Обработки мазью закончились, смысла в них больше не было. Поэтому я терзала принца разговорами прямо за завтраком.
— Войс, в настроении поболтать?
Он выглядел немного хмурым после того, как зашёл в кабинет с утра.
— Давай, — но он моментально снял с себя эту хмурость.
— А насколько ты вынослив? Вроде я помню, ты говорил, что недалëк от жеребцов. Но я-то не знаю среднее число.
— Если без боли, то четыре. Если плюнуть на боль, то шесть. Один раз художница решила меня потерзать. Восемь, но это уже совсем всё плохо было.
Я нахмурилась.
— Без боли? Просвещай!
— Находишь же ты темы для завтрака, — Войс чуть помотал головой. — Не могу говорить за других, но после какого-то момента больно становится. По физиологии финиш жеребца это в первую очередь спазм для выплеска. А когда запасы к нулю идут, я ощущаю, что как-будто нечего. И что смыкается всё с болью. И чем больше раз, тем больнее.
— Не думала, что это вот так у вас, — я посетовала в воздух. — Я просто помню, что между собой обсуждали “коллеги”. Те, кто работал в зале, гордились, что улетали вплоть до десяти раз, пока клиенты менялись. Могут и врать, но зачем?
— Различия между полами, — Войс развëл копытами. — Опять же, я не специалист по этому плану, я как-то больше по ранам. Кости, мышцы, артерии, гематомы, сотрясение. Зубы, частое дело. Но думаю, что кобылки просто выносливее в этом плане. Как-то читал статью научную, что это связано с тем, как пони эволюционировали. Мы же табунами жили. И в период охоты каждая самка должна была точно забеременеть, иначе табун мог просесть по количеству в тяжёлые времена. Поэтому партнëров было несколько. И напомни, ты лучше меня историю знаешь. В начале правления Сестëр вроде была ещё табунная система?
— Да, да, была, — подтвердила я. — О ней в романах часто пишут, ссылаются на это. Я прямо недавно читала рассказ, где ещё упоминалась табунная семья из тех, старинных времëн.
— Ну, вот, — он развёл копытами, подытоживая тему. — Поэтому средние цифры это четыре, если решу, что оно того стоит, максимум шесть. А дальше — нет, спасибо, я всё.
— Четыре уже отлично, — как-то неуклюже похвалила я. — Два раза я уже осилила.
Он вздохнул тяжело, мучительно тяжело.
— Ме-ло-ди!
— Да я в теории, — я улыбнулась и помахала копытом. — Интересно же, ну. Но я честно скажу, я действительно чуть не выключилась вчера.
— Меньше геройства, ты обещала.
— Хорошо!
Войс всё равно смотрел на меня как-то строго.
— Я очень серьёзно с тобой говорю, Мелоди Гленн. В норме с такими травмами ты бы к этому дню только-только училась бы ходить. А ты уже пытаешься на вершины залезть. Не надо подтверждать слова моей матушки, не надо умирать об меня. Мне хорошо, мне очень хорошо, я очень счастлив, правда, без сарказма. Если тебе так важно, мне с тобой уже на семь из десяти от самого максимума. Ты млеешь, ты реагируешь, ты неосознанно сжимаешь мышцы, ты улетаешь. Успокойся, иначе я буду отказывать тебе. Без шуток.
Я чуть опешила, но подняла копыта в воздух: “сдаюсь”.
— Всё, я поняла тебя, я больше не буду, пока не окрепну полностью. Я себе доказала, что у меня всё хорошо с чувствительностью, я тебя поняла.
— Два раза, максимум. Я просто буду спать отворачиваться, — Войс успокоился. И снова чутка погрустнел.
— Что грустный такой?
— Сегодня снова на задание.
Я замерла. В душе что-то оборвалось и куда-то упало.
Войс увидел моё состояние и бросился успокаивать.
— Не как в прошлый раз. Просто прикрытие нужно в Мейнхеттене из аликорна. Райз не может, я могу. Значит, должен.
Я тяжело вздохнула.
— Вернись только живым, ладно? — горький комочек во рту стал предательской слезинкой. — Потому что… потому что дома тебя ждёт твоя глупенькая серая кобылка.
Войс цокнул языком. Тихо, мрачно. Смиренно.
— Ты драматизируешь, — начал он со своего привычного тона, но затем быстро сломался до почти что шëпота. — И делаешь всё сложнее. Я вернусь. Могу быть поздно. Но обещаю, я там просто для подстраховки и усиления. Это вообще не то, что было с бандитами.
— А что там тогда?
— Подпольное производство, — коротко объяснил он. — Не очень хорошей дряни. Кантерлот смог внедрить туда агента, судя по его информации — вооружены они так себе. Потому что уверены, что в подворотне мегаполиса их никто не найдëт.
Я покивала головой. Это ни на битс не успокоило меня, поэтому я решила развеять мрачные мысли, продолжив разговор.
— Райз… она тоже, получается, как ты?
— Чуть меньше. Плюс мама взялась за неё. После…
— Я поняла, — моментально перебила я его.
— Да. Поэтому она может выходить на задания, но куда реже. Не могу ничего ей по этому поводу предъявить, тут я не судья. Но крупные облавы мы проводим вместе. За это ей спасибо.
Я попыталась справиться с волнением, прерывисто выдохнув и кивнув, но это меня сильно не спасло.
Я как полоумная всматривалась в уже ночные окна дома, будто бы ожидая, что он придëт с улицы, а не телепортируется. Но его не было. А я себе места не находила.
Он живой, я знаю. Может быть, ранен, но живой. Просто занят. Бумаги. Оформить же всë надо, да?
Он принц, и без него оформят.
Я выдохнула уже с каким-то внутренним содроганием. Ещё с собой начни спорить, совсем с ума сойди.
Его не было. Время идти спать. Я всë ещё ждала его в зале. Я не вытерпела и подошла к окну. Из-за света позади меня было плохо видно мир снаружи. В облаках застряла полная луна. Может, и правда помолиться?
Я никогда не была настолько верующей пони. В детстве как-то родители показывали мне, что можно просить чего-то хорошего у Селестии. И может быть, она услышит. Но не более того. Богини не услышали меня ни при пожаре, ни потом, ни в Скайлэйке, ни в “Уголке”. Поэтому хоть я и взывала к Сëстрам, но не так, как надо.
Видимо, пора? Хоть себя успокою.
Я села перед окном и соединила передние копыта. Подняла их ко рту и горько зашептала в них.
— О Луна, покровительница ночи…
Я сбивалась, я не помнила текст, но я молилась, как та, что теряет надежду. Не за себя. Даже не за нас. За Войса. Чтобы этот колкий дурачок вернулся. Просто живым. Всё остальное — подлатаем.
Я закончила молитву. Прислушалась к тишине, ожидая хлопка телепортации. Нет. Богиня была ко мне глуха.
С кровоточащим сердцем я поднялась в спальню. Безрадостно забралась под одеяло. И замерла, забылась в мраке комнаты. И тишине, мрачно звенящей тишине. В ней очень не хватало чьего-то дыхания. Я сходила с ума и слышала мнимый звук. И никак не могла успокоиться.
Тишина. Тишина. Темнота. Провал в беспамятство, а не в сон.
Хлопок. Снизу, приглушëнный. Один.
Войс!
Я соскочила с кровати. Прямо на больную ногу, которая не ожидала веса моего тела. И подломилась, я шлëпнулась грудью об пол.
Я зажмурилась, ожидая боли. Нет. На этот раз хоть инстинктивно голову назад отвела. Нога? Живая, даже стоять можно.
Войс!
Он поднимался по лестнице. Мы встретились на втором этаже и я попросту рухнула в него, как тряпичная кукла.
Войс! Войс. Живой. О, Луна.
Я выдыхала его имя и плакала. Раз за разом, словно осыпая поцелуями. Войс, Войс…
Он молча обнимал меня. Одним копытом. Прижимал к себе. Я осознала, я с ужасом подняла от него голову.
На второй была шина. Проглядывающие через плотный бинт металлические круглые пруты. Перелом? Но крови не было. Уже хорошо.
Он почувствовал, что я успокаиваюсь. И стал целовать в макушку.
— Всё хорошо. Прости, что задержался. Все живы, все здоровы.
— А нога?
— Глупости. Сам дурак. Я просто поскользнулся и всем весом в поворот не вписался на этой ноге. Просто вывих. Ничего страшного. Даже к лучшему, меня за углом ждали, чтобы прям по уровню глаз нож загнать. А я грохнулся перед ним. Огромный страшный аликорн брякнулся как жеребëнок. Комедия.
Я вздрогнула. Случайность, что спасла его. Словно моя молитва была услышана. Я задрожала, сбрасывая последние остатки эмоций. О, Луна. Спасибо тебе.
Мы затихли, я пыталась затихнуть, успокоить своё глупое сердце. Вывих. Просто вывих. Даже не перелом. Завтра наверняка вылечит. Или будет хромать лишь пару дней. Порода такая. Аликорн.
И нож. Просто нож. О, Сёстры… я с ним точно буду вся седая.
Мы долго сидели молча, даже стало неловко. Я перевела дыхание и отстранилась.
— Ф-фух... Ну… я не знаю, что сказать. Ты может голодный? Время позднее, я не знаю…
Он улыбнулся мне.
— Всё нормально. Ложись спать. Я и сам поесть могу. Приведу себя в порядок и приду. А нога — да Дискорд с ней. Пару дней, и буду как новый. Просто заморачиваться со сложной магией не хотел. Завтра может вообще поколдую и сниму всё это. Завтра. Уже сегодня днём.
— Х-хорошо, — вымученно улыбнулась я ему.
Обратно я возвращалась без спешки. Луна на секунду озарила спальню. А может, и вправду…
Я без лишних мыслей помолилась. Спасибо тебе, богиня. Спасибо. Ты уберегла его, я верю в это.
Я не могла уснуть. Просто не могла. Лишь когда пришёл Войс, я вцепилась в него всеми силами. Мой бок послужил подставкой для его больной ноги. Тяжеловато, но как же мне было плевать.
— Спи. Завтра первая репетиция наша.
Я молчала, мне нечего было сказать. По сравнению с тем, что он здесь и живой, всë остальное меркнет.
— Мне скоро придётся краску для гривы покупать, — я не удержалась и пожаловалась в его грудь.
— М? — он понял через секунду. — М-м. Ха. Не то, чтобы тебе не шла седая грива.
— Дурак, — выдохнула я. Вроде бы, совсем успокоилась. Даже дрожь какая-то внутренняя затихла. — Молодая кобылка, а уже седая. Ты когда такой ужас увидишь, ты побежишь от меня.
Он тихо засмеялся.
— Сама дура. Разве бегут от той, что так себя доводит? Только не говори, что тебя просто с пустого места так развезло.
Моим ответом был всхлип.
— Ты так говоришь, будто бы тебя никто и никогда не встречал с заданий.
Тишина. Тяжёлый вздох.
— В-встречала. От этого только больней… — его голос дрогнул.
О, Луна…
Ветер встретил меня уже ощутимым холодом. Я чуть поëжилась, но подарок Войса всё ещё прекрасно справлялся с погодой.
Наше помещение для репетиций находилось на окраине города. Там мы никому не мешали и могли делать всё, что хотели.
Войс прихрамывал при ходьбе. Несильно, но заметно. Уже утром он снял шину и закончил своё лечение, но видимо, как и в моём случае, мышцы и нервы так просто не сдаются под напором магии лечения.
— Войс, а отказаться от этого всего ты не можешь?
Он вздохнул.
— Я думал об этом, правда. Это сложно. Я могу уйти и отказаться от работы. Но даже если мы откинем всю моральную сторону, тогда во мне разочаруется отец. Я почему-то уверен, он посчитает, что его труды не окупились, раз я сломался. И тогда в нашей семье будет два голоса против одного. А то и три, Райз уже тебе брошку дала.
— И тогда тебе конец, — в унисон сказала я.
— И тогда мы моментально уедем куда-то. Согласно закону, введëнному ещё тысячу лет назад, денежные средства правителя неприкосновенны. С ними нельзя ничего сделать без моего ведома. Их можно перенаправить в Кристальную Империю и жить там. Да, место не курорт, за куполом вечная буря. Зато та часть семьи меня примет.
— Думаешь?
— Уверен. Вот как-то Кейданс и дядя ко мне лучше относились всегда. То ли потому, что я под Кристальным Сердцем не горю, то ли потому, что жизнь в куполе на севере меняет мировоззрение лидера страны.
— Но тогда ты больше не принц.
— Ну, может, лет через двести, — Войс растянул слова. — Да, мне не хочется отдавать титул. Он моя сила, моя власть, мой инструмент. Там я никто. И ты будешь никто. Здесь я могу многое. Пока что это слишком лакомый кусочек для нас. Ты ещё не поднялась на ноги, Гала в следующем году ещё не отзвучал. Предательство Эквестрии для нас пока что слишком сомнительная вещь.
Я вздохнула. Потому что он был прав.
— Ну а если бы ты мог, захотел бы?
Он задумался.
— Не знаю. Я уже несколько лет в этом деле. Может, мне станет скучно без риска. Я буду сходить с ума. Может, мы насытимся друг другом, и быт нас убьёт. Я увижу, как погаснут твои глаза. Ты увидишь, что я растолстел и обленился. И мы умрём. Может, мы и будем вместе, но это уже будут тела рядом друг с другом.
— Зато живые.
— Зато живые, — он не стал спорить со мной и затих. — Сложно всё. Пока что оставим это на потом.
— Лишь бы это “потом” наступило раньше “помянем”.
Он снова тяжело вздохнул.
— Я очень сильно постараюсь избегать самые опасные дела. Грозноклюв в тюрьме, все причастные в тюрьме. Не знаю, говорил или нет, я приказал то здание чуть ли не спалить дотла. В Скайлэйке усиленная новая стража, я приказал сменить всех. Тут, в Понивилле, тоже всё затихло. Остались только самые затаившиеся ребята, которых мы ещё не нашли. Не обязательно от Грозноклюва, но остались.
— Ты же знаешь разницу между крайней и последней операцией?
Он вздохнул.
— Да. Когда я пойду на неё, это будет “крайняя” операция. А в документах посмертно напишут в “последней”.
Я всхлипнула носом и прерывисто вздохнула. Но подавила в себе эмоции.
Молчание. Краткое.
— А раньше ты кричала, что не будешь любить меня.
— Не произноси это проклятое слово, — теперь уже я огрызнулась на него. — Сам от него отказался, зачем вспоминаешь? Как у тебя всегда было? Забота, нежность, ласка, поддержка, спасение, лечение. Не вспоминай любовь. Мне страшно за себя, я жить хочу. И хочу, чтобы ты жил.
Тишина.
— Мы прокляты. Прости меня.
Мы замолкли. Сил вести разговор не было. Мы раскрыли души, истерзали друг друга страхами, но так и не пришли ни к чему. Но хотя бы есть самый крайний вариант.
В помещении уже горел свет. Мы были последними, кто пришёл. Я помотала головой и сбросила с себя былую грусть. Не сейчас, потом. Она не для них.