>— Сынок?<
Из динамиков раздаётся старый, глубокий голос.
Знакомый голос.
Лаки сглатывает и кладёт копыто на микрофон.
Он сидит за столом в церкви перед радиостанцией. Отец Уорд кладёт копыто ему на холку и ободряюще улыбается.
Жеребцу наконец удалось уговорить Лаки связаться с Рэйзинг Хэллом.
Не то чтобы он избегал этого. Просто... особой причины выходить на связь не было.
Но теперь, когда он собирается разобраться с якорем, решил, что стоит сделать это.
Если эта «реальность» действительно держится на якорях, что случится с окружающим миром, когда он их разрушит?
Всё просто... исчезнет?
Он САМ исчезнет?
...нет.
Потому что он — «хост».
Паразиту нужен хост, чтобы существовать, а хост не может быть... ну, совсем нереальным.
Если Тантабус, это Нечто, и правда удерживает его здесь, чтобы питаться его кошмарами, значит, он достаточно реален, чтобы его можно было съесть. Разве нет?
— Тебе помочь?.. — спрашивает Уорд.
— ...нет. Нет, я... сам справлюсь.
Тот кивает и в последний раз похлопывает его по спине, прежде чем оставить наедине с собственными мыслями.
Cogito ergo sum.
Я мыслю, следовательно, я существую.
Он никогда бы не подумал, что однажды будет благодарен за эту фразу, а не просто вспоминать её автора — одного из величайших зануд в истории философии.
*Щёлк*
— Да, я здесь.
В ответ доносится треск помех — прерывистый звук, похожий на скрежет мела по доске.
>— Ха-ха! Рад слышать, что ты ещё жив, жеребёнок! Я знал, что эти молокососы не смогли тебя убить!<
Молокососы?
Лаки невольно улыбается.
— Почему ты был так уверен, что я жив?
>— Когда видишь, как жеребёнок собирает себя по кусочкам после небольшого перекуса, начинаешь верить в его живучесть, понимаешь?<
Справедливо.
Лаки фыркает.
— Я вообще-то взрослый пони, Рэйзинг. Не понимаю, почему ты продолжаешь меня так называть.
>— Все пони — жеребята и кобылки, когда ты такой старый, как я! ХА-ХА!<
Голос Рэйзинга становится чуть тише. Наверное, он наклонился ближе к микрофону.
>— Кроме Уорда. Он старый чудак.<
— Он же... вдвое моложе тебя.
>— Именно! В этом-то и проблема! Старый пердун никак не поймёт, когда пора уступить место молодым!<
Лаки невольно вспоминает, насколько этот старый жеребец может быть одновременно обаятельным и невыносимым.
>— Ну... как ты там?<
Он замирает.
Всё тот же проклятый вопрос.
Часть его раздражается из-за того, что жеребец снова пытается залезть ему в голову, но он знает: тот спрашивает исключительно потому, что переживает.
>— Я знаю, ты не любишь говорить о таком. Уорд рассказал, что ты целыми днями сидишь в подвале и возишься с какой-то магической ерундой, но я тебя не осуждаю.<
>— Наверное, макияж требует времени и уединения, почём мне знать. В последний раз что-то, кроме воды, наносили мне на лицо, когда какой-то грубиян засветил мне в глаз. Потом ещё долго прикладывали лёд...<
Рэйзинг щёлкает языком.
>— ...хотя если задуматься, лёд — это тоже вода. А, да какая разница! Не слушай болтовню старого жеребца, ХА-ХА!<
— ...что ты, блять, несёшь? Я... ТАК ОТ ПРИРОДЫ ВЫГЛЯЖУ… и...
Лаки вздыхает.
— Прими таблетки или что-нибудь такое, чувак.
>— Я старый, но не выживший из ума. Голова у меня острая, как хорошо заточенный нож. Таблетки мне нужны только в том случае, если жена в тот самый день особенно ~щедрая~.<
— Меня тошнит, — Лаки наклоняется к микрофону и имитирует рвоту.
>— ХА-ХА-ХА!<
На мгновение в эфире повисает тишина.
Затем Рэйзинг снова подаёт голос.
>— Так... ты ответишь на мой вопрос?<
Он не хочет.
Но...
— Я... собираюсь сделать кое-что. Кое-что действительно глупое.
Рейзинг молчит, позволяя ему продолжить.
— Я не знаю, что будет, когда я это сделаю. Может, ничего. А может... всё. Я не знаю. Может, вообще окажется, что я просто вернусь туда, откуда начал.
>— Это тебя убьёт?<
— Н-нет! — быстро отвечает Лаки. — Хотя... может быть? Но...
Он глубоко вдыхает.
Лаки не хочет об этом говорить, но из того, что он улавливает из чата, постепенно складывается мрачная картина.
Никто здесь не настоящий.
Тантабус — паразит, питающийся кошмарами.
Существо колоссальной силы, особенно в мире снов (и, возможно, единственное, кто способен ему противостоять — сама Луна). Это живая идея, которая вызывает кошмары и питается ими.
Но он не умеет творить.
Не умеет строить сложные сценарии.
Вызывать страх — одно. Создавать целый мир — совсем другое.
Ему нужен материал.
ЧТО-ТО, из чего можно лепить.
Когда он был ребёнком, его пугала Dead Island. Возможно, именно оттуда всё и пошло — из его памяти оно вытащило случайный «страшный шаблон» и использовало его как основу? Он не знает.
Но NPC — это другое.
Оно не ЗНАЕТ людей. Не понимает их.
Зато оно знает пони.
И поэтому оно заменяет их: вырезает человеческих NPC и подставляет вместо них пони-аналоги.
Лаки — не единственная жертва Тантабуса.
Он собирает фрагменты чужих кошмаров, чтобы создавать этих существ. И некоторые из них настолько похожи на реальных пони Эквестрии, что другие участники чата их узнают.
И от этого становится только хуже.
— ...это может тебя убить.
Рэйзинг на мгновение замолкает, затем тихо щёлкает языком.
>— Я не понимаю.<
— Это место... оно не реально, Рэйзинг. Всё здесь — все эти пони — просто выдумка. Конструкция чего-то, что хочет, чтобы я страдал. И когда я закончу... ты, возможно, просто...
>— ...я всё ещё не понимаю, сынок.<
Лаки рычит.
— Ты не РЕАЛЕН, Рэйзинг. Тайдал не реальна. Уорд не реален. Даже эта земля под копытами — фальшивка. Всё это подделка, старый ты ублюдок!
Даже его родители — родители «Лаки Брейка» — всего лишь фон, плохо собранная декорация.
Он не помнит их лиц. Ни их, ни свою «сестру».
С самого начала ему было на них плевать.
Пони-Лаки давно от них отдалился, а человеческий Лаки почти забыл, что они вообще должны были существовать.
Но остальные?..
Целые семьи — просто придуманные конструкции?
Как они вообще должны на это отреагировать?..
>— …а-а.<
Повисает тишина.
Лаки готовится к чему угодно.
К отрицанию. К гневу. К панике.
К чему угодно.
Но вместо этого из динамиков доносится непринуждённый, почти весёлый голос.
>— И что? Мне-то какое дело?<
Он моргает.
— Что?
>— А-а... Понятно. Ты боишься нас потерять, да?<
Пегас замирает.
>— Ты ведь знаешь, что поступаешь правильно. Ты умный жеребёнок, Лаки. Я знаю, что ты не из тех, кто принимает тяжёлые решения спустя рукава. Но ты всё ещё колеблешься, потому что можешь лишиться того, что у тебя есть.<
Доносится тихий смешок.
>— Страх — старый друг, Лаки. Я встречался с ним куда чаще, чем хотел бы признать.<
Начинается долгий (не скриптовый) монолог Райзинг Хэлла.
>— Свои лучшие годы я провёл, сражаясь за будущее, которого никогда не увижу. Ещё до того, как стал взрослым жеребцом, мои копыта уже были в крови таких же молодых и глупых жеребят, каким был я сам.<
>— Годы в джунглях... Знаешь, какой самый важный урок я там усвоил?<
Лаки кивает, хотя Рэйзинг не может этого видеть.
Тот всё равно продолжает.
>— Лучше испытывать страх, чем сожаление. Так говорил мой старый сержант. Но понял я это лишь много лет спустя.<
>— Если я действительно ненастоящий... и что с того? Мне-то какая разница? Завтра я всё так же буду драить полы и чистить канализацию. Что я должен чувствовать? Страх? Грусть? Нигилизм и прочую чепуху?<
В микрофоне раздаётся раскатистый хохот.
>— Да плевать! Я старый!<
Крупные капли падают на дубовую столешницу.
Лаки только сейчас понимает, что плачет.
>— Я ни о чём не жалею.<
>— И тебе не стоит.<
>— Поверь старому дураку: сожаление живёт куда дольше страха.<
>— Потому что даже если я ненастоящий, я всё равно надеюсь, что мои слова хоть немного помогли тебе пережить то, через что ты сейчас проходишь.<
>— Старая пони-мудрость и всё такое.<
Лаки шмыгает носом и вытирает морду.
— Можешь ты хоть пять минут... говорить серьёзно?..
>— Хм... нет.<
Лаки смеётся.
Тихо.
Усталo.
Но искренне.
Он откидывается на спинку стула.
На душе становится немного легче.
...пора, да?
— Спасибо, Рэйзинг.
>— Благодаришь старого пони за его бредни? Ну и странный же ты жеребёнок.<
— Заткнись.
>— Это ты тут плачешь по радио.<
— Я отключаюсь.
>— Удачи, жеребёнок.<
Связь обрывается.
Лаки поднимается и возвращается в подвал.
Чувствуя себя немного лучше.
Дождь.
Идёт… дождь.
Капли барабанят по шерсти, насквозь промачивая гриву и шёрстку.
Он фыркает, выдувая воду из ноздрей.
Тяжёлые веки медленно поднимаются.
Золотистые и уставшие глаза.
Лаки приходит в себя, ощущая холод дождя на спине и слыша вокруг рёв бури.
Это...
Не подвал.
Где он?
Он поднимает голову и переворачивается набок, пытаясь встать.
Он… в космосе?
Нет…
Над головой висит Луна — огромная и ослепительно яркая, вырезающая серебристое пятно среди бесконечной бездны звёзд.
В этом зрелище есть что-то… странно безмятежное.
Меланхоличная красота, которую он не может до конца осмыслить.
Под копытами у него облако космической пыли — прозрачное, мерцающее и невесомое.
Дождя… больше нет.
Звёздная пыль скользит по шерсти, словно ласковые пальцы. Она сверкает тысячами искр и на мгновение задерживается на всём, к чему прикасается, будто приветствуя его.
...что это за место?
— Приветствуем тебя, Лаки Брейк.
Он оборачивается.
И...
— ЕБАТЬ, КАКАЯ Ж ТЫ ГИГАНТСКАЯ!
Лаки отшатывается назад и инстинктивно пытается схватиться за оружие.
Ничего.
Он моргает.
Инвентаря нет.
Теперь, присмотревшись, он понимает, что и чат тоже исчез.
Перед ним стоит высокая величественная кобыла.
Ярко-голубые глаза.
Шёрстка цвета полуночного неба.
Грива, переливающаяся звёздами, словно кусочек самой ночи.
Её царственный образ мгновенно даёт трещину.
Уголки губ Луны опускаются вниз.
— Н-нет! Мы не одна из тех тварей! Следи за своим языком, Лаки Брейк. Подобные ложные обвинения здесь не приветствуются!
Какого чёрта принцесса здесь делает?
Лаки всё ещё понятия не имеет, что происходит, но чувство долга требует оставаться засранцем до конца.
— Ты в два раза выше меня.
— Мы следим за своим питанием! Это... это естественный облик аликорнов нашего возраста.
Он медленно кивает.
— То есть… все аликорны… такие здоровенные?
— Воистину...
Глаза Луны слегка расширяются.
На мгновение в её голове всплывает образ одной розовой племянницы.
— Ну… нет… не совсем...
— Ага. Значит, ты ВСЁ-ТАКИ гигантская!
— Это...
Она прочищает горло, выпрямляется и поспешно возвращает себе достоинство.
— Мы явились, дабы помочь тебе в час нужды. Мы — принцесса Луна, повелительница Ночи.
Так она всё-таки сдалась.
Луна отворачивается и указывает копытом в сторону бескрайнего звёздного пространства.
— Сие есть Царство Снов. Наши владения как принцессы грёз. Твои действия с якорем наконец позволили нам отыскать тебя.
Он… сломал якорь?
Ах да.
Точно.
Он действительно это сделал.
Пришлось прибегнуть к прямой магии тьмы, и когда он попытался буквально разорвать якорь на части, тот просто не выдержал и рассыпался.
Правда, далось это совсем не легко.
Он едва не исчерпал весь запас энергии снова.
— Круто...
Лаки оглядывается.
Здесь красиво.
Но одновременно… пусто.
— И что теперь?
Если честно, он чувствует себя немного неловко.
В конце концов, это его первая встреча с «настоящим» пони.
— Это...
Луна замолкает.
— Это хороший вопрос.
Её рог озаряется мягким светом.
— Мы полагаем, Тантабус пытается спасти своё творение. Гнусная иллюзия всё ещё существует, однако лишилась формы. Твои действия вырвали тебя из неё.
— То есть я всё ещё застрял здесь.
— К сожалению.
Лаки тяжело вздыхает.
Заметив это, Луна слегка морщится.
В её взгляде мелькают беспокойство и вина.
— Но не бойся. Мы принесли добрые вести! Теперь, когда завеса поднята, наша магия наконец способна достичь тебя!
Она улыбается.
Широко.
И совершенно искренне.
— Мы будем сопровождать тебя на последнем этапе твоего пути, рунописец Лаки Брейк!
…что?
Она так может?
По какой-то странной причине она выглядит... взволнованной? Словно с трудом сдерживает желание подпрыгивать на месте, как он не раз видел у других пони.
Почему?
И что ещё важнее...
Луна? Сопровождать его? Одна из принцесс. Буквальная правительница Луны (той что в небе)
Он, может, и не смотрел сериал, но знает, что аликорны — это, по сути, полубоги (он так думает). В конце концов, Селестию поместили на лик Бога-Императора Человечества. Значит, она должна быть какой-то очень важной шишкой.
— ..ладно... — отвечает он.
Луна кивает.
— Почему?
Она моргает.
— Прости?
— Разве у тебя нет каких-нибудь дел, связанных с царствованием?
Луна выглядит искренне озадаченной.
— Наш график был скорректирован... коли о том вопрошаешь.
— Нет-нет. Я о другом...
Он фыркает и проводит копытом по гриве.
— Почему здесь именно ТЫ? Я понимаю, почему этим занимается Твайлайт, но мы с тобой едва знакомы. Почему ты, принцесса целой страны, тратишь своё время, чтобы помочь МНЕ?
Лаки действительно не понимает, что за этим стоит. Да, пони бывают странно добрыми, но всему же есть предел. Он не только чужак — она ещё и готова пройти через ВСЮ ЭТУ мороку ради него, для… чего? Какова цель?
Не поймите его неправильно, он БЫЛ БЫ ОЧЕНЬ БЛАГОДАРЕН за помощь. Но ему не нужна помощь, за которую потом придётся расплачиваться каким-нибудь обещанием или долгом.
— Я ведь не какой-то особенно талантливый пони, понимаешь? Да и я на мели... хотя принцессе деньги вряд ли нужны.
Луна широко раскрывает глаза, глядя на него с явным недоумением и лёгким раздражением.
Затем её взгляд сужается, становясь суровым, хотя и не по-настоящему сердитым.
— Воистину не можешь ты уразуметь, что желаем мы лишь помочь тебе? Неужто сего недостаточно?
— ...
Не получив ответа, Луна вздыхает и задумчиво смотрит куда-то вдаль.
Её уши дёргаются, а затем она вновь поворачивается к нему.
— Добро. Тогда предложим иной уговор. Поможем мы тебе и пребудем рядом во всём сем кошмаре, а взамен... — Она подняла копыто. — Исполнишь ты одну нашу просьбу.
Лаки задумывается.
Это...
Звучит как честная сделка.
Что она вообще может от него хотеть? Он не способен дать ей что-то значительное. Скорее всего, дело связано с его заклинаниями, верно?
Она хочет, чтобы он создал какое-нибудь заклинание?
С этим он справится.
— ...какую просьбу?
Луна улыбается.
— Другом нашим стать, разумеется!
Блять.