Утро началось с забавного открытия — я во сне как-то умудрилась прижаться мордочкой к шее Войса, что теперь грела свою щеку об него. Его дыхание стало метрономом, по которому настраивались мои мысли.
Седьмой день. И я прижимаюсь к своему другу детства. Седьмой день. И уже не страшно жить. Седьмой день. И я получила больше, чем за пять прошедших лет.
Нельзя, неправильно, плохо. Он всё ещё держал меня, это не любовь, это привязанность, долг, радость от того, что ещё живая и больше не бьют. Я понимала, что Войс поймал меня, задобрил как уличную псину, вылечив, накормив и погладив. И на контрасте с адом Скайлэйка я просто сломалась, рассыпалась на части. А он сгрëб и собрал их под себя. Под кусачую, игривую подружку.
Седьмой день. И я уже дышу совсем спокойно, размеренно, наслаждаясь теплом от его тела. Радуясь жизни, а не молясь богиням,чтобы пережить ещё один день.
К Дискорду всё. Я падала на дно, и потянулась к нему ещё сильнее. Пусть я разобьюсь об него, но это будет самое мягкое моё падение. Я сдаюсь, я принимаю его сделку. Это правда лучше, чем то, что ждало меня более недели назад.
Моё копыто лежало на боку Войса. Я чуть подвинулась, потянулась к его животу, чтобы мягко погладить его. Реакции долго ждать не пришлось — принц чуть вздрогнул и проснулся.
— Щекотно. Доброе утро, Мелоди.
— Доброе, Войс. Поваляемся?
Я сильнее прижалась к нему. Он кратко и сдавленно посмеялся: “ха-ха”.
— А зачем разбудила?
Я тихо замычала, специально потянувшись поближе к его уху.
— Потому что кто-то разомлел под моими копытами. Не знаешь, кто?
Он хмыкнул. И вдруг стал поворачиваться ко мне. Я чуть-чуть отпрянула, чтобы случайно не получить по мордочке.
А через мгновение он сгрëб меня к себе.
Я замерла. Щёки вспыхнули огнём, сердце забилось часто-часто. Я замерла, то ли боясь такой близости, то ли опасаясь спугнуть момент.
— Знаю такого, — на выдохе шепнул он.
— Тебе же больно будет, — вспомнила я про его рану на щеке.
— Да плевать.
Так мы и затихли. Я сдалась и обняла его в ответ. Дно, тёплое дно. Ласковое и нежное. Прости меня, Селестия. Я рада падению.
Довольно мыча какую-то песню, я управлялась с завтраком. Ловко переложив сладкие оладушки на тарелку, я взялась за край зубами и понесла её к Войсу.
— Осторожнее, Нотка.
Но я донесла тарелку. И поймав момент, ласково и быстро поцеловала жеребца в щёку. Он вздрогнул. И вздохнул.
— Ты так реагируешь на меня, — я снова заняла его место.
— Непривычно, — тихо произнёс он.
— Ты же сказал, что уже встречался. Неужели никто не нежничал?
Он приподнял плечи.
— Нежничал. Немного. Но видимо я не так чутко к этому относился.
— М-м, не обнимал кобылок, не любил, брал своё, терпел их ласку и заботу сквозь зубы, — я покачала головой. — Бедный, чëрствый принц.
— Не то, чтобы ты была изнежена заботой, — он вернул мне мои слова. — Или я не прав?
Я кивнула головой.
— Прав. Ладно, какие планы на день?
— Никаких. Спасать мир пока что не надо, — он ухмыльнулся. — Мазь, разговоры с тобой, книги. Ничего плохого.
— Это хорошо. Кстати, — я взяла свою ложку копытокинезом. Более-менее она держалась. — Библиотека неделю не работает.
— Ну да, — не задумываясь, сказал он. — Это теперь мой дом, полноправный. Что хочу с ним, то и делаю.
— Вот как, — я хмыкнула. — Удобно. А то я уже боялась, что парализовала образование всего Понивилля.
— Ты снова много на себя берёшь, — он помотал головой. — Основная библиотека уже года три как в другом месте работает.
— Это хорошо, — вновь повторила я. — Получается, я здесь буду жить… сколько?
Он затих. Задумался.
— Тебе не нравится библиотека?
Теперь я помотала головой.
— Нравится. Я думала, что это общественное место. Но если это твой полноценный дом, то я не против тут жить.
Он хмыкнул.
— И уже убегать не хочется?
Я замерла. Собралась с мыслями. Разум, душа, тело соединились в один вдох. К Дискорду.
— Войс?
Он поймал мой взгляд и нахмурился. Я смотрела в синие глаза. И нырнула в них.
— Не хочется. Сдаюсь. Делай со мной, что хочешь, — на выдохе произнесла я. — Люби, насилуй, жеребят со мной делай. Только не бей. Я сдаюсь, я больше не могу и не хочу жить в страхе. Неделя. И я готова тебе копыта целовать. Сломал, разбил. Молодец. Можешь не любить. Я уже смирилась. Ты победил.
Мою тираду он принял молчанием. Мне стало неловко, и я опустила взгляд в стол. Вот и всё. Зато больше не страшно.
Войс отвёл взгляд в сторону, отвернулся. И тихо поправил горло. Я чуть нахмурилась. Не такой реакции я ждала от него.
— Обойдёмся без целования копыт, — он ухмыльнулся и повернулся обратно ко мне. В его тоне проявился сарказм. — Бедная, побитая жизнью кобылка!
— Даже спорить не буду, — я подняла чашку с чаем и отпила из неё.
На этот раз я не стала прикрываться хвостом на диване, и Войс обратил на это внимание.
— Бесстыжая, — но даже так, он лишь раз скользнул по тем местам взглядом и вернулся ко мне.
Я попыталась приподнять плечи, но мои копыта уже были объяты синей магией.
— Наслаждайся. Да ты и сам меня стыдил, что я тут прикрываюсь перед врачом.
— Я хотел лишь обработать рану, — решил вдруг оправдаться он.
— Да ладно. Мне больше не жалко, — я расплылась в ухмылке.
Он вдруг покачал головой.
— Ты будто бы решила умереть в моих копытах со вчерашнего дня.
— Наоборот. Войс… — я сильно приподняла один уголок рта, чуть оскалившись.
И замолкла. Потому что хотела сказать что-то, что было похоже на нытьё.
Но он нахмурился и слушал.
— Мелоди?
— Я не умираю в твоих копытах. Я в них ожила, — я начала давиться горечью. — С тех пор, как папа сгорел вместе с нашим домом, а мама начала спиваться, я не могу припомнить хотя бы двух счастливых дней подряд. А ты умудрился их мне подарить. Я… я готова н-на сделку. Я б-буду для тебя всем, чем ты х-хочешь. Я не хочу больше этого горя…
Мой голос окончательно сдался. Я замолкла, чтобы не разрыдаться в край. Хватит слëз. Я не хочу умирать со слезами.
На удивление, Войс промолчал. Его взгляд стал тяжёлым, грустным, печальным. Я совсем не ожидала такой реакции.
Магия всё ещё скользила по мне. Мазь втиралась в абсолютной тишине. Он закончил, отпустил мои ноги из магии.
Но не ушёл. Он вдруг наклонился к моей груди. К сердцу. И поцеловал меня. Долго, затянуто. Мягко, нежно. Грустно. Разорвал поцелуй — и прижался здоровой щекой к нему. К моей жизни, словно преклоняясь перед этим сердцебиением.
— Прости меня, — вдруг на полном серьёзе произнёс он.
Я опешила. За что?
— Войс, ты чего…
— Прости меня, — вновь повторил он. — Я идиот… О, Селестия, как же тебе было плохо.
Я замерла. Я затихла. Я забыла, как дышать.
Всё сломалось. В эту самую секунду. Всё сломалось. Сломалась я. Сломался он. Я смотрела на него — и чувствовала, как правильный, праведный страх перед монстром уступал пугающей меня жалости к нему.
Тишина. Звенящая, наполненная моей болью. И нежностью Войса. Дно посветлело. Слëзы снова покатились из моих глаз куда-то вниз, на диван.
Я прерывисто выдохнула, справляясь, подавляя эмоции. Вот как. Всë резко поменялось. Всё теперь совсем иначе.
Войс всё ещё слушал моё сердцебиение. Я потянулась к нему копытом и запуталась в его гриве.
— Что же вы, мой принц.
Он промолчал. Но не отводил свой взгляд. Сочувствие. Боль. О бездна, о дно, почему ты такое мягкое, почему ты такое… Прости меня, Селестия.
— Всё хорошо, — тихо сказала я. — Теперь всё иначе. Теперь я твоя. Теперь я перестала бояться. Теперь ты мой мир. И мой свет. Я больше не могу, я больше не хочу этой боли, пожалуйста, дай мне ещё немного этого счастья.
Он задрожал. И заплакал. Молча, тихо, как делают настоящие жеребцы. Но я же чувствовала эти одинокую слезу, растаявшую в моей серой шëрстке.
Я рассмеялась. То ли от горя, то ли от комичности. И это он, он, циничный Войс, принц мразь, что заставлял меня дрожать под своим крылом и уже определил цену моей жизни! Либо моё горе может убить даже аликорна, либо Войс слишком много на себя взял.
— О, Великие Сëстры, — выдохнула я в воздух. — Войс-Войс. Ты говорил мне, что не веришь в любовь. А теперь чуть ли не рыдаешь на моей груди. Как ты вообще, темнейший принц?
Он вздохнул. И поднялся, выпрямился. Я увидела, как он попытался вернуть былую маску.
— Отдыхай, — но его голос, ставшим чересчур мягким из-за эмоций, сдал его с головой.
Я проводила его взглядом. Я чувствовала, что победила. Но ещё не понимала, к чему это приведёт.
Ночная свежесть встретила меня. Я уже почти привыкла к плащу Войса и не спотыкалась об него.
Наш город встретил запоздалую парочку. Мы шли молча, не нарушая размеренную тишину.
— Слушай, а “У Джо” ещё работает? — вспомнила я маленькую кафешку, куда мы любили сбегать при первой возможности. Холодный молочный коктейль всегда заставлял моё горло болеть, но разве я могла отстать от компании?
— В Кантерлот переехали, — кратко ответил он.
— Жаль.
— Обязательно зайдëм туда.
Я нахмурилась.
— Мы будем в столице?
Он не ответил, просто кивнул.
— Я уже продумываю, как собрать всех наших друзей. Квартет. Две кобылки, два жеребца. Звучит неплохо?
— Идеально, — поддержала я его. — Но ты правда хочешь этого?
— Святая Селестия, Мелоди!
Он даже остановился на месте.
— Ты чего? — я удивилась.
Он дышал. Дышал шумно, неровно.
— Да. Да, хочу! Поздравляю. Я утонул в твоей боли. Ты победила. Я, принц Найт Войс Спаркл, теперь хочу, чтобы рядом со мной шла Мелоди Гленн. Или Мелоди Спаркл. Ты выиграла.
Я опешила.
— Успокойся, Войс.
— Не хочу, — он помотал головой. Мы шептались, но от этого слова будто бы обрели больший вес. — Не хочу. Мир проклят, я проклят. Ты проклята. Я знал, я напал на твой след и раскопал всë о тебе с того момента, как меня с сестрой увезли в столицу! Я думал, что смогу плюнуть на твоё горе! Но нет! Теперь я хочу спасти хоть что-то святое!
— Я не святая, Войс…
— Заткнись! — чуть ли не с ядом зашипел он. — Просто заткнись. Я думал, что всё будет просто. Я думал, что получу то, что хотел! А теперь я пресмыкаюсь перед тобой. Дрожу от твоих касаний. Ты должна была умереть. Я спас тебя. И пал перед тобой. Не смей это отвергнуть. Я ломал клювы грифонам не для того, чтобы ты отрицала свою святость для меня!
Тишина. Краткая. Я сделала шаг к нему и прижалась головой к его груди. Он вздрогнул. И затих.
— Найт Войс Спаркл. Так низко пал перед никем. А ходил весь такой важный, грозился долгом, — бесстрашно осадила я его.
Он тихо рассмеялся. Болезненно. Горько.
— Коврик, Мелоди. Твой долг не оплачен. Просто в нём появилось больше цветов.
— Не пугай меня ковриком, я не боюсь.
— Ты невыносима, Мелоди. Я тебя не люблю. И никогда не буду. Я возьму своё, я теперь обязан. Но я принимаю твою боль и твою печаль. И они достойны того, чтобы я подарил тебе новую жизнь.
Я вздохнула, всё ещё вжимаясь в него на опустевшей улице. Контракты, слова, обещания.
— Вы ведёте себя как влюблённый жеребец. Но отрицаете любовь. Вы невыносимы, мой принц, — я вернула ему слова.
Он лишь покачал головой.
Я бросила свой уголок и заняла место Войса, чтобы он мог спокойно лежать на правильном боку, оставив рану в покое.
— Семь дней, и я уже не представляю свой сон без тебя, — тихо сказал он.
— Взаимно, — я бесстрашно легла и скользнула в его объятия. — А раньше я тряслась под твоим крылом.
— И совсем потеряла страх передо мной.
— Не потеряла, просто все плюсы перевесили. Я лежу в объятиях ласкового и вполне себе красивого жеребца. А на той неделе боялась, что меня отымеют и придушат. Я просто выбираю лучший вариант. Ты гад, ты сволочь, но ты хотя бы не бьëшь. Мне уже большего и не надо.
Он хмыкнул.
— А если я всë же совсем не ласковый?
И снова по кругу. Это уже забавляло меня. После того, что случилось сегодня, я почувствовала, что стала относиться к Войсу… спокойнее. Более открыто. И если ему нравятся такие “игры”, то… я не могла отрицать, что и сама не заигралась в этом странном, тягучем мраке.
— Я разрешила тебе делать со мной всё, что хочешь. Кроме побоев. Правда, я серьёзно говорю. Не хочу больше этой боли. Натерпелась, на всю жизнь хватит.
Войс на мгновение помрачнел. Но через секунду хмыкнул.
— Тогда хочу кучу жеребят. Чтобы моя благовейная матушка потом повесилась делить престол на каждого внука или внучку.
Я засмеялась. Фраза, что звучала так сакрально, после слов о принцессе Твайлайт заиграла иными красками. Да и он сам шутил, я видела это по глазам. Значит, подыграю ему.
— Все мои периоды охоты — твои. Каюсь, до ближайшего придëтся ждать почти полгода, — я вздохнула. — Я лишь недавно горела в огне, до того, как вынужденно закончила карьеру в Скайлэйке.
Обиходные слова про цикл позабавили Войса.
— Ну, всё, готовьтесь.
— Обязательно, — я довела этот разговор до абсурда, а потом призадумалась. — А кстати, кроме шуток. Чисто в теории, ты аликорн, я земная пони. Что за создания будут у нас?
Он как-то тяжело вздохнул.
— Будут такие создания, как Фларри Харт. Я от принцессы Кейданс успел наслушаться жалоб на старшую кузину. Как она в свои юные годы разрушила Кристальное Сердце и чуть не обрекла Империю на гибель.
— Какой ужас, — посетовала я. — И ты хочешь, чтобы вот таких было ещё больше? Как же ты не любишь мир.
На этот раз его хмыкание показалось каким-то странным.
— Может, он и достоин огня?
Я помолчала. Подумала, оценивая его слова.
— Мой раненый в сердце принц. Циничный сухарь, спрятавший сердце от мира вокруг.
— Ты скоро обо мне мемуары писать начнёшь. А мы ещё ни разу так и не переспали, — он быстро низверг разговор от высокой романтики до нижайшего желания.
— А может, я уже поражена вами до глубины души! — подразнилась я. — И теперь буду не только певицей, но и напишу самую продаваемую книгу. “Мой властный принц: от советов по выживанию до обустройства интерьера в его доме”.
Я почувствовала его смех своей мордочкой.
— Клянусь милостивой Луне, в ночь расплаты я возьму с тебя за каждое твоё слово.
— Берите, мой принц. Можете прямо сейчас начинать.
На удивление, он как-то протяжно вздохнул.
— Ещё немного. Ты всё ещё на лечении.
Я поцокала языком.
— Теперь мне даже интересно, это случится до моего дня рождения, или после?
Он вдруг резко втянул носом воздух.
— Точно. Я совсем забыл. Надо будет кое-кого напрячь по поводу твоей карточки гражданина.
Он моментально перескочил с какого-то болезненного флирта на деловой тон.
— О, у меня будет карточка?
— Конечно будет. В Эквестрии рабства вроде как никогда не было. Вот законный возраст, вот документ, вот ответственность и права.
— А я уже надеялась… — я попыталась вернуть его обратно в игривый тон.
Мне нравилось это, ходить вместе с ним по краю лезвия романтики и странной похоти. Это щекотало меня где-то в груди, в душе. И совсем немного отдавало в низ живота. Чуть-чуть.
Как же я низко пала. Я продала всё, что у меня было. Гордость, честь, свободу. Чтобы получить это мрачный, шаткий, неправильный и пошлый покой. Пусть так. Это лучше, чем было в борделе. Меня гладят. Со мной шутят. Мы играем. Я перестала биться о прутья клетки. И мне теперь не так больно.
Войс поддался на провокацию. Его нога потянулось вниз, к моему бедру, к кьютимарке. Ему пришлось немного спуститься, но вскоре он достиг цели. Твёрдое копыто надавило на мягкую плоть, так однозначно потянув её.
А затем отпустило. Поднялось — и стукнуло. Не больно. Но понятно.
— Я кандалы принесу. Ты доигралась, душа моя!
— Так и знала! Вот ты и попался! Я буду биться в цепях, стонать и просить о мольбе, пока ты будешь делать новых аликорнов! — я едва сдерживалась от смеха, но я уже начала эту игру, я не могла остановиться.
Он взорвался, он взвыл в воздух, и притянул меня к себе поближе. Смех. Пошлый, вызывающий, больной. Но он всё ещё лучше страха и боли.