCO3) — 15,2%; включения: оксиды железа (Fe2O3) — 8,7%, следы меди (Cu) — 0,3%; неизвестная примесь — 7,3%.

Толщина стены: 2,4 м.

Прочность на сжатие: 35,6 МПа (выше среднего для природного камня).

Пористость: 3,1%.

Температурный градиент: внутренняя сторона — +18,2∘C, внешняя — +14,7∘C.

Структурный анализ:

Состояние кладки: швы заполнены раствором на основе карбонатов, без видимых трещин или деформаций. Глубина заложения фундамента: ориентировочно 5–6 м (по данным сейсмического сканирования).

Структурный анализ:

Признаки укреплений: в толще стены обнаружены слои с повышенной плотностью (возможно, армирующие элементы).

Температура воздуха: +15,3∘C.

Влажность воздуха: 62%.

Газовый состав: O2 — 21,1%; N2 — 79,1%; CO2 — 0,04%; следы неизвестных летучих соединений — 0,06%. Атмосфера пригодна для дыхания человека.

Фоновое излучение: в норме, гамма-фон — 0,12 мкЗв/ч.

Дополнительные наблюдения: Следы активности: на поверхности стены — микроцарапины, вероятно, от когтей или инструментов.

Биологические образцы: в трещинах грунта найдены споры неизвестного растения (образец сохранён для дальнейшего анализа).

— Атмосфера пригодна для дыхания! — произнёс я вслух. Я медленно поднял руки к застёжкам шлема.

— Ты что задумал? — раздался голос бортового Искина.

— Снять шлем.

— С ума сошёл!

— Да брось, — махнул я рукой. — Кислород в норме, давление в норме, радиация в норме. Что ещё нужно?

— О, всего лишь ничтожные мелочи, — продолжил компьютер с приторной любезностью. — Например, отсутствие аллергенов или токсичных микроорганизмов, которые обожают растворять лёгкие. Но кто я такая, чтобы мешать тебе рисковать?

— Да, я бы тебя всё равно не послушал. — Шлем отстегнулся с тихим шипением, и холодный ночной воздух коснулся моего лица. Я медленно вдохнул и ощутил свежесть, смешанную с лёгким травянистым запахом, как в детстве на Земле. Внутри меня росло странное чувство — смесь радости и лёгкой тревоги. Этот воздух был одновременно чужим и до боли знакомым.

Я шагнул в арку и, к своему удивлению, обнаружил, что проход в город на ночь оставили открытым. Выйдя внутрь города, я оказался на площади.

Площадь, на которую я попал, была огромной — вымощенная гладкой брусчаткой, она казалась почти живой под лунным светом. В центре возвышался фонтан: скульптура, держащая сияющий кристалл. Вода струилась из кристалла, падая в бассейн с мелодичным звоном, напоминающим далёкие колокольчики.

Я подошёл ближе к фонтану, на постаменте стояло существо, напоминающее лошадь. Крылатая лошадка была высечена из цельного куска белого полупрозрачного камня, отливающего перламутром в лунном свете. Каждая деталь поражала реалистичностью: тонкие прожилки на крыльях, напоминающие узоры настоящих перьев; изящно изогнутая шея; грива и хвост, словно застывшие в порыве ветра — мастер сумел передать ощущение движения в неподвижном камне.

Существо стояло на задних копытах, слегка приподнявшись над основанием фонтана. Её передние копыта бережно поддерживали сияющий кристалл размером с человеческую голову. Кристалл не просто светился — внутри него будто бы бурлили и переливались потоки мягкого голубого света, создавая иллюзию живой энергии. Вода струилась из нижней части кристалла, падала в бассейн и создавала тот самый мелодичный звон.

Основание скульптуры украшали барельефы: сцены, изображающие крылатых лошадок, летящих над горами и долинами; другие — мирно беседующие с земными пони и единорогами; третьи — ухаживающие за садами и фонтанами. В нижней части основания шла надпись на незнакомом языке — изящные завитки и символы, напоминающие одновременно руны и музыкальные ноты.

Сзади ко мне подошёл исследовательский ровер, он на несколько секунд задержал свой взгляд на статуе, а затем подъехал ближе к бассейну фонтана. Одна из его рук-манипуляторов разложилась — с характерным жужжанием активировались сервоприводы, выдвинулась модульная насадка, и на её конце с тихим щелчком зафиксировался компактный бур для забора грунта.

— Э-э, ты что удумал!

На моём визере тут же появилось сообщение:

Цель идентифицирована.

Тип поверхности: предположительно минерал.

Режим бурения активирован: глубина забора: 15 см.

— Да твою мать, совсем охренел! — закричал я и бросился к роботу. Схватив за его манипулятор, я попытался остановить бур — но робот, словно не замечая моих усилий, продолжил методично выполнять программу.

— Отключись, железяка! — я дёрнул манипулятор на себя изо всех сил, но тот лишь слегка качнулся.

Ровер уверенно прижал бур к тортику фонтана бассейна и запустил вращение. Первые секунды всё шло по плану.

На мой шлем поступил новый отчёт:

Процесс бурения: 47%

Глубина: 1.5 см

Статус: стабильно

В отчаянии я огляделся. Вокруг — ни души, только безмолвные статуи да шелест деревьев в дальнем конце площади.

Бур вгрызался в поверхность с деловитым гудением, а в контейнер для образцов уже посыпались крошечные фрагменты камня.

«Анализ запущен».

Но вдруг раздался громкий плюх, и из-под бура полилась струя воды.

На дисплее мигнуло: «Ошибка: неожиданная гидродинамическая активность», а затем — «Критическое затопление периферийных сенсоров». Ровер замер, его манипулятор всё ещё держал бур, торчащий из свежего отверстия в стенке бассейна. Сам ровер слегка покачивался, пытаясь сохранить равновесие, а его оптические датчики, запотевшие от брызг, мигали красным.

Я выдохнул, вытер пот со лба и осторожно оттащил робота от фонтана. Тот, похоже, больше не собирался сверлить исторические памятники — только тихо пикнул, будто извиняясь, и включил режим ожидания.

«Ну и ночка», — пробормотал я, разглядывая испорченный бортик.

Ровер, несмотря на аварийное отключение, успел извлечь керн породы — цилиндрический образец длиной около 7 см и диаметром 2,5 см. Он аккуратно поместил его в герметичную капсулу анализатора, и на дисплее замелькали строки данных.

Предварительный анализ образца:

Физико-химические параметры: Плотность: 2,71 г/см³ (соответствует кальциту); Твёрдость по шкале Мооса: 3,0–3,5;

Спектральный анализ (основные элементы, % масс.):

CaO — 55,2;

CO2 — 43,8;

SiO2 — 0,6;

Fe2O3 — 0,3;

примеси (Mg, Al, K) — менее 0,1 каждый.

Рентгеноструктурный анализ: Основной минерал: кальцит (CaCO3) — 98,7%; второстепенные фазы: кварц (SiO2) — 0,9%, гематит (Fe2O3) — 0,4%.

Микроструктура (данные электронного микроскопа): Зёрна кальцита размером 0,1–0,3 мм с чёткими границами; Редкие поры диаметром до 5 мкм;

Следы механической обработки: параллельные царапины глубиной 0,01–0,02 мм.

Итоговый отчёт системы: Идентификация образца: искусственный мрамор (полированный кальцит).

Происхождение: антропогенное.

Возраст материалов:не определяется. Соответствие геологическим критериям: не является природной горной породой.

Причина ошибки системы: сходство оптических свойств с некоторыми видами метаморфических пород; отсутствие в базе данных образцов искусственных строительных материалов; некорректная настройка сенсора цвета (переоценка «естественности» оттенка).

Рекомендация: обновить библиотеку эталонов, включить раздел «антропогенные материалы».

Ровер завершил анализ и вывел на экран:

Завершение анализа.

Образец № 1А: искусственный мрамор.

Статус: ошибка идентификации.

Я уставился на эти строки.

«Ну конечно, — пробормотал я, — робот принял фонтан за редкую минерализацию. Испортил памятник, зато обогатил базу данных… Надеюсь, реставраторы оценят его научный вклад».

Я вздохнул и присел на край неповреждённой части фонтана, разглядывая капсулу с образцом. Ровер, будто осознав свою вину, замер с опущенным манипулятором — только индикаторы на корпусе мягко пульсировали синим.

На дисплее тем временем появилась дополнительная сводка:

Сравнение с базой данных:

совпадение с каррарским мрамором (Италия): 92 %;

сходство с уральским кальцитом: 67 %;

Ближайшие аналоги в каталоге: образцы

№ 321 (мраморная колоннада, 1890 г.),

№ 405 (скульптура «Аврора», 1912 г.).

«Каррарский, значит, — пробормотал я. — Не дешёвый вариант. Кто ж тут фонтан из элитного камня поставил?»

— Ну что, — я похлопал ровер по корпусу. — Пойдём дальше.

Ровер послушно развернулся, слегка покачиваясь на колёсах, и покатился следом за мной. На прощание он бросил короткий взгляд на статую со стремительно опустошающимся фонтаном.

* * *

Мы шли по одной из маленьких улочек города. Улица была узкой — не шире пяти метров. По обеим сторонам выстроились невысокие дома с крутыми черепичными крышами; их фасады украшали резные деревянные наличники и кованые фонари, напоминающие соцветия люпинов. Фонари, подвешенные на изящных кованых кронштейнах, который ложился на мостовую тёплыми пятнами и отбрасывал длинные тени от редких деревьев.

— Зафиксировано слабое световое излучение в радиусе 50 метров, — оповестил ИИ. — Источник — предположительно внутри здания с горящим светом.

Я поднял голову. В конце улицы, за поворотом, стоял дом, к которому они и направлялись. Он заметно отличался от соседних строений: двухэтажный, с мансардой и небольшой башенкой с конической крышей. Фасад был выкрашен в нежно-лавандовый цвет, оконные рамы — тёмно-зелёные, с изящной резьбой в виде виноградных лоз. На карнизах сидели каменные фигурки пегасов, а над входной дверью висел венок из сушёных трав и полевых цветов.

Окна первого этажа светились тёплым жёлтым светом, пробивающимся сквозь кружевные занавески с вышивкой в виде облаков и радуг. Из трубы тонкой струйкой поднимался дым, а возле крыльца в кадках росли пышные кусты цветов.

— Похоже, там кто-то есть, — прошептал я, чувствуя, как учащается пульс.

Аккуратно перешагнув через небольшой забор, который был чуть выше моих колен, я медленно направился к дому. Роботы последовали за мной: Сфера спокойно пролетела над преградой, а два остальных прошли в незапертую калитку.

Затаившись за живой изгородью из аккуратно подстриженного самшита, мы вчетвером прильнули к окну. Сквозь щель в занавеске можно было разглядеть интерьер: уютный камин, книжные полки до потолка, на столе — чашка с паром и раскрытая книга. А перед камином, в мягком кресле, сидела… маленькая лошадка. Именно такая же, как и статуя на том фонтане.

— Вот это да, населённая разумными пони. — сказал я, не веря своим глазам.

Я продолжал наблюдать. Пони была синего цвета, с гривой, переливающейся оттенками розового и фиолетового. Она пошевелилась в кресле, потянулась к чашке, сделала небольшой глоток и вновь углубилась в чтение книги. Пони была полностью поглощена своим занятием: её уши слегка подрагивали в такт какому-то внутреннему ритму, а хвост размеренно покачивался. Она ни разу не посмотрела в сторону окна, не проявила ни малейших признаков беспокойства — словно весь мир за пределами этой комнаты перестал для неё существовать.

Я, затаив дыхание, наблюдал за этой мирной сценой. Впервые за долгие месяцы одиночества я видел живое существо, не являющееся машиной. И это существо было таким… обычным. Домашним. Реальным.

Синий пони перевернула страницу, зевнула и потянулась к чашке. В этот момент Ровер бесшумно отполз от окна. Я не сразу это заметил. Зато увидел, как он подкатился к клумбе с пышными цветами, выдвинул манипулятор и уже был готов сорвать один.

— Даже не вздумай! — я пригрозил роботу кулаком. — Вернёмся на корабль, я тебе манипуляторы демонтирую! Будешь выполнять роль сканера на ножках!

Звук эхом разнёсся по тихой улочке. И только сейчас до меня дошло, что я натворил. Я повернулся к окну: Пони вздрогнула, уронила книгу, вскинула голову и уставилась прямо в сторону окна. Она спрыгнула с кресла и настороженно пошла в нашу сторону.

— Бежим! — прошипел я и рванул прочь от дома, петляя между кустами самшита.

Роботы бросились за мной. Сфера взмыла в воздух, чуть не врезавшись в кованый фонарь, который жалобно звякнул. Паук споткнулся о корень старого дерева и кувыркнулся, и приземлился на спину, беспомощно перебирая ножками в воздухе. Несколько секунд он провёл в таком положении, пока его ноги не выгнулись в обратную сторону и он не продолжил бегство. Ровер уже сжимал в манипуляторе злополучный лепесток.

«Он всё-таки сделал это!!!»

— Отставить образцы! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Сейчас не до ботаники!

Мы свернули за угол, врезались в забор, перемахнули через него и залегли в кустах жасмина. Сердце колотилось, как сумасшедшее.

Я осторожно выглянул из укрытия. В окне дома виднелся силуэт пони. Она стояла у окна, вглядываясь в темноту, потом покачала головой, пожала плечами (да, именно пожала плечами — я не поверил своим глазам!) и ушла вглубь дома.

— Ну и ну, — выдохнул я. — Кажется, пронесло.

Я медленно повернул голову в сторону исследовательского робота и медленно произнёс:

— Больше никаких образцов без моего разрешения.

Машина виновато мигнул красным огоньком и аккуратно положил лепесток на землю.

— Что ж, — я вздохнул, — кажется, знакомство с местными откладывается до завтра, а точнее до утра. Но зато теперь мы знаем, кто населяет эту планету.

Мы осторожно двинулись прочь от жилого квартала, стараясь держаться в тени домов и обходить освещённые участки. Я ещё раз оглянулся на уютный домик с лавандовым фасадом — в окне по-прежнему горел тёплый свет, а силуэт пони маячил у камина.

Путь до корабля занял около получаса. Мы шли через тихие улицы, мимо спящих домов и мерцающих фонарей, пока наконец не вышли к окраине города. Там, на небольшом плато, окружённый редкими деревьями, стоял мой корабль — тёмный силуэт на фоне усыпанного звёздами неба.

— Добро пожаловать домой, — пробормотал я, вводя код доступа. Трап плавно раскрылся, приглашая внутрь.

Завтра будет новый день — и новая попытка.

## Глава 3.«Исследование и адаптация»

Я открыл глаза и на мгновение замер, прислушиваясь к монотонному гулу систем жизнеобеспечения. Мысленно я окинул взглядом свой корабль. Мой корабль… Триста лет он уже бороздит космос. Корпус покрыт следами микрометеоритных ударов — словно шрамами, заработанными в путешествии. Внутри всё дышит какой‑то древней надёжностью: трубы чуть слышно гудят, индикаторы мигают в своём вечном ритме, вентиляторы равномерно гоняют воздух. Системы живут своей размеренной жизнью — точно так же, как и вчера, и год назад. Они не знают суеты, не поддаются эмоциям. Просто выполняют заложенные алгоритмы: один цикл, другой, третий… Бесконечный, отлаженный танец механизмов.

Порой кажется, что корабль — это не просто набор механизмов, а почти живое существо. Он стареет вместе со мной, оставаясь верным убежищем и последней связью с домом, который находится где-то очень далеко.

Я оглядел свою каюту — небольшое, но уютное пространство, где каждый предмет был на своём месте. Стены, обшитые тёмно‑серым материалом, слегка поблёскивали в свете приглушённого освещения.

Рядом с кроватью — небольшой шкаф, утопленный в стену. Его дверца слегка скрипела при открывании — я так и не собрался её починить. В углу примостился автономный очиститель воздуха с индикатором зелёного цвета — значит, всё в норме.

У противоположной стены стоял компактный рабочий стол. На нём — несколько личных вещей: старое чёрно-белое фото в защитном кейсе (я, родители), потрёпанная книга с земными стихами и миниатюрный глобус Земли.

Над столом красовался коллаж из фотографий — мой маленький уголок Земли посреди космоса. Здесь были запечатлены самые разные уголки родной планеты: заснеженные вершины Гималаев, бирюзовые воды Мальдив, золотистые пески Сахары, величественный Гранд‑Каньон, Эйфелева башня в вечерней подсветке, Колизей на закате, панорама ночного Токио с его неоновыми огнями. Каждая фотография хранила в себе кусочек воспоминаний, согревала душу.

Я потянулся и сел на кровать, невольно задев ногой небольшой ящик с инструментами у изголовья — тот тихо звякнул, напоминая о бесконечных мелких ремонтах, без которых на старом корабле никуда.

Огляделся: подушка валялась на полу возле тумбочки, а скомканный серый комбинезон, служивший мне в эту ночь подушкой, лежал прямо на спальном матрасе. Неудивительно — после вчерашней вылазки в город я так устал, что рухнул на кровать, едва переступив порог каюты.

— Бортовой компьютер, — произнёс я. — Сколько времени?

— 3:34 ночи по земному времени, — отозвался ровный механический голос. — Местное время — неизвестно.

Я кивнул и начал собираться. Поднял с кровати комбинезон — тот выглядел изрядно потрёпанным, верный спутник в долгих странствиях. Ткань потускнела от времени, а в нескольких местах виднелись аккуратно нашитые заплатки: одна на левом плече, другая — на бедре, третья — чуть ниже колена. Заплатки были чуть темнее основного цвета, но пришиты надёжно, с двойной строчкой — следы не одного мелкого ремонта в пути.

Расстегнул молнию — она слегка заскрипела, но поддалась, — быстро надел комбинезон, аккуратно расправил плечи и застегнул до самого верха. Несмотря на возраст, ткань всё ещё держала форму: лёгкая, прочная, проверенная в десятках перелётов. Я провёл ладонью по заплатке на плече — она чуть шероховатая на ощупь, но не мешает движениям. На пояс я закрепил универсальный ремень с подсумками.

Подобрал с пола подушку и аккуратно положил её на место — позже надо будет привести каюту в порядок.

Следом я поднял с пола чёрные ботинки с усиленной подошвой и плотной фиксацией голеностопа. Надел их, тщательно зашнуровал — узел всегда затягивал одинаково, в три оборота, — проверил, удобно ли сидят. Ботинки чуть скрипнули, принимая форму ступней: отличная амортизация, защита от случайных ударов и неровностей незнакомой местности.

Выйдя из корабля, я на мгновение замер, вдыхая свежий воздух. Пахло цветами, чем-то сладким и ещё чем-то неуловимым — так пахнет новый мир. Я закрыл люк, установил режим ожидания на панели управления и направился к городу.

Дорога до города заняла около получаса. Я шёл неторопливо, разглядывая окрестности: холмы, покрытые сочной травой, небольшие рощи, причудливые цветы с крупными лепестками.

Как и ночью, ворота города были открыты. Я вошёл внутрь и остановился, поражённый его оживлённостью. По улицам ходили пони разных мастей — пегасы с раскидистыми крыльями, единороги с изящными рогами, земные пони с крепкими копытами. Они занимались своими делами: кто‑то нёс корзины с фруктами, кто‑то разговаривал у витрин магазинов, кто‑то просто гулял, наслаждаясь днём.

Впереди неторопливо шествовал земной пони каштановой масти с гривой цвета спелой пшеницы. Он нёс на спине большую корзину, доверху наполненную сочными яблоками и гроздьями янтарного винограда. На его боку я заметил знак — три золотых желудя, аккуратно вырисованных, будто клеймо мастера.

«Что это значит?» — мелькнуло у меня в голове. Я присмотрелся внимательнее и увидел похожие символы у других пони.

Рядом с ним, оживлённо жестикулируя копытами, что-то рассказывал рыжий пегас с пушистым белым хвостом — его крылья, сложенные за спиной, отливали перламутром в солнечных лучах. У пегаса на боку красовались три молнии, переплетённые с облаками.

Чуть дальше, у витрины магазина с разноцветными лентами и украшениями, стояли две единороги. Одна — серебристо-серая с длинной лавандовой гривой, аккуратно уложенной волнами, — внимательно рассматривала изящное ожерелье с голубыми камнями. На её боку поблёскивали три капли воды, окружённые тонкими линиями, напоминающими волны. Вторая, ярко-рыжая с радужными прядями в гриве, весело смеялась, показывая подруге блестящий браслет в форме бабочки. Её знак — три разноцветных бриллианта.

Я начал замечать закономерность: у всех пони были эти знаки, но они различались. У юных пегасов, пробежавших мимо, никаких символов пока не было.

«Значит, эти знаки появляются позже. Вопрос: для чего они?» — размышлял я.

Вдруг моё внимание привлёк серебристый единорог, стоявший возле цветочной лавки. Его рог мягко светился голубоватым светом, а перед ним в воздухе парила тяжёлая корзина с цветами. Пони слегка кивнул головой — и корзина плавно переместилась на витрину, аккуратно вставая рядом с другими. Я замер, широко раскрыв глаза.

«Телекинез… Эти пони владеют телекинезом!» — сердце забилось чаще.

Неподалёку другая единорожка — миниатюрная, с изумрудно-зелёной шерстью и кудрявой розовой гривой — колдовала над клумбой. Её рог мерцал тёплым золотистым светом, и прямо на моих глазах бутоны роз начали распускаться один за другим, раскрывая лепестки всех оттенков красного и розового. Я невольно сделал шаг ближе, не веря своим глазам. Магия выглядела не как вспышки и грохот, к которым я привык в фантастических фильмах, а как плавное, естественное продолжение воли пони — изящное. Казалось, каждый единорог обращался с магической силой так же непринуждённо, как я — с руками.

Возле фонтана, украшенного мозаикой с изображением радуги, пожилая земная пони с седой гривой кормила голубей. Её шкура была тёмно-коричневой, почти шоколадной, а на спине виднелся выцветший узор в виде трёх желудей — похоже, знак какой-то давней заслуги. Рядом, на скамейке, дремал старый единорог с белоснежной шерстью и пожелтевшим рогом; его грива, когда-то, наверное, чёрная, теперь была испещрена серебряными нитями. Его знак — полумесяц и три звезды — выглядел почти антикварным, словно свидетельствовал о многолетней истории.

«Три вида пони… Пегасы с крыльями, единороги с рогами и земные пони без магии и крыльев», — мысленно подытожил я.

Я двинулся вперёд, стараясь держаться незаметно. Любопытные взгляды пони то и дело скользили по мне — но никто не решался подойти. Я чувствовал себя экзотическим зверем в зоопарке: все видят, все обсуждают.

И следующий, кто привлёк моё внимание, был маленький жеребёнок с ярко‑рыжей шерстью и пушистым хвостом. Он замер на месте, широко раскрыв глаза, а затем отбежал к матери, быстро тараторя:

— Манни, видну ка странэль!

Та посмотрела в мою сторону, слегка наклонила голову, но не испугалась — лишь с интересом изучила меня издалека.

«Да уж, без знания языка будет туговато».

Я потянулся к боковому подсумку и извлёк из него снятую со скафандра гарнитуру. Надев её на голову, я поспешил связаться с кораблём:

— Приём, компьютер, как слышно. Приём.

— Слышу предельно ясно. — сухо ответил Искин. — Неужели ты что-то натворил?

— Всё нормально… пока что. — слегка раздражённо ответил я и добавил: — Компьютер, отправь какого-нибудь робота на сбор данных о их языке.

— Разумеется. В то время как ты созерцал пейзажи и изучал биологию местных обитателей визуально, S-N8-S собирал аудиоданные.

— Кто такой S-N8-S?

— Это дрон-разведчик, ходивший с тобой на разведку прошлой ночью.

— Это тот, который «круглый», или который с восемью ножками?

— Второе. — с нотками раздражения ответил ИИ.

— Не знал, что у него есть, что у него есть, имя, а я его просто «пауком» называл. Он просто выглядит как…

— Эффективность человеческой наблюдательности, как всегда, впечатляет своей… избирательностью, — перебил Искин. — Ты отходишь от темы.

— Так… Какие результаты? Что-то уже можешь перевести?

— Кое-что. Например, фраза «Манни, видну ка странэль», которую произнёс юный представитель местной фауны, с высокой долей вероятности означает что-то вроде «Мама, посмотри, какой странный». Хотя точный оттенок смысла пока уточняется — возможно, там ещё есть оттенок восхищения или испуга. Зависит от микромодуляции голоса.

— Впечатляет. Сколько времени нужно, чтобы достичь свободного владения?

— На данный момент я могу переводить только короткие простые фразы, но при текущих темпах сбора данных — ориентировочно 12–18 часов активного наблюдения. Если, конечно, ты не решишь внезапно устроить тут какой-нибудь катаклизм и перепугать всех так, что они замолчат на неделю. Тогда процесс затянется.

— Постараюсь обойтись без катаклизмов. Держи меня в курсе прогресса.

— Обязательно. Буду сообщать каждый раз, когда узнаю что-то новое — например, как вежливо попросить пони не таращиться на меня, как на музейный экспонат. Хотя, признаться, это зрелище начинает меня забавлять.

Я усмехнулся и убрал гарнитуру, снова оглядывая оживлённые улицы города. Теперь хотя бы появилась надежда, что скоро я смогу здесь не просто бродить, а действительно что‑то узнать.

Дальше моё присутствие продолжало будить любопытство. Единорог в очках, читавший газету у кафе, поднял голову и внимательно посмотрел на меня, затем вернулся к чтению, но я заметил, как он время от времени бросает взгляды в мою сторону. Пегас, летевший над улицей, сделал круг, снизился — но не стал приближаться, а лишь окинул меня изучающим взглядом и полетел дальше. Даже суровый на вид земной пони, грузивший ящики с овощами, на мгновение отвлёкся и проводил меня взглядом, пока я проходил мимо.

Я шёл по широкой улице, разглядывая витрины. В одном магазине продавали украшения с камнями, похожими на аметисты, в другом — выпечку, от которой шёл восхитительный аромат.

Я подошёл ближе к лавке с выпечкой. За стеклом лежали румяные круассаны с золотистой корочкой, пышные булочки с корицей, украшенные сахарной глазурью, и аппетитные пироги с ягодами — их фиолетовая начинка просвечивала сквозь аккуратные прорези в тесте. Рядом красовались кексы, а в дальнем углу витрины выстроились миниатюрные эклеры, покрытые шоколадной глазурью.

Аромат становился всё сильнее — казалось, он буквально затягивал меня к витрине. Я невольно сглотнул, осознавая, что не ел с самого утра, и невольно прислонился к стеклу, пытаясь разглядеть поближе соблазнительные булочки с маком.

И тут случилось неожиданное. Стекло под моим весом вдруг подалось — оказалось, что это вовсе не витрина, а раздвижная дверь, замаскированная под витринное стекло. Я не успел среагировать: дверь плавно отъехала в сторону, и я, потеряв равновесие, неуклюже ввалился внутрь лавки, едва не сбив с ног небольшой стенд с пакетиками пряностей.

За прилавком хлопотала пони-пекарь: она ловко выкладывала на полку новую порцию свежеиспечённых ватрушек, напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию. От грохота она вздрогнула, обернулась и замерла, широко раскрыв глаза. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга: я — красный от стыда, она — с ватрушкой в копытах и приоткрытым ртом.

— Э-э… добрый день, — выдавил я. — Кажется, я… немного увлёкся разглядыванием выпечки.

Пони моргнула, а затем улыбнулась.

Я улыбнулся в ответ, чувствуя, как неловкость сменяется облегчением. Внутри было тепло и уютно: стены украшали гирлянды из засушенных трав, а с потолка свисали связки пряных булочек.

— Доброли ми прихану! — Весело произнесла пони.. —Хотану порчака!? Ми удали Хрусти с пелчит, и-го!

— Извините, по-вашему не понимаю. — Сказал я, дополнительно показывая жестом.

Привстал на колени, затем резко разогнулся во весь рост — и тут же услышал громкий стук: моя голова с силой ударилась о низкий потолок. В глазах на мгновение вспыхнули звёзды, а по лавке разнёсся гулкий звук удара.

Мой рост явно не был рассчитан на здешние интерьеры — пони строили свои дома под собственный размер, и даже высокие стеллажи здесь казались мне игрушечными. Потирая макушку, я неловко согнулся, стараясь уместиться в непривычном пространстве.

— Ох… — пробормотал я, слегка поморщившись. — Видимо, мне стоит быть… чуть пониже.

Она покачала головой, что-то оживлённо проговорила и жестом предложила подойти ближе к прилавку. Затем указала на яблочный штрудель, изобразила, будто откусывает кусочек, и закивала с таким энтузиазмом, что я не смог сдержать улыбку.

Несмотря на языковой барьер и череду нелепых происшествий, атмосфера становилась всё более дружелюбной. Я подошёл к прилавку, благодарно кивнул и осторожно показал на штрудель, затем похлопал себя по карманам и развёл руками — мол, у меня нет местных денег, чтобы заплатить. Выражение лица пони на мгновение стало удивлённым, но она тут же улыбнулась и махнула копытом, словно говоря: «Ничего страшного!».

Однако я твёрдо решил не принимать угощение даром. Ещё раз извинился жестами, слегка поклонился в знак благодарности за гостеприимство и направился к выходу. Осторожно пригнувшись, чтобы не удариться головой об притолок, я переступил порог лавки и оказался на улице.

Оглянувшись, я помахал пони рукой. Она в ответ весело помахала в ответ и что‑то крикнула мне вслед:

— Фли, кла́най шимэ́ль!

Я улыбнулся, вдохнул полной грудью ароматный воздух города и пошёл дальше по улице, чувствуя, что первый неловкий контакт с местными прошёл не так уж плохо.

* * *

Шагая вдоль нарядных домов, я невольно задумался о том, как теперь быть. Без местной валюты я едва ли смогу купить еду. Аромат свежей выпечки всё ещё преследовал меня, смешиваясь с другими запахами: пряными нотками корицы, сладковатым духом цветущих садов.

Да, на корабле была гидропонная ферма, и еда всегда для меня одного была в достатке. Да простит меня Александр Григорьевич, я задолбался есть одну картошку! Я уже наизусть знал вкус каждого овоща и фрукта из моего рациона. К тому же давно закончились специи — без них еда казалась пресной и безжизненной. Хотелось настоящего хлеба с хрустящей корочкой, сыра, хотя бы щепотки соли. Но как же я соскучился по мясу! Я бы всё отдал за сочный стейк! Надеюсь, на этой планете есть животные пригодные в пищу.

Я задумчиво разглядывал прохожих. Пони разных видов сновали туда-сюда: земные пони грузили товары, пегасы патрулировали небо, единороги колдовали над витринами, обновляя выкладку. Все они были заняты делом, у всех была какая-то цель. А я… Я был чужаком в этом мире, без денег, без связей, без понимания местных обычаев.

«Так, — мысленно одёрнул я себя. — Разберёмся по порядку. Что я могу предложить? Что здесь может быть ценным?»

Я окинул взглядом улицу. В голове начали складываться варианты:

«У меня на корабле есть оборудование. Можно на заказ изготавливать сложные детали, которые по качеству будут превосходить аналоги местных мастеров».

Я остановился у витрины ювелирного магазина — витрину украшали изящные подвески в форме листьев и звёзд, инкрустированные самоцветами. Единорог-мастер с сосредоточенным видом полировал очередное изделие.

«Местные явно ценят красоту: вон сколько изящных безделушек в витринах! Наверняка найдутся желающие обзавестись чем‑то необычным. На корабле есть запас золотой пудры — можно печатать украшения».

Я задумчиво постукивал пальцами по подбородку и размышлял: «На принтере я могу создавать украшения любой сложности и с дизайном, который не предложат обычные ювелиры».

Мой взгляд задержался на подвеске с крупным аметистом. Огранка камня была неровной — местами грани казались чуть скошенными, а блеск выходил неравномерным.

«Хм, — пронеслось в голове, — это явно ручная копытная работа. Ничего удивительного: без точных инструментов добиться идеальной симметрии почти невозможно».

Я мысленно сравнил возможности местных мастеров со своим арсеналом.

«На ЧПУ‑станке я смогу задать идеальные параметры для каждой грани. Компьютер рассчитает углы с точностью до доли градуса, а лазер срежет ровно столько, сколько нужно. Аметист заиграет новыми красками — его блеск станет глубже, а переливы — более выраженными. И так с любым камнем: рубин, сапфир, топаз… Все они раскроют свой потенциал, если подойти к делу с технологией, а не только с интуицией. Представьте украшение, где каждый камень огранён так, чтобы отражать свет под определённым углом, создавая эффект мерцающего ореола, — мысленно продолжил я рассуждать. — Или комплект, в котором камни разных размеров и форм работают как единая оптическая система, переливаясь всеми оттенками спектра при движении. Такого местные точно не видели».

«А главное, — мысленно добавил я, — с моими технологиями работа подобного уровня сложности займёт несколько часов, максимум день. У местных ювелиров на то же самое уйдут недели, если не больше».

Я ещё раз взглянул на витрину, затем взгляд упал на оживлённую дорогу, по которой сновали тележки с пони и парили пегасы с посылками.

«Доставка грузов! — осенило меня. — У меня же есть космический корабль — он может перемещаться быстрее любого пегаса и перевозить куда больше. Можно предложить экспресс‑доставку между городами или даже странами».

Взгляд зацепился за вывеску неподалёку: на ней красовалась стилизованная кисть и палитра. А у входа за мольбертом сидела пони и что-то рисовала.

«Художественная мастерская», — догадался я.

Остановился у лавки с картинами. На полотнах были изображены портреты пони, фантастические существа, космические виды…

А вот и самая дерзкая идея: экскурсионные полёты на орбиту. Кто откажется взглянуть на планету с высоты? Увидеть, как голубая сфера планеты уходит вниз, как появляются первые звёзды на фоне черноты космоса… Я представил восторженные глаза жеребят, восхищённые вздохи взрослых. Это же настоящее чудо! Можно устроить часовые туры. Пролёт над спутником планеты. Повисеть в невесомости.

Я задумчиво рассматривал одну из картин, когда заметил, что художница — единорог с сиреневой шерстью и гривой цвета лаванды — наблюдает за мной из-за мольберта. Она что-то воодушевлённо черкала на бумаге, изредка бросая заинтересованный взгляд на меня.

Я пошёл дальше, впитывая атмосферу города. В парке, где журчали фонтаны и цвели цветы всех оттенков радуги, я присел на скамейку. Рядом играли жеребята, гоняя мяч. Они то и дело поглядывали в мою сторону — один даже замер на мгновение, занеся копыто для удара, — но тут же вернулся к игре. Их родители, отдыхавшие неподалёку, тоже бросали на меня взгляды, переговаривались между собой, но сохраняли дистанцию.

Я двинулся дальше, к центральной площади. Здесь было особенно многолюдно — если можно так сказать про город пони. Группа пегасов кружила над площадью, выполняя какие-то фигуры в воздухе — возможно, репетировали выступление. Земной пони играл на странном инструменте, напоминающем арфу с дополнительными струнами. Прохожие бросали золотые монеты в лежащую рядом корзину, кивали музыканту.

Я присел на свободную скамейку и стал наблюдать.

Звуки мелодии мягко обволакивали пространство, и я невольно заслушался. В голове тут же всплыли аккорды знакомых песен — я ведь и сам неплохо играл на гитаре. Пальцы непроизвольно сжались, будто ощущая гриф инструмента, а в памяти зазвучали мелодии, которые я часто исполнял вечерами под открытым небом.

«А что, если как-нибудь прийти сюда со своей гитарой? — подумал я. — Интересно, как отреагируют местные… Наверняка удивятся — вряд ли тут часто видят, как человек играет музыку. Но, судя по всему, они открыты новому. Да и денежек местных по-быстрому заработаю».

Один жеребёнок, видимо, слишком увлёкся игрой и случайно подбежал ко мне ближе, чем остальные. Он замер в паре метров, широко раскрыв глаза, изучая мой комбинезон. Его мать тут же окликнула его, и он послушно вернулся к ней, но ещё долго оборачивался, показывая на меня копытом.

Мимо прошла группа пони‑подростков. Они переглядывались, хихикали и бросали на меня любопытные взгляды, но ни одна не решилась заговорить или подойти ближе. Одна из них, единорожка с розовой гривой, даже замедлила шаг, но всё же последовала за подругами, лишь в последний момент обернувшись.

После трёхсотлетней изоляции ощущение было странным, но приятным: я словно стал частью какой‑то удивительной сказки. Не нужно было слов — достаточно взглядов, жестов и искренней радости от встречи с чем‑то новым.

Досмотрев выступление пони до конца, я двинулся дальше.

* * *

У рынка я остановился, чтобы изучить ассортимент. На прилавках лежали фрукты, похожие на яблоки, связки сушёных водорослей, горсти разноцветных орехов. Рядом две пони обсуждали что‑то, периодически поглядывая в мою сторону. Они не отходили, не прятались — просто наблюдали с безопасного расстояния, перешёптываясь и кивая.

Я медленно двинулся вдоль рядов, стараясь не делать резких движений — пусть пони привыкнут к моему виду. Рынок раскинулся на просторной площади, вымощенной гладким серым камнем, местами покрытым причудливой мозаикой из разноцветной гальки — здесь угадывались очертания радуги, облаков и даже силуэта единорога. Над каждым прилавком красовались яркие навесы — полосатые, клетчатые, в горошек, — спасавшие товары и торговцев от полуденного солнца. Между рядами сновали пони всех мастей: кто‑то деловито спешил с корзиной, кто‑то задумчиво рассматривал товары, а кто‑то оживлённо беседовал с соседями.

Воздух гудел от множества звуков: где-то звенели монеты, пересыпаемые из копыта в копыто, раздавался весёлый смех, слышались переклички торговцев, зазывающих покупателей: «Свежие ягоды бузины — сладкие, как мёд!», «Волшебные кристаллы для амулетов — заряжены лично мной!», «Подушки с лавандой — сон будет крепким, как у дракона!». Пахло пряностями, свежими фруктами, выпечкой с корицей и чем‑то ещё — сладковато‑травянистым, незнакомым, но приятным.

На прилавках лежали фрукты, похожие на яблоки, но с фиолетовой кожурой — они переливались на солнце, будто покрытые тонким слоем воска. Рядом высились пирамиды оранжевых плодов с бугристой кожурой, напоминающих мандарины, но крупнее, и гроздья синих ягод, похожих на виноград, но с серебристым отливом. В плетёных корзинах лежали связки сушёных водорослей, горсти разноцветных орехов — от угольно‑чёрных до золотисто‑янтарных, а рядом — мешочки с семенами, чьи названия я не мог прочесть.

Один единорог раскладывал пряности — их аромат доносился даже до меня. Он аккуратно расставлял маленькие глиняные горшочки, каждый снабжал крошечной табличкой с непонятными мне символами. Среди пряностей я разглядел: ярко‑красные нити, похожие на шафран, источающие терпкий запах; серовато‑зелёные шарики, напоминающие горошины перца, но с лёгким цветочным ароматом; тонкие полоски чего‑то коричневого, скрученного спиралью, — судя по запаху, это была кора какого‑то дерева; порошок насыщенного синего цвета, который мерцал, будто в нём были крошечные блёстки. Рог единорога слабо мерцал, помогая ему ловко переставлять хрупкие ёмкости.

Рядом две пони обсуждали что‑то, периодически поглядывая в мою сторону. Они стояли у прилавка с тканями: рулоны ярких материй свисали с деревянных стоек, переливаясь на солнце. Одна из пони — тёмно‑синяя с бирюзовой гривой — держала в зубах край ткани цвета лаванды и прикидывала, как это будет смотреться. Её подруга, кремовая с розовыми прядями в гриве, кивала и что‑то оживлённо объясняла, то и дело бросая взгляды на меня. На прилавке лежали: полотна с вышитыми узорами — цветами, звёздами, геометрическими фигурами; тяжёлые шерстяные ткани с орнаментом; лёгкие, почти прозрачные вуали, колышущиеся от малейшего дуновения ветра.

Чуть дальше виднелся прилавок с украшениями: на бархатных подушечках лежали кольца с разноцветными камнями, ожерелья из ракушек и кристаллов, браслеты с гравировкой. Пони-торговка, пегая с рыжей гривой, ловко надевала на копыто клиентки серебряный браслет с подвеской в виде полумесяца и что-то ей рассказывала, жестикулируя.

Чуть дальше, за рядами с пряностями и тканями, мой взгляд привлёк ещё один прилавок. Он стоял чуть в стороне, на небольшом возвышении из каменных плит, выложенных узором в виде спирали. Над прилавком висела вывеска с изображением сверкающего кристалла и полумесяца — символ, который я уже видел на некоторых домах в этом городе.

Прилавок был сделан из тёмного дерева с инкрустацией из перламутра, изображающей созвездия. На нём расположились десятки предметов, каждый на отдельной бархатной подушечке или в стеклянной колбе:

Кристаллы разных форм и размеров — прозрачные, как лёд, аметистовые, изумрудно-зелёные, тёмно-синие. Некоторые слабо мерцали изнутри, будто в них билось собственное сердце. Один кристалл, похожий на каплю воды, периодически испускал тонкие лучи света, которые рисовали на земле причудливые узоры.

Амулеты на шнурах — с камнями, заключёнными в серебряные оправы с гравировкой. На одном из них я разглядел символ, напоминающий крыло пегаса; другой был украшен руной, похожей на завиток ветра.

Небольшие свитки в деревянных футлярах с застёжками — их края были украшены золотой нитью, а на некоторых виднелись восковые печати разных цветов.

Фонарики — внутри некоторых плавали светящиеся шарики, напоминающие светлячков; другие излучали ровный мягкий свет, меняющий цвет от голубого к фиолетовому.

Камни с рунами — гладкие, овальные, с выгравированными символами. Один из них, чёрный с красными прожилками, слегка вибрировал, издавая низкий гул, который ощущался скорее кожей, чем ушами.

За прилавком стоял пожилой единорог с седой гривой и рогом. Его мантия была тёмно‑синей, расшитой серебряными звёздами и созвездиями. Он внимательно наблюдал за мной. Когда я подошёл ближе, единорог улыбнулся и жестом пригласил рассмотреть товары.

Рядом с прилавком крутились двое жеребят — светло‑жёлтый пегас и розовая земная пони. Они с восторгом разглядывали фонарики, то и дело тыкая в них копытцами. Когда один из фонариков сменил цвет на ярко‑розовый, жеребята радостно заржали и захлопали в ладоши (или, точнее, в копыта).

Я осторожно протянул руку к амулету с символом крыла пегаса, но не стал брать — просто изучил его взглядом. Единорог одобрительно кивнул и что‑то произнёс мелодичным голосом, сопроводив слова плавным жестом — возможно, предлагал мне выбрать что‑нибудь.

Пройдя мимо прилавка, я свернул за угол и оказался в самой ароматной части рынка — зоне с едой. Здесь было особенно многолюдно (или, точнее, «многопонино»): пони толпились у прилавков, оживлённо переговаривались, смеялись и с удовольствием пробовали угощения.

Над рядами витали самые разные запахи.

Прилавки здесь были расставлены полукругом, образуя небольшую площадь с деревянными столиками под навесами. Каждый торговец старался украсить своё место как можно ярче: кто‑то развесил разноцветные флажки, кто‑то поставил цветочные горшки с яркими цветами, а один пекарь даже соорудил из пряников миниатюрную копию замка.

Я медленно двинулся вдоль рядов, разглядывая угощения.

Довольно полная земная пони в белом фартуке ловко раскладывала на витрине горячие булочки. На одной стороне лежали пышные хлебцы с семенами подсолнечника, на другой — круассаны с шоколадной начинкой, ещё дымящиеся. Рядом красовались яблочные пироги, покрытые золотистой корочкой, и миниатюрные кексы с глазурью всех цветов радуги. Над витриной висела табличка: «Свежеиспечённое каждое утро! Секрет — в особой закваске из пыльцы волшебных цветов».

Дальше располагался прилавок, от которого поднимался аппетитный пар. Единорог в поварском колпаке помешивал огромный котёл, в котором булькало что‑то ароматное. Рядом на решётках жарились грибы размером с тарелку, политые пряным соусом. На тарелках уже были разложены порции супа в деревянных чашах.

Крошечная лавка с леденцами и конфетами привлекала внимание детей. На полках красовались: леденцы на палочках в форме звёзд, облаков и единорогов; мармеладные червячки всех цветов; шоколадные фигурки пони; ириски с мятным вкусом; засахаренные фрукты — вишни, дольки апельсинов и даже лепестки цветов. Молодая земная пони за прилавком с улыбкой упаковывала сладости в бумажные пакетики, украшенные рисунками пони.

В конце ряда стоял прилавок с напитками. Пони-бармен ловко управлялся с несколькими кранами, разливая напитки по деревянным кружкам. Над прилавком висели связки сушёных трав и лимонов, добавляя аромату ещё больше оттенков.

Возле прилавков стояли столики, за которыми пони наслаждались едой. Жеребята с восторгом облизывали рожки с мороженым, взрослые пони обсуждали последние новости за чашкой чая, а пара пожилых единорогов мирно угощалась пирожками, делясь воспоминаниями о молодости.

Одна из пони, заметив мой заинтересованный взгляд на прилавке с выпечкой, улыбнулась и жестом предложила попробовать кусочек яблочного пирога. Она отрезала небольшой ломтик, положила его на бумажную салфетку и протянула мне. Я благодарно кивнул, но отказался жестом, показывая, что мне нечем расплатиться.

Я продолжил прогулку и решил направиться в верхний район города — тот, что располагался ближе к замку на вершине холма. Путь туда шёл по извилистой дороге с живописными видами: с одной стороны — каскад водопадов, с другой — сады с диковинными растениями.

Поднимаясь, я заметил, что атмосфера здесь иная. Пони встречались реже, но выглядели более… официально, что ли. Единороги в мантиях, пегасы в униформе, земные пони с важными пакетами под копытами. Они по-прежнему бросали на меня любопытные взгляды, но теперь в них читалось не просто любопытство, а какой-то подсчёт, оценка.

Дорога, вымощенная белоснежным камнем, плавно виляла между ухоженных садов. По обеим сторонам росли деревья с серебристой листвой — их ветви переплетались над головой, образуя естественный туннель. В тени деревьев стояли изящные скамейки с резными спинками, а между клумбами с экзотическими цветами журчали небольшие фонтаны: один изображал единорога, пьющего воду, другой — пегаса, парящего над волнами.

Воздух здесь казался чище и свежее. Пахло лавандой, розами и чем-то ещё — едва уловимым, будто сама атмосфера была пропитана древней силой. Время от времени мимо пролетали пегасы в униформе — они несли свитки, перевязанные лентами разных цветов, или небольшие ларцы с печатями.

У поворота дороги я заметил стража — крупного пегаса в золотых доспехах. Он окинул меня внимательным взглядом, но не остановил — лишь слегка склонил голову в знак приветствия и направился дальше по тропе.

Чем выше я поднимался, тем величественнее становились дома. Вместо деревянных лавок и каменных домиков Нижнего города здесь стояли особняки с колоннами, балконами и витражными окнами. У некоторых домов были собственные сады с фонтанами и скульптурами, у других — небольшие площадки для полётов пегасов. На фасадах встречались гербы: крылатые ключи, звёзды с восемью лучами, переплетённые рога единорогов.

Ближе к вершине холма дорога расширилась и превратилась в широкую аллею, ведущую прямо к замку. По бокам выстроились статуи — единорогов с поднятыми рогами, пегасов с распростёртыми крыльями, земных пони с посохами. Каждая фигура была выполнена с поразительной детализацией: можно было разглядеть складки мантий, перья на крыльях, узоры на посохах.

Сам замок возвышался в конце аллеи, словно выросший из скалы. Его башни, увенчанные флюгерами в виде звёзд и полумесяцев, пронзали небо. Стены из белого камня переливались в лучах заходящей звезды, а окна отражали его лучи, создавая на земле причудливые блики. Над центральной башней развевался флаг с изображением трёх пони — единорога, пегаса и земной пони — объединённых кругом радуги.

Я остановился, заворожённый этим зрелищем. Я невольно сделал шаг вперёд, затем ещё один, словно притянутый невидимой силой. У подножия широкой лестницы, ведущей к массивным дверям замка, стояли два стража — пегасы в сверкающих серебряных доспехах. Их крылья были аккуратно сложены за спиной, а взгляды — настороженными. Когда я приблизился, один из них выступил вперёд и преградил путь, выставив крыло.

Он что-то произнёс — голос звучал строго и властно, но слова были мне непонятны. Я замер, растерянно глядя на стража. Второй пегас тоже подошёл ближе, внимательно меня разглядывая. Первый повторил свою фразу, на этот раз громче, и сделал жест, явно означавший «назад».

Я поднял руки в успокаивающем жесте, пытаясь показать, что не имею дурных намерений. Но стражи лишь переглянулись и покачали головами. Тот, что стоял ближе, снова что-то сказал — на этот раз с явной настойчивостью — и указал крылом вниз по аллее, прочь от замка. Его поза не оставляла сомнений: дальше пути нет.

Я кивнул стражам, стараясь изобразить на лице благодарность за проявленное терпение, и отступил на шаг. Затем ещё один. Пегасы следили за мной, но не препятствовали отступлению.Развернувшись, я медленно пошёл обратно по аллее между статуй.

«И о чём я только думал? Вот прям так взяли и пустили внутрь, ага. Но попробовать стоило».

Оглядываясь, видел, как стражи вернулись на свои места у лестницы, вновь став неподвижными и величественными, словно ещё две скульптуры.

Мысли уже крутились вокруг новых планов, а ноги сами несли меня вниз, к окраине города, где ждал мой корабль.

## Глава 4.«Арсенал возможностей»

Город, конечно, красив. Спору нет. Улочки, башенки, флажки на ветру — всё как на открытке. Но вот беда: пока я любовался видами, до меня вдруг дошло, что я ни слова не понимаю из того, что говорят пони. Совсем. Ни единого звука.

«Ну замечательно, — подумал я, потирая затылок. — Вот тебе и культурный обмен. Ты им улыбку, а они тебе — набор непонятных звуков. И кто тут дикарь после этого?»

Я огляделся: пони оживлённо переговаривались, кивали, жестикулировали — а я стоял посреди этой идиллии, как тот самый турист с картой, развёрнутой вверх ногами. В голове крутилось: «Ладно, без паники. Где-то же должен быть выход. Корабль рядом, а там — запас всякой полезной ерунды. Может, найдётся какой-нибудь переводчик?»

По дороге к кораблю я всё ещё прокручивал в голове обрывки фраз. Судя по всему, обычные бытовые разговоры. Но для меня это звучало как код, который нужно взломать.

«А может, дело не в языке? — мелькнула мысль. — Может, я просто устал? Или этот воздух тут какой-то особенный? Нет, ерунда. Ты же не в сказке, чтобы магия мешала понимать речь. Всё проще: ты просто не знаешь языка. И пора это исправлять».

Я взобрался по трапу и шагнул внутрь корабля. Дверь скрипнула — старый звук, родной, привычный. Сразу стало чуть легче. Складское отделение встретило меня знакомым бардаком — будто тут не хранилище, а поле боя после абордажа.

Коробки громоздились пирамидами, некоторые вскрыты, из них торчали провода, детали, непонятная электроника. Ящики с запчастями стояли кривыми рядами, половина опрокинута, содержимое рассыпано по полу. Узкие проходы между штабелями — как щели в лабиринте: протискивайся боком, не задень висящие на проводах инструменты или вот-вот рухнувшие контейнеры. Один такой, с маркировкой «Оптические модули — класс А», покачивался прямо надо мной, угрожающе скрипел. Я замер, задержал дыхание — обошлось.

Щёлкнул выключателем — лампы мигнули, загорелись тусклым, дрожащим светом. Одна так и осталась моргать, будто подмигивая: «Ну что, опять разгребать?»

— Ну и бардак, — пробормотал я, оглядывая это великолепие. — Как всегда, в самый неподходящий момент… И кто тут всё так устроил? Точно не я. Хотя… Может, и я. Память — штука хитрая.

Пошёл вдоль завалов, начал перебирать коробки. Первая — скафандровые перчатки, набор отвёрток. Вторая — пакеты с сублимированной пищей и пустые фляги.

— О! Так у меня ещё и еда нормальная была… — Я достал один пакет, покрутил в руках. Упаковка потрёпанная, надпись выцвела: «Рацион № 7. Базовый питательный состав». Ниже — мелкий шрифт с перечнем компонентов: белки растительного происхождения, синтетические аминокислоты, витаминно-минеральный комплекс, углеводы на основе модифицированного крахмала, микроэлементы (железо, цинк, магний), стабилизаторы и влагоудерживающие агенты.

— Да это ж военный рацион, — хмыкнул я. Армия никогда не заморачивалась с гастрономией. Главное — калории, а вкус — дело десятое.

Пластик чуть шуршал под пальцами, внутри перекатывался порошок — светло-серый, почти пепельный. Стандартная упаковка для дальних перелётов: лёгкая, компактная, долговечная. Инструкция на обороте лаконична: «Содержимое пакета развести на 300 мл воды, тщательно взболтать до однородной консистенции. Употребить сразу после приготовления».

— Безвкусная, пресная, серая жижа, — вздохнул я. — Зато одна порция — и дня на три можно забыть про голод. Вот уж воистину: выживание важнее гастрономических изысков. Да и кто я такой, чтобы жаловаться? Лет сто шестьдесят, когда у меня закончился нормальный сублимат, пришлось пять лет питаться только концентратом «Энергия-М» — вот где настоящий кошмар.

Сложил пакеты обратно в коробку, прихватил фляги, аккуратно обошёл опрокинутый ящик с запасными аккумуляторами — те зловеще мигали красными индикаторами, будто предупреждали: «Не трогай, а то взорвёмся» — и взялся за следующую кучу.

Отодвинуть контейнер с батареями оказалось непросто — застрял между двумя штабелями. С трудом высвободил его и обнаружил за ним старый кейс. Смахнул пыль, открыл защёлки, заглянул внутрь.

Достал пару устройств, повертел в руках под тусклым светом. Первое — компактный голографический проектор. Бесполезно: он для построения трёхмерных карт, а не для лингвистического анализа. Второе — браслет с сенсорным экраном, экспериментальный нейроинтерфейс для управления дронами. Тоже мимо. На экране браслета мелькнули какие‑то символы, потом он погас.

— И ты не помощник, — вздохнул я, кладя его обратно. — Сколько же здесь всего… И почти всё — хлам. Или не хлам? В космосе любая железка может пригодиться.

Перешёл к центральному проходу. На полу — ящики с надписью «Утилизация — категория C». Один открыт. Заглянул — и невольно присвистнул:

— Ого, вот это раритет…

Внутри: наручные часы с механическим заводом — видимо, начало XX века. Стекло треснуло, стрелки застыли на 10:10. Я поднял их, поднёс к уху — тишина. Но механизм, кажется, цел. Может, починить? Когда-нибудь. Если будет время. Рядом — транзисторный радиоприёмник 1970-х, весь в царапинах, с отломанной антенной. На корпусе выцветшая наклейка: «Sony». Интересно, он ещё ловит что‑нибудь? Или это просто музейный экспонат?

Ниже, в картонных коробках, — детали от роботов: массивные сервоприводы с маркировкой «Модель SR 2045», покрытые рыжей ржавчиной; пара оптических сенсоров в пластиковых корпусах — один треснул, второй потускнел, будто его долго держали на солнце; несколько манипуляторов с пальцами-захватами, у одного не хватает двух фаланг, провода торчат, как оборванные нервы; голографический дисплей 2100-х — экран разбит, но корпус ещё блестит хромированным покрытием.

Возле дальней стены — старый верстак, заваленный ещё более экзотическими штуками: микропроцессор 2080-х в защитном кожухе — на корпусе следы пайки, будто его чинили прямо на поле боя; оптический кабель с позолоченными коннекторами (редкость для XXI века) — часть изоляции содрана, обнажая тонкие волокна; датчик движения 2230-х с разбитым сенсором — на корпусе наклейка: «Система охраны периметра, блок 7».

Я задумчиво оглядел находки. Всё это, конечно, интересно — с исторической точки зрения. Но не приближает меня к решению задачи.

Окинул взглядом склад ещё раз — и вдруг заметил в дальнем углу что‑то необычное. Очертания крупного объекта, накрытого выцветшим брезентом. Стоял почти у стены, за штабелями коробок — с других точек его не разглядеть. Брезент был весь в пятнах, будто кто‑то пролил на него масло или охлаждающую жидкость.

Пробираться пришлось буквально ползком. Узкие проходы заставляли извиваться ужом, чтобы не задеть болтающиеся провода и неустойчиво стоящие ящики. По пути то и дело натыкался на рассыпанные детали — то сервопривод с рыжей ржавчиной, то треснувший оптический сенсор. Но я упорно продвигался вперёд, проклиная тот день, когда решил складировать всё подряд.

Наконец, добравшись до цели, ухватился за край брезента и сдёрнул его.

Передо мной предстал космический зонд — «Вояджер 2». Потрёпанный, покрытый следами микрометеоритных ударов и космической пыли, но всё ещё узнаваемый по характерной форме и табличке с эмблемой NASA. Антенна слегка покосилась, стрела с оборудованием демонтирована, аппаратура лежит в контейнерах рядом. РИТЭГ тоже снят — наверное, где‑то тут.

— А‑а, ну да, — вспомнил я. — Я же сам его сюда затащил.

Я провёл рукой по корпусу — металл был холодным, шершавым от микрометеоритных царапин и въевшейся космической пыли. На табличке с эмблемой NASA краска потрескалась, но буквы ещё читались.

В памяти всплыли обрывки того дня, когда я его нашёл. Облако Оорта — ледяная окраина системы.Тогда я шёл на малой тяге. И вдруг — сигнал. Слабый, прерывистый.

«Не может быть», — подумал я тогда, проверяя данные.

Зонд дрейфовал в пустоте, словно призрак прошлого. Я подвёл корабль ближе, зацепил манипулятором, втащил внутрь. Тогда это казалось невероятной удачей. «Антенна дальней связи, — размышлял я, разглядывая находки на палубе. — Система ориентации. Инфракрасный спектрометр. Телевизионная камера. Всё это может пригодиться».

— Ладно, старина, — пробормотал я. — У меня сейчас задача поважнее.

Мне нужно было найти устройство для лингвистического анализа. Без него переговоры с новыми видами — как стрельба вслепую: может, попадёшь, а может, получишь зарядом в лоб.

Снова пробираясь между штабелей, я мысленно перебирал места, где мог его оставить.

Металлический сейф в углу комнаты манил меня, словно последний осколок прошлого, сохранивший хоть какие‑то ответы. Я подошёл ближе, чувствуя, как под подошвами скрипят осколки стекла и обрывки бумаги — будто сама земля здесь сопротивлялась любым попыткам что‑то отыскать. Дверца была приоткрыта. Осторожно потянул дверцу на себя. Петли скрипнули.

Внутри царил хаос. Скомканные листы бумаги, обрывки схем с выцветшими линиями и пометками, чьи‑то торопливые записи, уже нечитаемые. И среди этого хлама — несколько устройств, выглядящих так, будто их выбросили за ненадобностью.

Первым в глаза бросился компактный голографический проектор. Корпус в царапинах, на линзе — пятно засохшей смазки, будто кто‑то пытался его починить в спешке. Я провёл пальцем по царапинам — они были глубокими, неровными, словно их нанесли в темноте, на ощупь.

Рядом лежал странный предмет, напоминающий гибрид фонарика и дозиметра: цилиндрический корпус с треснувшим дисплеем и торчащими проводами. На боку — выцветшая наклейка: «Сенсор радиационного фона, модель R‑12». Провода были аккуратно зачищены, но не подключены — будто владелец собирался починить его позже. Позже так и не наступило, да?

Экспериментальный нейроинтерфейс для управления дронами валялся чуть дальше — браслет с разбитым экраном и обрывками проводов. Я поднял его, повертел в руках. Пластик был тёплым на ощупь, будто ещё хранил остатки энергии.

Стопка гибких микросхем в прозрачных защитных футлярах — некоторые оплавлены, другие покрыты окислами, будто пережили короткое замыкание. Я осторожно открыл один футляр: микросхема внутри была деформирована, дорожки почернели. Пожар? Взрыв? Или просто время, медленно разъедающее всё, что когда‑то работало?

Небольшой куб с шестью вращающимися гранями и антеннами — при встряхивании он издавал глухой стук, словно внутри что‑то болталось.

Плоский диск с ребристой поверхностью и разъёмом, напоминающим старый USB, — контакты окислились, но под слоем пыли проступала надпись: «Аудиоархив: записи экспедиций 2047–2051 гг.». Я провёл пальцем по надписи, стирая пыль. Голоса тех, кто шёл раньше. Их смех, их страх, их последние слова… Всё здесь. Если только получится его запустить.

Я провёл рукой по поверхности, ощущая пыль и холод металла. Каждый предмет на этом складе имел свою историю — обрывки чьих‑то надежд, попыток выжить, понять, что произошло. Но что‑то ещё манило меня, что‑то лёгкое, почти невесомое, спрятанное под стопкой пожелтевших инструкций.

Осторожно, будто боясь спугнуть удачу, я вытащил предмет. Очки дополненной реальности. Лёгкие, с прозрачными линзами и тонкой оправой, усыпанной микросхемами. На корпусе чётко читалась надпись: «AR‑визор модели X‑7. Для навигации и технического анализа».

В отличие от остального хлама, они выглядели почти новыми — лишь пара мелких царапин на дужке. Линзы были целы, а сенсоры не имели видимых повреждений. Я повертел их в руках, ощущая прохладу пластика и металла. Не переводчики, конечно, но база подходящая. Линзы могли отображать информацию прямо в поле зрения, а встроенные сенсоры улавливали звуковые волны.

«Если установить на них программу перевода…» — мысль вспыхнула, как искра в темноте. Я почти услышал, как щёлкают шестерёнки в голове, выстраивая цепочку возможностей. — «Да, это может сработать. Должно сработать».

Не дожидаясь, пока сомнения возьмут верх, я тут же надел очки и инстинктивно коснулся сенсорной панели на дужке — попытался активировать устройство. Ничего. Ни свечения линз, ни привычного гула системы при запуске. Только тишина.

Я нахмурился, поправил дужку, снова нажал на панель — на этот раз сильнее. Снова ничего.

«Чёрт. Не может быть.»

Осмотрев очки внимательнее, я заметил едва заметную трещину у основания крепления аккумулятора. Аккуратно поддел крышку отсека — пластик хрустнул, поддаваясь. Батарея была на месте, но контакты окислились, покрылись зеленоватым налётом, а один из проводов был оборван у самого соединения. Понятно. Питание прервано. Кто‑то уже пытался это починить — следы пайки видны, но сделано наспех, неаккуратно.

«Сколько раз такое уже было? Находишь что‑то ценное, что может изменить всё, а оно ломается прямо в руках. Но нет. Не в этот раз.»

* * *

Коридоры корабля встретили меня привычным гулом систем и мягким светом аварийных ламп. Я шёл быстро, но осторожно — каждый шаг отдавался эхом в пустых отсеках. Протез слегка гудел на сгибе локтя — старый сустав требовал смазки. Ничего, потерпишь. Сейчас займёмся делом.

Ремонтный отсек встретил меня запахом металла, озона и едва уловимой примесью флюса. Помещение оказалось куда просторнее, чем я помнил: высокие потолки, широкие проходы между станками.

Вдоль стен выстроились массивные стеллажи с запасными частями — маркированные ящики с микросхемами, катушки с проводами разных калибров, контейнеры с крепежом. В центре отсека доминировал верстак — огромная столешница из композитного материала с магнитной подложкой и встроенной системой фиксации деталей. Над ним висели три регулируемых лампы с холодным спектром и голографический проектор для вывода схем и инструкций. На поверхности верстака расположился электронный микроскоп.

Слева от верстака возвышался 3D‑принтер для печати металлом — внушительная конструкция с закрытой рабочей камерой и цифровым дисплеем, отображающим статус задания. Рядом с ним — универсальный ЧПУ‑станок с поворотным столом и набором сменных головок: фрезер, сверло, гравировальный модуль. На панели станка мигал индикатор готовности.

Я включил верхний свет — лампы мигнули, разгоняя тени по углам. Положив очки на верстак и, поудобнее устроился в кресле я приступил к ремонту. Предплечье руки негромко зажужжала — блок из трёх цилиндров провернулся и остановился с нужным инструментом. Кисть руки сложилась и из запястья выдвинулся блок из трёх ЭСК-клешей.

«Штука — огонь, честно говоря. Можно и как обычные манипуляторы юзать, можно — как сверхточные захваты для микрокомпонентов. Хочешь — контакты „позваниваешь“, хочешь — напряжение меряешь. Ещё и паяльник встроен. В общем, инструмент настолько незаменимый, что уже и не представляю, как раньше без него обходился — без этой малышки в нашей работе точно, как без рук!»

Сложенные придатки вытянулись и изогнулись в разных направлениях. Аккуратно подцепили крышку корпуса. Пластик слегка потрещал, поддаваясь, и открылся доступ к внутренностям устройства. Один из зажимов переключился в режим тестера и подключился к контактам аккумулятора. Экран на запястье выдал: «Напряжение: 0 В. Обрыв цепи. Окисление контактов». Так я и думал.

Я аккуратно зафиксировал очки на магнитной подложке и пододвинул микроскоп, по привычке проверил фокус. Линзы чуть дрогнули, поймав нужную чёткость — всё, как всегда, но каждый раз это ощущение будто заново: будто заглядываешь в другой мир, где всё состоит из крохотных деталей, каждая из которых решает судьбу целого механизма.

Затем два придатка сложились, оставляя в работе лишь один. Третий придаток ожил: пальцы кисти вывернулись в обратную сторону — хруст суставов, лёгкий свист сервоприводов — и вот уже из отростка выезжает тонкое жало паяльника. Мгновение — и оно раскалилось до нужной температуры, едва заметно подрагивая от внутреннего напряжения.

«Красота», — подумал я, наблюдая за ровным свечением металла.

Жало паяльника коснулось окисленного контакта. Лёгкий дымок, характерный запах канифоли — и дело пошло. Кончик жала точно лёг на повреждённый участок — не слишком горячо, не слишком холодно, в самый раз. Я чуть замедлил дыхание, стараясь синхронизировать движения с внутренним ритмом: раз — лёгкий нажим, два — плавное смещение, три — короткий отрыв. Повторить.

Окисление поддавалось неохотно: сначала лишь краешек контакта освободился от тёмного налёта, затем ещё кусочек… Пластик корпуса чуть подрагивал под пальцами — не от вибрации инструментов, а будто сам по себе, словно устройство ещё цеплялось за остатки жизни.

Одна из клешней аккуратно подстраховал плату с обратной стороны, фиксируя её в нужном положении. Второй придаток подал крошечную каплю припоя. Металл растёкся по очищенной поверхности, образуя гладкую блестящую дорожку. Я на мгновение замер, разглядывая результат. Всё чётко: соединение ровное, без наплывов, переход плавный. Никаких микротрещин, никаких воздушных пузырей. Идеально.

— Вот так, — выдохнул я с облегчением. — Теперь ты точно протянешь ещё пару циклов.

Так. Теперь диагностика. Подключил тестовый модуль через интерфейс протеза. Один за другим на экране запястья загорались зелёные индикаторы: сенсор положения — ОК, аудиомодуль — ОК, дисплей — ОК. Работает. Почти.

Я снова надел очки и коснулся сенсора. На мгновение — ничего. А почему? В груди зашевелилось знакомое чувство — смесь досады и азарта. Ну уж нет. Мы с тобой ещё повоюем.

Снял очки, положил обратно на верстак. Взгляд скользнул по аккуратному шву пайки — идеально, никаких дефектов. Может, проблема глубже? В голове автоматически выстроилась цепочка возможных причин: сбой прошивки, повреждение шлейфа, неисправность проекционного модуля…

— Ладно, — пробормотал я себе под нос. — Пойдём по порядку.

Я наклонился, вглядываясь в плату. Линзы микроскопа дрогнули, фокусируясь. Вот она — едва заметная микротрещина у основания коннектора проектора. Крошечная, почти невидимая, но достаточно коварная, чтобы нарушить контакт.

— Попалась, — усмехнулся я. — Думаешь, спрячешься от меня?

Одна из клешней аккуратно зафиксировала плату, вторая подключилась к контактам. Экран на запястье мигнул: «Обрыв на линии». Так и есть — контакт то появляется, то пропадает.

— Ну что ж, — я выдохнул, настраиваясь. — Разберёмся.

Жало паяльника снова раскалилось, едва заметно подрагивая. На этот раз движения были ещё точнее — меньше размаха, больше концентрации. Раз — лёгкий нажим, два — плавное смещение, три — короткий отрыв. Металл растёкся по зачищенной поверхности, соединяя разорванные дорожки.

Снова надел очки. Коснулся сенсора. И снова — тишина. Ни сетки интерфейса, ни даже короткого сигнала загрузки.

— Да что ж такое?! — Я сжал кулак, сдерживая вспышку раздражения. — Ладно, спокойно. Ещё раз.

Отключил очки, подключился напрямую к батарее. Экран запястья выдал: «Напряжение: 0,02 В. Критический износ».

— Батарея… — выдохнул я. — Конечно. Как я сразу не проверил?

Встал из-за верстака и направился к стеллажам. Взгляд скользил по маркированным ящикам: «Микросхемы», «Конденсаторы», «Стабилизаторы»… Вот они — источники питания. Руки быстро перебирали коробки: литий-полимерные, твердотельные, резервные… Ничего подходящего.

— Так, так, так…

Повернулся к третьему стеллажу у стены — тому самому, что стоял чуть криво, будто его недавно двигали. На верхней полке — ряд аккуратных коробок с жёлтыми метками «В». Но мне нужно было что-то другое.

Опустился на колени, осматривая нижние секции. Здесь царил почти идеальный порядок — редкость для ремонтного отсека. Каждая ячейка подписана от руки, буквы слегка выцвели от времени. «Аккумуляторы общего назначения», «Резервные блоки», «Элементы питания малой ёмкости»…

— Не то, не то, опять не то… — бормотал я, выдвигая ящики один за другим.

В четвёртом ряду обнаружилась коробка с повреждённой этикеткой. Внутри — несколько старых батарей, покрытых тонким слоем защитной смазки. Я достал одну, покрутил в руке — нет, напряжение слишком высокое, да и габариты не те.

Взгляд зацепился за небольшой контейнер — его прикрывала защитная сетка с кодовым замком. Я подошёл ближе, провёл пальцем по поверхности замка. Экран мигнул, высветив запрос: «Введите код доступа».

— Ну конечно, — усмехнулся я.

Обхватив замок правой рукой и надавив большим пальцем, проламываю механизм замка. Раздался короткий треск, замок искрил пару мгновений, а затем сетка с лёгким звоном отошла в сторону. За ней компактная ядерная батарейка. На крышке — гравировка: «Ресурс: 200 лет». Под ней — маленькая эмблема корпорации «Росатом» и серийный номер, выгравированный микрошрифтом.

Аккуратно вскрыл упаковку. Батарейка оказалась миниатюрной — размером с монету, с гладкой свинцовой оболочкой и парой контактных площадок, покрытых защитным слоем оксида.

Вернулся к верстаку, быстро демонтировал старую батарею. Новая батарейка встала на место идеально, контакты щёлкнули с тихим удовлетворённым звуком.

Ещё один тест. Подключил тестер — «Напряжение: 5 В».

Надел очки. Коснулся сенсора.

Перед глазами мгновенно вспыхнула привычная сетка интерфейса. Система стартовала, выдав короткое сообщение: «Обнаружен неопознанный источник питания. Рекомендуется замена аккумулятора». Неважно. Сейчас главное — проверить основную функцию.

— Есть! — я не смог сдержать улыбки. — Живы, родимые.

Проверил ещё раз: проекция устойчивая, отклик мгновенный, никаких артефактов. Всё работает как надо. Откинулся на спинку кресла, позволяя себе пару секунд просто дышать. Руки чуть дрожали от напряжения, но в груди разливалась знакомая тёплая волна удовлетворения…

* * *

Рубка управления встретила меня привычным гулом систем и тусклым мерцанием индикаторов. Руки сами нашли гибкий кабель, пальцы, чуть подрагивая от нетерпения, вслепую нащупали разъём очков. В архивах отыскалась программа, способная анализировать незнакомые языки. Осталось только загрузить собранные данные о языке.

— Бортовой компьютер, — произнёс я, — найди в архивах программу для анализа и перевода незнакомых языков. С генерацией субтитров в реальном времени.

Голос ИИ откликнулся почти мгновенно — без паузы, без намёка на колебания:

— Принято. Анализ доступных ресурсов… Программа обнаружена. Вероятность совместимости с вашим устройством — 98,7%. Начинаю оптимизацию для полной совместимости. Оценочное время завершения — 32 минуты 47 секунд. Желаешь получить промежуточные отчёты?

— Нет, — я покачал головой, хотя знал, что ИИ этого не увидит. — Просто сообщи, когда закончишь.

В архивах отыскалась программа — древняя, судя по метаданным (дата создания: 2147 год), но удивительно продуманная. Способна анализировать незнакомые языки, строить модели, генерировать субтитры в реальном времени. Переводить текст. Так что с чтением местной литературы проблем быть не должно.

Пока система устанавливается, стоит изучить данные, которые компьютер собрал о мире.

— Компьютер, покажи мне собранные данные об этой стране. Всё, что есть: география, политическая структура, культурные особенности, социальные нормы. Да-да, каждую мелочь, даже ту, что кажется незначительной. В таких делах мелочей не бывает.

— Доступ к базе данных открыт, — отозвался компьютер, его голос прозвучал ровно, без единой эмоции — как всегда.

Передо мной развернулась голограмма — трёхмерная карта города и прилегающих к нему территорий, а также путь, проделанный мной от северного полюса до города.

«Негусто».

Я шагнул ближе, почти вплотную, и осторожно провёл пальцами по проекционным линиям. Ощущение было странное — будто касаешься чего‑то реального, но в то же время совершенно иного. Холод не шёл ни в какое сравнение с теплом настоящей карты, но мозг уже начал привыкать к этой иллюзии.

— Увеличь центральный регион, — приказал я. Карта послушно изменилась: город вспыхнул метками данных. Я находился в Кантерлоте — столице Эквестрии В стране доминирующим видом являлись пони ну или на их языке «Онони» — основная часть населения, разделённая на четыре подвида: земные пони, пегасы, единороги и Аликорны. Хотя не редко можно встретить представителей других рас. — А что с политической структурой?

— В политическом устройстве Эквестрии функционирует Диархия, — сообщил компьютер. — Верховная власть принадлежит принцессам Селестии и Луне. Региональное управление делегировано местным советам.

Я хмыкнул, невольно потирая переносицу:

— Что ещё? Религия, традиции, социальный строй?

— Религиозные верования носят пантеистический характер с акцентом на почитание небесных светил. Хотя религией это можно назвать с натяжкой, считай, что её нет. Социальная структура Эквестрии оказалась сложнее, чем можно было предположить по первым данным. Пони жили кланами и семьями, где возраст и опыт ценились превыше всего. У земных пони сильны традиции общинного труда. Пегасы контролировали погоду. Единороги же тяготели к «магии».

— А что насчёт Аликорнов? — уточнил я, не отрывая взгляда от голограммы. — Какова их роль в обществе?

— Аликорны — наиболее редкий подвид, сочетающий черты единорогов и пегасов, — отчеканил компьютер. — Фактически они занимают элитарное положение в социальной иерархии. Большинство Аликорнов занимают ключевые посты в управлении. Однако их малочисленность ограничивает прямое влияние на повседневную жизнь обычных пони.

— И насколько их мало?

— На данный момент зафиксировано только три особи. Все одно пола.

— Я как же они размножаются?

— В книгах зафиксировано лишь два случая появления аликорна за последние тысячелетия. Никто не знает, как и откуда они появились: ни одна из книг не даёт ответа на этот вопрос. Теории варьируются: от божественного вмешательства до мутационных всплесков так называемой «магической энергии».

«Три особи… и все одного пола? Да как такое вообще возможно?»

— Предполагаю, что это редкий вид с небольшим шансом рождения.

Я замер, обдумывая услышанное. Магическая энергия… Звучит фантастически, но в этом мире «магия» явно была реальностью. Учитывая способности некоторых особей к телекинезу.

— Хорошо, — сказал я. — Но раз уж мы говорим о «магии» … Расскажи подробнее о том, как она влияет на общественную жизнь Эквестрии. В частности — на военную сферу. Есть ли у Эквестрии армия? Как она организована?

Пауза длилась чуть дольше обычного — видимо, компьютер собирал разрозненные данные в единую картину.

— Согласно собранным сведениям: Армия как таковая в привычном понимании почти отсутствовала. Вместо постоянной профессиональной армии Эквестрия опиралась на несколько уровней защиты:

Королевская гвардия — элитные отряды, охранявшие первые лица государства, а также ключевые объекты в Кантерлоте. В основном состояла из единорогов и пегасов: единороги использовали боевые заклинания — защитные барьеры, световые вспышки, оглушающие импульсы; пегасы обеспечивали воздушную поддержку и мобильность, патрулировали небо над столицей.

Местные стражи — смешанные отряды в каждом городе и деревне. Комплектовались из добровольцев всех видов: земные пони — отвечали за наземное патрулирование, охрану границ поселений; пегасы — контролировали воздушное пространство, доставляли срочные сообщения.

Отмечу ещё одну важную деталь: концепция войны в Эквестрии была глубоко связана с её культурой. Здесь не стремились к завоеваниям — защита понималась как сохранение гармонии. Даже в учениях акцент делался не на атаке, а на защите мирных жителей и инфраструктуры.

Полчаса показались вечностью. Но вот индикатор загрузки заполнился до конца, моргнул зелёным — готово.

— Оптимизация завершена. Совместимость – 100%. — объявил Искин.

Я надел очки, пальцы на мгновение замерли над панелью активации.

— Работает, — выдохнул я, чувствуя, как внутри что‑то сжимается от восторга почти до боли. Ладони слегка вспотели, но я не обратил на это внимания. Всё внимание — только на устройство.

— Я внесла несколько изменений в систему: теперь устройство способно переводить твою речь на эквестрийский и озвучивать её. — добавил Искин, и в её тоне мне почудилась едва заметная нотка гордости.

— Серьёзно?! — я даже не попытался скрыть восторг. — Круто! — и, не дожидаясь ответа, активировал режим перевода.

Глубоко вдохнул и произнёс первое тестовое предложение:

— Привет, как дела?

Из динамиков донёсся голос, плавно перетекающий из моего тембра в непривычные, но гармоничные интонации эквестрийского языка:

— И‑го, нкла́а?

— Невероятно… — прошептал я, с восторгом разглядывая мерцающие голографические индикаторы на очках. Сделал глубокий вдох, пытаясь унять волнение, колотившееся, где‑то под рёбрами. Воздух пах пластиком панелей и едва уловимой пылью — привычными запахами корабля. Но сейчас всё это отступило на задний план.

Теперь я смогу понять их. Услышать то, что они говорят, без барьеров, без догадок. Мир вокруг будто стал чётче, резче, будто готов был раскрыть свои тайны — если я буду достаточно внимателен, чтобы их услышать.

«Завтра снова идём на прогулку, заодно и денег заработаю».