Если друзья обжили помещение, то убираться и закрывать его остались мы с Войсом.
Я то и дело поправляла горло. Сегодня мы попросту распевались, прогоняя всем известный репертуар ставших народным достижением песен, и после такой нагрузки моë горло саднило, а я охрипла. Ничего страшного, просто с непривычки. Почти три часа с перерывами и обсуждениями, конечно я охрипну.
Пока принц складывал на место различные бумажки, где мы делали пометки, я пристальнее осматривала наши инструменты.
Если это всё заказывал Войс, то он не поскупился. Гитары Гринлэндов были от хорошего, дорогого производителя, да и клавишный синтезатор Фрайхарт тоже не уступал в дороговизне.
Я обернулась. В другом месте лежало два футляра: скрипки. Подарок мне “от всех”. Одна тренировочная, дешёвая, а вторая очень дорогая.
За столом в кафе Деймос просто вспомнил, что я когда-то терзала учителей в музыкальном кружке скрипкой. С момента смерти отца я так и не взяла её в копыта. И теперь помимо голоса я ещё буду возвращать и мастерство игры на этом благородном инструменте.
— Даже представить не могу, сколько всё это стоит, — я окинула взглядом помещение и инструменты.
— Много. Но для меня это не дорого, — отозвался Войс.
— Что же для тебя дорого?
Я никогда не интересовалась, насколько он действительно богат. Последнее, что меня волновало в жизни — так это золото. После смены на шахте постояльцы борделя несли золото, чтобы удовлетворить свою потребность и забыться в нескольких кружках сидра. И так по кругу.
— Что для меня дорого? — Войс завис. — Не знаю, честно. У меня буквально миллиард битсов на счету. Монетами тысяч четыреста, остальное как принято — в золоте эквивалентно.
Настало моë время зависать. Это много. Непростительно много. В масштабах всей страны может и нет, но по моим меркам — это нереальное количество.
— И… зачем тебе столько?
— Да в том и смысл, что не за чем. Считай, это был гарант неподкупности самой верхушки власти, что вводился ещё Селестией. Она прекрасно понимала, что за тысячу лет не один раз изменит своё мнение, да и обстоятельства будут разные. И чтобы её вера в свои действия никогда не окропилась золотом, был введён такой закон. Правящим аликорнам буквально плевать на возможную денежную выгоду. Мы уже максимально богаты и обеспечены. Мы морально не можем склониться к мыслям о подкупе, потому что не голодаем и не нуждаемся. А значит, должны действовать только из железных принципов.
— И ты уверен, что в случае чего, это богатство будет отпущено тебе?
— Да, — Войс поймал мой взгляд. — Просто да. Я могу тебе устроить рассказ по юридической основе, если ты хочешь.
— Не особо.
Тема сама себя исчерпала.
— Кстати, как тебе скрипки?
— Великолепные, — честно призналась я. — Что первая, что вторая. Та, что подороже, вроде на слух приятнее, но это мне надо просто всё вспомнить, а не только ноты тянуть. Скрипки раскрываются в своей игре.
— Вот и отлично, — Войс довольно ухмыльнулся. Кажется, скрипки были по большей части его инициативой, раз он так сейчас разулыбался.
— Твой подарок, признавайся, — я направилась к нему.
— Признаю, — он быстро сдался. Это и так было очевидно.
Я дошла до него и потянулась за поцелуем. Он наклонился ко мне, и мы затихли.
— Как нога? — прошептала я ему. Войс держался при друзьях, но я же помню, как он прихрамывал. — Сильно болит?
— Терпимо.
— А что не обезболишь?
Он вдруг хмыкнул.
— Смысла нет. Порода такая. Если глушить, то полностью. Чтобы вообще не чувствовать конечность. Тогда до дома придëтся на тебе идти.
— А я и унесу.
Он вздохнул.
— Моя героиня, моя. Не обращай внимания, нормально всё со мной. Бывало и хуже.
— Боюсь узнать, насколько.
— Ты в любом случае тут меня выиграла. Но самое страшное — это перелом ребра с повреждением лëгкого. Плеваться кровью невкусно, могу подтвердить на опыте.
Вопреки спокойствию я всё равно вздрогнула.
— И тебя семья выхаживала?
— И да, и нет. Райз на месте в чувства привела, когда у меня вдруг резко силы пропали и кашель стал булькающим. А потом я месяц валялся в больнице. Чтобы нормально восстановиться. Спасибо художнице, иначе бы я там повесился от тоски.
— Пою ей оды. Ладно, — я отошла от Войса. — Вроде бы всё. Домой?
— Домой.
Я с небольшим удивлением заметила, как при выходе Войс стал колдовать с замком.
— Усиливаешь замок?
— Ага, от внешних угроз. Тут на самом деле тихо и спокойно, но мало ли, мало ли. Я в этом плане параноик.
— Верю.
На улице уже был вечер. Нам было некуда спешить, и мы спокойно шли по улицам.
— Слушай, Войс?
— М-м?
— Я хочу что-то вкусное для тебя приготовить. Чего хочешь?
— Сливы из садов Филлидельфии под мраморным соусом из ста двадцати трав. Не перепутай с мраморным соусом из ста тридцати трав, это другое.
— Я даже не знаю, что такое мраморный соус! — я поняла, что он заигрывается со мной, и легко приняла бой. — А ну, богач, рассказывай своей бедолажке, что это вообще за блюдо.
— Ладно, на самом деле, это действительно дорогое блюдо, — начал объяснять Войс. — Там не обычные сливы, а помесь от вольт-яблок, что тут растут. Только этот гибрид прижился уже там, где зимой потеплее, но летом прохладнее. Поэтому их ещё добудь в сезон. Вечнодикого же рядом нет, а им буквально гроза нужна, три раза. А мраморный соус — это белый шоколад жидкий со вкраплением чëрного, и оба они сделаны с маслом, в котором перемололи разный набор трав, но потом очистили максимально, чтобы ни кусочка не осталось. По итогу вкус от трав есть, а самих трав нет.
— И там их реально сто двадцать?
— Не уверен. Мне кажется, врут. Врали тогда, когда создавали рецепт. Врут и сейчас. Но звучит элитно, помпезно. Сразу чувствуешь себя богатым, когда знаешь разницу между ста двадцатью и ста тридцатью травами, правда ведь?
— Ясно, уловка для увеличения стоимости блюда, — ухмыльнулась я. — А его вообще реально сделать? Я просто правда хочу тебя порадовать.
— Ты меня и так каждый день радуешь.
— Чем это?
— Ты просыпаешься живой, — он тихо цокнул языком. — Я подумаю, что у тебя попросить приготовить. Честно, я не искушëн в еде.
Я опешила на секунду. Он так легко сказал такие тяжёлые слова. Значит, не врёт. Но разрушать разговор мне не хотелось.
— Но на балах у вас вряд ли суп да оладушки.
— И то верно. Но опять же, я большого внимания не придавал. Каждая семья хочет выставить себя в лучшем свете, и старается блеснуть чем-то особенным. Редкие съедобные овощи, пахучие травы с той стороны планеты, из Грифонии. Чьи-то повара выдумывали всякое с куриными яйцами, а ты сама знаешь, пони много их есть нельзя, плохо будет. Но зато какой посыл был — вне правил, вне формата! Дерзость, можно сказать.
— Никогда не понимала этих причуд.
— Ну, таков золотой мир. Первое слово дороже двух других, за каждым обращением “сэр” и “мадам” стоит скрытый смысл и желание выгоды. Жадность в красивой обëртке. Не пойми меня не так, но в каком-то плане “Уголок Небес” был честнее.
— Может быть. Войс, можно я у тебя кое-что плохое спрошу?
— Ну, давай.
— А что именно произошло с… — я специально оборвала фразу.
Он, конечно же, всё понял. И тяжело вздохнул.
— Знаешь, только из уважения к тому, как ты мою матушку разнесла, я расскажу, — чуть ли не сквозь зубы ответил Войс. После чего немного успокоился. — Её родители и дедушка настаивали, чтобы она спустилась с небес на землю. Она хотела всю жизнь заниматься творчеством. А ей насаждали семейное дело по горной добыче. Вечный контроль, вечный стресс. Окружи себя хоть сотней управленцев, всё равно ответственность на тебе. Плюс, но дальше будут только мои догадки. Возможно, её семья хотела, чтобы она как можно быстрее вышла за меня и заимела наследника. Чтобы и она уже никуда не ушла от принца, и я не смог так легко разорвать эти семейные узы. Какой позор, молодой принц убежал от не менее молодой жëнушки, оставив ей нахлебника вместо наследника...
— А ты убежал бы?
— Не думаю. Но если я хоть на битс прав, то просто вдумайся, насколько это цинично. Давить на свою дочь, чтобы та быстрее обрюхатилась.
— Неужели нельзя было сделать так, чтобы от вас отстали?
Он очень тяжело вздохнул, чуть ли не завыл.
— Нет, Мелоди, и в этом вся проблема. Я — молодой принц. Моя сестра — молодая принцесса. Мы титулы на ножках, мы лучшая партия, мы тайная цель для каждой семьи из аристократии. Вот у вас там, у Грозноклюва были любимые работницы? Которые имели привилегии?
— Получается, я.
— Ты не работница. Ты певица.
— Тогда не было. Он без привилегий отзывал на десять минут кого хотел. Ещё царапал всем спины, сволочь.
— Сволочь. А я такой пример хотел привести на нëм...
— Да я поняла, о чëм ты, — я вздохнула. — Не дали бы вам покоя. Сидите вместе в одном домике, делайте детишек, никакой мечты, никаких рисунков, никакого счастья. С такой точки зрения меня тогда опять копытами затопчут, но теперь претендентки на твой хвост.
Тишина.
— Теперь ты понимаешь, как я рад тому, что сижу только с тобой в своëм доме в Понивилле? И к чему тебе придётся морально готовиться?
Я кивнула.
— Подготовлюсь. Я теперь бесстрашная. Копытами отбитая, принцем закалëнная, я теперь им глотки грызть буду, кто решит к нам влезть. Я принцессе в глаза смеялась, этим тоже посмеюсь.
Он вздохнул, но на этот раз легко, с иронией.
— Вот теперь я боюсь за них. Мелоди, что же ты так с ними, они же изнеженные кобылки. В моём случае я вообще уверен, им вся семья хором говорит “пусть что хочет делает, сиди и терпи”. А ты на них с зубами. Порвëшь же в клочья.
— Вот и порву. Мой принц, мой тëмный аликорн, мой раненый в сердце жеребец.
— И в ногу.
— И в ногу.
Мы посмеялись, разговор закончился на хорошей ноте.
Дом, ужин, тëплый душ чтобы согреться, и уютные объятия. На что-то большее не было сил, да и состояние Войса не позволяло. Я вновь подставила ему свой бок, на этот раз без шины было легче.
И мир затих для нас.
Дни понеслись как сумасшедшие. Репетиции разбавили наш быт, и теперь я всё чаще выходила из дома.
Тело окрепло, последние синячки пропали. Я выздоровела, окончательно, бесповоротно. Чему я была рада, ведь первые заморозки и лёд на дороге не особо подружились бы с моей некогда больной ногой. С наступлением холодов в моём гардеробе появился и зимний набор одежды. А однажды Войс и вовсе вручил меня в копыта Фрайхарт, чтобы та наставила меня на путь моды. И сколь сильно бы я не отнекивалась, но теперь у меня появился свой первый в жизни красивый наряд: элегантное платье и туфли под цвет.
Войс стал иногда отлучаться на целые дни и ночи в Кантерлот. С его слов, основная опасность для меня миновала, и теперь он должен был заниматься задачами, где без его присутствия уже совсем никак не обойтись. Мне было одиноко без него, особенно когда он однажды пропал на три дня подряд. Но я всё понимала, это его работа.
Куда реже он уходил на задания. Ни в один из тех дней я не могла найти себе места, и мои молитвы Луне стали неизменным обрядом. Он сдержал своё обещание, и возвращался либо целым, либо с мелкими ранами. Тем не менее, пару раз я всерьёз всматривалась в свою гриву. Вроде бы, она ещё держала цвет.
Группа “Квадрио”, как мы себя назвали, нацелила своё первое выступление на выходные перед Днëм Согревающего Очага. Достаточно много времени, чтобы подготовиться к выходу на сцену Понивилля. Особенно с учётом того, что братьям приходилось часто уезжать домой. Благо хотя бы Фрайхарт оставалась здесь. С её слов, семейство Моро заинтересовалось возможностью расширения их небольшой сети магазинов косметики. И Войс поспособствовал открытию магазинчика через некоторые знакомства.
Жизнь закрутилась своим чередом. Я стала забывать, я смирилась со своим прошлым и позволила себе наслаждаться настоящим. Я всё чаще думала о себе, как о нормальной, простой пони. Чему была рада.