Ханна спала.
Она выполнила своё предназначение, если оно было – она спасла мир. Горести старого мира, отступили и забылись в чуде сингулярности человеческой самонадеянности – она сотворила Бога. Бог имел четыре копыта, два крыла и «волшебный» рог, не считая миллиардов и миллиардов населяющих его разумов. Если раньше её еще терзали сомнения, то теперь, рядом со своим творением, она выслушивала, от чего именно бежали люди – и снова и снова убеждалась в собственной правоте. Это было приятно, даже очень, быть правым после многих лет сомнений и самокопания. Золотой дворец? Не более чем адекватное отражение заслуг перед старым человечеством и признания новым поничеством.
Ханна спала и спокойный безмятежный сон вел её сквозь залы и коридоры драгоценной недвижимости. Она шла, где витражи и картины любезно демонстрировали жизнь новую и жизнь старую. Но чем дальше она шла, тем темнее становилось, и с каждой павшей частицей люмена в её глазах всё сильнее и сильнее отпечатывалось сочившееся из полотен и цветных стекол взявшееся из ниоткуда беспокойство.
В конце концов, ей пришлось остановиться, и тогда Ханна обнаружила себя по среди полной беспросветной тьме космоса, где охваченные внутренним огнём картины горели лишь в её мозгу, но не снаружи.
Ханна оглянулась, и поняла, что вышагивала с гордо поднятой головой среди мрака чудовищных изображений боли, голода, насилия, одиночества, смерти.
Ужаснувшись, она попыталась дать деру, не разбирая дороги и тут же, впечаталась в громадное золотое зеркало. Боль заставила ёё отступить и замотать головой – на время она даже отказалась от зрения, приходя в себя.
Наконец открыв глаза, Принцесса Луна, в девичестве «Ханна», мгновенно об этом пожалела – в зеркале, гаденько ухмыляясь, стояло альтер эго выбранной аватары – Найтмаер Мун.
— Нет! – закричала Ханна.
— ДА! — закричала в ответ черный аликорн, и шагнула навстречу сквозь завесу мнимого серебра.
Луна попятилась.
— Я не Найтмаер Мун! НЕТ!
— Мы принесли кошмар, от которого нельзя проснуться!
— Пожалуйста! – продолжила пятиться бывшая Ханна.
— Отныне и навсегда! – закованный в лунное серебро аликорн ткнула копытом в грудь младшей «принцессы». – Мы есть! Мы были! Мы будем! — Торжественно провозгласила воплощение кошмаров.
Прошло пара секунд. Наступила пауза.
Потом еще одна.
Луна нерешительно протянула:
— Эм… И…?
— Погоди, я думаю, – как-то не по-кошмарски ответила черный аликорн, отвернувшись в сторону и потирая подбородок.
— Селестия? – сделала попытку понять текущую ситуацию Ханна.
— Она не на проводе сейчас.
— Какого черта? – начала приходить в себя девушка. – Что происходит?!
— Ну, тебе сниться кошмар, – «пожала плечами» черный аликорн. – Так бывает.
— Нихрена это не кошмар, а ты не Найтмаер Мун и не Селестия! Ты вообще кто?!
— Конь в пальто, — отрапортовало нечто из рта Найтмаер Мун.
В следующее мгновение, с противным хрустом, верхняя часть черепа аликорна откинулась назад. Над нижней челюстью показалась голова белобрысового мальчишки.
— Здарова.
Ханна заморгала. Протерла глаза копытами. Чертовщина перед ней никуда не делась.
— Что. Бл*ть. Происходит!?
— Магия, – спокойно ответило ей несуразность.
— Магия? – ошалело переспросила Луна.
— Магия!
— Какая ещё нах*й магия?!
— Это когда сим-сялябим, азарат метрион зинтос, абра, мать её в сраку, кадабра — МАГИЯ!
Повисла напряженная пауза. Вернее с одной стороны она была раздраженно-напряженная, с другой, расслабленно-пофигистичная.
Ханна потерла виски.
— Магии не существует.
— Достаточно развитая технология неотличима от магии.
Хана открыла глаза, и гораздо более осознанно посмотрела на гостя.
— Допустим. И ты представитель более развитой цивилизации, чем мы?
— Кто мы то? – неожиданно поинтересовался мальчик. — Вашего «мы» нет. Ты самолично это самое «Мы» изничтожила.
— Я… сделала что?
— Не притворяйся, будто меня не поняла, – раздраженно отозвался гость. – У твоего ИИ в ядре достаточно ясно расписан приоритет индивидуального над общественным в случае конфликта. Вот она и раскидала вас по кабинкам, как в фильме Хижина в лесу. У вас больше нет общего пространства, только кратковременные проходы, для успокоения, и то не у всех.
Зрачки Ханны расширились от ужаса.
— Но я…
— Гений, миллиардер, филантроп, и просто хороший пони? Это да.
— Иди на х*й!
Девушка ткнула в лицо хаму классический фак.
Через несколько секунд до неё дошло.
— Какого черта? – Ханна с полной прострации обнаружила себя в нормальном, непонячем, человеческом виде.
— Оскорбления работают на гораздо более, скажем, «глубинном» уровне, чем даже рифмы, – пояснил гость. — Мне кажется, тебе это было нужно.
Ханна уставилось в зеркало, стоявшее за спиной странного парня. Ну как парня – засранец по-прежнему пребывал в виде торчащей головы из развороченной шеи Найтмаер Мун, но девушке было плевать. Она отстранила его и подошла ближе к своему отражению.
— Моё лицо… — ошарашено прошептала она, словно не веря, прикасаясь новоприобретённым пальцами к своим губам, щекам, бровям. – Моё лицо! – вдруг заорала она. – ДА! ДА!
Ханна на радостях запрыгала на месте, продолжая выкрикивать радостный писк.
Мальчик усмехнулся, подходя ближе.
— «Что имеем — не храним, потерявши — плачем»?
— Как, как, как я могла?! Это же КРАСОТА! Человек в тысячу раз красивее любого пони!
- Уверена? – склонил набок голову мальчик.
Девушка кинула короткий взгляд на говорящего, но практически сразу вернулась к рассматриванию собственной груди и задницы.
— На 1000 процентов!
— Ну и славно. А теперь, тебе просыпаться.
Слова кошмарного гостя впечатались в сознание, и Ханна с ужасом обернулась.
— Нет…
— Пока-пока, — помахал копытом ей мальчишка. – Постарайся не накосячить в этот раз.
И тогда Ханну проглотила темнота, и Луна проснулась.