# Беседа

MLPMihail

Эта история является продолжением истории "Вскормленная".

Альто Клеф, страдающий от заикания, заводит разговор со своей новой подругой Хоннисакл.

Он ни разу не заикается, но ему требуется несколько попыток, чтобы донести свою мысль до собеседницы.

История из вселенной Видверс.

[Изображение: https://cdn.everypony.me/storage/02/26/12/2026/06/03/bd6f0176dc.png]

Редактор: Randy1974

Начало: Вскормленная

Все рассказы из вселенной Видверс

## Обмен

* * *

Для маленького Альто Клефа жизнь проходила в молчании, потому что слова мешали ему. Маленький жеребенок много чего хотел сказать, но когда появлялась возможность заговорить, он предпочитал молчать и не слушать свое заикание. Дома он иногда пытался что-то сказать, но по большей части его просто не беспокоили.

Он смотрел в окно, когда появилась мама и заключила его в крепкие, удушающие объятия. Жеребенок несколько раз моргнул, почувствовал, как между ним и матерью нарастает статический треск, а потом не смог сдержаться и рассмеялся, совсем чуть-чуть. Улыбаясь, малыш Альто грелся в маминых объятиях, все еще глядя в окно и ожидая прихода своего друга.

— Такой чудесный оттенок шоколадно-коричневого, — сказала Октавия, обращаясь к Альто на ухо. — Ты просто идеален, ты знаешь это? Совершенен во всех отношениях.

Альто не ответил, но и не возразил. Его улыбка слегка дрогнула, и он подумал о том, что он не идеален — он заикался. Тем не менее мама любила его, и он не собирался с этим спорить. Оторвав взгляд от окна, он посмотрел на мать, которая, обнимая его, устроилась на сиденье у окна.

— Твоя мама, Винил, хотела назвать тебя "Коричневая Нота". Ну разве она не глупая пони, Альто? — На мордочке Октавии появилась довольная ухмылка, и она погладила сына по шее. — Я бы хотела, чтобы ты хоть немного попытался говорить, Альто. Мне все равно, что ты заикаешься, мне просто нравится слышать приятные звуки твоего голоса.

Жеребенок вздохнул, чувствуя себя виноватым, но ничего не сказал. Однако он обхватил передними ногами одну из передних ног своей матери и крепко прижался к ней. Уже очень давно он слышал все эти речи, все эти ободряющие речи, все эти вдохновляющие слова, которые должны были каким-то волшебным образом сделать все лучше и позволить говорить.

— Мне кажется, ты очень рад видеть свою подругу, — сказала Октавия, прижимая к себе сына. — Это меня радует, знаешь ли. Думаю, это твой первый друг, который не является членом семьи. Это очень большое достижение для тебя, малыш Альто.

Задумавшись над словами матери, Альто начал кивать головой, покачивая ею вверх-вниз. Они с Хоннисакл играли вместе всего несколько раз, и она уже успела ему понравиться. На самом деле она ему очень нравилась. Она не возражала против долгого молчания и, казалось, не испытывала потребности наполнять воздух бесполезной болтовней.

— Итак, у тебя урок, Альто. Я знаю, что это будет трудно, когда придет компания и все такое, но постарайся думать об этом как о представлении. — Улыбаясь, Октавия принялась расправлять гриву сына, зачесывая ее назад, чтобы его красивое лицо было лучше видно. — У тебя грива бабушки, Альто, и она немного неухоженная. Винил, конечно, не способствует этому.

Винил придавала его гриве потрясающий вид, но, конечно, жеребенок не собирался говорить об этом при своей матери, Октавии, потому что тогда у нее начнутся приступы безумия. Или она взбесится от того, что он что-то сказал, и тогда у нее начнутся приступы истерики. Его мать была немного… привередливой, можно даже сказать, придирчивой. Она любила, чтобы все было сделано определенным образом, любила порядок, любила спокойствие, любила все то, что Слай ненавидел. Именно поэтому ему было так забавно наблюдать за тем, как его мать пытается справиться со Слаем. Но Альто не собирался ничего говорить об этом, нет.

Увидев свою старшую сестру Мегару, Альто начал подпрыгивать в объятиях матери, а его маленькие крылышки хлопали о ее тело. А через мгновение он увидел ее, увидел свою подругу Хоннисакл. Забыв о спокойствии, Альто выскочил из объятий матери, приземлился на пол и побежал к лестнице, желая скорее с ней поздороваться.

Вздохнув, Октавия сказала себе:

— Они так быстро растут.

* * *

Бывало, что Альто завидовал Слаю, своему брату. Слай был остроумным, общительным и мог говорить без запинки. При этом Слай был еще и его лучшим другом. Они росли вместе, были ровесниками, и Слай всегда был рядом, когда Альто нуждался в нем. Это не мешало Альто немного сердиться на брата, как сейчас.

Слай мог просто подойти к Хоннисакл и поздороваться, не стесняясь. Что касается Хоннисакл, то ей, похоже, нравился Слай, и они любили проводить время, разговаривая вместе, из-за чего Альто чувствовал себя обделенным, о чем он никому не рассказывал. Впрочем, это было нормально, ведь Альто сам выбрал молчание.

— Мегара, я горжусь тобой. — Мод, сидевшая за кухонным столом в окружении книг, обратила внимание на полумантикору-полупони, которая как раз собиралась открыть кладовку с закусками. — Привет, Хоннисакл. Не обращай внимания, я пытаюсь разгадать одну геологическую загадку, которая ставит меня в тупик.

Маленькая кобылка отвернулась от Слая и посмотрела на Мод с осторожной ухмылкой.

— Слушай, я говорю тебе, ты нравишься маме, — сказал Слай Хоннисакл.

— Куда делась моя книга? — рассеянно спросила Мод и принялась искать ее по столу. — Она была здесь всего минуту назад. Клянусь, у вещей в этом доме вырастают ноги.

Альто наблюдал, как другая его мать, Мод, поднялась со стула и рысью выбежала из кухни в поисках своей книги. Мегара заглянула в кладовку с закусками, пытаясь найти сладкое для Хоннисакл. Слай хихикал про себя, и  у него был тревожный и лукавый взгляд, который Альто слишком хорошо знал. Октавия отвлеклась и готовила все к занятию.

Слай, ухмыляясь, подошел к креслу матери за столом, сунул что-то под подушку с цветочным рисунком, а затем с безумной ухмылкой скрылся. Альту ничего не оставалось, как покачать головой, глядя на своего глупого брата Пая. Октавия с грохотом установила подставку для нот на треноге.

— Я знаю, что у нас есть кленовые чипсы, — прорычала Мегара, роясь в буфете для закусок. — Я чувствую их запах!

— Шкаф над раковиной, тот, что на замке, — рассеянно сказала Октавия Мегаре.

Мегара в несколько шагов пересекла большую кухню, вскочила на кухонный стол возле раковины, вытянула из указательного пальца страшный на вид коготь и воткнула его в замок шкафа. Она несколько раз повернула его, сосредоточенно высунув язык, и тут замок щелкнул. Открыв шкаф, Мегара обнаружила там целую россыпь сладких-пресладких лакомств. Она вытащила кончик когтя из замка, втянула его и принялась искать кленовые чипсы.

Мод вернулась из своего путешествия, неся на спине тяжелую книгу. Она подошла к столу, легонько тряхнула спину, и книга переместилась, чтобы присоединиться к остальным. Вздохнув, Мод выдвинула стул и села. Кухня наполнилась звуками метеоризма — громкими, очень громкими, рвущимися, мокрыми и довольно вонючими. Кто-то из пони потрудился обработать подушку-пердушку, прежде чем подложить ее Мод.

Задыхаясь от ужаса, Октавия выронила нотную тетрадь. Смеясь, Мегара потеряла равновесие и упала на пол большой пушистой кучей. Хоннисакл взорвалась смехом, который был скорее странным, почти как щебетание. Даже Альту стало смешно, а как же иначе? Это было забавно.

— Слай… — Мод замолчала, когда подушка, на которой она только что сидела, испустила последний пук. — Слай, у тебя большие проблемы.

— Мип-мип! — Помахав копытом и показав язык, Слай поспешно покинул кухню, уносясь вдаль, оставляя за собой смутный контур, который продолжал махать матери ногой.

Через мгновение Мод устремилась за ним, двигаясь с такой же скоростью, и весь дом затрепетал в предвкушении того, что, несомненно, станет настоящей погоней. Октавия принялась собирать ноты, с досадой качая головой и вздыхая. Хоннисакл сидела на полу рядом с Альто и смеялась так сильно, что чуть не потеряла свою маскировку. Мегара начала приходить в себя, но тут же разразилась новыми порциями смеха.

В Понивилле это было обычным явлением: Мод гонялась за своим сыном, Слаем, который раздраженно оставался вне досягаемости, пока ему не захотелось быть пойманным. В этом и заключался талант Слая, его магия и, пожалуй, самое неприятное в нем — способность убегать. Единственной пони, которой удавалось регулярно его ловить, была Пинки Пай, но поймать его и удержать — две совершенно разные вещи. Тетушка Пинки регулярно терпела разочарование, пытаясь поймать своего племянника, Слая.

— Мой сын ведет себя хорошо, — тихим шепотом сказала себе Октавия, приводя все вокруг в порядок.

* * *

Бедный маленький Альто чувствовал давление. Под наблюдением Хоннисакл ему было трудно сосредоточиться, и он с трудом управлялся со своим альтом. Жеребенок-пегас был недостаточно велик для своего инструмента, поэтому он играл на нем примерно так же, как его мама на своей виолончели — держа его вертикально. Он сидел на коротком деревянном табурете, прижав альт правой ногой, а смычок зажав в левой. Альт был откинут назад, но это ничуть не беспокоило его мать Октавию, и она все равно могла научить его, что делать, потому что была потрясающей.

Он провел смычком по струнам, раздался ужасный визг и Альто вздрогнул.

Октавия покачала головой, но ничего не сказала. Альто знал, что музыка придет со временем, и все наладится. Ему просто нужно было набраться терпения. С полузакрытыми глазами он попробовал еще раз, потом еще, а потом просто продолжил, перебирая струны. Некоторые из звуков, которые он издавал, звучали почти как музыка.

— Я могу создавать музыку, — воскликнула Хоннисакл, и от ее неожиданных слов Альто чуть не выронил свой смычок. — Но чтобы сочинять музыку, я должна снять свою маскировку.

— Все в порядке, ты можешь сделать это здесь, — сказала Октавия кобылке. — Это безопасно. Ты можешь нам доверять.

Заинтригованный, Альто наблюдал, как Хоннисакл раздумывает, стоит ли ей снять маскировку. Схватив свой смычок, он ждал, и его крылья трепетали. Если Хоннисакл умела сочинять музыку, значит, у них было что-то общее, они были чем-то похожи, и это волновало его, хотя он и не мог сказать почему.

Вспыхнув зеленым светом, Хоннисакл перестала быть единорогом и превратилась в нечто иное. Над ее спиной зашумели тонкие перепончатые крылья, и она уселась на прогретый солнцем пол. Кобылка замерла, сосредоточившись, а затем провела краем одного крыла по другому, отчего раздался скрипучий звук, напомнивший Альто о том, как однажды он видел старого земного пони, играющего на пиле.

Воодушевленный, он провел смычком по своим струнам и издал визгливый звук. Смутившись, он закашлялся, но не сдался. Напрягая слух, он наблюдал, как Хоннисакл продолжает издавать странные звуки, потирая крылья.

— Это очень хорошо, — сказала Октавия, а потом поджала губы. — Нет, я беру свои слова обратно, это исключительная вещь, но ее нужно развивать. Это нужно взращивать. Это может стать изысканным звуком, если над ним потрудиться. — Строгая кобыла кивнула, прислушиваясь, и жестом показала Хоннисакл, чтобы та продолжала.

Альто попробовал еще раз, и на этот раз у него получилось что-то почти музыкальное. Хоннисакл перестала играть, прислушалась, слегка наклонила крылья и потерла их друг о друга. Звук, который она издала, почти подражал звуку Альто, и маленький жеребенок глубоко вздохнул. Он провел смычком по струнам, напрягаясь, чтобы сделать что-то красивое, и Хоннисакл ответила почти точной копией.

Октавия зажала рот копытом, а Мегара сидела, навострив уши.

Для Альто это был ни с чем не сравнимый опыт. Он и Хоннисакл обменивались звуками… они… общались. Альто понял, что разговаривает с Хоннисалкл, и теперь, отвлекшись от своих попыток, потерял концентрацию. Теперь, без его напряженного внимания, из его альта стала доноситься узнаваемая музыка, и он проскользнул в первые ноты песни, которую не помнил. Хоннисакл, подражая ему, последовала его примеру, и кухня наполнилась странной, гармоничной мелодией. Она была далека от совершенства, но для слуха Альто это была самая приятная, самая красивая музыка, которую он когда-либо слышал в своей жизни.

Альто был так увлечен моментом, что не заметил, что его мама плачет. Жеребенок продолжал обмениваться нотами и звуками с Хоннисалкл, и их разговор все усиливался. Странная, почти похожая на звуки пилы музыка, доносившаяся из крыльев Хоннисакл, была прекрасным дополнением к альту, его альту. Ее сплетенные крылья, отражающие радугу, терлись друг о друга, а голова Хоннисакл покачивалась, как хитиновый метроном.

Испытывая потребность в самовыражении, Альто издавал на альте звуки, некоторые из которых были прекрасны, и Хоннисакл отвечала ему завораживающими отзвуками. Слезы текли по лицу Альто, заливая его щеки, и наконец-то у него появился пони, с которым он мог поговорить. С Хоннисалкл у него появился друг, с которым можно поговорить.

Закрыв глаза и обнажив душу, Альто не замечал всполохов света, вспыхивавших на его крупе, пока смычок танцевал по струнам альта.