Твайлайт Спаркл,
Ты понимаешь, что твоя жизнь пошла под откос, когда начинаешь испытывать угрызения совести практически за всё, что делаешь. Пони ненавидят меня так сильно, что порой я возвращаюсь домой с ощущением, будто само моё дыхание — преступление. И вот я снова извиняюсь за свои ошибки. Во-первых, прости, что отправила тебе это письмо. Ты мне ничего не должна, и я это знаю. Наоборот, это я тебе должна всё. Должна за всю боль, которую причинила, и за всех пони, которых обидела. И, похоже, я снова остаюсь перед тобой в долгу, но боюсь, что уже никогда не смогу его вернуть.
У меня больше нет сил что-либо исправлять. Я пыталась. Снова и снова пыталась... но я устала. Я устала жить. Я устала быть собой. Я устала от этих взглядов, от пони, которые шепчутся у меня за спиной, когда я прохожу мимо, от смеха, который слышу вокруг и к которому не имею права присоединиться.
Правда в том, что я называю себя «великой» и «могущественной», потому что пытаюсь убедить в этом саму себя. Всё это хвастовство и показная самоуверенность были нужны не для того, чтобы кого-то задеть. Они должны были помочь одному-единственному пони.
Мне.
Теперь я понимаю, что не должна сводить всё к себе. Но, похоже, это единственное, что у меня действительно хорошо получается. Вот я и прошу сочувствия у пони, которая имеет полное право меня ненавидеть и, скорее всего, действительно ненавидит. Это письмо может показаться криком о помощи, но этот этап уже позади. К тому моменту, когда ты его прочитаешь, меня уже не будет. Не нужно обо мне беспокоиться. Нет, это не крик о помощи. Я просто хочу сказать спасибо.
Если ты читаешь это письмо, значит, тебе не всё равно. И я даже не знаю, как тебя за это благодарить. Я не привыкла к тому, чтобы меня любили. Хотя, наверное, это всего лишь мои фантазии — думать, что я тебе хоть немного нравлюсь. После всего, что я тебе сделала, это кажется просто немыслимым. У меня нет никакого права сидеть здесь и писать своё последнее письмо тому, кого все любят и уважают. На самом деле я просто тяну время. Я до сих пор не уверена, что смогу это сделать. У меня есть всё необходимое.
Я просто… боюсь.
Как ты знаешь, я никогда не была храброй пони. Но это кажется единственным шансом взять свою судьбу в собственные копыта, и мне так больно осознавать, что даже сейчас... я не справляюсь. Я слишком боюсь нажать на спусковой крючок. И я боюсь не того, что ждёт меня по ту сторону пули, которая пронзит мой мозг… я боюсь того, что оставлю после себя.
Ничего.
Когда я умру, никто не скажет: «Какая жалость» или «Я буду по ней скучать». Они скажут: «Наконец-то от неё избавились».
Но даже так, по крайней мере, они знают, кто я. А вот что пугает меня по-настоящему — это мысль, что после смерти меня вообще никто не вспомнит. Я просто безымянное лицо. Безымянная могила. Будет ли хоть кто-нибудь плакать на моих похоронах?
Придёт ли хоть кто-нибудь вообще?
Большинство пони задаются вопросом, что ждёт их после смерти. Но не я. Я знаю, что там будет лучше. Если я попаду в рай, то не заслуживаю этого. А если нет? Что ж, по крайней мере, я буду знать, что получила по заслугам.
Если же после смерти не будет ничего… Меня это тоже устраивает. Пустота всё равно лучше того, что я чувствую сейчас. Да и вообще, единственное время, когда я была счастлива, — это когда спала.
Трикси Я приняла решение.
Я сделаю это. Пожалуйста, не пытайся меня спасать. Я безнадёжный случай. Я не хочу доставлять тебе ещё больше проблем, чем уже доставила.
Прощай, Твайлайт Спаркл.
Или, может быть, лучше сказать… спокойной ночи.
С уважением,
Трикси
Я опустила письмо и аккуратно сложила его, после чего осторожно положила на толстую стеклянную крышку гроба. Моё копыто скользнуло по прозрачной поверхности, случайно сметая несколько лепестков роз, разбросанных сверху. Я проследила взглядом, как они медленно кружатся в воздухе, окрашивая его нежно-розовыми всполохами, а затем опускаются на верхушки высокой нескошенной травы.
Некоторое время я стояла перед морем скорбящих взглядов, пытаясь понять, с чего начать говорить о том, что было для меня так важно.
— Я... я никогда не знаю, что говорить в таких случаях, — наконец произнесла я с коротким, сдавленным смешком.
Слёзы уже наполняли мои глаза.
— Когда я впервые получила это письмо, я чувствовала то же самое. Я пыталась написать ответ, чтобы хоть как-то справиться с происходящим, хотя знала, что Трикси его никогда не прочтёт... Но теперь я понимаю, что мне не нужно письмо. Мне нужны только мои слова. Слова, идущие от самого сердца.
Я посмотрела на ряды садовых стульев, аккуратно расставленных посреди поля, и отыскала среди толпы пять знакомых лиц.
Вот они.
Улыбаются мне сквозь слёзы.
Теперь я знаю, что сказать.
— Это самые важные слова, которые я когда-либо произносила, — пробормотала я, и голос на мгновение дрогнул. — И я жалею лишь о том, что не нашла их тогда, когда Трикси ещё была с нами. Потому что, может быть... только может быть... я смогла бы её спасти. Может быть, если бы я чаще ей улыбалась. Может быть, если бы не забыла отправить ей открытку на день рождения...
К этому моменту я уже плакала не сдерживаясь. Слёзы текли по щекам, щекотали мордочку и падали на землю.
— Может быть, если бы я нашла время узнать Трикси получше, я смогла бы назвать её близкой подругой... Если существует рай, то я знаю только одно: Трикси сейчас там.
Я сделала глубокий вдох.
— И ещё я знаю, что весь город пришёл проститься с кобылой, которая даже не подозревала, что у неё есть друзья. И я знаю, что порой не существует слов, способных выразить, насколько сильно мы любим кого-то. Но если бы такие слова у меня тогда были, Трикси знала бы, как сильно мы о ней заботились... и наконец поняла бы, что в этом никогда не было никаких сомнений.