Впервые за всё время я зашла в кабинет Войса. Как и спальня, это помещение было самым типовым и обычным местом. Всё аккуратно, всё на месте, лишь горы свитков создавали хоть какой-то хаос среди абсолютного порядка.
— Так, подожди, дай я соображу, — Войс поспешил к столу, оставляя меня посередине кабинета, за несколько шагов до стола.
Я начала осматриваться дальше. Синие стены, белый потолок, обычная люстра, шкафы с папками и книгами, картина… Стоп.
Картина. В толстой рамке под стеклом. Я всмотрелась в неё.
Она была написана крупными мазками. Это не профессиональное творчество, не те возвышенные картины, где каждая шёрстка правительниц была трудом недель художника. Нет. Так картину пишут, поддавшись эмоциям. По крайней мере, мне именно так и казалось. И вблизи такие картины сложно смотреть, но издалека эти неряшливые мазки сливались в одно чёткое изображение.
Двое. Синий жеребец с тёмно-синей гривой и фиолетовыми полосками. Бледно-жёлтая пегаска с тёмной, почти что чёрной гривой. Не прямой, не кучерявой — её локоны непослушно разбегались в разные стороны, и эта непокорность вызывала во мне улыбку.
Они улыбались. Они были в объятиях, прижимались щеками, закрыв один глаз и, как дети, косясь друг на друга другим. Но они улыбались. Я до сих пор никогда не видела именно эту улыбку у Войса. Спокойную, уверенную, простую. У меня сердце заболело, губы скривились от горечи.
Всхлип. Тихий, носом, будто бы его надо прочистить. Не мой.
Синяя магия взяла картину и стала снимать её.
— Чего? — я моментально окликнула Войса. Тот молча смотрел куда-то в стену, справляясь с эмоциями.
— Кхм… Мелоди, я хочу её убрать. Зачем тебе на неё смотреть.
— Чего?! — я поспешила к нему. — А ну верни на место!
Он замер, он опешил.
— Ты серьёзно? Я буквально на ней обнимаю неизвестную тебе особу. Нормально, не?
Я фыркнула.
— И что? Это твоя история, твоя боль. Верни на место. Это же она нарисовала, да?
Тишина.
— Да, — краткое, горькое. Войс всё ещё держался, но уже дышал тяжело, неправильно.
— Верни на место. Если наш портрет нарисуют, тоже будешь его прятать?
Он вздрогнул. И опустил голову. Картина вернулась на стену, пока он справлялся со своими эмоциями.
— Спасибо тебе, Мелоди, — на выдохе произнёс он, возвращая себе спокойствие.
Я в ответ прижалась к нему на пару секунд.
— Идём, ты что-то хотел тут найти.
Пока он рылся среди бумаг, я несколько раз посмотрела на картину. Что-то меня в ней смущало.
Она была пегаской, её крыло было нарисовано позади Войса, она словно бы легко приобнимала его.
И когда она шагнула в пропасть, она могла испугаться и раскрыть их, инстинктивно пытаясь спастись. Но не стала. Вот, что меня смутило. Я тянулась к жизни из последних сил. Я как загнанный зверёк на переломанной ноге и с болтающейся сломанной челюстью ползла от Войса той страшной ночью. Потому что хотела жить.
Я не виню ту безымянную пегаску за слабость. Но в ином случае — мир интриг, кланов, политики, мир Войса страшнее, чем смерть на грязной дороге под копытами убийц.
Я тихо вздохнула, чтобы он не заметил. Я же недавно общалась с принцессой Твайлайт. Какого иного ответа я ждала?