# Стальные крылья

Gedzerath

"Сталлионград — для земнопони!". Город воинственной и промышленно-развитой нации земнопони. Они были единственными, кто противостоял Селестии и выстоял, став союзниками, а не вассалами принцессы. Но время идет, и старому городу нужен новый путь. Нужна молодая кровь, путь которой лежит в небеса.

Вы можете прочитать этот рассказ с хорошим редактированием и оглавлением на Гуглдоках: Google Doc

## Пролог. Кто не знает историю, обречен повторять ошибки прошлого.

Давным-давно, на заре Эквестрии, не все пони жили под бдительным присмотром Селестии и Луны. На северо-востоке, группа пони основала деревню Сталлионград. В отличие от своих родственников, управляемых из замка Кантерлота, эти пони тяжко трудились, что бы защитить свои земли, часто подвергающиеся нападениям драконов и медведей. Вынужденные постоянно сражаться, они развивали металлургию, от простого ювелирного мастерства до выплавки стали; а порох для фейерверков превращался в оружие.

Выиграв битву с Луной, Селестия обратила пристальное внимание на окружавшие ее земли. Ведя свою стражу по Эквестрии, она устанавливала свое правление, практически не встречая сопротивления.

Практически.

Сталлионградские пони категорически отказались подчиниться ее власти. Конечно, они знали о богине и ее силе. Они относились к ней с уважением, зная о том, как прекрасны и процветающи были земли под властью богини. Но о подчинении кому бы то ни было, даже тому, кто вращает солнце, не могло быть и речи.

Селестия, все еще находящаяся под впечатлением от предательства Луны, не собиралась оставлять такое оскорбительное для нее поведение безнаказанным. Ее армии выступили против армии Сталлионграда. Никто не помнит, кто начал сражение — была ли в этом виновата воинственность Сталлионградцев или гневная скорбь Селестии, но первое и единственное сражение пони было непередаваемо кровопролитным.

Пегасы падали с неба, врываясь в ряды Сталлионградцев, но их церемониальная золотая броня разбивалась о стену доспехов из стали и шипов. Единороги поднимали в воздух огромные скалы, пробивая громадные бреши в стойких линиях защитников Сталлионграда. Им отвечали пушки, неся опустошение в рядах врагов. Селестия постоянно присутствовала на поле боя, обрушивая магические атаки на ряды врагов.

К концу дня, большая часть армии принцессы была мертва. Сталлионградцы понесли тяжелейшие потери, но даже и не думали сдаваться. «Если ты сожжешь город, как дракон — мы уйдем в холмы. Если ты уничтожишь холмы — мы уйдем в горы. Мы никогда не сдадимся!» сказали они Селестии.

Тогда Селестия поняла, как бессмысленна была ее война со Сталлионградцами, что она должна была нести сострадание, любовь и дружбу, а не войну. С принесением глубочайших извинений за развязанную войну, она заключила мирный договор. Сталлионград всегда будет союзником, а не частью Эквестрии, сохраняя свою территориальную и политическую независимость. Были заключены торговые соглашения и Сталлионградцы обещали сдерживать свою агрессивную натуру, в то время как Селестия обещала быть защитником и учителем, а не абсолютным владыкой.

С тех пор, Сталлионград процветал. Располагаясь в дельте реки, неподалеку от железных шахт, он быстро рос, разрабатывая и производя большую часть высокотехнологических изделий. Знаменитые небоскребы Мейнхеттена были построены Сталлионградскими рабочими. Они играли роль грубой силы в усмирении диких племен бизонов и грифоньих банд в непокорных областях Эквестрии.

В описываемые дни Сталлионград превратился в крупнейший индустриальный центр. Жители Сталлионграда все еще проходят военную подготовку, хотя и не так активно, как в былые дни, а те, кто желает, несут службу в опасных местах страны. Там, где может пролиться кровь, и нужна их помощь.

Однако время накладывает свой отпечаток даже на самые незыблемые вещи. Мудрое и длительное правление принцессы Селестии меняло Эквестрию в лучшую сторону. Боевые заклинания забывались, мощные пушки превращались в монументы и городские украшения, а в горнах Сталлионградских заводов варилась сталь для паровозов и плугов. Переориентация магии на бытовые и социальные нужды привело к постепенному уменьшению влияния Сталлионграда. Развитие дипломатии превращало «Стальных пони» в средство скорее морального давления на окружающие Эквестрию страны, несогласные с политикой богинь, чем в действительно необходимую военную силу. Если раньше механические, а затем и электрические изобретения земнопони вызывали восхищение по всей Эквестрии, то теперь единороги сами предлагали сталлионградцам чертежи новых, содержащих магию устройств, прося лишь воплотить в металле основы чужих изобретений. Силы старого, но гордого города стали угасать.

Из окон дворца Кантерлота внимательно следили за Сталлионградом. Умные политические ходы, мягкое политическое и культурное давление медленно «усмиряли» город, превращая опасного союзника в довольно мирное, хотя и несколько эксцентричное образование в составе Эквестрии. Еще несколько поколений было нужно, что бы полностью влить сообщество земнопони в состав страны и привести их под добрую и заботливую власть принцесс.

Подобные вещи не только невозможно скрыть, но так же очень сложно заметить, если заинтересовавшийся этим вопросом исследователь не обладает опытом правления в тысячу лет... или не имеет огромных, тщательно охраняемых архивов. Статистические справки, ложившиеся на зеленое сукно стола генерального секретаря, ежегодно становились более и более тревожными. Наконец, руководство города решило дать бой.

Окна древнего Института Исследования и Технологий вновь осветились ярким электрическим светом, старые заслуженные ученые и молодые научные сотрудники стирали пыль с меловых досок, точили карандаши и вынимали из шкафов старые добрые счеты. В отличие от старых времен, им предстояло найти путь не уничтожения себе подобных, но спасти от исчезновения целый народ. Этнос, который уже смутно предчувствовал растворение в окружающих его содружествах пони, объединенных либо географически, либо политически — мягкой, но твердо знающей, как будет лучше для всех, властью.

Прошел год кропотливых исследований. В ИИТ стекались сотни и тысячи документов и докладов от агентов, как из самого Сталлионграда («Власть должна бдеть!»), так и из самых отдаленных уголков Эквестрии, не исключая и дворец Кантерлота. Результаты евгенических и социальных исследований оформились в длительный и очень обстоятельный доклад правительству, оглашенный в обстановке строжайшей тайны на внеплановом ночном собрании. Основным постулатом, задающим тон всему докладу, была простая, но пугающая констатация факта — «Мы слабеем!». Большинство посвященных даже не пыталось оспаривать это — все факты били перед ними налицо. И, спустя месяц, во время праздника начала весны, генеральный секретарь обратился ко всем пони, живущим как в Сталлионграде, так и вокруг него. Он призвал всех пони сплотиться, и осуществить новое, невиданное дело. «Сталлионград всегда был домом для земнопони, это так. Но времена меняются, как меняются и обстоятельства вокруг нас. Наши соседи усиливаются, магия единорогов развивается и уже подминает под себя науку. Плоды наших трудов служат лишь оболочкой для изобретений магов, в то время как пегасы Клаудсдейла верно служат принцессам Кантерлота и не спустятся к нам с облаков. Нам с вами остается лишь одно — самим обрести крылья!»

Чувство нарастающей невостребованности и вторичности, вылилось не в агрессию, но в сплоченность и чувство общего долга, стоящего перед нацией. Так был запущен пятилетний спецпроект «Крылья». Во имя долга перед городом и нацией, всех граждан просили пройти обследование для выявления тех, кто вероятнее других способен дать начало крылатым пони-пегасам. ИИТ работал без перерыва, исследуя поступающие анализы, составляя генеалогические древа и рекомендации для потенциальных родителей пегасов. И постепенно, усилия всех пони стали приносить плоды — по прошествии пяти лет, в детских садах и яслях стали появляться первые крылатые жеребята. Их было мало, многие из них были слабыми и болезненными, многие — обладали лишь зачатками крыльев, и лишь небольшая часть выросла полноценными пегасами. «Дети пятилетки» — называли их сталлионградцы. «Недопегасы!» — презрительно фыркали летуны в Клаудсдейле, для которых усилия земнопони были чувствительным ударом по самолюбию. Новым «недопегасам» было официально предложено даже не появляться в Клаудсдейле и прилегающих территориях. Крылатая сталлионградская молодежь платила им той же монетой, на дух не перенося «облачных снобов» и не покидала территорию, подконтрольную городу. От «Солнечного Двора» принцессы Селестии прибыл очередной дипломат, усилия которого увенчались успехом — хотя обе стороны свели общение друг с другом до сугубо официальных контактов, серьезного конфликта не произошло. Пегасы и земнопони усиленно делали вид, что не замечают существования друг друга, пятилетка «Крылья» была признана «осуществленной не до конца», и тихо похоронена в ворохе важных бумаг.

А в это время, в недрах аппарата власти Сталлионграда начала свои действия скрытая сила, целью которой стал закрытый пятнадцать лет назад проект.

## Глава 1. Мокрая и грязная.

Несколько сумбурное описание действий двух персонажей.

«Люди. Люди никогда не изменятся. Они могут быть лучше или хуже воображаемого образца, но они никогда не изменятся. А влияние на каждого из нас той социальной группы, к которой мы принадлежим с рождения и в которой вращаемся большую часть своей жизни вообще сложно переоценить...» — бормотал я, задевая ящиком открытую дверцу раздолбанного в хлам почтового ящика, перегородившую и без того узкую лестницу подъезда. Темная, загаженная лестница очередной пятиэтажки, на последнем этаже которой находился очередной страждущий приобщится к здоровому образу жизни, воплощала все то, о чем я раздумывал в этот солнечный осенний день. «Мужчина 44, плохо с сердцем, просит ускорится». Угу, ага. Раньше это называлось «Трубы горят!», а теперь — «плохо с сердцем». Спасибо нашему просвещающему, утром отрезвляющему (если жив пока еще) телевидению с его различными ток-шоу в стиле «найди у себя пять признаков инсульта не сходя с дивана». Приоткрытая металлическая дверь с остатками прожженной обивки мне не понравилась с первого взгляда. За такими вот дверями тебя могло встретить все, что угодно — от одинокой бабки, мирно доживающей свой век в полутемной комнате, до притона, заполненного агрессивной пьянотой. Однако громкие стоны, доносящиеся откуда-то из-за двери, заставили меня забыть об элементарном чувстве самосохранения, и шагнуть в темноту. «Есть кто живой?!» проорал я, пробираясь по завешенному пыльной одеждой, темному коридору. Ага, это моя дежурная шутка. Позволяет «обнулить» настрой пациента еще до того, как он увидит тебя. Способствует началу конструктивного общения, знаете ли. Стоны резко прекратились, и наступила неприятная тишина, прерывающаяся звуками проезжающих возле дома машин. Ох, не нравится мне это... И точно — дверь, служившая источником света в коридоре, тихо закрылась, оставив меня в кромешной темноте. Оп-па! Та-акс, секундочку... Ак андсу*(1) на руке привычно засветился от прикосновения пальца к экрану, выхватывая из темноты невысокую фигуру, лихорадочно звенящую цепочкой входной двери. Периодически поворачивающаяся голова демонстрировала широко распахнутые глаза с маленькими точками зрачков, а трясущиеся руки, не способные зафиксировать цепочку двери, не оставляли сомнений в диагнозе «наркомания, наркотическое опьянение». Вот свезло, так свезло! «Однако ж надо отсюда выбираться» мельком подумал я «с ножом у горла не только наркотики — почку отдашь, лишь бы не прибили...» Развернувшись и подхватив с пола ящик, я героически ломанулся на штурм практически закрытой двери.

* * *

Лихорадочно молотя крыльями воздух, Скраппи Раг**(2) неслась над Вечносвободным Лесом, огибая редкие облачка на своем пути. Крылья болели, отчаянно требуя остановится и перевести дух на любом из этих облаков, но пегаска не останавливалась, зная, что если ее настигнут, то случится что-то очень и очень плохое. «Почему? Как же так?» — одна мысль о произошедшем застилала глаза пеленой непрошеных слез — «Ведь они... Но он же сказал...». Постепенно выбиваясь из сил, она снизила скорость и мерно взмахивая крыльями, двинулась к блестевшей между деревьями воде.

* * *

«Полная жопа!» — по-другому я не мог охарактеризовать сложившуюся ситуацию. Пока я пытался отодрать скрюченные руки наркоши от дверной ручки, кто-то подскочил ко мне сзади, и со всей дури шарахнул по шее. Видимо, эта сволочь решила проломить мне голову, но наша возня и темный коридор послужили на пользу и мне. Развернувшись, я от души приложил нового фигуранта рабочим ящиком, отчего тот, размахивая руками, вывалился в освещенный проем комнаты. «Привет от Гиппократа, Галена и Панацеи, уебище!» Мне всегда нравились большие и тяжелые ящики — это не только большой объем полезного пространства, но и десять с лишним килограмм на удобной ручке, которые позволяли чувствовать себя немного комфортнее в определенных ситуациях. Вот и сейчас обдолбыша (а это был явно мужик, судя по раздавшемуся вскрику) выкинуло из коридора куда-то в комнату, где он ворочался на полу, видимо, пытаясь подняться на ноги. Не тратя время на попытку открыть входную дверь, подступы к которой блокировала человекообразная фигура, я бросился в ванную. По пути я успел швырнуть в появившуюся из комнаты фигуру нарконавта ящик, повторно отправив того обниматься с ковром, и заскочил в ванную комнату, кое-как заперев на щеколду хлипкую фанерную дверь.

* * *

Ее настигли возле воды. Пролетая под очередным облаком, измучанная Скраппи не заметила возникшую за спиной фигуру пегаса, ринувшегося на нее из-за облака. Лишь услышав хлопки крыльев, она обернулась и в тот же миг вскрикнула от удара копытом по шее. Беспомощно кувыркаясь, пегаска полетела в гостеприимно блестевшую воду небольшой речки. Перекрутившиеся седельные сумки не давали ей раскрыть крылья, и с жалобным криком, Скраппи упала в воду.

* * *

Отдышавшись, я прислушался к невнятной возне за дверью. Судя по щелканью пластмассы и звону ампул, организмы приступили к разделу добычи, видимо, решив оставить меня на сладкое. Выходить за дверь я не решился — входная дверь была явно заперта, а жиденькая картонка все же может послужить мне защитой какое-то время, пока... Кривясь от боли в шее, я сорвал абонентский комплект с руки и стал лихорадочно перебирать заложенные в телефонной книге номера. «Удобная все-таки эту штука» в очередной раз подумал я об ак андсу*(1). Размером с кирпич, этот агрегат был придумал янки для продавцов, логистов и складских рабочих и предназначался для связи, ориентирования на местности и получения оперативной информации в любое время дня и ночи. Мне нравилось носить этот кирпичик зафиксировав его ремешком на правом запястье, что неизменно вызывало приколы коллег в стиле «Ай, какие у вас модные часики!». Однако, вместо ожидаемых гудков вызова, аппарат грустно вякнул звуком отбоя. «Батарейка! Батарейка села, тваюжмать!!!» — я в ужасе уставился на экран, не желая верить в происходящее. Эта сволочь жрала батарейки как бешеная и при разрядке 70% уже не желала осуществлять звонки. «Ну почему так не вовремя?!

* * *

Падение оглушило ее, тяжелые сумки тянули все глубже и глубже на дно реки. Медленно опускаясь на дно, Скраппи, увидела две тени, парящие над поверхностью реки. «Как глупо...» вяло подумала она, наблюдая как кровь, облачком поднимающаяся из разбитого носа, уплывает куда-то наверх, закручиваясь темным дымком вокруг склоняющихся к ней водорослей. Мысли текли все медленнее и медленнее, словно уходя из нее с каждым облачком крови. Наконец, она мягко опустилась на дно реки, лес водорослей сомкнулся над ней и последняя мысль тихо покинула ее, устремивший к поверхности вместе с вереницей пузырьков, вырвавшихся изо рта. «Как... глупо...».

* * *

Зверски болела шея, в темноте шумела вода, кисло воняло замоченное в ванной белье, за дверью шебаршились потрошащие мой рабочий ящик наркоши, а я сидел в темной ванной комнате и тупо пялился на поцарапанный экран. Связи не было, а что еще хуже — шум за дверью прекратился и в мою сторону шаркала пара ног, владельцы которой решили продолжить банкет. «Да штоб вы там все спиртовыми салфетками подавились, твари!». Дверь сильно дернули, и через минуту объединенные усилия обдолбышей увенчались успехом — дверь буквально вырвали из коробки, оставив в моих руках оторванную ручку. От резанувшего по глазам света я не успел предпринять ничего — ринувшаяся в проем фигура схватила меня за шею и резко толкнула назад. От боли, пронзившей мою шею и плечи я не мог даже сопротивляться, в то время как обдолбанная сволочь, хрипя какие-то ругательства, повалила меня в ванную. В мой нос и рот хлынул поток вонючей воды, заставляя забыть любую мысль о сопротивлении, а сжимающие шею пальцы не позволяли сделать вдох. Я погружался все глубже, чувствуя, как плавающее в ванной белье расступается подо мной как водоросли на дне реки, а разноцветные круги в глазах все больше напоминают солнечный свет, пляшущий на поверхности воды.

*Абонентский Комплект Автоматизированной Навигационно-Диспетчерской Системы Управления. Действующий прообраз Пип-Боя, выполненный на базе Motorola MC75A HF.

**Scrappy Rug — «Пестрый коврик»

## Глава 2. "А я сошла с ума... Какая досада!"

— Ведите себя прилично, пациент! Где ваше достоинство?- Да, доктор! Именно ЭТО я и хотел у вас узнать!

[Изображение: ]

Внезапно для меня, руки, сжимающие мое горло, исчезли, и я целиком погрузился в воду. Ноги и руки свело от боли, каждый вздох порождал непонятное движение на спине, вызывающее волны боли, словно кто-то, раз за разом, проводил по коже острым ножом. С булькающим криком, я рванулся к поверхности воды, молотя вокруг себя руками и ногами, в попытке отцепится от окружающих меня водорослей. Захлебываясь, я пробил поверхность воды и неистово замолотил сведенными судорогой руками, пытаясь выгадать хоть секунду времени для глотка воздуха. Мои руки наткнулись на что-то напоминающее бревно или толстую ветку. Скользкая, но твердая, она дала мне возможность уцепиться за нее крючившимися в странных контрактурах руками, что бы отдышатся. Через какое-то время, я открыл глаза... и в ужасе, снова их закрыл. «Спокойно, только спокойно...» Хотя, какой нахер «спокойно»? Вместо собственных рук я увидел покрытые шерстью ноги какого-то животного, с торчащими из концов костями, при ближайшем рассмотрении оказавшихся копытами! Закрыв глаза, я попытался успокоить дыхание, с хрипами вырывавшееся из перекошенного рта. Затем, собравшись с духом, вновь посмотрел перед собой... Ноги все еще были там. Покрытые коричневой шерстью, они судорожно стискивали скользкое бревно, поддерживая меня на плаву. Левая отличалась от правой большим бежевым пятном во всю голень, позволявшим рассмотреть целый ассортимент ссадин, видневшихся из-под мокрой шерсти. Теперь понятно, почему я не чувствовал ни одного пальца — они просто-напросто отсутствовали!

«Все, приехали!»- в отчаянии подумал я — «Онейроид! Шизофрения! Допрыгался, блядь!». Я снова закрыл глаза и положил голову на скользкий от влаги ствол, нимало не заботясь о том, что продолжаю большей частью тела болтаться в воде. Это был конец. Сойти с ума, да еще так резко... В отчаянии, я стал тихо подвывать, медленно впиваясь зубами в новую «руку» — «Не хочу, не хочу, НЕ ХОЧУ! Ну почему жизнь должна окончиться именно так?!». В отчаянии, я хлопнул левой конечностью по бревну и тут же взвыл, когда твердый обломок сучка больно врезался в кожу где-то возле копыта. «Да лучше сдохнуть, чем закончить свои дни в дурке, с идиотской улыбкой гадя под себя и раз за разом просматривая больные фантазии поврежденного мозга!» Я прижался щекой к склизкой деревяшке и замер, напрягая все доступные мне чувства, в надежде, что хоть одно из них подскажет, где я нахожусь на самом деле и что происходит вокруг меня...

Ничего. Ничего из того, что я должен был ощущать после всего произошедшего. Вместо неистребимого больничного запаха антисептиков, в нос лезло ощущение сырости от воды и кисловато-сладкий запах опадающей листвы. Тело начинало дрожать в прохладной воде, ласково закручивающейся вокруг меня, а что-то тяжелое на спине периодически постукивало меня по бокам, в такт такому же биению где-то на груди. Не было слышно голосов — только мягкий шорох листвы где-то вокруг. Открыв глаза и стараясь глядеть только перед собой, я увидел поросший травой берег реки, на котором, выдаваясь далеко в воду, лежал ствол поваленного дерева. С него давно облезла вся кора, но оставшаяся сердцевина упрямо цеплялась сучьями за берег, став пристанищем для мха и скользкой плесени. За берегом, на котором лежало мое бревно, поднималась стена мрачного, темного леса. Ни запаха больницы, ни голосов людей. Значит, и в правду — полное отрешение от реальности...

Хотелось свернуться калачиком и тихо выть от ужаса, однако долго разлёживаться мне было не суждено — почувствовав движение воздуха возле уха, я поднял глаза перед собой. На меня внимательно смотрел волк. Не большая, голенастая псина серого окраса с интересом обнюхивала меня, по-видимому, прицениваясь к бесплатному хавчику. «Молодой? Может, сам уйдет?» — едва родившись, мысль исчезла при виде гостеприимно распахнувшейся пасти с внушительным набором пилообразных зубов. «Волк! Едрить его налево — ВОЛК!» в панике взмемекнул я и, оттолкнувшись от дерева, за которое я так долго держался, бросился назад в воду. Вновь молотя непослушными культяшками, которые, по какому-то недоразумению, приделали всем лошадиным, я ломанулся на другой берег. Выплыв на середину неширокой речки я оглянулся и замер, нелепо раскинувшись в воде — за мной, усердно работая лапами и недобро скаля зубы, плыла серая сволочь. «Нооогииии, не подведите!» — я бросился грести дальше, попутно вспомнив, как плавали виденные мной лошади — лёжа на боку и загребая всеми конечностями. Однако опыт эмпирический и опыт практический — это таки две большие разницы, и моя попытка изобразить «купание красного коня» чуть не привело к повторному знакомству с рыбами и водорослями. В панике я совсем забыл, что на моей спине болтается что-то, и это что-то набрало достаточно воды для того, что бы при малейшем наклоне начать тащить меня на дно. Отплевываясь и лихорадочно хватая ртом воздух я вынырнул, и, не мудрствуя лукаво, перешел на известный всем и каждому «собачий стиль», неистово молотя конечностями по воде и пытаясь добраться до берега раньше, чем мой преследователь. Выплыв, я обернулся и сделал долгий выдох, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Не люблю собак, а тут вам целый волк! Практически бесполезные в любой мало-мальски приличной драке, они имеют обыкновение изводить нашего брата, при полном попустительстве пациентов. «Ну что вы — она совершенно не кусается!». Угу, ага... За пять лет трое штанов и две иммунизации от бешенства. Хватит с меня! Серый только достиг середины реки, по-видимому, так и не растеряв своего энтузиазма по поводу бесплатных харчей. «Стоп! Если это все же галлюцинации — то может, стоит попробовать наладить контакт? Нехорошо будет, если лечащему врачу в глаз засвечу, отметелят и на „вязки“ положат, как буйного...»

— Эй, док! Если вы меня слышите и это все мои галлюцинации — то не стесняйтесь и приглашайте санитаров! Если приду в себя, то я вам сам все расскажу, коллега. Но сейчас — НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ! Я за себя не отвечаю!" проорал я в сторону приближающегося волка. По-видимому, это только добавило ему задора и он, зарычав, прибавил темп.

Убегать я не рискнул — догонит, повалит и искусает, ежели вообще не сожрет. Я решил не давать ему вылезти из воды, а там — будь что будет. Может, к тому времени как он устанет, меня наконец привяжут к кровати и тогда проблема разрешится сама собой... А если нет — то мне придется постараться, что бы не стать вечерним перекусоном. Дождавшись, когда волк подплыл ближе к берегу, я зашел в воду и, тяжело поднявшись на задние ноги, обрушился всем весом на рычащую голову, стараясь окунуть ее поглубже. Как это ни странно — моя задумка удалась. С булькающим звуком волк скрылся под водой, но через секунду снова всплыл, издав забавный звук «свистка под водой» и пытаясь прорваться к берегу. Опасаясь укусов, я кружил на расстоянии вытянутой руки от него, вновь и вновь окуная его в мутную от нашей возни воду. Наконец, движения волка стали замедлятся, глаза подернулись мутной поволокой, и он повернул прочь. Я провожал его глазами до другого берега реки и со вздохом разжал сведенные в напряжении зубы только тогда, когда неуверенно ступающая серая тень пропала среди деревьев на другом берегу. «Наверное, и в правду, молодой. Не думаю, что смог бы так макать матерого хыщника.» От холода и перенесенного волнения меня бил озноб, и мне пришлось постараться, что бы выбраться на крутой берег над рекой. Моим глазам открылась картина осеннего леса. В отличие мрачной чащи на другом берегу, дубрава была насквозь пронизана светом, и сквозь желтеющие листья проглядывало по-осеннему мягкое, заходящее солнце. Еще теплый ветер потихоньку подсушивал мое мокрое тело и, пользуясь моментом, я решил осмотреть себя.

Пегая. Пегая лошадка с несколько жеребячьими пропорциями тела и... Крыльями? Большими крыльями, расслаблено висевшими по бокам туловища? Через несколько минут ужас, отпустивший меня во время возни с четвероногим хищником, вновь вцепился мне в глотку. Похоже, я действительно повредился рассудком. Иначе, как можно объяснить превращение моего тела в лошадиное? С крыльями! С мокрыми холщовыми сумками, висящими на лямках под крыльями! С парой желтых браслетов на задней правой ноге! С собранными в пучок черно-белыми косичками на хвосте и голове! С... «Стоп!» Ощущение кокой-то неправильности, отсутствия чего-то нужного заставило меня сесть на попу и медленно и очень осторожно, повести копытами от груди в низ живота, спускаясь все ниже и ниже, дойдя до...

Забавно, я и не знал, что способен так орать.

Наверное, со стороны это смотрелось довольно забавно — голосящая пегая лошадка, шарящая у себя в промежности и соперничающая децибелами со свистком паровоза. Однако мне было совсем не до смеха. Вместо знакомых и родных частей тела, мои копыта натолкнулись на пару маленьких холмиков, притаившихся между бедер и снабженных аккуратными сосочками. А за ними, под хвостом... «Тваюжмать! Что за хренова чертовщина творится?!» орал я благим матом, раз за разом вздрагивая от прикосновений к абсолютно незнакомым мне частям организма. Но, несмотря на мои крики, они никуда не исчезали, а единственным результатом этих ощупываний стала довольно странная реакция крыльев — теперь, вместо вялых неподвижных тряпок за моими плечами топорщились два здоровенных (по моим меркам) паруса с широко расставленными маховыми перьями. «А вам-то хрена нужно?». Поскуливая от страха, я вскочил и стал вертеться вокруг себя в тщетных попытках понять, куда делась довольно существенная и, прямо скажем, дорогая мне часть моего тела. Успеха это не принесло, лишь добавило мне головокружения и тошноты. При каждом взгляде назад мой взгляд натыкался на рисунок, с обеих сторон нанесенный на «щеки» моей новой бежевой задницы — черную металлическую болванку. Это была последняя деталь, которая, в купе с браслетами и возможностью членораздельно орать, дала мне возможность понять, как же я влип. Свихнуться так неожиданно и на чем — на мультфильме про маленьких, мать их, пони? Это было обидно! Это было оскорбительно! Не благородный инфаркт, не вызывающий сочувствие инсульт — а мерзкая, богопротивная шизофрения! «Эх, пациенты нас всех доведут до помешательства» вздохнут коллеги и выбросят меня из головы. Был человек — и нет человека. Потерялся в глубинах своего разума и ни лекарствами, ни операциями не вернуть его обратно. Не нужно навещать его в больнице — не узнает он ни родных, ни знакомых, существуя сам в себе. Охваченный страшными мыслями, я метался по берегу, спускаясь все ближе к воде. «А может, нахрен все? Сумки на шею — и в воду? Вот счаз...» — я не успел додумать крамольную мысль, как вдруг пасторальную тишину разорвал далекий, но пробравший меня до костей вой. «Санитары? Или санитары леса?» — подумал я — «Нет уж! Ловите меня сами! ЖИВЫМ НЕ ДАМСЯ!». Крылья мгновенно опали, но не повисли, как раньше, а самостоятельно свернулись и легли параллельно туловищу, закрывая большую его часть. Я повернул прочь от воды и, оглядываясь, потрусил в светлую дубраву. Сумки болтались у меня за спиной, по груди, в такт шагам, постукивал полотняный чехольчик, который я так и не удосужился рассмотреть. «Спокойствие, только спокойствие! Шиза? Ну и ладно! Пусть будет так. Главное, найти местечко и постараться обдумать сложившуюся ситуацию. А там уж — будь что будет!». И с этими мыслями, я углубился в освещенный осенним солнцем лес.

## Глава 3 А почему бы благородному дону не покопатся в пантсу?

Содержит пародию на l33t и буржуйскоо-боярскую киррилицу.

Довольно долго я бодро рысил по лесу без какой-либо четкой цели, наслаждаясь самим процессом движения. Опадающие листья приятно шуршали под копытами, создавая забавное ощущение, словно ноги были одеты в толстые мокасины. Тело бежало вперед легко и свободно, не порождая неудобства от движения на четырех конечностях и желания подняться во весь рост, хотя я периодически ловил себя на неосознанном желании поджать более не существующие пальцы ног, каждый раз, когда под копыто попадали желудь или ветка. Теплый воздух, пронизанный мягким солнечным светом, был наполнен опадающей листвой и неслышно летящими на крыльях по-осеннему прохладного ветерка паутинками. Каждое дерево, казалось, соперничало с другими количеством багрянца, в который оно могло окрасить свою листву и тихо роняло ее перед моими глазами, приглашая полюбоваться этой мимолетной красотой засыпающей природы. И я любовался на это буйство красок, пробираясь между деревьями, перепрыгивая ручейки и обходя заросли кустов.

Наконец, неторопливая трусца привела меня к небольшой полянке, на которой, словно старая неподвижная скала, высился исполинский дуб. Черный, морщинистый ствол был кряжист и недвижим как скала, раскидистые ветви могучей кроной держали в почтительном отдалении прочие деревья, а плотная завеса кудрявых листьев, казалось, и не думала начинать опадать. «Пожалуй, тут и остановимся!» бодро заявил я сам себе скорее для того, что бы в этом царстве торжественного безмолвия услышать хоть какой-либо звук громче, чем столкновение листьев с землей. Присев на мягкий мох, покрывающий корни старого дуба, я вытянул приятно гудящие после долгой пробежки ноги перед собой и негромко продекламировал:

«The woods are lovely, dark and deep,

But I have promises to keep,

And miles to go before I sleep,

And miles to go before I sleep. »

Приятный голосок. «А если так?» — я скривил мордочку и, неосознанно прижав уши, прорычал:

Something’s wrong, shut the light,

Heavy thoughts tonight,

And they aren’t of snow white!

Dreams of war

Dreams of lies,

Dreams of dragons fire,

And of things that will bite!

Жаль, на гроулинг мне был теперь недоступен, хотя голос нравился все больше и больше. Чуть хрипловатый, он отлично подходил для лирики, какого-нибудь романса или томных вздохов в подушку. «Тьфу тьфу тьфу! Что еще за мысли такие?» вздрогнул я, почему-то вспомнив недавнюю «эрекцию» крыльев. Словно отвечая моим мыслям, бежевые опахала, до этого плотно прижатые к бокам, вздрогнули, и стали медленно расправляться. «Ох нихрена ж себе... И это при одном звуке голоса? А если мне вдруг встретятся другие пони? Они ж тут все голые бегают...» (крылья стали расправляться гораздо энергичнее) «Да еще, наверное, хвостами помахива...» — остаток фразы утонул в могучем хлопке, на секунду приподнявшем меня над землей. Крылья полностью раскрылись и вызывающе торчали у меня над плечами, чуть слышно шелестя длинными маховыми перьями.

*Фейсхуф*

Вздохнув, я решил отвлечься и посмотреть, что же находится в изрядно надоевших мне сумках. Все еще немного мокрые после двойного купания, они успели изрядно надоесть, хлопая меня по бокам и животу. Как выяснилось, сумки крепились попарно, на боках, с помощью матерчатой шлейки — восьмерки, застегнутой на груди железной пряжкой. Поковырявшись, я подцепил пряжку за край, и ремни шлейки ослабли, дав возможность выбраться из нее, и сбросить осточертевшую поклажу, предварительно выпростав из ремней вздрагивающие от малейшего прикосновения крылья. Во время возни с ремнями и непокорными крыльями, я постоянно натыкался на небольшой мешочек, свисавший на длинном шнурке с моей шеи. Замучавшись отмахиваться от него и сдвигать его то вправо, то влево, я резким движением скинул мешочек с шеи и, резко потянув зубами за веревочку, открыл его. На подложенную на землю сумку из мешочка выпала странного вида коробочка, размерами и внешним видом очень похожая на банку из-под крема. Банку из-под дорогого крема. Хотя лично я не слышал, что бы такого рода предметы изготавливались из тяжелого желтого металла и украшались символами луны, звезд и почему-то — черепов. «Какая очаровательная вещица!» умилился я, «Ну прямо-таки вечеринка готов на выезде. Сдам в ломбард!». Несмотря на прущий из меня сарказм, я решил крепко подумать об этом. С одной стороны — тяжелые сумки и всякие черепастые коробки, напоминающие мышиный мавзолей. С другой — это тело явно оказалось в воде не случайно, судя по до сих пор побаливающей шее и припухшему носу. «Видимо, ее решили сослать. Под воду. А потом — заточить там, куда сослали...» — не к месту всплыл в голове какой-то душещипательный фанфик. Спустя минут пять я бросил попытки открыть эту гламурную пудреницу. На ней отсутствовал какой-либо заметный моему взгляду замок, а края были настолько плотно притерты друг к другу, что даже швыряние в стоящее неподалеку дерево не принесло результата. Хотя я не очень-то и старался... Ну ладно, всего-то пару раз. Честно.

Немного подув на документы, немного поболтав их в воздухе, я решил, что они достаточно просохли, и стал приобщаться к местной культуре, хоть подсознательно и ожидал найти слезливый дневник опытной готки, приплюснутой на некромантии, выкапывании трупов и прочих шалостях. Интересно, они копыта в черный цвет красят, или в розовый? Разлепив листы огрубевшей после купания бумаги, я присвистнул. Первая же бумаженция оказалась крайне интересной, написанной на английском, официальной бумагой, уведомлявшей некую Скраппи Раг о том, что «...во исполнении воли нашей Возлюбленной Принцессы Селестии» она официально приглашена для прохождения обучения в Летной Школе Клаудсдейла. Прибыть в школу к Забегу Листьев... бла бла бла... Перечень каких-то предметов (интересно, что такое «брист страп», и почему аж две штуки?)... Число и подпись расплылись, став полностью нечитаемыми. Та-ак, нужная бумажка. Из нее можно почерпнуть кучу информации, а самое главное — имя. Похоже, имя Скраппи принадлежало этой пегой пегаске (оценив получившийся пассаж, я фыркнул от смеха), хотя для полной уверенности решил проверить и остальные бумаги. К сожалению, остальная пачка была просто белой, шершавой от пребывания в воде бумагой, обложенной множеством карандашей. Для сохранности, что ли? Гимназистка, блин, несостоявшаяся...

А вот вторая сумка была гораздо интереснее хотя бы тем, что под верхним клапаном скрывался маленький брезентовый «сидор» — вещевой солдатский мешок со стягивающейся горловиной. Вытаскивая его из сумки, я умилился всей душой, увидев в этом калейдоскопе странностей привычную и чем-то даже родную вещь. Горловина была стянута очень туго, так что я надеялся, что вода не успела подпортить находившиеся в нем вещи. Посопротивлявшись, завязки нехотя подались напору копыт и зубов, в результате чего я стал озадаченным обладателем пачки конвертов, пары карандашей с прозрачным грифелем, карты и черно-белой фотографии в деревянной рамке. Карандаши не оставляли ни следа на бумаге (хотя насчет них у меня сразу возникли определенного рода подозрения), на конверты заранее был нанесен обратный адрес (Сталлионград, Главпочтамт, ящик № 32.), заставивший меня насторожится, а вот карта ... Карта убила наповал. «STAl_l_IOИGЯADE & EO,ESTЯIA MAP» — гласил красный заголовок. Я молча уставился на этот пугающий образчик местной полиграфии, затем, придвинув копытом «приглашение», сравнил две бумаги. Затем задумался. Если слово Сталлионград еще как-то проскочило мимо глаз (ну да, город жеребцов, ха-ха и все такое), то в свете новой информации, почерпнутой из названия карты, это приобретало пугающий смысл. Хотя слово «Glavpochtamt» было написано на вполне правильной латинице, без всяких псевдославянских высеров, часто встречающихся на китайских стельках... и, как выяснилось, «картах Сталлионграда и Эквестрии». Значит ли это, что где-то в этом месте есть русскоговорящее сообщество? «Хммм, ладно, отложим эту мысль, и продолжим копаться в чужих вещах».

Последним пунктом досмотра стали рамка и смятые клочки бумаги, обнаружившиеся на самом дне «сидора». Рамка как рамка, окрашенная в веселый голубенький цвет. На самой фотографии была белая лошадка, с хмурым видом стоявшая возле какого-то монумента, покрытого множеством имен. Ну прямо «фото на Курской Дуге», блин! «Интересно, это ее родственник? Или родственница? Хрен поймешь этих копытных!» бормотал я, осматривая фото в поисках хоть какого-нибудь намека на дату или место. Про себя, я решил пока отложить вопрос о собственной вменяемости и целиком отдаться такому интересному делу, как капание в чужих вещах. «А уж в вещах юной кобылки ну просто грех не пошарить!» — скабрезно захихикал я, разворачивая оставшиеся на сладкое бумажки — «Когда еще, понимаешь, представится такой шанс...». Смех пропал. Обе бумаги были официальными бланками, пестревшими грозными оттисками «Фoяma № 27y», «Bеяnytb Yeяe3 24 Yaca», и заполненными одна — машинописным, а другая — рукописным (или копытописным? ) текстом. Расшифровке поддалась только отпечатанная страничка, после прочтения которой, я долго сидел без движения, неподвижно глядя перед собой. Потом медленно перевел взгляд на лежавшую на сумке золотую коробочку. «Так вот, значит, как...».

«Otkrb|tb иа 3акаte» — и красные лучи заходящего солнца мягко играли на позолоте, причудливыми узорами ложась на мои копыта, отчего казалось, что на передние ноги были надеты ажурные кружевные носочки. Два поворота с легким нажатием — и крышка упала к моим ногам. Внутри коробочки, между тонких штырьков, жирно блестел похожий на графит порошок, часть которого причудливым облачком взметнулась в воздух. Видимо, это и был отработавший «KRicta/|/|DYxa», который, в случае угрозы жизни носителя, был должен «UkЯе|7Ntb» последнего, «CBYa3aB» его с «DYHom DяеBHoctN». С духом древности... Получается, эти жывотне пытаются вызывать кого-то из прошлого? Но зачем и главное, из какого прошлого? Как этим можно «укрепить» кого-то? Если только обмазать эктоплазмой и поджечь, чисто ради научного эксперимента... И опять же — при чем тут я?

Бумага породила одни вопросы, ответы на которые мне приходилось придумывать самому. Тем временем, тени становились все длиннее, бока холодил усиливающийся ветерок, и сидеть на корне стало крайне неуютно. Сбор вещей занял совсем немного времени, и через пару минут, навьючив на себя поклажу, я стал оглядываться в поисках мало-мальски приличного убежища на ночь. Трястись от холода на земле я не рискнул — неизвестно, как далеко находится цивилизация, а любая болезнь сделает мои шансы пробиться через леса в жилые земли минимальными.

К счастью, проблема с ночлегом разрешилась довольно быстро — обойдя дуб, я заметил широкое дупло невысоко над землей. Трещина ли, мороз — что-то разломило поверхность дерева, образовав в его теле продолговатую каверну, идеально подходящую для того, что бы вместить мою тушку. Попрыгав, я, наконец, сумел забраться на растущую рядом с ним ветку, и заглянул внутрь. Красноватые лучи заходящего солнца, пробиваясь из-за моей спины, скудно осветили небольшое уютное дупло, размерами чуть больше чем мое тело. В углублении, на подстилке из листьев и того же мха, я рассмотрел кусочки скорлупы и перья, явно принадлежавшие какой-то птице. Это было хорошо — хозяева гнезда наверняка уже свалили на йух и не станут возражать, если в их гнезде на одну ночь появится новый жилец. Подложив под себя сумки, я предложил заткнуться квакающему от голода животу, пригрозив, в случае чего, вновь отправиться на подводную рыбалку, и свернулся калачиком на дне дупла. Закрыв глаза, я пообещал себе найти с утра хоть какую-нибудь съедобную гадость — протянуть ноги от голода после того, как два или три раза мне удалось чудом избежать смерти, было бы верхом несправедливости. «Пойду по солнцу» засыпая, решил я «Авось, набреду на людей... Или пони».

О том, что у меня есть крылья, я даже не вспомнил.

## Глава 4. А мы умрем без неба

Первая встреча с хорошими пони.

Вы когда-нибудь пробовали спать в лесу? А в дупле дерева, скрючившись в три погибели на сумках? Для меня, такого рода опыт был первым, и повторять его мне совсем не хотелось. Я выгребся из дупла, весь покрытый древесной трухой и засохшими листьями, отчего мое настроение было откровенно поганым. Забытые в дупле сумки, за которыми мне пришлось спешно возвращаться, и отсутствие малейшего намека на завтрак окончательно убедили меня в том, что мое изменение вряд ли вызвано психическим расстройством. «По крайней мере, в дурке обед по расписанию!» зарычал я, квакнув пустым животом. Если вчера желудок, обремененный речной водой, не особо-то и настаивал на ужине, то сегодня бурчащий живот буквально толкал меня из стороны в сторону.

К счастью, ходить далеко не пришлось — буквально через десять минут довольно непрямолинейного движения между деревьями, я наткнулся на неглубокий овраг, со дна которого мощно тянуло густым малиновым духом.

— Осень — лес — малинник! Живеееем! — с ликующим воплем, я перекатился через край оврага и, нимало не заботясь о возможных проблемах, погрузился в малиновый рай. Первый же куст встретил меня прогнувшимися почти до земли, колючими ветками, усыпанными рубиновыми ягодами. Мощная волна сладкого запаха буквально сшибала с ног, и я опомнился лишь упоенно зачавкав сладкой гроздью. Ойкая и колясь о тоненькие, но острые шипы, я набил полный рот ягодами, после чего стал аккуратно пригибать к себе тяжелые ветви передней ногой, «пылесося» сладкие гроздья сложенными в трубочку губами, как медведь. Сначала я ел быстро и жадно, размазывая по морде и груди падающие перезрелые ягоды, однако это сразу же привлекло нездоровое внимание докучливых ос, решивших, что на мне именно для них и был запланирован банкет. Черно-желтые паразиты задолбали меня уже в первые минуты знакомства, поэтому я решил переместиться под другой куст, по дороге обтерев испачканные части тела опавшими листьями. Буквально за час я объел десяток малиновых кустов не хуже заправского топтыгина и, сыто икая, выбрался из оврага. В сидоре на моем боку лежал сверток из листьев, наполненный упругими дозревающими ягодами, в гриве застряли мелкие соринки, а в животе, (по моим ощущениям, приятно колыхавшемся где-то на уровне земли), царила ягодная вечеринка. Сладкие, с кислинкой ягоды прекрасно заменили мне еду и питье, лес полнился звонкими птичьими трелями, и я бодро зашагал по очередной найденной мною тропинке. Настроение было приподнятым, и даже мрачные мысли о золотой коробке, периодически всплывающие в голове, не вызывали былой дрожи. «Разберемся с этим позже» — решил про себя я — «Даже если это все происходит на самом деле — разбираться с последствиями использования неопробованной магии придется не мне. У единорогов головы большие, да и рога, наверняка, не маленькие — вот пусть они свои головы и морщат!». Придя к такому философскому выводу, я резво порысил дальше, похлопывая себя крыльями по бокам. Я чувствовал, что понемногу начинаю управлять новыми частями тела и это добавило мне радостных ощущений. Забавляясь, я начал расправлять крылья и ставить их торчком за головой, размахивать ими и, распустив вовсю ширь, наклонять их вниз и вверх, словно рули высоты. Складывались же они сами — стоило чуть отвлечься, и крылья с треском жестких маховых перьев сворачивались на моих боках, словно веера.

К полудню, деревья стали редеть, затем вовсе расступились, и наконец, я вышел из леса. Куда бы я ни бросил взгляд, передо мной расстилалась бесконечная холмистая равнина, на горизонте которой высились громады гор. Утоптанная грунтовая дорога, с узкими параллельными следами колес, вилась между холмов и рощ, то огибая, то взбираясь на них.

Открытая местность подействовала на меня, как глоток холодной воды знойным летом. Крылья сами распрямились и тонким зудом под кожей умоляли взмахнуть ими, оторваться от земли и лететь, лететь... И я взмахнул. Ударил крыльями воздух, позволив им захватить так много ветра, как они смогут. И крылья не подвели — я буквально подпрыгнул на несколько метров вверх, и каждый взмах поднимал меня все выше и выше. Но эти судорожные рывки напоминали полет не больше чем езда на дергающемся, неисправном лифте, а душа, всего один раз побывав в воздухе, уже требовала нестись навстречу ветру, смеясь и хохоча. «Мне что, голову напекло?» — удивился кто-то внутри меня, когда я, поднявшись насколько хватило сил, расправил крылья и скользнул вниз. Несмотря на расправленные крылья, земля приближалась слишком быстро, а мои судорожные взмахи только усугубили ситуацию, отправив меня неконтролируемо кувыркаться в расступающемся воздухе. Небо и земля мелькали перед глазами, а где-то между лопатками появилось и разрослось чувство леденящего холода. Расправив в последнем судорожном рывке крылья, я закрыл глаза.

Пришел я в себя от ощущения солнца, бьющего прямо в глаза, отчего под веками полыхал настоящий калейдоскоп красок. Разноцветные круги плавали и сталкивались, стремясь вырваться из-под тяжелых, как камень, век. Я почувствовал, что лежу в довольно странной позе — на животе, широко раскидав вокруг себя руки и ноги. Ах да — у меня же теперь только ноги... Открывать глаза категорически не хотелось, тем более что рядом со мной явно находился кто-то, и этот кто-то, как я надеялся, был не враждебен. По крайней мере, мне хотелось в это верить — недобро настроенные существа обычно не гладят жертву... Видимо, от этих мягких поглаживаний по шее и спине тело расслабилось, а крылья так вообще распахнулись и лежали где-то рядышком, как две большие теплые простыни. Разомлев, я даже не вздрогнул, когда в очередной раз чья-то нога осторожно провела по правому крылу.

— «Какие большие... — скользнув по мягким перьям на сгибе крыла, копыто (а судя по ощущениям, это явно было чье-то копыто) провело по жестким маховым, заставив их выдать сухую трель — Ты только посмотри на эти перья! Основные и дополнительные — довольно жесткие, я раньше никогда таких не видела».

Голос гладившей меня был женским, его обладательница была далеко не молода. Интересно, где я и как долго я тут провалялся?

— «Агась. И цвет» — откуда-то слева присоединился второй голос — «Пятна. Больна?». Пожилой пони с надтреснутым стариковским голосом явно был не многословен.

— «Знаешь, через мои копыта прошло много земнопони, еще больше — пегасов, но такой цвет шкурки я вижу впервые. Может, травма или перенесенная в детстве болезнь...» — копыто на секунду замерло над крылом, а затем аккуратно, что бы не разбудить, коснулось моей шеи — «А вот тут какая-то подозрительная гематома, явно получена несколько дней назад. Да и нос... С ней явно что-то приключилось, это я тебе как врач говорю».

— «Бывший» — буркнул старик (про себя я решил называть его Дед), отходя от меня куда-то назад. «Грязная. Упала. Из леса. Надысь тройка пегасов прошмыгнула. Не их ли копыт дело?»

— «Не говори ерунды!» — копыто топнуло так близко возле моего носа, что я вздрогнул от неожиданности — «Даже если предположить, что они... мммм... поспорили, то они не стали бы лупить бедняжку до полусмерти и бросать в лес! За всю свою жизнь я не слышала о таких дискордоголовых, и не верю в это!». С этими словами, пони обошла меня и подоткнула крылья поближе к моим бокам.

— А я говорю тебе..."

Окружившие меня пони затеяли по-стариковски бессмысленный спор, я решил полежать тихо и получить необходимую мне информацию о происходящем. Да и просто слушать их было довольно весело, даже не открывая глаз. Апеллирующая к разумным (с ее точки зрения) доводам пожилая пони горячилась и доказывала, что скорее мантикоры начнут нести яйца, чем пони поднимут копыто друг на друга, как во Времена Раздора. В ответ, немногословный Дед выдавал настолько вычурные языковые перлы, что я тихо обалдевал, пытаясь перевести их на понятный для меня язык. Куда там ЭпплДжек с ее «Na’h» и «Ma’h»* — дед изрыгал такие многосоставные слова, что заставил бы устыдиться упитую в хлам бригаду ирландских эмигрантов времен Великой Депрессии. Хлопнула, закрываясь, какая-то дверь, и голоса стали тише.

Однако долго разлеживаться мне не пришлось. На мою спину, воя и шипя, упало что-то, напоминающее взбесившуюся мочалку с кучей острых, больно царапающихся когтей. «Che za nahren?!» — от неожиданности заорал я и вскочил на ноги, пытаясь сбросить царапающуюся мерзость, по ощущениям, пытающуюся выкраивать из моей спины ремни. Крылья непроизвольно хлопнули, и меня вновь, как в лесу, неплохо так подкинуло в воздух. Это помогло, и громко шипя, нечто слетело с моей спины, попутно деранув меня когтями по заднице. Ах так...

Если мои глаза меня не обманывали, я висел в полуметре над полом в небольшой, отделанной деревом комнате. Пара кроватей, стол и какой-то сундук богатырских размеров — это все, что бросилось мне в тот миг в глаза. Но с комнатой можно было разобраться и позже — в данный момент, все мое существо пылало жаждой мести за гнусное нападение, и с негодующими воплями, я спланировал к сундуку, за которым шипел преступник.

— «3.14zdets tebe, kozlina!» — орал я, шаря передними ногами за сундуком. Копыта позволяли мне отражать большинство атак бесящегося где-то подо мной огромного черного кота, шипевшего как взбесившийся чайник, и пытающегося прорваться мимо меня в комнату — " Poymayu — chuchelo, nahren, zdelayu!". Наконец, повозившись, я изловил кота, и зажал его шею в удобно расположенной ямке между копытом и голенью, подняв перед собой. Вновь хлопнули крылья, и мы с котом поднялись в воздух. " Nu vse, ti MOY..." зловеще прошипел я на ухо сверкающей глазами скотине. Сначала мне крайне хотелось приложить агрессивного хыщника об угол, но отдышавшись, я почувствовал что злость на животное уже пропала. Да и та пара престарелых пони этого бы не одобрила... Посовещавшись с самим собой, я решил набить падонку глаз, дабы не бросался на спящих людей. «Тьфу ты! На пони! Но это дела не меняет!» — буркнул я, и занес над головой злобно хрипящего кота копыто. Тот, в свою очередь, впился в мою переднюю ногу всеми четырьмя лапами, демонстрируя свою решительность продать жизнь подороже, и вновь злобно завыл, сверкая зелеными глазищами. Наверное, так выглядела статуя «Геракл разрывает рот Писающему Мальчику» — я и кот, застывшие, ломающие друг друга взглядами.

Скрип двери заставил нас обоих повернуть головы и встретиться глазами с очень удивленными лицами хозяев. Да, я был прав — эти пони действительно были стары. Морщинистые лица выражали крайнее недоумение и в принципе, я их понимал. Зайти в свой дом и обнаружить в нем такой кавардак... Ндааа, неловко получилось.

Воспользовавшись заминкой, котяра вывернулся из моего захвата и, хлопнувшись на пол, с воем устремился прочь из комнаты, получив от меня для ускорения отличный «одиннадцатиметровый». Поджав крылья, я спустился на пол и сделал неуверенный шаг в сторону стариков. После неожиданного полета и не менее неожиданного висения в воздухе по телу гуляло странное ощущение легкости, но ноги при этом дрожали, как у записного пьяницы. К счастью, приютившие меня хозяева комнаты заметили мое состояние и видимо, приняли его за знак крайней слабости после падения.

— «Деточка! Проснулась наконец!» — взмахнув копытами, серого цвета старушка устремилась ко мне и, подталкивая крупом, заставила попятиться и лечь на низкую кровать. Взяв мою голову копытами, она несколько раз повернула и наклонила ее, затем осмотрела мои уши, в последнюю очередь заглянув зачем-то в нос. Мне оставалось только лежать и не барахтаться в мягких, но удивительно цепких копытах бабки. «Интересно, каким врачом она была?».

Ближе к вечеру, за чаем, я познакомился с четой Беррислоп. Эти пони-пенсионеры на старости лет почувствовали угасшую с годами страсть к путешествиям по Эквестрии. Отдав дом детям, они колесили по стране в небольшом фургоне. Бабушка Беррислоп, как оказалось, в молодости была известным врачом-травматологом и поставила на крыло больше пегасов-спортсменов, чем все клиники Кантерлота, в то время как Дед Беррислоп провел свою жизнь, неся службу королевского гвардейца, и немало помотался по всей Эквестрии. Эта милая чета и обнаружила мою упавшую с небес тушку.

— «Мы бы так и прошли мимо тебя, милая, если бы не мой Дед. Уж он-то в путешествиях своих много чего видел» — рассказывала старушка, в очередной раз наполняя чашки из пузатого чайника, висевшего над костром — «Холмы-то ведь разной травой покрыты, случается, что и деревьями, а твои пятна издалека и не разберешь. Уж слишком хорошо укрывают, дааа. А тут Дед встал как вкопанный, и говорит — „Глянь-кась, что там на пригорке раскинулось?“. И уж как углядел?»

— «Кхе-кхе» — дед был явно польщен и посмотрел на меня с хитрым прищуром — «Малина. Не бывает на холмах малины. А тут такой дух пошел...». Отхлебнув из чашки крепкого чаю, белый земнопони кивнул Бабуле — мол, продолжай — а сам стал покусывать лежащий перед ним пирог, периодически посматривая на меня по-прежнему прищуренными газами.

— «Ах, вот оно что!» — серая пони всплеснула копытами, и этот жест всколыхнул в мой душе какое-то теплое, очень домашнее чувство — «А я-то голову ломала... Ты уж не обижайся, но малиной от тебя и в правду пахнет по сию пору. Ты из-за малины сцепилась с кем-то?».

Я невольно напрягся и аккуратно опустил чашку на разложенную возле костерка скатерть. Предстояла самая тяжелая для меня часть разговора, и я пока не знал, как провести ее с минимальными для всех нас потерями. За тот вечер, что я провел с Беррислопами, я почувствовал, что могу довериться этим милым старикам, но я не мог рассказать им всей правды. Видимо, придется воспользоваться кое-какими личными наработками в сфере психологии...

Я называл такие разговоры «скольжением» — диалоги, строящиеся таким образом, что задающий вопросы собеседник сам дает на них ответы, используя собственные опыт и видение окружающей его действительности под влиянием встречных вопросов, намеков и наведенных мыслей. Удачно проведенное «скольжение» зачастую захватывает дух своей остротой не хуже прыжка с трамплина, особенно, когда на кону твое здоровье (а иногда — и жизнь). Итак, прыжок на склон...

— «Сцепилась?» — мне приходилось внимательно прислушиваться к своим собственным словам. Не приведи боги перепутать свой пол, старики крайне внимательны — «Вряд ли это можно назвать так...»

— «Ох, деточка, поверь старому врачу — просто так нос не разбивают, шею просто так не пытаются сломать. Я вот не думаю, что вы там (она махнула копытом куда-то наверх) из-за малинника в лесу подрались. Ты же в лесу не один день провела, ммм?».

«Tvayu j mat!» — мысленно выругался я — «Вот и первая неудача. Наблюдательность плюс развитая логика — хуже не придумать. Придется просто выкручиваться...». Опустив голову, я шмыгнул носом.

— «Два дня. В светлом лесу. Упала на границе с темным. Чуть не утонула, чудом убежала от волка. Спала в дупле древнего дуба, а потом, когда вышла из леса...»

— «Постой! Какого это дуба?» — перебил меня потерявший всякую невозмутимость дед — «Где-то в этих краях есть древний Черный Дуб. Опасный. Если заснешь — призраки сведут тебя с ума!» — он невольно поежился и подкинул в костер сухих веток.

— «Не знаю, как мне показалось — обычный старый дуб, с большим удобным дуплом. Да и призраков никаких я не заметила — только волка, от которого убежала раньше» — я пожал плечами и, прежде чем добрая, но такая внимательная старушка начнет гнуть свою линию, я решил рискнуть и пустить разговор в нужном мне направлении — «А вот как я туда навернулась... Помню тень надо мной... Как падала куда-то... А потом рраз — и я уже выбираюсь из реки! Весь день тошнило, и голова иногда кружится» — пожаловался я и уставился в костер, краем глаза следя за выражением лица Бабули. «Наживка закинута, крючок остер... Ну же, травматолог!». И старушка не подвела.

— «Не волнуйся, девонька, это пройдет. Видимо, сильный удар по голове вызвал легкое сотрясение головного мозга. Отсюда и посттравматическая амнезия» — увидев мои испуганные глаза («Подсечка!») она вновь взмахнула копытами — «Нет нет нет, не волнуйся — ты просто сильно ударилась головой! Память же у тебя не отшибло, просто сам момент перед падением не помнишь, а это нормально. Все пройдет, это я тебе ответственно заявляю!». Я шумно выдохнул, и поднял чашку с чаем. Теперь она сама додумает симптомы и спишет на последствия перенесенной травмы все возможные странности моего поведения. Но мало было просто «легализоваться» среди пони посредством этой милой четы — мне нужна была помощь еще с одним, довольно деликатным делом...

— «Зачем и куда я летела — я прекрасно помню. Мне пришло приглашение в Клаудсдейл, для обучения в школе для пегасов. Даже приглашение прислали» — чувствуя себя Гарри Поттером, я протянул лежавшую неподалеку бумагу. Высохнув, она все время норовила свернуться в рулон, и была незаметна в бликах костра, играющих на красной скатерти.

Видимо, это была ошибка. Прочитав бумагу, пони молча поглядели сначала друг на друга, затем — на меня. И больше взгляда от меня не отводили. Так смотрят на большую собаку без поводка — настороженно, не пропуская ни одного движения. «Да что это с ними?».

— «Девочка моя, это прислали тебе? Тебе лично?» — с лица Бабули можно было лепить маску «Внимание, крайне тяжелый пациент!». Дед не произнес ни слова, лишь подкинул в костер очередную порцию хвороста и продолжил щуриться на меня сквозь огонь.

— «Ну да. Правда, меня смутила формулировка в доку...» — договорить мне не дал дед.

— «VSPISHKA SPRAVA!!!»** — приподнявшись и вытаращив глаза, люто рявкнул он. По-русски. Тело отреагировало автоматически: удар крыльями — падение на бок с перекатом — и вот, я уже настороженно выглядываю из-за заднего колеса фургона! «Интересно, что это вообще было? Я даже ухом повести не успел, как оказался тут. Моторная память?». Дед тем временем, вновь опустился возле костра и улыбнулся каким-то собственным мыслям.

— «Не ожидала от старика, а?» отхлебнув чаю, он залихватски подмигнул мне — «Не единожды мою сотню перебрасывали под Сталлионград. Учили на совесть. До сих пор ноги ломит. Зато — герой. Победил бизонов. Принцесса отметила. А все ваша выучка...». Короткие рубленые фразы повисли в вечернем воздухе и казалось, даже кузнечики вокруг нас притихли, не смея прерывать какой-то очень важный момент... Но никто из нас не двинулся, и чувство необычного ушло, когда дед продолжил говорить — «Что-то блеснуло в памяти, когда тебя увидел. Крылья эти... А потом, когда услышал вашу беседу с котом — вспомнил. Правда, наш praporshik гораздо интереснее выражался. Особенно — когда нас на учениях гонял...» — он вновь прищурился и, глядя в огонь, вновь ушел в себя. Бабуля встала, и, обойдя костер, присела рядом со мной, прижав меня к своему теплому боку.

— «Бедняжка. Значит, они тебе прислали приглашение не по своей воле, а лишь повинуясь команде из Кантерлота» — она, как и дед, задумчиво уставилась в огонь, одной ногой поглаживая меня по голове — «Нехорошо это все. Ведь как оно раньше было — клаудсдейловцы во всеуслышание орали, что вы не пегасы, и вас они близко к себе не подпустят, пусть хоть сто чиновников из столицы приедет. Чуть не задрались тогда с вашими-то...».

— «Им из Кантерлота шепнули, что не допустят гражданской войны. А самые непокорные окажутся одни против всей мощи Сталлионграда. Уж я-то знаю...» — пробурчал дед откуда-то из-за костра. Кажется, мы начали скользить уже не по моей воле. Нужно было срочно седлать эту волну.

— «Бабушка Беррислоп, расскажи об этом! Меня же тогда, наверное, еще и не было!» — решил подлизаться я. Мне

позарез нужно было узнать все, что касалось прошлого этого тела! Может, еще не все потеряно для кобылки? Или для ее души...

— «Я сама мало знаю об этом» — нахмурилась Бабуля — «Лишь обрывки разговоров и слухи. Лет двадцать назад Сталлионградцы зачем-то решили, что им позарез нужны пегасы. Клаудсдейл уже тогда был с ними в натянутых отношениях, пегасы относятся к земнопони чересчур покровительственно, а сильных и независимых сталлионградцев они вообще недолюбливают. Так сталлионградцы решили вывести летающих земнопони без помощи пегасов. И им это отчасти удалось. Ко мне пару раз обращались за консультациями, в основном — за информацией по нагрузкам на отдельные группы мышц и сухой статистикой самых распространенных травм. Видимо, они уже тогда решили не только добиться появления крыльев, но и немного улучшить будущих пони... И вот, через несколько лет, у специально отобранных пар, действительно стали появляться крылатые отпрыски. Едва попав в колыбели, они уже стали национальными героями для Сталлионградцев, зримым воплощением их усилий. А потом...» — она грустно покачала головой — «Потом что-то случилось. Крылатых детей было мало, да и не все из них, дожив до юношества, могли летать. Если я правильно помню, этот проект закрыли и больше о нем не вспоминали, на радость Клаудсдейловских заправил, отказавшим этим детям в обучении. А что говорят об этом у вас?». Надо было срочно что-то придумать...

— «У нас об этом стараются вообще не говорить» — грустно начал импровизировать я — «Я знаю около двадцати пони с крыльями, и никто из них не учился где-либо еще, кроме как в городских школах, институтах и военных городках. А уж к пегасам нас вообще не подпускают. Мы даже за черту Сталлионградской области не выбираемся. Поэтому и летать практически не умеем». Помолчав, я едва слышно прошептал задуманную в начале разговора фразу — триггер, использовать которую решился бы в самом крайнем случае (уж больно тревожит она бескрылые души) — «А мы умрем без неба»...

Костер хлопнул миллиардами искр, фонтаном взметнувшимися в ночное небо, когда Дед вскочил на ноги и со злостью швырнул в него чашку. Шипящие угли вторили хриплому шепоту Деда, раздраженно ходящему вокруг костра.

— «Совсем очумел старый!» — заговорила было Бабуля, но увидев повернувшегося к нам Деда, резко замолчала. На нас смотрел пожилой, но все еще подтянутый воин. Добродушные складки на его лице разгладились, глаза смотрели зорко и внимательно, а шаркающая походка сменилась расчетливым шагом солдата.

— «Опять они за свое!» — хрипло проговорил дед, пристально глядя на нас — «Мало им было Эры Раздора — лишь стоило Дискорду появиться вновь, как эти крылатые недоумки снова решили показать свой гонор! И на кого они замахнулись на этот раз? НА НАШИХ ДЕТЕЙ!». Последнюю фразу он буквально проревел, заставив костер вновь хлопнуть брызгами искр. Мы сидели не шевелясь, испуганные таким резким перевоплощением. Отвернувшись, он поднял голову к темному небу и исступленно закричал: «ГОСПОЖА! ТЫ ВИДИШЬ!»

«Ох, ёлки зеленые, что ж я наделал?» — чувство страха вновь накатило на меня как тогда, в лесу — «Разворошил какое-то осиное гнездо старых обид, и что теперь? А ведь он в ночное небо это кричит, и госпожу призывает...». Я решил отложить этот момент на память. Старый вояка, вхожий в кулуары дворца, да еще и состоящий в каком-то тайном объединении, может быть архиполезен. Но все это время меня не отпускало чувство беспокойства, перерастающего в липкий страх. «Да уж, сумел старик нас напугать».

Опустив голову, старый пони подошел ко мне. Глядя на него, мне подсознательно захотелось сделать равнение налево и отдать честь, но я просто встал и смотрел на него, откладывая в памяти образ на фоне искрящего костра. Подойдя, Дед Беррислоп положил копыто на мое плечо и тихо, но очень отчетливо произнес:

— Я стар, девочка. Очень стар. Но меня держит на этом свете обещание. Его я дал не так давно одной... Очень достойной госпоже. Я буду учить тебя основам полета. Я водил под началом сотню пони и десяток пегасов. Я смогу научить летать. А хорошо летать ты научишься уже сама« — он обнял меня и до хруста в позвонках прижал к своей морщинистой шее — «Но запомни — ты не умрешь без неба!»

*Видоизмененные диалектом слова американского английского.

** Одна из команд, подающихся в условиях ночного боя.

## Глава 5 Новая семья

Learn 2 fly, noob!

«Ррраз — два, ррраз -два» — я вновь, как в тот злопамятный день, размахивал крыльями, пытаясь взлететь.

— «Вот что, девонька, это — не полет. Это гнилое сено, а не полет!» — прямо заявил Дед, впервые увидев мои кривляния — «Неси-ка сюда свою zbroyu »...

Признаюсь, когда Дед впервые показал мне, как надевать эту необходимую каждому рабочему пони мешанину из ремней и пряжек, я несколько опешил. Вернее сказать, просто обалдел. И каждый раз, влезая в постромки, чувствовал себя не рабочей лошадкой, а... начинающим БДСМ*-щиком. Пони-плэй**, мать их за ногу! Сгоряча, я было решил, что Дед — латентный извращенец, и как только я влезу в эти ремешки, начнет охаживать меня шелковой плеткой — но все обошлось. Как оказалось, вся эта упряжь позволяла пони перемещать на себе груз, впрягаться в телеги, фургоны и экипажи. Правда, ее наличие считалось признаком тяжелой, не престижной работы, которую в основном делали земнопони, но выбирать не приходилось — я должен был научиться летать! К ремням на груди крепилась длинная веревка, другой конец которой Дед ловко привязал к кольцу над дверью фургона.

-«Это не совсем то, что носят в школах для пегасов. Но нам сойдет» — он лукаво поглядел на меня, привычно щуря глаза — «А теперь, ты должна взлететь. Веревка ограничит высоту. Будешь учиться летать. Пока — по прямой». Он впрягся в оглобли фургона и неспешно пошел по дороге.

Так началась моя учеба.

Ранняя осень вступала в свои права, и листья на деревьях стали облетать все быстрее, устилая дорогу разноцветным ковром. Мы шли все дальше на юг, в Хуффингстон. Как объяснили мне старики, это была родная деревушка Бабули, из которой простая, но очень умная девчонка-пони попала сначала в Мэйнхеттен, а затем и в Академию Кантерлота, закончив последнюю в первых рядах. Там-то она и познакомилась с видным командиром отряда кантерлотской гвардии Санни Беррислопом, теперь решившего вспомнить свое призвание и терроризировавшего меня, как любимого новобранца. Все эти дни мне запрещено было касаться земли, и я должен был удерживаться в воздухе, пока крылья не слабели настолько, что я камнем падал на деревянную крышу. Хорошо еще высота была не большая, иначе не избежать бы мне синяков и ссадин. Вскоре я научился неплохо парить, влекомый фургоном за ставшую привычной для меня веревку. Количество взмахов, необходимых мне для поддержания высоты, резко сократилось и иногда я, распахнув крылья, подолгу неподвижно висел в струях по-осеннему прохладного ветра.

— «Интересно» — хмыкнул однажды Дед — «А ведь ты совершенно не устаешь, подолгу болтаясь там, над фургоном. Многие пегасы способны парить. И быстро преодолевать большие расстояния. Но после этого им приходиться долго отдыхать. Они отъедаются и отсыпаются по полдня, если не больше. А вот тебе — хоть бы что!».

— «Это наводит меня на подозрение, что мы можем избавиться от этой веревки?»

-«Да, пора бы. Ты уже не маленький жеребенок. На шлейку возле тучки не посадишь» — Дед опять хитро сощурился и рывком отвязал надоевший мне ограничитель свободы — «А ну-ка, давай во-он к тому облаку! Сегодня будешь спать на нем!».

Сказать, что я удивился — это не сказать ничего. Спать на облаке? Что-то маячило в памяти, размытые образы про пегасов, облака, погоду... Ну что ж, попробуем! Взмахнув крыльями, я оторвался от земли и не спеша направился к ближайшему попутному облаку. Облетев пару раз плотный, как вата, ком, я с разлету плюхнулся на него. Вернее было бы сказать, попытался плюхнуться — вместо пружинящей ваты я попал в холодный кисель, который радостно расступился под моими копытами, и я кубарем полетел вниз, оглашая округу испуганным воплем. Когда небо и земля перестали вращаться у меня перед глазами, я еще долго отказывался спускаться с крыши фургона, дуясь на хитрого Деда. Словно он и не знал, что осенние облака холодны, насыщены водой и плохо держат на себе даже пегасов! Помирившая нас с помощью блинчиков Бабуля еще долго ворчала на ухмыляющегося Деда, весело подтрунивающего над моими «кувырками с облака».

В таких незатейливых походных развлечениях прошли недели. Тренировки Деда не прошли даром — я уже легко рассекал воздух, проносясь мимо неторопливо движущегося фургона вперед и назад, облетая проползающие мимо облака и даже пытаясь подталкивать их одно к другому. Хотя это выходило у меня из копыт вон плохо — длинные крылья разрезали облачную массу как нож, но это совсем меня не задевало. Я даже помогал Деду тащить нелегкий фургон, впрягаясь вместо него и, неожиданно для себя, именно так я и узнал смысл своей кьютимарки.

Эти рисунки на крупах пони не слишком занимали мое воображение — подумаешь, тату на заднице! В моей практике частенько встречались пациенты, разрисованные по последнему писку тюремной моды, поэтому я быстро перестал замечать Бабулину деревянную трубку и копье Деда. А уж свою задницу мне вообще не приходилось разглядывать — в фургоне не было зеркала, а налетавшись за день, я частенько засыпал прямо на крыше нашего домика на колесах, пока Бабуля, поднявшись по лесенке, не будила меня ласковым поглаживанием по крылу.

Однажды утром я решил заменить начавшего покашливать Деда и, пристегнув к ремням на боках длинные веревочные постромки, ведущие к передней оси фургона, впрягся вместо него. Выбрав слабину двумя шагами вперед, я взмахнул крыльями и поднялся над фургоном. Я ожидал наваливающейся на ремни тяжести и поскрипывания колес за моей спиной, но вместо этого я почувствовал резкий рывок, едва не шлепнувший меня об землю, а затем — странную легкость во всем теле. Ремни упряжи впились в тело, словно на них болтался весь наш домик, а откуда-то снизу послышались испуганные вскрики стариков. Взглянув вниз, я обомлел — подо мной, покачиваясь, висел фургон, нелепо задрав переднюю ось, за которую и были пристегнуты постромки. Из окошек домика доносились голоса — испуганное причитание Бабули и грозный рык Деда, обещавшего обрушить гнев богини на хулиганов, переворачивающих дома приличных пони. Обалдело глядя вниз, я нервно хихикал, пытаясь сообразить, как мне поставить фургончик на место.

— «А ну опусти дом на землю, хулиганка!» — грозно прохрипел высунувшийся из окошка Дед. На его голове красовалась большая кастрюля, из-под которой грозно топорщились усы — «Слышишь? Спускайся немедленно!». Зрелище было настолько комичным, что я не выдержал и начал хохотать во весь голос, размазывая слезы по щекам. От моего смеха фургончик стал подпрыгивать, каждый раз издавая звон, как свинка-копилка.

— «А вот счаз я тебя ремешком-то!» — как ни странно, угроза подействовала, и я спланировал вниз, шлепнув фургон на землю. Он удачно встал на все четыре колеса, снова издав звук бьющейся посуды и переворачивающейся мебели. «Ох, как неловко получилось-то...».

— «Простите, я не знаю, что вдруг произошло!» — взволновано сказал я, толкая дверцу фургона. Она поддавалась плохо, по-видимому, заваленная рухнувшей мебелью, и из-за нее доносилось сердитое ворчание Деда. Мне почему-то сразу расхотелось открывать этот «ящик Пандоры» — хриплый голос деда напоминал рычание нашего ротного, и это сходство явно не сулило мне ничего хорошего. Наконец, дверь распахнулась, и на пороге вырос дед, чей вид снова заставил меня нервно хрюкнуть от смеха. На голове его по прежнему красовалась красная в горошек кастрюля, вместе с встопорщенными усами придававшая старому вояке лихой и даже грозный вид.

— «Я решил потянуть фургон, но вдру-у-у...» — закончить я не успел. Изо рта Деда грозно свисал длинный полотняный ремень, и желание продолжать разговор у меня резко пропало. Развернувшись, я попытался дать деру, но копыто старика ловко пришпилило мой хвост к земле, и вскоре мои филейные части ощутили на себе всю тяжесть совершенного проступка.

Наконец, вспомнив про крылья, я резким взмахом поднял себя в воздух и выдернул хвост из крепкой хватки старика. Потирая немилосердно горящую задницу, я полетел в сторону пролетавших неподалеку тучек. Аккуратно спланировав, я прилег, засунув попу в мокрую прохладу осеннего облака, и отказывался слезать оттуда до следующего утра, обиженно обфыркивая ходившего внизу Деда. Наконец, мне надоели сырость и холод осеннего неба, и я спланировал к вновь подошедшему под облако старику. Минуту мы стояли неподвижно, глядя друг на друга, пока Дед рывком не притянул меня к себе и не обнял, поглаживая по гриве. Внезапно для себя, я обхватил его шею и разревелся. Это было настолько неожиданно, что я чувствовал только безмерное удивление, пока мое тело всхлипывало у него на плече. «Интересно девки пляшут» — пронеслась тихая мысль — «Что же в ее жизни такого происходило, что могло бы вызвать подобную реакцию?». Шмыгая носом, я прижался к морщинистой шее старика, продолжавшего ласково гладить меня по голове, и закрыл наполненные слезами глаза.

— «Поплачь, поплачь» — приговаривал Дед, крепко прижимая меня к себе — «Ты не сердись на старика. Всего-то ничего тебя знаю — а уж ты мне как дочка стала. Не сердись...»

— «Да я не...» *всхлип* «Я не...» *шмыг* «Не сержу-у-у-усь» пробубнил я в его шерсть — «Прости меня, деда...»

— " Ну, будет тебе, будет. Я уж весь мокрый« — и правда — на нас уже давно капали крупные, холодные капли собирающегося дождя.

В фургончике уже ничто не напоминало о произошедшем разгроме, мебель и посуда уже были расставлены по своим местам. Увидев меня, хлопотавшая вокруг стола Бабуля привычно всплеснула копытами и порывисто обняла меня. Получив прощение стариков, я немного повеселел и мы вновь, в который раз, уселись вокруг стола. Принесенные мной из леса ягоды пошли на варенье, которое заботливая Бабуля понемногу добавляла в чай, каждый раз с улыбкой посматривая на меня. Может, ее воспоминания были связаны с этими ягодами? Или ее веселил тот малиновый запах, навсегда въевшийся в мою шерсть и дававший о себе знать при каждом волнении и физических нагрузках? Я этого не знал, и просто тихо пил чай, наслаждаясь шипением старенькой керосиновой лампы над столом, стуком дождя по крыше и негромкой беседой со стариками.

— «У нас есть две дочки» — между тем, рассказывала Бабуля — «И обоих мы вывели в пони! Грасс — наша старшенькая. Хорошая девочка, умная и послушная. Она устроилась работать в Кантерлотский Замок, горничной. Жаль конечно, что она не пошла по моим следам, в медицину, но раз уж ей доверено прислуживать нашим богиням — то я и слова худого не скажу». Отпив из чашки, Бабуля с улыбкой покосилась на Деда — «А вот младшенькая, Кег — вся в Деда. Строптивая, непоседливая, да еще и пегас — просто огонь! Они с Дедом так и не ужились, вечно цапаясь по пустякам, пока в один прекрасный день Кег не собрала вещички, и не упорхнула в Клаудсдейл. Она ведь у нас пегас! Хоть пишет иногда...» — она вздохнула.

— «Но они хотя бы вас навещают?» — тихо спросил я. Ответом мне стало неловкое молчание — «Вот поэтому вы тронулись в путь?».

— «Они пишут все реже и реже. А навещать перестали давным-давно» — по щеке Бабули скатилась маленькая слеза, блеснувшая жемчужиной в свете старенькой керосинки. Порывисто поднявшись, я обошел стол и крепко прижал к себе обоих стариков, для верности обхватив их своими крыльями.

— «Я никогда не брошу вас! Слышите? Вы подобрали на дороге не знакомую пони, и даже узнав о том, что с ней что-то не так, вы остались по-прежнему добры! Даже если нас разведет судьба — я всегда буду помнить вас! Я буду вам третьей , самой лучшей дочерью!» — выпалил я на одном дыхании. Какое-то очень теплое чувство, которому я не мог дать названия, возникло в моей груди, когда я сидел вот так и обнимал этих стариков. Обнявшись, мы долго сидели, слушая стук капель по крыше фургона. Наконец, Бабуля разомкнула объятья и поцеловала меня в щеку.

— «Спасибо тебе, доченька . Видать там, в Сталлионграде, тебе солоно пришлось, раз ты не веришь больше в доброту пони вокруг тебя. Мы же видели, как ты пряталась каждый раз, когда мы встречали повозки и дилижансы, а от пегасов чуть ли не забивалась под фургон!» — она грустно улыбнулась и покачала головой — «Поверь, пони Эквестрии хорошие. Не все они добрые, не все — честные, но тут никто не захочет причинить тебе зла».

— «Я тоже никому не хочу причинять зла. Но что-то недоброе происходит со мной, и я хочу выяснить — что именно» — я сел, сжав голову копытами — «Почему меня чуть не утопили в реке? Почему у меня в сумках столько непонятных вещей? Почему приглашение на учебу написано в стиле „Да если бы не приказ — мы бы рядом с тобой даже srat’ не сели!“? Как это все связано?».

— «Знаешь что, дочка ? Не мучай себя понапрасну. Я думаю, все разрешиться со временем. А ежели нет — я все еще сотенный гвардии Кантерлота!» — залихватски выпятил грудь Дед — «Хоть и бывший! Черкну кому надо во дворце — тебя и примут. А с твоей кьютимаркой — и подавно! Думаешь, есть еще пегасы, способные поднимать такие тяжести? Там есть умные головы. Они помогут!».

— «Ну, вот на этом остановимся!» — подытожила Бабуля, приворачивая лампу так, что в ней еле теплился крохотный язычок пламени.

— «А теперь, мои хорошие — живо спать!».

Однажды вечером, вновь везя фургон, я заметил, что холмы и перелески уступили место по-осеннему голым полям, усеянным снопами сжатых злаков. Я не мог определить, что за культуры выращивали пони — да не очень-то и стремился сделать это. Судя по выпечке Бабули Беррислоп, они выращивали рожь и пшеницу, но я вряд ли бы отличил одно от другого в первозданном виде. «Не очень-то и хотелось!» — фыркнул я — «Если только я не собираюсь стать фермером вместе со стариками». Но я чувствовал, что меня ждет другая судьба, нежели обработка бескрайних полей.

— «Ефо один пеехот — и мы на мефте. Хуффингстон. Теефня, хде ходилафь Лиф. Офятем там на фтахофти» — прошамкал вернувшийся от реки Дед. Он догонял фургон, неся во рту котелок, наполненный водой, поэтому мне пришлось напрячь воображение, что бы понять, о чем он говорит. Улыбнувшись, я покосился на заходящее солнце, и мягким движением попытался забрать у него котелок, взявшись зубами за свободную часть ручки.

— «Эй, не ффитай меня фтахой хасфалиной!» — возмутился он и, мотнув головой, легко выдернул у меня котелок — «Я еще могу попофоть пагу пизонов, дофенька! И уф тофно фпрафлюфь ф котлом!».

— «Можешь, можешь! А еще ты можешь болтать, пока не вспомнишь, что каша без воды не свариться!» — высунувшись из окошка, серая земнопони погрозила Деду копытом — «Скраппи уже знает, что тебе не терпится добраться до деревни, вот и решила тянуть фургон всю ночь. А ты, старый, все воду принести не можешь!». Похоже, что старики были взволнованы скорым приездом в родные для Лиф края, и ворчали чуть ли не каждую минуту. Сварив кашу, Бабуля остановила фургон и погнала нас мыть копыта. После ужина, она долго рассказывала забавные истории из своего детства, пока утомленный Дед не задремал, положив голову на стол. Я посмеивался, слушая забавные истории из жизни молодой и наивной кобылки, которой была Лиф Беррислоп, и смотрел на пламя лампы, пляшущее в старых глазах бабули. Она заново переживала произошедшее, и я радовался вместе с ней, испытывая непередаваемое чувство сопричастности к чужой радости. Хотя — уже не чужой. Ведь я всем сердцем желал стать для них кем-то , неважно — сыном или дочерью, раз уж меня закинула в это тело непонятная сила, и радости и печали Бабули отныне были и моими. Наконец, наговорившись, мы растолкали Деда и я стал желать моим новым родственникам приятных снов. Уговорившись, что я разбужу их на рассвете, я терпеливо выслушал просьбы надеть шарф, не усердствовать и держать ноги сухими, после чего с улыбкой вышел в ночь.

Ночное небо раскинулось над моей головой, неторопливо покачиваясь в такт с шагами. Я мерно шагал по дороге, везя за собой поскрипывающий фургон, в котором спали притомившиеся старики. Я нарочно отпросился у них в эту ночь для того, что бы хорошенько подумать над всем, что произошло со мной за эти дни. Сердце сжималось в непонятном предчувствии, и, что бы не беспокоить стариков, я отговорился бессонницей, предложив тянуть фургон до самого утра. Полная луна ярко освещала мой путь, а в голове постепенно стягивала прутья упругая стальная клетка. Я начал чувствовать ее, падая на холм возле леса. Каждый день, я чувствовал, как она сжимается, подтягивая друг к другу свои гибкие стальные прутья, сжимая в замок принадлежавшую мне память. Словно чужая воля сковала мой мозг, запрещая вспоминать прошлое и заставляя жадно впитывать настоящее. Она разрешала мне учиться, но не разрешала оценивать происходящее. Словно я был игрушкой, инструментом в чьих-то цепких руках.

Эта мысль должна была бы вызвать во мне злость, но я почувствовал только незначительный дискомфорт, через мгновение смытый мыслями о будущих проблемах. Как меня примут в Хуффингстоне? В дороге я мог прятаться от проезжающих мимо нас, но как только мы прибудем в эту деревню, мне придется тесно общаться с совершенно незнакомыми мне пони и не факт, что они будут ко мне добры, как Беррислопы. А если меня обнаружат пегасы? Бабуля говорила о том, что они не переносят выходцев из Сталлионграда... Вопросы, вопросы, вопросы. И ни на один из них я не мог получить ответ, даже если бы очень захотел. Клетка лишила меня воли к мышлению и прогнозированию. На секунду, я испугался. «Шизофрения! Растительное существование!» — но через секунду страх ушел, сменившись вялой апатией. На железную клетку накинули темный бархатный полог, скрывающий все сомнения и страхи, оставляющий только одну, довлеющую надо мной уверенность — когда придет время, мне скажут, что делать .

*БДСМ — субкультура извращенцев, фанатеющих от доминирования, связывания и порки.

**Pony-Play — ребята из БДСМ играют в лошадок. Аж чемпионат запилили, с хвостами и копытами.

## Глава 6. Пробуждение ото сна

Первый контакт.

Животные меня боялись. Я понял это за пару дней пребывания в Хуффингстоне, но не встречаться с ними я не мог — для этого мне нужно было сделаться либо невидимкой, либо — испариться. Сложно было даже пройти по улицам деревни, не говоря уже о том, что бы быть незаметным . Как только я приближался к ферме Салт Креккера, все животные начинали метаться по загонам и пастбищу, оглашая округу мычанием, лаем и чириканьем. Лишь старый пес Буггурт, живший в этой семье на протяжении уже двух поколений, оставался рядом с хозяином и его сыновьями, но делал он это явно через силу, скуля и прячась за ногами хозяев. Лишь стоило мне взлететь, как птицы, вьющие свои гнезда в окрестностях деревни, с паническим писком разлетались кто куда, забиваясь под кровлю домов и прячась в кронах деревьев. Я не мог найти объяснение этому феномену. Дикие животные, свободно живущие в лесах, не обращали на меня ни малейшего внимания, а некоторые — даже пытались закусить мной, как впервые встреченный месяц назад волк. Даже кот, впервые встреченный мной в красном фургончике Беррислопов — и тот куда-то пропал после нашей потасовки, к большому сожалению Бабули. Мне оставалось только одно — поменьше шататься по Хуффингстону. Не хватало мне еще окончить свою жизнь на костре... или весах. С уткой в обнимку.

Близилась зима, и наша жизнь в Хуффингстоне понемногу наладилась. Или устоялась. Дед Беррислоп по-прежнему гонял меня на ежедневных занятиях, нередко продолжавшихся с утра до позднего вечера. Каждое утро мы поднимались с восходом солнца и в любую погоду, не смотря на дождь и ветер, отправлялись на скошенный луг. Это место очень быстро превратилось для меня в подобие плаца и пыточного застенка в одном флаконе — Дед не давал мне ни малейшей поблажки. Грозно топорща усы, криками и насмешками он гонял меня над лугом, заставляя то спускаться к самой земле и висеть над ней, не совершая ни малейшего движения крыльями, то требовал подняться над лугом и раз за разом облетать десяток облаков, каждый раз — в разном, одному ему известном порядке. Кутаясь в поношенный плащ из тяжелой, непромокаемой ткани, он задумчиво грыз в зубах веточку дерева, периодически оглашая луг лютой смесью из русских (которые я уже понемногу считал Сталлионградскими ) и английских фраз. Здесь этот вполне знакомый мне язык назывался Эквестрийским, и был широко распространен даже за пределами страны пони.

— «Krylo! Крылья держи ровно! Перьями не черти! Не на параде, tvoyu mat’! — неистовствовал он каждый раз, когда я, до судорог в спине напрягая выворачивающиеся крылья, в очередной раз пытался приземлиться точно по центру сложенного из тюков соломы квадрата. Резкий боковой ветер и тяжелые мешки, свешивающиеся с плеч и спины, никоим образом не облегчали мою задачу, а мелкий, но надоедливый дождь превращал крылья в тяжелые, мокрые простыни. «Почти... Почти-и-и-и-а-а-а-аааай!» — резкий порыв ветра нередко швырял меня на землю, и крылья с ногами вперемешку торчали из колючей, мокрой соломы. Выгребшись из разворошенных вязок, с соломой, застрявшей в волосах, я виновато брел к Деду, таща за собой тяжелые мешки.

— «Nahrena nahrenachil dohrena? Rashrenachivay nahren! » — звучит несколько не в тему, но Деду крайне нравилась эта «многоэтажная» конструкция, означающая, что мне нужно распутывать веревки на плотной, широкой сбруе, обхватывающей мое тело от груди до хвоста, выпутываться из перекрутившихся на мне мешков... И начинать все заново.

Если Дед оставался доволен моим прогрессом, то мы заканчивали занятия, собирали раскиданные от частых «неудачных приземлений» тюки соломы и шли домой, где нас уже ждала Бабуля Беррислоп. Каждый раз добрая старушка с неудовольствием посматривала на большие примитивные часы, размашисто двигавшие маятником над ее кроватью, и принималась собирать на стол. Готовила она просто замечательно, хотя я и не мог сравнить ее стряпню с плодами трудов других пони — столовались мы по-прежнему в красном домике на колесах. Старый дом, принадлежавший некогда большому семейству Беррислоп, отошел другому семейству, переселившемуся в деревню лет десять назад. Как я понял из разговоров Бабули, это была обычная эквестрийская практика — бесхозный дом через непродолжительное время заселялся вновь. Выехавшие жильцы очень редко предъявляли права на старый дом, и даже считали хорошим тоном уведомить местные власти об освобождении занимаемой жилплощади. И мы, поприветствовав новых жильцов старого дома, «припарковали» наш вагончик под деревом на краю деревни, соорудив из одолженного радушными сельчанами тента небольшую веранду. В хорошую погоду именно она становилась нашей кухней, на которой по утрам и вечерам гудела железная печь. Еда, которую я с жадностью поглощал до и после каждой тренировки, была довольно проста — жареные или вареные овощи, каши, салаты и чай с домашней выпечкой. Большинство продуктов мы получали от местных жителей, которым я помогал в их довольно нелегком труде.

Будучи городским жителем, только в этой деревеньке пони я по-настоящему понял, как труден и монотонен сельский быт. Глядя на земнопони, работавших от зари до заката, я проникся к ним чувством глубокого уважения за их трудолюбие, усердие и выносливость. Понячее население деревушки было разным по характеру, возрасту и воспитанию. Среди радушных и немного наивных тугодумов встречались задиралы, скромники, и даже имелась своя, местного разлива знаменитость. В первый же день я услышал историю про великую и могучую волшебницу, не раз спасавшую страну от великих бедствий и странствующую по Эквестрии в поисках зла, которое она собиралась искоренить. «Эльминстер и Мерлин в одном флаконе!» — опрометчиво фыркнул я, за что сразу же впал в немилость у местной задиралы — Свитти Грасс. Она была пегасом, ответственным за погоду над Хуффингстоном. Уже позже, я понял, что допустил промашку, попытавшись по уже устоявшейся привычке сныкаться за домом при виде пролетающего пегаса. Легковозбудимая, резкая как оса, желтая зараза все-таки заметила и выследила меня, а моя реакция разу же поставила меня на место аутсайдера в ее жизненном списке ценностей. Несмотря на сладкое названия, эта стервочка сразу же решила расставить все, что у нее было, над всеми известными ей буквами алфавита, и с удручающим постоянством принялась меня шпынять. Я не обижался на выкрики и насмешки в мой адрес, а вот камни в тюках соломы стали для меня неприятным сюрпризом и мне приходилось перетряхивать все свои принадлежности всякий раз перед тренировкой. Деда она побаивалась, а вот я стал для нее отличной отдушиной в скучной деревенской рутине. Ну да я не обижался. Я уже перестал на что-либо обижаться. В начале, меня немного волновало, что Грасс сообщит обо мне «куда следует», после чего мне придется прятаться от комиссии недовольных пегасов, желающих узнать, куда же делась их «не слишком ожидаемая» ученица. Но все обошлось — проходил день за днем, но никто из ее «начальства» не заинтересовался появлением в одной из деревенек юга нового пегаса. Вскоре, у меня возникло подозрение что занятие, которым так гордилась Свитти Грасс, не самое почетное у пегасов Клаудсдейла, и я выбросил ее из головы.

Наступила зима. Снежок, начавшийся поздним вечером, перерос в настоящий снегопад, пронзительный осенний ветер стих, и снег медленно и неслышно укутывал землю в белый саван зимы.

— «Что с тобой, дочка?» — спросил меня Дед, когда я сидел и молча смотрел в засыпаемое снегом окно — «Я погляжу, тебе не нравится зима?». Я вежливо улыбнулся, прижался к его боку, и вновь перевел взгляд на заиндевевшее стекло. Со мной уже давно происходило что-то неладное. Я старался как мог, скрывая это от окружающих, но все чаще и чаще ловил на себе озабоченные взгляды знавших меня пони. Даже моторная, вечно возбужденная Свитти Грасс, больше не доставала меня, ограничиваясь ехидным «Бууууууууу!», пролетая мимо меня. А мне... Мне было все равно. Я чувствовал, что мои воспоминания никуда не делись, что они по-прежнему со мной — но желания вспоминать что-либо уже не было. Каждый день был наполнен чувством повседневности , каждое событие лишь откладывалось в голове как факт, не вызывая никаких эмоций. Эмоций ... Отсутствие эмоций и желаний постепенно превращали меня в механическую куклу. Кукла ходила, говорила, помогала Крэккерам таскать тяжелые повозки и не приближалась к ферме, молча выслушивала становящиеся все более редкими подколы и придирки Грасс, мягко улыбалась в ответ на вечерние рассказы Бабули... А внутри была пустота. Где-то там, в этой пустоте, кто-то бил тревогу и кричал, бросаясь на стены клетки в попытке расшевелить, растормошить, разозлить — но все без толку. День сменялся днем, и я иногда замечал, что Бабуля Беррислоп украдкой утирает слезы, считая, что я этого не замечаю. Вот и сейчас, я ничего не ответил Деду, а лишь прижался и молча обнял его.

Я начал засыпать.

— «Кто ты? Зачем ты здесь? Кто привел тебя?» — настойчиво спрашивал женский голос. Открыв глаза, я увидел лишь серые тени, подрагивающие и искажающиеся на ветру. Моих стариков нигде не было видно, а знакомые предметы, которых я пытался коснуться, рассыпались черной трухой, с шорохом исчезавшей в темноте. Воздух нес мимо окошка клубы серой, жирно блестящей пыли, напомнившей мне... Но сосредоточиться и вспомнить, где же именно я видел этот порошок, мне не давал голос, звучащий, казалось, со всех сторон. Он отражался от стен фургончика, тонувшего во мраке и освещавшегося только тусклым светом окон, пробирался в мою голову и раз за разом повторял одни и те же вопросы:

— «Кто ты? Зачем ты пришел? Зачем ты это сделал?»

Не в меру любопытная личность не унималась, вопросы сыпались все чаще и чаще, а голос становился все более угрожающим, пока не перешел на крик, громовыми раскатами сотрясавший пространство вокруг меня.

-«ТЫ — ПАРАЗИТ! ТЫ — ЧЕРВЬ, ПОКУСИВШИЙСЯ НА ДУШУ ОДНОЙ ИЗ НАШИХ ПОДДАННЫХ! МЫ ПРИГОВАРИВАЕМ ТЕБЯ К ССЫЛКЕ ВО ТЬМЕ — НАВЕКИ! НАВЕКИ! НАВЕКИ!».

Выкрикнув последние слова, голос затих, и лишь вдалеке, заглушаемый шорохом пыли, раздавался еле слышный звон, словно тонкие стальные трубочки, сталкиваясь, плясали на ветру. Вскочив, я пинком распахнул дверь темного фургона и вывалился из этого неподвижного серого сумрака. Ветер с наслаждением бросил мне в лицо охапку серой дряни, зашуршал в развевающейся гриве, заполоскал косички хвоста. Звон раздавался все дальше, где-то в лесу, и я бросился на этот звук, спотыкаясь и проваливаясь по колено в серый снег. Добредя до деревьев, я остановился. Ветер стих, но серый снег становился все глубже, я проваливался в него по самое брюхо, при каждом прыжке вздымая клубы блестящей пыли. И впервые с момента появления в этом странном мире, меня охватила злость.

— «Что, думаешь, остановишь меня посыпав графитом, тварь?» — орал я, грудью раздвигая серые сугробы — «Решили поиграться в некромантию, сволочи? Да я вам всем глаза через нос высосу, мрази! Убийцы! Паразиты!».

Задыхаясь и крича, я пробирался на звон. Позванивание множества трубочек постепенно сливалось в двойное диссонансное «динь-динь», глухое и надтреснутое. «Словно усталое сердце» — успел подумать я, вырываясь из серых сугробов на поляну. Черные стены деревьев, матовая седина просвечивающего сквозь них неба — и дверь. Белоснежный проем на угольном снегу в обрамлении извитых колонн. Проваливаясь в сугробы, я двинулся в сторону этой двери, чувствуя себя роботом Вертером. «Миииеееелоооофооооон!» — осклабившись, прохрипел я, вспомнив робота Вертера — «Ха! Ха! Ха! Счаз я выле...». Договорить я не успел.

Справа от меня, из леса, медленно выходила фигура пони, белеющая на фоне черного снега. Шатаясь, она тяжело тащилась мою сторону, раскачиваясь при каждом шаге. Голова, шея, спина — все было засыпано тяжелым темным снегом. Наконец, не успев отойти и пяти шагов, фигура упала, а вместе с ней — оборвался и звон, затихавший при каждом моем прыжке к белому провалу.

«Дед».

Внезапно, белый проем стал исчезать, все быстрее и быстрее затягиваясь чернотой, словно кто-то закрывал его от меня. Я был уверен, что мог добежать до него, но...

«Дед!».

Отвернувшись от белого прямоугольника, я бросился назад.

— «Да пошли вы все в jopu!» — заорал я, подныривая под лежащего деда — «ЭрПэГэшники херовы! Перед выбором меня решили поставить?! Да я даже выбирать не собираюсь!». Взвалить его себе на шею оказалось очень не просто, но глубокий сугроб, в котором он лежал, позволил мне засунуть под него сначала голову, затем шею, и наконец, перекатить его себе на спину. С трудом разогнув передние ноги, я повернулся и изо всех сил взмахнул крыльями, бросая себя в сторону закрывающегося прохода. Белый свет истаивал, затягиваясь чернотой, и лишь в последний момент, неуклюжим прыжком мне удалось заскочить в узкую белую щель.

— «Бляяяяяяяяяяяяяя!» — опора под моими ногами исчезла, резавший глаза белый свет исчез и мы, вращаясь, полетели во тьму. Я почувствовал, как тело Деда тяжело соскользнуло с моей спины, но в последний момент, извернувшись, я вцепился в него всеми четырьмя ногами, и распахнул крылья. Удар об воздух был настолько силен, что мне понадобились недюжинные усилия, что бы не выронить тяжелого старика. Тяжело взмахивая крыльями, я висел в чернильной темноте, чувствуя, как холодный ветер пробирает меня до костей. Липкий снег делал крылья все тяжелее и тяжелее, а струи холодного воздуха, казалось, стараются оторвать меня от моей ноши. Тьма, снег и тяжесть неподвижного тела подо мной — не об этом ли говорил проклятый голос? Изгнание во тьме, значит? Умно, умно! Преступник, навсегда заключенный с телом жертвы — очень изобретательно придумано, а главное — со знанием дела! Снижение не требовало больших усилий, поэтому у меня было время обдумать ситуацию. Я вновь был способен полноценно мыслить, строить планы и вспоминать прошлое, и это ощущение захватило меня целиком.

Мы снижались в темноту. Периодически в разрывах туч мелькал огромный, серебряный диск луны, и пятна света выхватывали из темноты под нами лес, черными пальцами ветвей угрожающе тянувшийся к небу. Где-то впереди, я видел, лежало пустое пространство, как озеро блестевшее белым снегом. Внезапно, в темноте загорелся огонек. Дрожащая и пропадающая точка желтого света придала мне сил, и, заработав крыльями, я ринулся к нему. Пятен света становилось все больше и больше — я надеялся, что эти огни предназначались нам, и тянулся к ним, все больше набирая скорость. Наконец, снизившись, я увидел цепочку четырехногих фигурок, освещенных светом факелов и фонарей, бредущих по заснеженному полю. Внезапно, ветер стих, небо постепенно очищалось от тяжелых туч, и фигурки зашагали бодрее. Выполнив вираж, я пронесся над пони, поднятым ветром сбросив с Солт Креккера его знаменитую остроконечную шляпу. Под ободряющие крики, донесшиеся сзади меня, мы понеслись в деревню, ориентируясь на огромный костер, мелькающий где-то впереди. Небо над нами продолжало расчищаться, и в просвете туч я увидел лихорадочно мечущуюся фигурку, яростно пинавшую тяжелые, неповоротливые комки снежной ваты. Это надо же — Свитти Грасс решила придти к нам на помощь? Не ожидал...

Но раздумывать над прихотливостью судьбы времени уже не оставалось — мы влетали в деревню. По улицам подо мной скакали фигурки пони, лихорадочно тащивших дрова к деревенской площади, на которой, ревя и сыпля искрами в ночное небо, ревел исполинский костер! Щелчки сырого дерева отражались от стен домов как выстрелы, а пара ответственных пони следила за вылетающими из огня угольками, длинными лопатами закидывая их обратно в огонь. Сопя как змей, я приземлился перед группой пони, собравшихся вокруг костра. В одном из них я узнал Бабулю, с отчаянным криком бросившуюся к нам. Опустившись, я положил Деда на снег и помахал подскакавшим к нам пони. Чувствуя внезапно накатившую усталость, я не мог даже сопротивляться, когда кто-то повел меня прочь от костра, в тепло большого дома. Постоянно оглядываясь через плечо, я видел Деда, которого несли на импровизированных носилках аж шестеро добровольных помощников. На все мои слабые попытки вырваться и подбежать к носилкам мне отвечали лишь добродушным подталкиванием, а затем окружили со всех сторон, и, облегченно переговариваясь, повели в дом.

Позже, отмокая в огромной бадье с горячей водой, я узнал, что случилось.

— «Вечером, к нам прибежала Лиф» — рассказывала матушка Креккер, подливая из большого железного ведра горячей воды — «Она рассказала нам, что ты внезапно пропала, и Санни отправился тебя искать. Глянули мы в окно — а там ночь, вьюга метет и ветер завывает. Поверишь ли — все, как один, вышли на поиски! Развели костер побольше — вдруг ты полетишь, да и заметишь...».

Я низко опустил голову притворяясь, будто хочу окунуться поглубже. Похоже, каждый пони в этой деревне помнил, что у меня есть крылья, а из моей тупой головы этот факт вылетал постоянно, если не сказать больше. «Однажды моя забывчивость втянет мою же задницу в крупные неприятности...».

— «Мои-то вернулись уже. Продрогли, теперь отогреваются у костра. Кажись, кто-то даже сидр притащил, теперь всю ночь гулять будут, празднуя ваше спасение» — она недовольно нахмурилась — «Я уж им сказала, что бы тебя и Деда не дергали, отдых вам надобен!».

В очередной раз подлив мне горячей воды, она потрепала меня по гриве, и вышла. Окунувшись по самую мордочку, я довольно забулькал горячей водой. Как хорошо было быть в тепле...

* * *

Дед серьезно болел. Только через пять дней он смог открыть глаза. С той тяжелой ночи мы с Бабулей по очереди дежурили возле его постели, поя травяными настоями, кормя и убирая за ним. Я видел боль в его глазах — эту боль я видел много раз. Старый, сильный вояка страдал от внезапной беспомощности и стыда, что двум женщинам (ну, или полутора , если быть до конца честным) приходится кормить и обтирать его, как маленького ребенка. Стараясь смягчить эту боль, я обнимал его, гладил его по гриве и шептал слова благодарности за спасение из объятий ночи. Мы договорились с Бабулей не сообщать ему всех подробностей произошедшего.

Для жителей Хуффингстона, не избалованных новостями и событиями, Санни Беррислоп стал новой местной знаменитостью. Моя история о глупой кобылке, потерявшейся в буране и героически спасенной Дедом, прошла на удивление гладко и стала официальной версией, устроившей практически всех. Конечно, наиболее проницательные пони, такие, как старики Креккеры, пытались задавать мне очень неудобные вопросы, но страдальческое выражение мордочки и слезы на глазах довольно скоро научили их не затрагивать больную для меня тему. Но с Бабулей такой фокус не прошел...

— «И в этот момент я увидела, что дверь эта стала закрываться гораздо медленнее. Я не знаю, что это значит, Бабуля. Почему с Дедом на плечах мне удалось доскакать до двери по глубоким сугробам гораздо быстрее, чем без него? Может, это испытание какое-то?»

— «Ох, доченька, не знаю я, что это могло быть» — печально вздохнула Бабуля, заботливо поя Деда из чашки теплым чаем — «А скажи... Почудиться тебе это не могло?».

— "Конечно могло! А падение с падение с ohrenennoy высоты тоже привиделось? Я ж тогда его чуть не выронила, когда крыльями махать стала. Да и снижалась так, что деревенских чуть по снегу не раскидало, когда мимо пролетала — так мы разогнались! Им это тоже показалось ?

Дед снова застонал, сипло закашлял и выпростал переднюю ногу из-под одеяла, стараясь прикоснуться ко мне. Очнувшись, он был слишком слаб, что бы говорить, даже в своей немногословной манере, но каждый раз, он слабо улыбался, когда я оказывался поблизости. Стиснув своими копытами его ногу, я продолжил самобичевание:

— "А как я там вообще оказалась? Мы с Дедом мирно прикорнули у окошка, а открыла глаза я уже там . Ты же не думаешь, Бабуль, что я poperlas в лес по своей воле,

да еще и на ночь глядя? Для чего — что бы рискнуть его жизнью? Да я скорее отгрызу себе ноги, чем причиню вам боль!".

— Нет конечно... Но что мы могли подумать? Мы все придремали, а когда проснулись — тебя уже и след простыл. Вот Дед и пошел в лес, тебя искать. Слава Богиням, что ты его нашла...« — Бабуля снова потрясенно нахмурилась, кладя на лоб Деда холодное полотенце — Но тогда все становится совсем непонятным. Как же ты могла найти его , если в этот момент ты находилась... где-то не здесь?.

— Не знаю! — я вскочил, и нервно прошелся по фургончику, по пути понюхав отвар, приготовленный Бабулей для Деда. «Фууу, ну и гадость!». Дед вновь забулькал, захрипел, зайдясь в приступе сотрясающего тело кашля. Прислушавшись, я оттеснил Бабулю от постели больного к выходу и поманил за собой на улицу.

— «Его состояние ухудшается» — сказал я без обиняков и положив большой конский болт на свою «конспирацию» — «Судя по кашлю, я бы предположила пневмонию, причем — как минимум. Еще мне не нравиться то, что он слишком мало... выделяет из себя — как бы к ней не присоединился пиелонефрит... Нужно срочно доставить его в больницу!».

Глаза Бабули расширились в испуге и изумлении.

— «Но, доченька... Почему ты думаешь, что...» — невнятно забормотала она в испуге — «Откуда ты...»

— «Потом! Все потом!» — я властно повел копытом. Вот ведь черт, за столько лет работы этот жест стал для меня привычным, и по той же привычке, я использовал его и тут, словно разговаривал с родственниками очередного больного. Но этот «больной» был на данный момент одним из самых дорогих мне существ, и я не собирался ждать и смотреть, как он угасает.

— «Ему необходимо срочно попасть в больницу! Одними настоями мы его не вытащим, ему необходим курс лечения под руководством настоящего врача!». Обойдя Бабулю, я приоткрыл дверь в фургон и обернувшись, тихо прошептал:

— «Это я виновата в его болезни! И что б мне остаться в том страшном месте, если я не приложу все силы, что бы спасти его!»

* * *

Утро встретило нас ярким солнцем. Снежные тучи, разогнанные при нашем спасении Свитти Грасс, растаяли без следа, а новые пока не поступали с фабрики Клаудсдейла, где, видимо, еще не знали о приключившейся у нас неприятности. Желтая пегаска, хохоча, скакала по нескольким оставшимся облачкам, обдавая проходящих под ней жителей деревни градом снежинок и совсем не торопилась лететь за следующими. Виной тому была снежная буря, свирепствующая на юго-востоке Эквестрии, на устранение которой и были брошены все свободные пегасы облачного города.

С самого утра, я бодро носился по деревне, собирая необходимые мне вещи и заручаясь помощью других пони. Новость о том, что «герою Хуффингстона» необходима срочная помощь врача, распространилась среди жителей быстрее пожара. Своего врача в деревне не было уже давно, а ближайшая больница находилась в небольшом городке Боусвиль, отрезанного от нас полосой непогоды. Поэтому мой план — перенести домик Беррислопов в Поннивиль — был признан диким и сумасшедшим. Но за неимением другого выхода Хуффингстонцы не стали отказывать мне в помощи и, с умилившей меня немецкой обстоятельностью, принялись собирать нас в дальнее путешествие.

Этот план пришел мне в голову поздно вечером и вызвал взрыв паники у Бабули и грозно нахмуренные брови Деда. Но другого выхода у нас просто не было.

— «Мы отрезаны от поселений юга и востока страны, если верить Свитти Грасс» — обстоятельно втолковывал я старикам — «А единственное доступное нам поселение, Понивиль, располагается за горами на юге. До него ближе всего — два дня лету, если верить той же Грасс. Я уверена, что смогу донести наш фургон до места целым и невредимым».

С полудня вокруг фургона кипела работа — соскучившись по настоящей работе, пони работали споро, готовя наш фургон к перелету. Я носился по деревне, в основном выполняя мелкие поручения в стиле «принеси-подай», разносил горячий обед работникам и препирался со ставшей абсолютно невыносимой Свитти Грасс, решившей, будто ее противодействие моей затее -несомненно героическое деяние, которое непременно поставит ее вровень с пегасами прошлого. Желтая бестия сновала по деревне, пытаясь отговорить других пони от помощи мне, но большинство просто добродушно прогоняли разошедшуюся летунью и лишь некоторые, от нечего делать, вступали с ней в спор. Меня мало волновало ее мнение. «Главное, что бы мой план выполнялся как намечено, остальное же — от лукавого».

В поисках крепких веревок, я заскочил в амбар Креккеров. Большое, если не сказать огромное деревянное строение было больше самого дома семейства, служа ригой*, складом, и, как оказалось, еще выполняя еще одну, не запланированную хозяевами функцию... Довольно деликатного характера.

Прошмыгнув внутрь, я быстро закрыл за собой дверь, сохраняя тепло внутри. Огромное пространство амбара было заставлено снопами соломы, мешками с зерном, ящиками с овощами. Возле стены, тускло поблескивая лезвиями, притаились колесная жатка и плуг, с нетерпением ожидающие новой весны. Искомые веревки обнаружились только на втором этаже амбара. И похоже, они были уже кем-то заняты.

Аккуратно поднявшись по лестнице, я увидел прелестную картину — на больших бухтах веревки привольно расположилась парочка знакомых мне пони. Широко расставив подгибающиеся ножки, Минни Креккер, старшая дочь четы Креккеров, счастливо постанывала, двигаясь вперед и назад под нависающим над ней жеребцом. Судя по синей заднице с кьютимаркой в виде серпа, это был ни кто иной, как Скинни Мот — предмет воздыхания большинства молодых кобылок деревни. «Ловкая кобылка» — подумал я, задумчиво глядя на их колыхающиеся задницы — «Однако, нужно уже что-то делать — веревки сами к фургону не прилетят...». К счастью, влюбленная парочка уже заканчивала свои развлечение — их движения ускорились, а шумное дыхание, влажные шлепки и стоны разносились уже по всему амбару. Наконец, с удовлетворенным вскриком, парочка замерла, сплетясь в одну фантасмагорическую фигуру. Нужно было срочно спасать положение — не хватало мне еще славы вуайеристки **, блин. Я огляделся и поднял с пола лежавшую дощечку...

— «Бесподобно!» — балаганным голосом громко сказал я, заставив парочку лихорадочно отлепиться друг от друга и забиться в угол. Пища от страха, кобылка прыжком укрылась за резко повернувшимся ко мне Скинни.

— «Какое чувство ритма! Какая пластика! Какая бесподобная, я не побоюсь этого слова, техника исполнения !» — продолжал прикалываться я, одновременно поднимая над головой дощечку — «Вердикт жюри — пять и ноль! И нашим сегодняшним победителем в конкурсе „перепихушки в сарае“ становится пара под номером один — Минни Креккер и Скинни Мот!». Молодая парочка, тяжело дыша, молча взирала на меня, не делая попыток выйти из угла.

— «Уфф, как ты нас напугала...» — отдуваясь, пробормотал Скинни. Тяжело поводя боками, он сел, и мрачно уставился на меня. Минни быстро юркнула ему за спину, по-прежнему со страхом глядя на меня. Ну да, ее отец отличался строгостью характера, и по слухам, уже не раз давал отлуп разным женихам, и не только из самой деревни, поэтому страх девочки был вполне обоснован...

— «Я? А что я?» — пожав плечами, я стал навьючивать на себя бухты веревок — «Я так... Plushkami baluyus ! Да вы продолжайте, продолжайте! Не отвлекайтесь на меня...». Навьючив на себя гору этого добра, я тяжело слетел вниз и с громким смешком выскользнул за дверь. Не буду портить ребятам праздник.

Работы по подготовке фургона продолжались до следующего утра. Наш экипаж был должен вынести двухдневный перелет в зимнем небе, поэтому трудолюбивые пони укрепили все внешние части фургона, по моей просьбе прибив к задней его части две длинные широкие доски, которые должны были предотвращать вращение фургона во время полета. Фонари, прикрепленные на углах домика, должны были служить ориентиром для пролетающих пегасов, которых мы могли повстречать, хотя лично я сомневался в их необходимости. Но как говорится, Chem by ditya ne teshilos ...

Сбруя для переноски фургона была сделана добротно, хотя и с большой долей импровизации. Плотный пук веревок обхватывал мое тело впереди и позади крыльев, и через фиксирующий узел, расположенный под животом, расходился паутиной веревок, накрепко прибитых к бокам фургона. Санни Грасс только хохотала, глядя на то, как я висел в воздухе, позволяя ровно подогнать все веревки, как на мне, так и на фургоне. Но на третьем часу ее смех сменился сначала удивлением, а затем расчетливым вниманием, с которым она наблюдала за мной с крыши ближайшего дома.

Наконец, все работы подошли к концу. Следуя мудрой поговорке, Креккеры набили фургон провизией не меньше чем на неделю, а мои попытки протеста разбились о железобетонное «Уходишь на день — бери еды на десять!». Видимо, добрые жители Хуффингстона не задумывались о том, что нести всю эту поклажу придется мне одному, поэтому кроме еды в фургон влезли запас дров, теплые одеяла и бочонок воды. Увидев эту груду, я мысленно застонал и, проведав Деда, побрел спать.

Нам предстоял нелегкий день.

*Хозяйственная постройка для хранения и обработки зерна и сена. Амбар.

** Вид полового извращения — влечение к разглядыванию половых органов или созерцанию полового акта, совершаемого другими лицами.

## Глава 7. Полет на север

Путь в Понивилль или "Хоббиты? Нет, не слышал..."

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Устало расправив крылья, я дал себе полминуты на передышку, паря на восходящих потоках воздуха в сторону гор.

Полет начался неплохо. Посмотреть на церемонию отбытия собрался весь Хуффингстон. Воспользовавшись поводом, жители деревушки притащили сидр, еду — в общем, устроили себе небольшой праздник в честь отбытия первой и пока единственной зимней экспедиции в обетованные земли Эквестрии. Старина Солт Креккер даже речь толкнул, возложив на мои хрупкие плечи ответственность за Деда, честь Хуффингстона и повышение урожайности злаковых культур в будущем году. Пока поднагрузившийся сидром патриарх семейства сыпал перлами народной мудрости, ко мне протолкались Скинни и Минни — сладкая парочка, застигнутая мной в амбаре. Краснея от смущения, парочка преподнесла мне подарок — перешитую куртку с длинными, до самых копыт рукавами, расшитую бисером и бахромой. Благодаря юных пони за подарок, я внутренне усмехался, представляя, как будет развеваться все это богатство на сильном ветру. Праздничную атмосферу портила только Свитти Грасс, но ее никто не слушал, предпочитая отмахиваться от надоедливой желтой пегаски, предупреждавшей, обличавшей, предостерегавшей...

Сама процедура отбытия прошла под радостные крики и стук копыт, хотя я до последнего момента сомневался, что оторву от земли фургон, под самую крышу набитый деревенскими доброхотами. Но — удалось. Это походило на подъем гири под водой — тяжело, пока не оторвешь от поверхности дна. Затем, словно по мановению руки, тяжесть исчезла, и, сопровождаемый бегущей по дороге группой жеребят, фургон отправился в свое первое путешествие по воздуху.

Мы подлетали к горам. Громады серых исполинов медленно вырастали перед нами, хищно стремясь к небесам острыми гранями заснеженных вершин. Буквально через час под нами и вокруг нас — не осталось ни одной плоской поверхности. Казалось, весь мир забыл, что существуют равнины и луга — нас окружали вздыбленные грани каменных исполинов. Я чувствовал невольную дрожь при взгляде на громады серых стен — изрезанные трещинами и уступами, они казались непоколебимыми костями самого мира, проступавшими сквозь тонкое покрывало земли.

Воздух стремительно холодел. Я почувствовал запоздалую благодарность к Скинни — без его куртки мои внутренности превратились бы в ледышки буквально за пару минут! Еще бы на крылья накинуть что-нибудь... Но не зря же говорят, что задним умом все крепки. Я надеялся, что пушистые перья уберегут их от преждевременного переохлаждения и дадут мне возможность выполнить свой долг перед стариками. А о большем я пока и не мечтал.

Медленно и неторопливо, дневное светило медленно спускалось по вечернему небосклону, окрашивая небо в удивительные цвета. Мягкая желтизна, словно густой осенний мед, затопила воздух и вершины гор, оставляя подножия и склоны в наползающей на них тени. Спускаясь все ниже, солнечный диск посылал мне последние лучи тепла, словно стараясь приободрить, дать возможность пролететь еще чуть-чуть... Но вступающая в свои права ночь уже затопила подножия гор чернильной тьмой, из которой, словно зубы громадного дракона, вырастали залитые золотистым светом снежные вершины.

Лишь в последний момент, мне удалось безопасно опустить наш фургон на скальный карниз. Свисавшая над ним шапка снежного наноса на мгновение блеснула ярко-оранжевым светом под последним лучом света — и пропала в затопившей горы ночи. Небо стремительно темнело, и пока я возился с тормозом и камнями, которыми для большей надежности решил обложить колеса фургона, стало совсем темно.

Звезды, удивительно яркие и крупные, одна за другой зажигались на небе, пока я, охая и спотыкаясь, брел с последней парой камней к двери фургона. Света от них было не много и лишь мерцание света в окошках нашего домика не позволили мне навернуться с края скалы. Ветер, усилившийся с приходом ночи, грозил сдуть меня в темноту, и я слышал, как поскрипывал, раскачиваясь, домик на колесах.

Зайдя внутрь, я крепко запер дверь на деревянную щеколду и с тревогой посмотрел на кровать Деда. Его шумное, жесткое дыхание, казалось, стало тише, но такая частота... Мне совершенно не нравилась его одышка, а подоткнутые под спину заботливой Бабулей подушки сказали мне лучше любых слов — нужно поторапливаться.

Но лететь ночью через горы мы не могли. Как не мог я подняться выше гор или облететь их, не потеряв время, как другие пегасы. Не мог мгновенно переместиться в нужное место, в грохоте грома и блеске молний, как единороги. Но и не мог оставить Деда там, в этой небольшой деревушке, в которой не было даже собственного врача. Даже Бабуля, прикорнувшая на подушке возле кровати больного, не могла вылечить его одним своим желанием или знаниями. Нам оставалось только одно — лететь вперед.

Во власти мрачных мыслей, я стянул и вытряхнул посыпанную снегом куртку, и тихо, стараясь не разбудить задремавших стариков, потопал к гудевшей в углу печке. Железную конструкцию, до боли напоминавшую старую добрую «буржуйку», намертво прикрутили к укрепленному железным листом полу, заменив решетчатую крышку цельнокованой, что позволило топить ее прямо в полете, не опасаясь вылета угольков. Наскоро перекусив остывшим овощным рагу, оставленным для меня Бабулей, я подбросил в печку еще пару поленьев, закутался в одеяло и уставился в огонь. Сон не шел. Я понимал, что с утра мне снова придется поднимать и нести на себе тяжелый фургон, бороться с порывами ледяного ветра и изнывать от чувства полной беспомощности в этих неизведанных горах... Но где-то на задворках сознания тихо звенела осенним комаром остренькая мысль — «Не ссспииии, не ссспппиииии! Хужжже будет!».

«Ну уж нет!» — Тряхнув головой, я плотнее прижал к себе гудевшие от усталости крылья, положил голову на передние ноги и прикрыл глаза — «Хватит с меня мистики! Завтра рано встав....». Додумать успокаивающую мысль мне было не суждено. Снаружи, перекрывая завывание зимнего ветра, донесся громкий, шуршащий звук. Словно наждачка, медленно ползущая по включенному микрофону, он шелестел и шуршал, заставляя стада мурашек маршировать по моей спине, как по плацу. Накинув куртку, я бездумно рванул дверь фургона... и остолбенел. На пороге, застыв в косых лучах волнующегося белого света, стояла темная фигура.

От неожиданности, я только и смог, что издать сдавленное блеянье и быстро захлопнул дверь, трясущимися копытами закрывая ее на щеколду. «Это что еще за хрень?!».

— «Доче... До-оченька-а-а» — послышался с кровати слабый, задыхающийся голос Деда. Он был почти не слышен на фоне усиливающегося шелеста и скрипа. Даже подойдя к кровати, я с трудом понимал, что хочет мне сказать задыхающийся пони.

— «Беги... Они... Пришли... Не уйдут... Хотят... Забрать...» — задыхаясь, бормотал Дед, лихорадочно сжимая мою голову копытами. «Что же это? Они пришли не за мной? Или за мной, но Дед этого не знает? А ведь он раньше с ними встречался...». Мысли лихорадочно проносились в моей голове. «Но бежать... Бросить этой потусторонней хренотени ставших мне родными стариков? Ну уж нет!».

— «Я тебя им не отдам!» — прижав к груди его голову, я сказал с мрачной уверенностью. Резко развернувшись, я прошел к выходу и снова рванул дверь. Влетевшие в фургон клубы пыли и сухой жар на мгновение заставили меня задохнуться. Ощущение было не из приятных — словно открыл дверь печи. На пороге, все так же неподвижно, стояла расплывчатая фигура, сотканная из потоков струящейся пыли. Странно подергивающаяся голова, без малейших признаков глаз, рывками повернулась ко мне и, все быстрее и быстрее, начала странно подергиваться, живо напомнив мне безобразных монстров из старых трешевых ужастиков. Задержав дыхание от страха, я резко выбросил вперед правое копыто, вообразив, как его жесткий край попадает по носу гадине, отбрасывая ее назад. «Тоже мне, боксер, blya!» — на миг мелькнула ироничная мысль, но, к моему удивлению, удар достиг своей цели. Копыто прошло сквозь голову пыльного существа, не встречая сопротивления, а сама фигура рассыпалась, высвобождая потоки пыли, мгновенно подхваченные ветром и влившиеся в окружающий нас смерч.

«Оп-па! Однако же...».

Еще три тени с шорохом соткались на моем пути, что бы вновь, как и первая, разлететься пылью от ударов по голове. Я уже не старался вкладывать в удары побольше силы — демоны разлетались от обычного толчка или пинка в область головы. Расправившись с троицей теней, я прижался к фургону и осмотрелся.

Мир вокруг нас исчез. Лишь черные жгуты пыли, вращаясь с непредставимой скоростью вокруг нашего укрытия, сворачивались в громадный смерч, и мы находились в самом его центре. Миллиарды черных песчинок, шелестя, царапали камень карниза, вырезая вокруг домика огромный круг. Мир за пределами пылевых стен исчез — лишь молочно-белый свет, лившийся со всех сторон, освещал огромный столб черных пылевых струй. И в этом свете, полосами просачивавшемся сквозь прорехи во вращающихся стенах, мелькали черные фигуры. Мелькая в белом свете, с огромной скоростью они проносились мимо смерча. Временами, фигуры с размаху бились в пылевую стену, отчего та закручивалась замысловатыми узорами и громадный, страшный хобот начинал угрожающе раскачиваться, шурша и шелестя. Подняв голову, я увидел далеко надо головой небо, сжатое кольцами смерча. Раструб гигантской воронки находился в непрерывном движении, и белое окно непрерывно двигалось над нами, словно маня поскорее взмахнуть крыльями, оторваться от разрушающегося карниза и поскорее вырваться из этой страшной ловушки. Хмыкнув, я только покачал головой. Опять белое на черном и простой, но жестокий выбор — либо спасать самого себя, либо...

Я вырвался из воронки, вновь запряженный в раскачивающийся фургон. Сложнее всего было попасть в непрерывно двигающуюся горловину этого пылевого смерча — я не знал, что будет, если коснуться шелестящих, непрерывно вращающихся стен, да и не испытывал ни малейшего желания выяснять это. Холодный горный воздух ударил мне в грудь ничуть не хуже копыта настоящего коня, ледяными струями сдувая с меня черный песок. Огромная, в треть неба, луна молочным светом освещала горы, и в ее зыбком свете, я наконец увидел то, во что вляпывался уже второй раз за эти дни.

Смерч был огромен. Вырастая откуда-то снизу, от подножия горы, черным изогнутым хоботом он взбирался по ее стенам в поисках узенького карниза на скальной поверхности, где остановились на ночлег трое путников. Лишь малая и похоже, не самая сильная его часть дотянулась до нас, иначе... Я быстрее заработал крыльями, видя, как черный зев медленно отклоняется от практически уничтоженного карниза, с которого мы только что сбежали. Более не поддерживаемый стенами пыли, кусок горы беззвучно рухнул в черноту пропасти, увлекая за собой и наше ночное пристанище. Упустив добычу, смерч с шипением уползал прочь, в ночную тьму горных ущелий. Похоже, что нам снова удалось вырваться.

Однако, мы были не одни. Периодически, я замечал, как темные фигуры беззвучно проносились где-то под нами, черными тенями мелькая на фоне горного снега. Судя по вытянутым вперед ногам и быстрым взмахам крыльев — это были пегасы, и я позволил себе с облегчением вздохнуть, и попытался набрать еще немного высоты. В отличие от меня, странные пегасы безо всяких проблем ориентировались в темных горных лабиринтах, на секунду выскакивая на лунный свет то впереди, то с боков. Они явно сопровождали нас, но предпочитали делать это как можно более незаметно. Наверняка, именно они и пытались пробиться к нам сквозь стены смерча, но я не мог утверждать этого наверняка. Снова вздохнув, я зябко передернул плечами и энергичнее заработал крыльями. Мне предстояла тяжелая, бессонная ночь.

Утро в горах было красивым. Наверняка. Не даром же столько поэтов, захлебываясь от эмоций, описывали в стихах и прозе это торжество прекрасного. Но для моих, воспаленных от недосыпа глаз, имело значение лишь то, что теперь я мог четко различать проплывающие подо мной предгорья, и хотя бы не раскачивать фургон, с перепугу принимая поблескивающие в неверном лунном свете облака за горные отроги, встающие у меня на пути. Горы заканчивались, и под моими крыльями уже расстилался огромный, бескрайний, заснеженный лес. Я не видел ни одной дороги, ни одной просеки — лишь голые, слегка припорошенные снегом ветви черных деревьев, живо напомнившие мне недавний прыжок в белый портал из такого же, черного леса. Таинственные пегасы куда-то исчезли, по-видимому, тоже почувствовавшие недобрую ауру этого места. «Надо же» — слабо фыркнул я сам себе — «Вот уже и мне всякая мистика в голову полезла». Но смешок получился довольно вялым. Лес угнетал, подавлял всем своим видом. Стоило только опустить голову — и меня начинало неудержимо тянуть в сторону скрюченных ветвей, которые, словно костлявые руки ведьм, переплетались внизу. Выбиваясь из сил, я медленно снижался, вертя головой и стараясь отыскать хотя бы крошечную полянку для посадки.

Внезапно, фургон ощутимо тряхнуло. Потом еще раз. И еще. Взглянув вниз, я вздрогнул от нехорошего предчувствия, окатившего меня с головы до хвоста и, застонав, вновь начал набирать высоту. Но было поздно — на крышу фургона уже выбирались какие-то странные существа, запрыгнувшие туда с проносившихся мимо ветвей деревьев. Внешним видом напоминая жуткие пародии на собак, они, казалось, состояли из одних ветвей и сучьев, сросшихся в диковинной пародии на жизнь. Мерзкие гадины шустро скакали о крыше, ломая и раздвигая черепицу в попытке проникнуть внутрь домика, а одна, самая сообразительная, даже попыталась вскарабкаться вверх по веревкам. Резким хлопком крыльев я пресек ее поползновения, но разочарованный вой, вырвавшийся из глотки обескураженного создания, привлек внимание остальных. Твари оказались на редкость сообразительными — им хватило всего пары падений с туго натянутых строп, что бы сообразить, что же мешает добраться до вкусных пони внутри этой непонятной летающей коробки. Вновь взвыв, стая деловито приступила к обгрызанию веревок.

Рывки, тряска, смена высоты — ничто не могло помочь мне стряхнуть этих жутких созданий. Сменяя друг друга, твари смогли отгрызть две веревки из восьми, и мне пришлось лететь чуть ли не боком, компенсируя раскачивание и крен фургона. Очередной рывок — и с хлопком очередной перегрызенной веревки фургон стал опасно вращаться вокруг своей оси.

«Ну, с-с-суки — счаз я вам устрою „Утро стрелецкой казни“! Век меня помнить будете!» — злобно прошипел я, складывая крылья и резко теряя высоту. Недалеко от земли, я выровнял полет и повел фургон вдоль русла замерзшей реки, тонкой змейкой пересекавшей лес. Раскачивая фургон, с треском и скрежетом, я вломил его в ближайшую крону дерева. Потом еще раз. И еще. Домик подо мной дергало и раскачивало каждый раз, когда по его крыше и бокам, словно жесткая щетка, проходились ветви и сучья очередного дерева, встречавшегося на моем пути. И каждый раз, после каждого столкновения, очередную порцию незваных гостей буквально сметало с крыши на землю.

Наконец, последняя воющая тварь отправилась вслед за остальными собирать свои кости (или что там у них вместо них?) на землю, а я смог облегченно вздохнуть, и постараться набрать высоту. Но сделать это было гораздо труднее, чем я ожидал — потеряв часть «такелажа», фургон подо мной, казалось, вел свою, довольно активную жизнь. Я старался как мог, компенсируя рывки и развороты нашего домика, но все мои попытки сводились на нет нарастающей усталостью. Двое суток без сна и долгий полет на черт-знает сколько километров сделали свое дело, и я почувствовал, что силы мои на исходе. Я уже не мог удерживать крутящийся подо мной груз и мечтал лишь об одном — долететь до края этого проклятого леса, а там — будь что будет. Прикрыв глаза, я сжал зубы и разрывающим мышцы усилием несколькими движениями крыльев вновь набрал приличную высоту. Я уже видел вдалеке край леса и изо всех сил тянулся к нему, всей душой мечтая долететь, дотянуть...

Внезапно, вокруг меня раздалось громкое хлопанье крыльев, а тяжесть, палаческой веревкой стягивавшая мою шею, понемногу уменьшилась. Тяжело сопя, я повел головой по сторонам — и обмер, на секунду забыв о необходимости махать крыльями. Вокруг меня, держа зубами оборванные веревки, летели пегасы! Трое из них пристроились по бокам и сзади, распялив фургон на обрывках моих самодельных «снастей», не позволяя ему дрожать и крутиться. Еще одна фигура летела впереди меня, словно указывая дорогу к спасению, и я впился глазами в мелькавший передо мной хвост, силой воли заставляя ослабшие крылья двигаться вновь и вновь. Вычурные фиолетовые доспехи, крылья летучих мышей и лохматые кисточки на ушах спасителей отметились в моем сознании лишь мимоходом. Мне было все равно, кто решил подставить дружеское плечо под мой нелегкий груз, но я был уверен — теперь, мы долетим.

Лететь пришлось недолго — вскоре, вся четверка потянула меня вниз, снижаясь к выраставшему где-то впереди нас городку. Чувствуя, что силы полностью покинули меня, я мог лишь развести крылья как можно шире и парить, медленно снижаясь к самому большому зданию города. «Наверное, это ратуша» — задыхаясь, подумал я. Площадь вокруг него была достаточно большой, что бы мы смогли осуществить наше «контролируемое падение», не врезавшись ни в чей дом и не задев ничего важного. Судя по всему, сопровождающие меня пони думали точно так же. Не знаю, что навело их на эту мысль — то ли наш «полет», зигзагообразными коленцами напоминавший пляску пьяного матроса, то ли... Я громко застонал сквозь сжатые зубы, когда над самой землей мои крылья вывернулись вертикально вверх, не в силах более поддерживать меня в воздухе. Чувство онемения вновь разлилось по шее и плечам, когда я, словно подстреленная птица, рухнул на крышу прокатившегося по земле фургона. Еще не отойдя от чувства того, что нужно тянуть, лететь, я сделал шаг вперед... Но крылья меня уже не слушались. Кувыркнувшись с крыши, я хлопнулся в снег и закрыл глаза. Запутавшаяся на мне сбруя плотным коконом стянула тело, но мне было абсолютно все равно. Хотелось только тихо лежать, пуская пузыри из носа и не шевелиться. Снег был такой мягкий, что я прикрыл глаза и не сразу понял, что меня кто-то толкал под бока. Двигаться не хотелось абсолютно, и я испустил самый жалобный стон, который только смог изобразить, в надежде, что домогающийся меня поймет намек и свалит куда-нибудь подальше. Однако, моим надеждам не суждено было сбыться — за считанные минуты меня извлекли из так понравившегося мне сугроба, попутно освободив мою обессилевшую тушку от смерзшихся веревок. Поднимавшие меня пони были настолько любезны, что не больше трех раз наступили на мои волочащиеся по земле крылья и даже не стали бить по голове за снесенный фургоном зимний павильончик! Удивившись такому гостеприимству, я изобразил щурящегося китайца, и наконец, приоткрыл глаза.

Площадь кипела. Сотни пони, всех цветов и расцветок, взволновано переговариваясь, сновали вокруг фургона и ратуши. Недалеко от нас я заметил открытую повозку, из-за бортов которой выглядывали знакомые мне одеяла и подушки. Кашель Деда, ставший мне уже родным за эти семь дней, эхом отозвался в моей абсолютно пустой голове.

— «Де-е-е-ед...» — тихо просипел я. От усталости, мой голос напоминал шипение старой больной гадюки, и я даже не надеялся, что меня услышат даже находящиеся рядом со мной пони. К сожалению, эти балаболы были заняты обсуждением моих физиологических особенностей в виде больших и мягких крыльев, одеялами лежащих на их спинах и свисавших по бокам, и не обращали особого внимания на издаваемые мной звуки.

— «Ух ты! Посмотри, какие они огромные!»

— «Ага! Даже больше, чем у Тандерлейна! Спорим, она ими укрывается вместо одеяла?!»

Я не имел ни малейшего понятия, о чем они болтали. Может, это пегасовские «30 см в холодной воде»? Встревать в их болтовню мне абсолютно не хотелось, и я привалился к плечу одного из поддерживавших меня добровольцев, тупо смотря, как из скособочившегося фургона извлекают помятую Бабулю.

Увидев меня, старушка вновь, как прежде, всплеснула копытами и бросилась ко мне, расталкивая окруживших нас пони. Подбежав, она обняла меня, крепко прижав к себе.

— «Милая ты моя! Хорошая! Все, все хорошо!» — лихорадочно повторяла она, орошая слезами радости мою шерстку. Поддерживающие меня пони деликатно отодвинулись от нас и, лишившись «поддержки с боков», я обессилено сел на снег и положил голову ей на плечо. У меня не было сил даже обнять Бабулю, и я только и смог, что просипеть ей на ухо:

— «Он рисковал своей жизнью, что бы найти меня в том ночном лесу! Неужели ты думаешь, что Я отдам за него меньшее?». Думаю, что она услышала меня, так как снова крепко стиснула меня в объятьях, под радостные выкрики других пони. Хрен их поймет, чему они там радовались...

Кажется, я зевнул. Потом еще раз. И еще. Сердце стучало как барабан, нос забивал уже привычный малиновый запах, а вокруг стремительно разливалась темнота, быстро поглощавшая происходящее вокруг меня.

Эй! Кто выключил свет?

## Глава 8. Nulla calamitas sola: Беда не приходит одна.

Реверанс в сторону одного замечательного фанфика в двух частях. Лапы прочь от Дерпи, убийцы малолетние!

[Изображение: ]

Пробуждение было резким, как понос, и внезапным, как приезд линейного контроля*. Казалось, еще секунду назад, я пыхтел рядом с приземлившемся на площади фургоном, а уже через секунду я обнаружил себя лежащим в теплой, ярко освещенной комнате. Подняв голову, я обнаружил, что лежу на большой больничной кровати, и почему-то — поперек нее. В голове было сухо и звонко, словно в рассохшемся старом дереве, и мне с большим трудом удалось поднять голову, что бы посмотреть перед собой... Передо мной кто-то был. Тело какого-то пегаса развалилось на соседней кровати, сонно разглядывая меня через прищуренные веки, словно он безуспешно пытался вспомнить, кто же это перед ним...

Внезапное узнавание заставило меня подскочить в воздух. В зеркале, установленном рядом с кроватью, отражался я, я сам. Вернее было бы сказать, новый я. Из глубины зеркала, черными испуганными глазами, на меня смотрела небольшая пятнистая кобылка. Шоколадного цвета шкурка пестрела большими, неровными пятнами бежевого цвета. Бежевыми были грудь, живот и попа, оба крыла и левая нога, чуть ниже колена. Бежевыми были даже лоб и мордочка, создавая впечатление какого-то рваного трико, натянутого на все тело. Грива и хвост были заплетены в перемежающиеся черные и белые косички, а на правой задней ноге по-прежнему позванивали два золотистых браслета. И как я только не посеял их во время всех перипетий? Изогнув шею, я поднес ногу к самому носу, но так и не смог понять, как эта поняша смогла их нацепить. Ни на одном из них не было видно и следа какого-либо замка, и даже при всем моем желании, я не смог бы избавиться от них без посторонней помощи. Спустившись с кровати, я осмотрел себя со всех сторон и тихо застонал. Крылья, и раньше вызывавшие удивление у других пони своими размерами, явно решили меня доконать. Я не знаю, когда и как это произошло, но... Крылья были огромными . Наружный сгиб крыла доходил мне практически до груди, в то время как маховые перья полностью могли спрятать мой хвост. Что бы полностью развернуть и помахать ими, мне пришлось выйти на середину комнаты, что бы не задеть ничего нужного и полезного в хозяйстве незнакомого для меня места. Однотипные кровати и занавески, а главное — запах, говорили мне об одном — я явно находился в больнице. В комнате я был один, пустующие койки выстроились в шеренгу вдоль стены, поэтому мне не составило большого труда отыскать место для собственного осмотра. Неконтролируемые изменения в организме пугали меня больше всякой нечисти и ч0рных вихрей, поэтому я раз за разом раскрывал и складывал крылья, пока не убедился в их полной «работоспособности».

— «Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете для такого рода разминки?» — раздался сзади меня озабоченный голос. Пискнув от неожиданности, я пулей влетел под одеяло, словно пойманная голышом перед зеркалом школьница. К сожалению, не все тело поместилось под него целиком, оставляя мою драгоценную филейную часть на всеобщее обозрение. «Хрен с ней, главное — голова спрятана...». Через какое-то мгновение, я жутко пожалел о подобном пренебрежительном отношении к собственным тылам — в мою попу, как всегда в таких случаях, внезапно , впилось что-то острое.

— «ААааааааааййййй!!!!» — огласил палату мой... писк. Да, именно писк — сведенные от ужаса голосовые связки отказывались выдавать что-либо кроме пищания умирающей мыши. Это было... обидно! Даже оскорбительно, учитывая тот голос, к которому я привык за свою жизнь!

— «Ну вот, не так уж и больно было, правда?» — вновь раздался тот же голос. Высунув голову из-под подушки, я увидел белую земнопони с короткой розовой гривой и хвостом. На ее голове красовалась небольшая белая шапочка с большим красным крестом. Такой же крест был виден и на ее бедре, а баджик, прицепленный липучкой к белой шкурке, оповещал о том, что потренироваться в дартс со шприцами решила никто иная, как медсестра Редхарт из госпиталя Понивилля.

— «А зачем это?» — все еще жалобно пропищал я, делая попытки закопаться в кровать подальше от медсестры, с таким прискорбным энтузиазмом относящейся к своей работе. Надо будет что-то сделать с этими паническими атаками — не мог же я каждый раз пугать подкравшихся к моему филею вражин грозным писком. В следующий раз надо будет запинать обидчика до смерти, но главное — не уписаться перед этим от страха.

-«Это всего лишь витамины, которые тебе назначил наш доктор. Миссис Беррислоп сказала, что ты несла фургон от Хуффингстона, поэтому тебе просто необходима медикаментозная поддержка. Я не знаю, где находится эта деревня, но поднять целый фургон...» — она с сомнением покачала головой, набирая очередной шприц — «Хотя я впервые вижу такие огромные крылья. Может, в них все дело?». В очередной раз расправив крыло, я чуть не смел с прикроватного столика поднос с лекарствами, за что удостоился очередного укола и неодобрительного ворчания медсестры Редхарт.

-" Да я, в общем-то, тоже...« — задумчиво признался я, глядя на свое крыло. Раз уж я не мог избежать болезненных процидурок — стоило отнестись к ним философски. Однако в отместку, я решил вывалить на медсестру ворох накопившихся у меня вопросов.

— «Скажите, а как там Дед... То есть, Санни Беррислоп? Он поправится? Какой диагноз? Это чисто пневмония или присоединилась кардиальная патология? Когда я смогу его увидеть? Можно прямо сейчас?» — затараторил я, стараясь успеть между очередными уколами. «Уй! Да что они, решили в меня все запасы витаминок внедрить? Лучше бы апельсин предложили...».

— О нем уже позаботились. Хорошо, что вы успели доставить его сюда. Еще бы немного...« — она озабочено покачала головой и взяла что-то с подноса — «Я не скажу тебе его точного диагноза, но ему придется задержаться у нас надолго. В отличие от тебя...».

Очередной шприц воткнулся в мою многострадальную задницу, заставив меня стиснуть зубы и зашипеть — копыто у сестры Редхарт было тяжелым и, как мне показалось, уколы явно не были ее коньком.

— «Тем более что у тебя и так будет много забот» — закончив экзекуцию, она принялась собирать свой поднос — «К тебе уже приходило много пони, пока ты спала, и еще тебе предстоит довольно важное посещение».

— «Миссис Редхарт!»- озадаченно окликнул ее я, в тот момент, когда, сложив шприцы и вату на поднос, она собралась выходить из моей палаты — «А кто собирается меня посетить?».

— «Мы ожидаем прибытия нашей возлюбленной принцессы Селестии. Сегодня утром ее ученица, Твайлайт Спаркл, приходила предупредить тебя, но, не дождавшись пробуждения, ушла. Это большая честь!».

Сказать, что я был ошарашен — не сказать ничего. У меня буквально все упало!

— «Ну-ну-ну, дорогая!» — снисходительно усмехнулась Редхарт, видимо, довольно верно истолковав выражение на моей морде — «Как я уже сказала — это большая честь. Поэтому постарайся подготовиться и выглядеть как можно лучше в глазах нашей принцессы. И не тушуйся ты так — она очень добрая и мудрая».

Ага. Добрая и мудрая. Хрен знает, как там было в оригинале — сам мультфильм, вокруг которого звонила во все колокола добрая треть сети, я даже не смотрел, ограничившись фанфиками и околофанатским творчеством. И судя по этому самому творчеству, встреча с принцессой, носящей прозвища «Молестия» и «Тролестия», априори не могла сулить мне ничего хорошего. Нужно было срочно найти больше информации до того , как я попаду под раздачу от сиятельных особ этого мира!

— «И когда же венценосная правительница почтит меня своим животворным присутствием?».

— «Завтра утром» — буркнула медсестра, выходя из палаты, оставляя шутку неоцененной. А жаль...

Перед тем, как вновь залезть в постель, я еще раз повертелся перед зеркалом. Грива, раньше заплетенная в десятки черных и белых косичек, теперь была наполовину распущена, свисая засаленными неопрятными прядями. «Надо будет узнать, как они тут копытами волосы расчесывают» — подумал я, снова проваливаясь в сон.

Проснулся я поздно, когда за окном, освещаемая краешком восходящей луны, царствовала зимняя ночь. Поразительно, сколько света исходило от ночного светила, своими размерами нисколько не уступавшему солнцу. Я долго лежал, нежась поперек теплой постели и без всякой цели рассматривая узорчатый зеленый потолок, большие желтые плафоны люстр, больничные кровати с гипертрофированными спинками из ДСП, словно сбежавшие с плакатов одной шведской компании. По счастью, они пустовали, и никто не запрещал мне тихо наслаждаться тишиной в полном одиночестве. Такое состояние не было для меня чем-то необычным — каждый раз, просыпаясь под вечер после бессонного суточного дежурства, я хотел только одного — что бы меня оставили в покое. Что бы никто не лез со своими охренительно важными проблемами, что бы не было слышно человеческой речи — только я и тишина. Хотя бы на время. Я знал, что подобные чувства испытывает большая часть моих коллег, поэтому не особенно волновался по поводу этих мелких приступов социопатии, считая их неким компенсаторным механизмом собственной психики. «Вот и домечтался!» — подумал я, почувствовав, что где-то по бокам, под одеялом, тихо пошевелилась моя новая пара конечностей. Они вновь располагались на моем законном месте — на подушке и в ногах кровати, оставляя меня валяться строго поперек койки. Я даже заподозрил в этом особо циничную шутку медперсонала, но вспомнив ошарашенную мордочку белой пони, отбросил эту идею. «Ладно, спишем на происки демонических энергий, пронзающих этот мир, и бороздящих... бороздящих... *зевок*... большой театр...

Хоть лежать под одеялом и было крайне приятственно и кейфово**, но мой живот придерживался крайне консервативной политики, предпочитая получать пищу если не по часам, то хотя бы раз в сутки. Поэтому, стряхнув сонную дремоту, я выволокся из своего теплого гнездышка в поисках, чего бы можно было бы сожрать. В палате ничего съедобного не обнаружилось, и мне пришлось отправляться в поход по больнице. Я твердо постановил себе на обратном пути прихватизировать еще пару одеял и подушек, что бы сдвинуть вместе пару коек и тогда уже наверняка показать этим гипертрофированным отросткам на моих боках, как надо спать.

Но долго размышлять о еде мне не пришлось. Выйдя в коридор, я почувствовал тонкий, но узнаваемый запах, волнами проходящий по коридору. Сладковато-кислый, тошнотворный, это был запах гниющей плоти. Он исходил откуда-то издалека, накатываясь неожиданно, волнами, и сопровождался странным, очень странным звуком, от которого по моей спине начинали бегать табуны мурашек. Шуршание и чавканье влажного песка приходили мне в голову каждый раз, когда очередная волна вони докатывалась до меня. «Подозрительно. У них там что, лепрозорий*** на ночь не закрыли, что ли?». Собравшись с духом, я двинулся в путь по спящей больнице. Очередной полутемный коридор огибал все здание, заканчиваясь небольшой приоткрытой дверью, из-за которой и исходило разбудившее меня зловоние. Прислушавшись, я услышал странные шуршащие звуки, а затем — тихий, на грани слышимости, стон. И именно этот стон заставил меня забыть любую осторожность, и вновь, как и в прошлой жизни, толкнуть очередную дверь.

Задержав дыхание, словно пловец перед входом в воду, я вошел в полутемную палату. Небольшая комната была скудно освещена слабым светом ночника, стоявшего на тумбочке в изголовье установленной в углу больничной кровати. Я охватил взглядом всю комнату в попытке понять, где же находится источник столь странных звуков и запаха, как вдруг, я услышал негромкое, отчаянное *буэ-э-э-э*, раздавшиеся с прячущейся в тенях кровати. Пошевелившиеся тени обозначили неявную фигуру, лежавшую на койке. Она вновь издала протяжный рвотный звук и затихла, вновь издав тихое пересыпчатое шуршание. «Это странно. Как я мог услышать его в своей палате?». Двинувшись вперед, я твердо решил подойти поближе...

На кровати, полуприкрытая тонкой простыней, лежала пони. Наверняка, это была кобылка, судя по клокам длинных, свалявшихся волос, лежавших на подушке вокруг ее головы. Искаженное гримасой боли мордочка блестела от пота, тонкие высохшие ноги, лежавшие поверх простыни, подрагивали и сгибались в приступах боли. Подернутые мутной дымкой, полуприкрытые глаза тускло блестели в свете ночника, словно глаза свежего трупа. Тяжелый запах, тонкой струйкой просачивавшийся в коридор, мощной волной ударил мне в нос, стоило мне только приблизиться к кровати. Сладковато-тошный, этот запах был мне знаком.

«Рак. Терминальная стадия. Не помочь».

Ее голова и шея по-прежнему оставались в тени, даже когда я подошел к ней вплотную. Окно на другом конце комнаты открывалось простым поворотом ручки, но я, с болезненно-профессиональным любопытством, приблизился к ее постели. Не каждый день увидишь умирающего от рака пони... С каждым шагом, я все яснее слышал настороживший меня странный звук — похожий на влажное чавканье мокрого песка, он явно исходил от изголовья кровати больной.

Подойдя к кровати, я приблизился к мордочке пони... и тот час отшатнулся. Запах гнили и разложения ударил в нос с такой силой, что я надолго закашлялся и принялся растирать слезившиеся глаза. В расступившихся тенях я увидел страдающую пони. Это действительно была она — светло-серая пегаска, тяжело двигавшая по простыне маленькими облысевшими крылышками. Своим видом напоминая ощипанные куриные крылья, культяшки слабо двигались по простыне, оставляя на ней остатки серых перьев, которые, закручиваясь, спадали с кровати на пол. Так вот откуда взялось ощущение легкого похрустывания под копытами — я шел по устилавшим пол палаты выпавшим перьям. Почему-то эта мысль отозвалась грустью в моей душе, и я вновь приблизился к пегаске.

Мое внимание привлекли тени, окружавшие ее изголовье. Даже в рассеянном свете ночника, они, казалось, только сгущались, не позволяя увидеть изголовье кровати, на котором неподвижно покоилась голова пегаски. Обойдя больную, я так и не понял, что же отбрасывало такую странную тень. Ходя вокруг кровати и разглядывая эту странную аномалию, я заметил, что в комнате стало гораздо светлее — полная луна, вся в черных щербинках кратеров, выглянула из-за разошедшихся туч. Лучи зыбкого лунного света медленно поползли по палате, постепенно выхватывая из полумрака кровать с беспокойно ворочавшейся на ней пони. То скрываясь за тучами, то выныривая из них вновь, луна, наконец, вскарабкалась на ночной небосклон, и лунный свет полностью осветил комнату.

С моих глаз словно сдернули темные очки — столь неожиданным и резким был этот переход. В серебрившемся свете луны я мог ясно видеть, что же происходило в этой палате, и увиденное заставило меня содрогнуться от ужаса. На залитом лунном свете кровати судорожно металась лысая пегаска. На ее голове, оплетя черными жирными отростками мордочку пони, восседало нечто . Странное создание, похожее на жирный, лоснящийся мешок, запустило толстые шлангообразные конечности в ноздри и уши поняшки, крепко удерживаясь с их помощью на ее затылке. Периодически, эти щупальца начинали гнусно пульсировать до тех пор, пока тугой холмик не прокатывался под шкурой каждого из щупалец, доставляя что-то от пони к этому существу. Бедняжка начинала метаться по постели, ее рот открывался в бесплодных рвотных позывах, глаза широко раскрывались и зрачки, до того косившие в разные стороны, сходились к самой переносице. Наконец, каждое из щупалец доносило до паразита порцию его «еды», и поняша облегченно откидывалась на подушки, стараясь не двигать головой. Мерзкий запах усиливался, и существо начинало удовлетворенно ерзать по голове больной, издавая тот настороживший меня влажный шорох.

«Ах ты ж с-с-сука!»

Не отдавая себе отчета о происходящем, я бросился вперед и обхватил копытами голову пони. Она слабо трепыхнулась, когда черные щупальца попытались плотнее обернуться вокруг ее головы — паразит явно не собирался сдаваться без боя. Но было поздно — стремительными, отработанными движениями я завел копыта между головой пегаски и петлями черных щупалец. «Словно тройной прием Сафара. Только вверх ногами» — подумал я — «Копыта к углу нижней челюсти... Наверх... Заводим под щупальца... Передвигаем к глазам... И вуаля!». Щупальца, прижавшиеся к моим копытам в попытке поглубже залезть в ноздри пегаски, были мерзкими не только на вид — теперь, когда они касались моих передних ног, я с содроганием ощущал пробегающие по шерсти тысячи песчинок, словно тварь состояла из мокрого, черного песка... Или порошка.

«И эта hren’ оттуда же? Да что у них тут, naher, творится-то?!».

Изогнувшись, я забросил сначала одну, а затем и вторую ногу на кровать, полностью сев на живот пони. Рвотные позывы пегаски возобновились, но с этим я ничего не мог поделать, и сосредоточился на более важной задаче. Медленно, плавно, я принялся разводить копыта в стороны, вытягивая сочащиеся гноем щупальца из носа пегаски. Мерзкий запах усиливался с каждым вышедшим сантиметром черных отростков и гной, белесыми пульсирующими струйками вытекавший из носа и рта, заливал грудь тяжело бьющейся кобылки. Ее глаза бешено вращались в глазницах, то расходясь, то концентрируясь на мне в немой мольбе о пощаде, и под конец, когда последние миллиметры извивающихся кончиков выскальзывали из ее носа — у пегаски прорезался голос...

Вздохнув, я вытер о занавеску перепачканные копыта, и принялся за работу. Мне предстоял долгий труд.

Приткнувшись на банкетке, в углу палаты, я держал тощее, истощенное болью и рвотой тело пегаски, укрыв ее своим огромным, выросшим за эти беспокойные дни крылом. Она поместилась под него целиком, лишь голова, с подоткнутым под подбородок полотенцем, покоилась на моей передней ноге. Я тихонько поглаживал кожу на ее затылке, разглаживая мокнущие складки, оставшиеся после контакта с телом паразита и прислушивался к ее мерному, ставшему спокойным дыханию. Измученная кобылка спала, крепко вцепившись в мое копыто. На мои глаза наворачивались слезы при мысли о том, что пришлось вынести этой бедняжке, пожираемой заживо отвратительным существом. На столике возле банкетки я заметил картинку в забавной цветастой рамочке — серая пегаска с песочного цвета волосами обнимала маленькую серую пони с миниатюрным рогом на лбу. Фраза «Мама, поправляйся!», выведенная разноцветными карандашами в углу рисунка, не оставляла сомнений в личности, лежавшей под моим крылом.

«Ah ti j ebaniy ti nahuy!» — ошарашено подумал я, рассматривая поочередно то картинку, то лежащую рядом со мной пони — «Это что же, Дэрпи?! Так вот откуда у нее это расходящееся косоглазие и легкая yebanutost’ действий. Сотни uyebanov требовали, что бы из сериала убрали забавную пегаску, а оказалось, что они травили инвалида? Ну s-suki...». Я крепко прижал поняшу к себе и еще долго лежал в полной темноте, тихо поглаживая ее голову. Труп растоптанного к ebenyam паразита рассыпался черным порошком, оставив после себя лишь лужу гноя, поэтому я не опасался за себя, а теперь — и за нее. Вскоре, задремал и я.

В таком виде нас и обнаружила сестра Редхарт. Проснувшись от грохота, я долго не мог понять, в чем же дело. Оказалось, это был поднос, который от неожиданности выпал изо рта вошедшей медсестры, неподвижно застывшей в дверном проеме. Я сонно всхрапнул, и повел глазами вокруг себя. «Ндяяяяя...». Палата выглядела так, словно в ней всю ночь резвился коровий гурт, накачанный спидами. Скособочившаяся и сдвинутая на середину комнаты кровать (Акробатический этюд без рук!), разбитый в дребезги светильник (нечего было на свете экономить!) и разбросанные по палате простыни создавали живописный натюрморт, который по достоинству мог бы оценить любой знаток фен-шуя. Кровать, пол вокруг нее, простыни и даже занавески — все было покрыто потеками белого желеобразного гноя. Ну, с занавесками я, наверное, обошелся слишком сурово — но нужно же мне было вытереть копыта после ответственной операции? Единственным островком в этом море хаоса был угол с банкеткой, на которой мирно посапывала серая пегаска, практически незаметная под моим крылом. Даже такой грохот не смог разбудить настрадавшуюся бедняжку.

— «Что... ЧТО ТУТ ПРОИЗОШЛО!?» — едва оправившись от потрясения, выкрикнула Редхарт — «Что вы натворили? Это же... Это же тяжелобольная!». От негодования голос ее срывался, но был достаточно громок, что бы привлечь внимание медперсонала. Вскоре, палата наполнилась пони, работающими в этой больнице, и, хотя они не

смогли отобрать у меня спящую тушку пегаски, меня заставили перенести ее в другую палату и уложить на чистую кровать. Я отгонял от нее всех, включая охранника, прибежавшего на помощь, оскаленными зубами и обещаниями порвать задницу каждому, кто сунется под горячее копыто. Порезвившись, я все-таки выдал им тело уже проснувшейся и вовсю хлопавшей золотистыми глазами пегаски, в обмен на стакан теплого молока и печенье. «Получайте по мордасам, раз прошляпили агонирующего пациента!» — удовлетворенно думал я, наворачивая за обе щеки боевые трофеи. На мой вкус, молоко было немного перегрето, а в печенье явно не хватало сахара — но это были уже мелкие придирки. Удовлетворенно вздохнув, я откинулся на кровать и наконец, смог сомкнуть глаза. Я еще и не подозревал, что мне предстоит этим вечером...

— «Я хочу знать, что произошло ночью, в этой палате!» — твердо заявил пони в белом халате, стремительно подходя к моей кровати. Я потянулся и высунул нос из-под одеяла, под которым отсыпался после бессонной ночи. К сожалению, неведомая сила вновь пробралась ко мне под одеяло, и какими-то хитрыми манипуляциями опять уложила меня поперек кровати, так, что на вопрос, адресованный врачом якобы моей голове, пришлось бы отвечать кончику крыла. Увидев мою голову, сонно выглядывающую из середины постели, он поперхнулся и замолчал, видимо, силясь понят, кто же спит на кровати — я, или мои крылья. Честно говоря, меня самого уже начинал пугать размер этих конечностей. Не приведи боги — отрастут еще больше...

Приняв достойное положение, я с неудовольствием воззрился на врача. «Стернис Грин. Доктор медицины»**** — значилось на его баджике*****. Вскоре должна была прибыть принцесса — а у меня еще ничего не было готово для предотвращения этого нежелательного для меня визита. Да и не в меру любознательный коллега... Ну что я мог ему рассказать?

— «Не имею ни малейшего понятия!» — твердо заявил я — «Меня перевели сюда только утром».

— «В другой палате! Вы знаете, о чем я говорю, мисс Раг! Ночью, вы пробрались в палату к тяжелой...».

— «К агонирующей больной» — скучным голосом перебил его я — «Мне не спалось. Сложно было спать при такой лютой , бешеной вони, исходящей из ее палаты. Медперсоналом вокруг даже и не пахло, вот я и решил... решилА ее навестить».

— «И что же случилось потом?».

Я промолчал, безучастно глядя в окно. Ну что я мог на это ответить? Правду — упрячут в дурку как тихопомешаного, или в застенок, как хилера-самоучку. Соврать — язык не поворачивался. Шкура на ногах все еще помнила мерзкие прикосновения черных гнойных щупалец... Обойдя вокруг кровати и убедившись, что мое тело не собирается вновь меняться местами с крыльями, Стернис остановился и доверительно наклонился к моей морде.

— «Прошу вас, мисс Раг, поговорите со мной. Желательно — начистоту» — он снял пенсне, забавными дужками крепившиеся к его носу, и вновь уставился на меня, изобразив самую благожелательную мину — «Поймите, мне очень нужна ваша помощь. Как получилось, что ночью, к умирающей, больной, совершенно случайно приходит совершенно случайно оказавшаяся в больнице пони, и на утро, так же совершенно случайно , умирающая больная резко идет на поправку?».

— «Так ей лучше?!» — от этой новости, я резко подорвался и вскочил на кровати. Распахнувшиеся крылья обрушили на врача одеяло и ворох подушек, которые я, без малейшего зазрения совести, утянул с соседних пустующих кроватей.

— «Кхм. Да-да, ей уже гораздо лучше. Причем настолько лучше, что наши анализы не обнаружили ни малейших признаков поражения головного мозга» — он скинул с себя подушки, задумчиво потер переносицу и вновь водрузил на ее очки — «Если бы я сам не проводил анализы сегодня и месяц назад, то решил бы, что все происходящее — один большой и гадкий розыгрыш. Но увы — это все происходит на самом деле. Поэтому вы просто обязаны рассказать мне — как такое возможно?».

— «Нууу.... Я... Мы....» — от смущения я отвернулся и стал дергать шнурок светильника, озаряя палату миганием мягкого света, вырывающегося из-под зеленого абажура.

— «Так-так-так, продолжайте! Что вы делали? Почему комната выглядит так, словно в ней резвились параспрайты? Куда делась неоперабельная опухоль и метастазы из ее головы? Откуда эти следы гноя по всей палате?» — доктор Грин желчно рассмеялся — «Вы там что, духов в помощь вызывали, что ли?».

Кажется, при этих словах, я вздрогнул. «Да что они, сговорились тут все?!». Я медленно повернулся на кровати, очень внимательно уставившись на врача. «Так так так... А вот и первый кандидат на допрос с пристрастием! Ну, счаз мы узнаем, что тут за некрофилы появились, в этом вашем будущем...». Видимо, какая-то из этих мыслей столь явно отразилась на моей морде, так как Грин, до этого момента стоявший рядом с кроватью, резко дернулся по направлению к двери. На его морде на мгновение мелькнула тень испуга, которую я так же не пропустил, внимательно глядя на врача. Однако, от копытоприкладства и получения тяжелых телесных повреждений, его спасла медсестра, вихрем ворвавшаяся в палату.

— «Доктор Грин! Доктор Грин!» — она перевела дух, прислонившись к косяку двери — «Внизу — кантерлотские гвардейцы! Скоро прибудет принцесса!». При этих словах, врач вскочил, и, бросив на меня испуганно — настороженный взгляд, поспешно вышел за дверь.

— «Проследите, что бы пациента никуда не отлучалась из палаты! Принцесса наверняка захочет побеседовать с ней...» — донесся до меня его голос, приглушенный закрывшейся дверью. «Вот, blyad , попал — так попал! Гипс снимают, клиент уезжает!».

Вскочив, я лихорадочно огляделся вокруг. «Ндяяяя... Как говорится — ни зарезаться, ни удавиться! Нечем, блин! Хотя...». Я подскочил к вешалке, стоявшей в противоположном углу. Это была старая стальная конструкция, в духе сороковых-пятидесятых годов двадцатого столетия — тяжеленная палка с вычурными, извитыми крючками и гнутыми ножками. Ее тяжесть едва не свернула мне челюсть, пока я, как можно незаметнее, тащил ее к двери. Лишившись крючков для одежды, она идеально легла в проушину на ручке двери. «Будь благословлен недоумок, навешивавший в общественном месте двери, открывающиеся наружу! Теперь им придется попотеть, прежде чем они смогут зайти сюда. А тем временем я...»

Ручка двери вздрогнула, затем затряслась в тон сначала недоумевающим, а затем и раздраженным голосам из коридора. Я широко распахнул окно и поперхнулся от холодного зимнего воздуха, вихрем ворвавшегося в палату. Уже вскарабкиваясь на подоконник, краем глаза я заметил, что металлическая палка, столь доблестно оборонявшая мои тылы, вздрогнула, и окутавшись каким-то свечением, неслышно освободила дверь. Но было уже поздно — я вывалился из окна на узкий, занесенный снегом карниз, и, широко взмахнув крыльями, полетел в безлунную ночь.

* Сложите санинспектора, пожарного инспектора и директора с прокурором, выдайте санкцию на расстрел, после чего доставьте к себе на работу с внеплановой проверкой. Вот это и будет врач ОЛК.

**Распространенные в 18-19 веках слова. Кейф — приятное безделье и отдых. Приятственно — приятно. Желающие приобщится — курить классику, начиная с Ломоносова.

***Лепрозорий — лечебное учреждение для больных проказой. Желающим испортить себе аппетит — яндекс в помощь.

****Во многих странах Нового и Старого света ученая степень сопровождается названием той науки, в которой она получена. «Sternis Green, MD».

*****Баджик — значок на груди с данными сотрудника.

## Глава 9. Салатик и истерика прилагаются.

Что-то выдавало в Штирлице русского разведчика. То ли это была шапка-ушанка, то ли ППШ, то ли паращют, волочащийся за спиной...

Вопреки моим опасениям, ночной полет оказался не так страшен, как мне представлялось — сказалось наличие города, не позволявшего разгуляться пронзительным зимним ветрам. Сделав судорожный рывок в черное небо, я успокоился только тогда, когда освещенное фонарями здание больницы пропало за стеной медленно падающего снега, и под моими крыльями пронеслись первые крыши домов. Понивилльский госпиталь стоял несколько на отшибе от остальных домов, и я не опасался возможной погони. Вряд ли у них есть на меня что-то, что может повлечь за собой необходимость «ловить и не пущать» строптивую пациентку. «Действительно, что это я психанул и сорвался неведомо куда, ночью, без одежды, да еще и из-под носа самой правительницы этой страны?» — рассуждал я, ежась на холоде и наматывая круг за кругом вокруг городка, с надеждой поглядывая вниз – «Может, стоит вернуться? А что я им скажу?». Сказать мне было действительно нечего, но и перспектива провести ночь в воздухе, голышом, меня абсолютно не прельщала. Снег валил все гуще, оседая на маховых перьях тонкой изморозью и превращая их в плохо гнущуюся жесть. Сделав очередной круг, я понял, что с таким аккомпанементом можно было и не лететь обратно в больницу – меня запросто можно будет отыскать по громкому «фьють – фьють – фьють» обледеневших крыльев. Наконец, устав, я присел на ветку какого-то огромного дуба, росшего на окраине Понивилля, и, нахохлившись, принялся отогревать ноги, поочередно пытаясь растереть их заледеневшими копытами. Получалось это из ног вон плохо, хотя возня и акробатические упражнения в стиле «усиди на ветке, зажав под мышками задние ноги» придали мне своеобразной бодрости, а жителям дерева – забавный квест «угадай, кто там, темной ночью, шумит за окном?». Странно, но обитателям пришлась не по вкусу моя возня, и на находившемся подо мной балкончике появилось странное двуногое существо с забавным гребешком на голове. Широко зевая, оно пошарило лапами по перилам, а затем – запустило в меня снежком. Попадание было стопроцентным – увесистый комок снега четко влепился мне прямо под хвост, который я, вместе с задницей, свесил с противоположной стороны ветки исключительно для поддержания равновесия. Однако сей вынужденный эксгибиционизм был жестоко, и совсем несправедливо покаран. Взвизгнув, я пулей сорвался с ветки, но окоченевшие крылья двигались слишком медленно, и следующей моей остановкой стал большой и довольно холодный сугроб в основании дерева. Падение вкупе с вырвавшимся у меня визгом разбудило и остальных обитателей этого древесного дома – вынырнув из сугроба, я увидел, как окна странного дома осветились, и изнутри раздался чей-то заспанный голосок. Нужно было срочно делать крылья, но уйти неотомщенным было выше моих сил. Собрав как можно больше снега, я метнулся к закрывающейся балконной двери и одним мощным движением запустил слипшуюся в моих копытах кучу прямо в сужающуюся полосу света.

«Я твой дуб балкон шатал!» — проорал я, удаляясь от дерева. Позади себя я слышал хлопанье окон и дверей – видимо, обитатели всполошились не на шутку, и я мог их понять – не каждую ночь в твое окно влетает небольшой сугроб. Вскоре снежная завеса скрыла от меня и этот странный дом. Чувствуя, что вновь начинаю замерзать, я принялся энергично работать крыльями, концентрическими окружностями облетая городок. Наконец, мои усилия были вознаграждены, и под одним из деревьев, стоявших возле городской площади, я обнаружил наш фургон.

Покрутившись вокруг него и не заметив чего-либо подозрительного (например, армии стражников в засаде) я, наконец, приземлился на толстую ветку, проходящую над крышей фургона. На этот раз, я устраивался гораздо основательнее, тщательно следя, что бы наиболее уязвимые части тела были недоступны «вражескому обстрелу». Густая крона дерева, укутанная шапками снега, хорошо защищала меня от усилившегося снегопада, создавая ощущение огромной беседки, из которой я мог невозбранно любоваться на подсвеченную одинокими фонарями стену снега. Свет в домике был погашен, только старая керосиновая лампа, висящая над столом, мягко подмигивала мне из окошка крошечным ночником. Видимо, Бабуля спала, и я не собирался вламываться в дом только потому, что поддавшись панике, улизнул от «первой леди» страны. Хотя… «Моллестия» жеж… Большие крылья, расправленные на спине, давали какое-никакое а тепло, и я вновь погрузился в раздумья.

Что же происходило со мной? Вновь получив возможность полноценно соображать, я попытался прислушаться к своим ощущениям и, странное дело, страх от мысли о шизофрении больше не терзал меня, как в первые дни моего появления в этом мире. Снег был холодным и скрипучим, крылья – большими и мягкими, а попа постепенно замерзала от сидения на заснеженном дереве. Ощущения были слишком реальными, и я с каким-то облегчением решил поверить и принять как данность то, что это происходит со мной на самом деле. «А то, что ты попал в выдуманный, известный тебе мир – тебя не смущает?» — тихо прозвенел в голове внутренний голос. Прикрыв глаза, я позволил тонкому ручейку страха вновь проникнуть в свое сознание… а затем решительно выкинул его из головы. «Да хрен бы с ним!». Я поднял копыто и лизнул налипший на него снег. Ощущения были вполне реальными. «Мне нравиться этот «выдуманный» мир и я приму его, как новую реальность. Тем более что и повод у нас уже имеется…». Я подумал о разобранном амулете, вместе с бумагами хранившемся в моей сумке, под кроватью Деда. Я не разбирал ее с того самого дня, как повстречал стариков, и, в сложившихся обстоятельствах, лучшего места для ее хранения у меня не было. Черный порошок высыпался из нее еще в момент открытия, поэтому, решил я, последующие встречи с неведомым были вызваны чьими-то магическими кознями, а не фактом наличия у меня самой коробки.

Хлопнув крыльями, что бы согреться, я только усилил свой озноб – распахнувшись на мгновение, они позволили холоду ледяными иголочками впиться в мои бока. Вздрогнув, я плотнее укутался в перьевые простыни, максимально раздвинув маховые перья, так, что бы они могли укрыть и спину, словно гусарская пелерина. Я чувствовал, что мне начинает нравиться мое новое тело. Молодое, сильное, не лишенное своеобразного обаяния в виде редкой раскраски и непослушных крыльев, оно было прекрасной заменой моему постаревшему организму. «Да, хорош бы я был, очутившись тут в своем старом теле!» — усмехнулся я, вспомнив, с какой одышкой в последнее время я стал взбегать на пятый этаж. Правда, в руках у меня обычно находились рабочий ящик, кардиограф и еще что-нибудь нужное в хозяйстве (например, кислородный баллон)… Но все это меркло перед одним – теперь, я мог летать. Конечно, я понимал, что делаю это слишком «механически», подражая птицам, в то время как в этом мире, если верить Бабуле, даже простые земнопони обладают своей собственной магией. Я дал себе зарок на будущее – устроив свою жизнь, я непременно найду учителя-пегаса, и наконец, научусь летать «по-настоящему».

Снегопад закончился и тучи, прилежно засыпавшие город пушистым снегом, постепенно растворялись в ночном небе. Видимо, запланированный пегасами снегопад наконец закончился, и завтра нас ожидало солнечное зимнее утро. «Под голубыми небесами, великолепными коврами, блестя на солнце, снег лежит…» пробормотал я, разглядывая ночной городок. Снег, искрившийся в свете фонарей, казался настолько мягким, что мне приходилось бороться с нарастающим желанием с размаху бухнуться в самый большой сугроб, и спать, спать, спать… Засунув коченеющие копыта под мышки, я стал бороться со сном, разглядывая отдаленные профили гор, освещенные встающей из-за них луной.

Это ли, а может, простая удача, позволили мне заметить их приближение. Сначала, это были просто точки, медленно двигавшиеся над горами на фоне встающей луны. Спустя десяток минут, они превратились в группу пегасов, с поразительной скоростью направлявшихся в Понивилль. Быстро взмахивая крыльями, они, словно акулы, стремительными движениями ныряли в облака, что бы неожиданно выскочить из них в совершенно другом месте, даже не заботясь о поддержании хоть какого-то подобия построения. Но глядя на их перемещения, я заметил, что их движения были очень далеки от произвольных. Сближаясь и отдаляясь друг от друга, каждый из них был прикрыт по крайней мере одним из своих товарищей, выныривавшим из облака неподалеку. Я замер, завороженный этой грацией ночных хищников, прослеживавшейся в каждом их движении. Куда там до них было прямолинейным воякам Кантерлота, ровный, геометрический стой которых я несколько раз наблюдал в вышине над полями Хуффингстона – передо мной пронеслись подлинные охотники ночных небес.

Приблизившись к Понивиллю, пятерка пегасов пронеслась над площадью в сторону госпиталя, но очень скоро вернулась и рассыпалась по городу, исчезнув в тенях домов. Периодически выныривая на свет фонарей, они неслышно носились по городу, словно… «Да они же меня разыскивают! Мать-перемать!» — осторожным движением я переместился ближе к стволу, надеясь, что в этот момент никто из пятерки не летит в сторону моего дерева. Прижавшись к холодному стволу, я пристально вглядывался в лежащие на площади тени, искренне надеясь, что поисковой партии не придет в голову обыскивать кроны каждого стоявшего в городке дерева…

Не пришло. Пометавшись по городу, молчаливые пегасы так же неслышно поднялись в воздух, и полетели куда-то на юг. Все, кроме одного. Прилетевший последним, самый мелкий из них настойчиво продолжал поиски, заглядывая в окна домов и распахивая тенты павильонов на городской площади. Судя по всему, этот гаденыш был гораздо умнее своих товарищей – почувствовал бесполезность своих метаний, он направился прямиком к домику на колесах. Неслышно спланировав к нему, пегас постучался, а затем и вошел в дом, впущенный проснувшейся Бабулей. Заинтересовавшись, я подполз чуть ближе и стал внимательно следить за окнами фургона.

Спустя какое-то время, я услышал приглушенный вскрик.

Словно выпущенный из пращи камень, я несколькими яростными взмахами крыльев бросился к дому. Опять дверь, и вскрик, и не выдержавшие нервы – все это было до боли знакомо, словно много раз перечитанная книга. Под напором моего плеча незапертая дверь распахнулась, и, кувыркаясь, я влетел в фургончик. На долю секунды, я увидел фигуру в темных доспехах, стоявшую рядом с Бабулей, опрокинутый стул… После чего времени на осмотр у меня не осталось – на полном ходу, я врезался в застывшую в недоумении фигуру.

Удар грудью пришелся точно в круп стоявшего в полутьме пони, отбросив его от бабули в угол, на привинченную к полу печку. Мне повезло больше – кувырнувшись в последний раз, я почувствовал, что лежу на полу, упершись спиной в тяжелый сундук, стоявший возле стены. Из угла с печкой послышался стон и невнятное причитание, вкупе с запахом паленой шерсти известившее меня, что мой отчаянный рывок сработал, и враг был временно выведен из строя. Подобравшись, я вскочил на все четыре ноги и, сморщившись от стрельнувшей в шее боли, подбежал к Бабуле. Старую пони отбросило от нас на кровать, где она и осталась сидеть, прижав копыта к груди. Судя по внешнему виду, она не пострадала, отделавшись легким испугом, поэтому я молча обнял ее, одним ухом слушая возню в углу. Старушка довольно быстро пришла в себя и крепко, порывисто обняла меня, прижав мою голову к груди. «Ну вот, опять обнимашки…» — улыбнувшись, подумал я.

— «Скраппи, милая! Зачем же ты так влетела?» — пролепетала Бабуля. Крепко взяв мою голову копытами, она пристально посмотрела мне в глаза и понизила голос – «Будь здесь и не выходи на улицу! Тебя ищут…».

— «Да я уже догадалась. Они прилетали в госпиталь, поэтому-то я и здесь, а не там» — сказал я, покосившись на шебуршащуюся в углу фигуру – «Не волнуйся. Я просто хотела узнать, чего это им понадобилось от наших скромных персон?».

— «Прошу, будь осторожна! Не задирай их – это очень серьезные пони!».

— «Бабуля, я – сама осторожность!».

Послав ей самый убедительный взгляд из своего репертуара, я осторожно подошел к углу, в котором продолжал возиться незваный гость.

При ближайшем рассмотрении, этим «гостем» оказался пони, хотя и довольно странного вида. В неверном свете керосиновой лампы я отметил волосатые кисточки на ушах и абсолютно голые крылья, своим видом напоминающие крылья летучей мыши. На абсолютно серой, без единого пятнышка шкурке, яркими огоньками горели два желтых, с вертикальными зрачками, глаза. Лежа на спине, он сердито сверлил меня своими необычными глазами, периодически пытаясь выбраться из-под горячей печи. Но даже сложив свои кожистые крылья, он не смог бы сделать это без посторонней помощи – вычурные, словно диковинный ночной цветок, доспехи погнулись, плотно пришпилив его к полу и печи. Схватив зубами низкую скамейку, использующуюся пони вместо стульев, я аккуратно поставил ее на валявшегося под печкой незнакомца, плотно зафиксировав ножками его шею и передние ноги. С облегченным вздохом, я забрался на импровизированную дыбу, и приблизив свою мордочку вплотную к пришельцу, заглянул в него необычные глаза.

— «Ну что – поговорим?».

* * *

К моему глубокому сожалению, разговора у нас не вышло – стоило мне только открыть рот для первого вопроса, как дверь, уже и так порядком расшатанная моим бесцеремонным вторжением, с грохотом распахнулась вновь. Через порог, словно в каком-то фильме ужасов, входило четыре темные фигуры с желтыми змеиными глазами, ярко светившимися на их мордах. «Картина Репина «Не ждали» — в лицах!» — раздосадовано подумал я. Путей для отступления у меня не было, да и не стал бы я бросать Бабулю наедине с пятеркой этих «понифациев». Быстро вскочив, я подхватил копытом вторую скамейку и загородил сидевшую на кровати Бабулю от окруживших нас пони. От сине-фиолетовых доспехов с вычурными, скрепленными на груди наплечниками, рябило в глазах, пока входившие пегасы окружали меня. Главарем пятерки был мощный, прямо-таки героических размеров пегас с позолоченным, еще более вычурным, чем у его подчиненных, шлемом, украшенным не красным гребешком. Не особо церемонясь, он одним движением крупа отодвинул в сторону стол, стоявший посередине домика и, пройдя мимо меня, подошел к печи.

— «Так так так… И что же тут у нас?» — произнес он низким, ворчащим голосом – «Что, гастат*, опять влип?». Застрявший благодаря моим усилиям пегас вновь попытался выбраться из-под печи, и наконец, вдохновленный ободряющим пинком, пробкой выскочил на середину комнаты.

— «Я виноват, кентурион**! Но кто же знал, что оно…» — поднимаясь, он сердито посмотрел в мою сторону и не заметил очередного пинка, которым от всей души наградил его командир.

— «А кто должен был знать? Похоже, тебе крупно повезло, что ты еще здесь, а не где-нибудь в сугробе, расчлененный на сотню кусков…» — голос кентуриона стал опасно ласковым, и провинившийся пегас опустил голову, по-видимому, признавая собственную вину. Хотя взгляды, которые он бросал при этом на меня, были далеки от удрученных. Да плевать!

— «А что же до тебя…» — пророкотал кентурион, поворачиваясь и подходя ко мне – «С тобой мы только поговорим. Ничего больше, клянусь луной!». Похоже, что скамейка, по-прежнему зажатая в моей ноге, его ничуть не обеспокоила, и, немного расслабившись после его высокопарного заявления, я опустил ее и присел рядом с кроватью, по-прежнему закрывая Бабулю своей спиной. Однако бойкая старушка не собиралась оставаться простым наблюдателем и немного придя в себя, ринулась в бой.

— «Вот уж не знала, что теперь Ночная Стража врывается в жилища простых пони, словно бандиты какие!» — сердито выпалила она, поднимаясь с кровати и становясь перед пришельцами – «Объяснитесь-ка, молодые пони! Что вам нужно от нас?».

— «Лично от вас, миссис Лиф Беррислоп, нам ничего не нужно. Как и от вашего мужа, если вы понимаете, о чем я говорю. А вот с вашей новообьявившейся «дочерью» мне предстоит долгая беседа…».

— «Ни о чем вы не будете с ней беседовать! Мне достаточно тех гадостей, которые начал говорить про Скарппи этот невоспитанный пегас, ворвавшийся ко мне в домик! Уверяю вас, если бы мой Санни был сейчас здесь, то он бы…

— «То он бы не стал держать на пороге своих братьев, миссис Беррислоп!» — несколько раздраженно буркнул кентурион. Видимо, его стали утомлять эти пустопорожние пререкания – «Вы знаете, зачем мы пришли!».

— «Да, знаю, и не верю ни единому слову! Мой Дед рассказывал мне про… Про вас! Я знаю, о чем вы хотите говорить с ней, и скажу вам прямо – я не верю в это!» — старушка отступила ко мне и обхватила копытами, словно в попытке защитить от опасности, исходящей от этих пегасов.

Пререкания Бабули дали мне время собраться с мыслями. Похоже, открывался один из секретов этого мира, и, каким-то образом, связан он был именно со мной. Я вспомнил призыв Деда во время нашей первой встречи, связал воедино все намеки и недомолвки, которыми обменивались в разговоре Бабуля и пегас…

— «Похоже, я начинаю догадываться, зачем вы пришли» — проговорил я, мягко отстраняя от себя Бабулю, и подходя к столу – «Но все же, предпочту услышать это от вас».

— «Молодец, девочка!» — пророкотал кентурион, так же подходя и присаживаясь за стол – «Или мне лучше называть тебя «дух»?». Я услышал, как где-то сзади судорожно вздохнула Бабуля.

— «Называй меня котенок, называй меня слоненок… А что, через меня стены просвечивают, что ты решил меня записать в привидения?» — заинтересованно улыбнулся я, устало опуская голову на стол.

— «Не играй в опасные игры…» — начал было кентурион, но в тот же момент осекся. Внезапно почувствовав в груди нарастающее бешенство, я вскочил, расправив крылья и резко хлопнув ими, словно огромными ладонями. Эффект превзошел любые ожидания. Пегасов, стоявших рядом со мной по обе стороны стола, просто унесло в сторону двери, где они и сложились живописной кучей, а кентуриону пришлось вцепиться не только ногами, но и ртом в столешницу, что бы не присоединиться к своим подчиненным. Зарычав, я отшвырнул в сторону стол и одним движением встал вплотную к не успевшему подняться со скамейки пегасу, глядя ему в глаза.

— «Игры? Так для вас это всего лишь игры?» — от внезапно нахлынувшей ярости я уже не говорил а ревел в морду ошарашенного пегаса. Не знаю, были ли он по-настоящему испуган, но расширившиеся глаза и раздувающиеся ноздри явно говорили о том, что он уже успел мысленно отложить пару кирпичей для собственного склепа — «Значит, некромантия для вас – всего лишь игра?! Вызов душ из прошлого – игра?! Пожирание этих душ – тоже развлекалочка?!».

— «Что ты такое говоришь?» — придя в себя, рявкнул кентурион. Он вскочил с табуретки, грудью оттолкнув меня назад и расправив крылья, вставая в горделивую позу – «Мы – подлинные защитники Эквестрии, дух! И наш орден уже тысячу лет служит нашей Госпоже на благо Эквестрии! А то, что ты говоришь – мерзость!».

— «Мерзость? Мерзость – это честно делать свое дело, что бы в конце быть убитым, а потом очнутся в другом мире!» — прорычал я – «В мире, где говорящие пони пожирают «души из прошлого, что бы укрепить себя»! Мерзость – это травля, которую разворачивают стероидные мутанты в доспехах за душами, которые не успели сожрать!». Я чувствовал, что за моей спиной разверзается какая-то бездна, обдавая меня своим холодным дыханием, но мне было абсолютно все равно. Окружавшие меня пони – стражники, кентурион, Бабуля – все замерли, словно оглушенные моим криком. Но и на это мне было наплевать. Резким движением я подскочил к комоду, на котором обычно лежало полотенце с вымытыми столовыми приборами, и выхватил из него большой хлебный нож. Обернувшись, я резко бросил его под ноги кентуриону, вздрогнувшему от звона стали.

— «Вот! Держи! Закончи то, что начали до тебя!» — подойдя к нему, я демонстративно откинул голову назад, чувствуя, как туманится взгляд и по щекам начинают скатываться горячие капли – «Думаю, эта душа тебя ahrenenno усилит! Кушай, не обляпайся!».

«Blyad, да что это за эмо-порыв такой? Похоже, мочевой пузырь придавил кому-то матку, как говорила одна моя знакомая…». Додумать эту увлекательную мысль мне не дала Бабуля – подскочив ко мне, она настойчиво и в то же время нежно оттеснила меня крупом к кровати, где обняла меня и стала тихо нашептывать что-то успокаивающее, позволив всласть зарыдать на своем плече.

«Истерика. Обосри меня карась – настоящая истерика! Вроде бы соображаю все – а сделать nihrena не могу! Вот это даааааа….».

— «Так значит, Госпожа была права, и мы нашли того, кого искали» — наконец, мрачно пророкотал кентурион, аккуратно отодвигая валяющийся на полу нож и подходя к кровати. Через мгновение, я почувствовал, что кто-то присел за моей спиной и обнял меня, присоединившись к бабуле. Легкий запах мяты коснулся моих ноздрей, а гриву защекотало чье-то дыхание.

— «Малина…» — тихо произнес голос над ухом. Кажется, это был тот гастат, которого я загнал под печку – «кентурион, а от нее малиной пахнет…»

*Гастат – новобранец или неопытный воин.

*Кентурион – командующий сотней.

## Глава 10. Немного радости другим.

От нашего стола — вашему столу.

[Изображение: ]

Утро, как я и думал накануне вечером, встретило нас веселыми солнечными лучами, весело искрившимися на заиндевевших окошках. Проснулся я от ощущения чего-то мягкого, лежащего на моей морде и набившегося в нос, рот и даже уши. Долго крепившись и не желая открывать глаза, я наконец громко чихнул и, не глядя, ухватил зубами мешающий мне предмет. Хммм… Судя по ощущениям, это была чья-то грива. Или хвост. Задумчиво жуя попавшую мне в рот прядь, я пытался определить на вкус часть тела пони, попавшуюся мне на зуб. Естественно, это была довольно бредовая затея, но я смог уловить прохладный вкус мяты, подсказавший мне, кому принадлежала данные волосы. Открывать глаза категорически не хотелось – я настолько пригрелся в теплой постели, состоявшей из брошенных на пол матрасика с одеялом, что выгнать из нее меня могло разве что вселенская катастрофа или повторное прибытие Принцессы. В принципе, для меня оба события были равнозначны, а раз ни одного из них не предвидилось, то можно было валяться и дальше, наслаждаясь теплом и тишиной.

Повторное пробуждение было довольно грубым – мою голову встряхнуло, затем дернуло, словно кто-то всерьез вознамерился ее оторвать. Открыв глаза, я увидел над собой удивленную морду Графита, чей свешивающийся с кровати хвост, оказывается, я жевал. Забавляясь, я и не подумал разжимать зубы, и, в свою очередь, потянул за хвост, вытаскивая его из теплой постели и стаскивая на пол. Смешно дрыгая задними ногами, пегас постарался забраться обратно, но я был неумолим, и вытянул его из-под одеяла на холод, стоявший в нетопленном домике.

Бабуля уже ушла – по-видимому, навестить Деда, и в домике было довольно прохладно, что заставило меня сразу же заняться растопкой печи. Закидывая внутрь поленца, я краем уха слушал стенания, с которыми Графит принялся застилать наши постели, при этом костеря на все лады «всяких духов, призраков и привидений, не дающих покоя честным пони». Услышав последнюю фразу, я громко фыркнул. «Ну надо же! Можно подумать, это я вломился к нему в дом поздней ночью!».

* * *

Посиделки с Ночной Стражей затянулись до самого утра. Успокоив меня (при этом я намеренно «отпустил вожжи» и не стал вмешиваться в развивающиеся события – пусть женщины сами все уладят без живительной дозы нейролептиков), стражники вновь собрались за поставленным на место столом, приволочив за компанию и меня с Бабулей. Графит – новичок в этом отряде – сидел рядом со мной, периодически успокаивающе касаясь меня крылом при особенно громком шмыгании носом. Судя по тому, как остальная тройка смущенно отводила глаза – им было довольно неловко. «Наверняка, храбрые вояки летели изгонять злого демона – а наткнулись на зареванную кобылку. Значит, и от женских истерик бывает польза!» — думал я, дуясь, как мышь на крупу.

Тем временем, кентурион развернул кипучую деятельность, составляя план по моей легализации в данном городке. Мне показалось, что наше намерение и впредь оставаться в этом месте он воспринял с неподдельным энтузиазмом и каким-то облегчением.

— «Завтра ты должна заглянуть к Мэру города и выяснить, где можно приобрести или снять жилье. После – займись поиском работы. Пони редко ленятся, хотя нередко нам приходится провести долгие годы в поисках своего признания» — ухмыльнувшись, он покосился на мою кьютимарку – «Хотя с тобой, как я понимаю, этот вопрос не стоит. Думаю, разнорабочие нужны везде, хотя из пегасов выходят не слишком ответственные работники…».

— «С чего это вдруг?» — ядовито пробубнил я – «Крылья есть, ноги есть, работай — не хочу!».

— «Именно из-за крыльев» — встрял в разговор Графит. Он вновь развернул свое крыло и покровительственно похлопал им меня по спине – «Мы слишком непоседливы и динамичны, поэтому быстро устаем от рутины, да еще и проходящей на одном и том же месте. Ты крыльями-то пользоваться умеешь?».

— «Что, давно под печкой не лежал?» — ядовито парировал я, и, поколебавшись, полностью развернул собственные крылья.

В течение нескольких долгих минут я искренне наслаждался тишиной и ошарашенным выражением на мордах окружавших меня пони. Ну еще бы – под моими, развернутыми в «боевое положение» простынями, легко могли спрятаться пара-тройка пони, причем – под каждой. Расправившись, крылья заняли все пространство позади меня, без особых проблем дотягиваясь кончиками маховых перьев до противоположных концов комнаты.

— «Скраппи, дорогая…» — пролепетала Бабуля — «Когда они успели… Как… Откуда ты…». Ее лицо вдруг стало испугано-печальным, когда она, отвернувшись от меня, вдруг тихо проговорила – «Так значит, это правда…».

Складывая крылья, я зацепил ее кончиком крыла и прижал к себе.

— «Прости. Мне нужно было сказать тебе раньше, но…» — я вздохнул, и приготовившись к самому худшему, выпалил – «Но я боялся потерять вас. Вас обоих – тебя и Деда. Вы подобрали на дороге беспомощную пегаску и заботились о ней, не задавая вопросов, не требуя ответов и признаний в чем-то. Что я могла вам сказать?». Слова лились из меня, словно из прорвавшейся плотины и я решил вновь отдаться на волю случая и позволить кому-то внутри говорить за меня.

— «Как ты себе представляешь этот эпический момент, когда одним прекрасным утром я бы заявила вам: «Дорогие мои старики, вы подобрали не пегаса, а злобный мерзкий объедок какой-то души из дремучих времен!»? Вы очень хорошие существа, а я…». Вздохнув, я сложил крылья и уткнулся головой в стол, ощущая лишь тянущую пустоту в груди. Эти резкие смены настроения, когда часть личности настоящей Скраппи Раг прорывалась откуда-то из глубин этого тела, окончательно вымотали меня, как телесно, так и душевно. Похоже, в один момент я потерял все – свою новую семью, которую я обещал никогда не покидать; доверие других пони, которые, без сомнения, будут таращится на меня, как на прокаженного… Даже попытка помочь умирающей Дерпи вылилась в нехилый такой скандальчик в госпитале. Вот уж истинно – свинья и апельсины… Теперь, мне хотелось только одного – что бы все это побыстрее закончилось.

— «Я – тут. Нож – там» — не отрывая головы от стола, я протянул передние ноги вперед – «Или можете заковать в кандалы и сгноить в темнице. У меня нет больше сил…»

Обернувшись, Бабуля вновь прижала меня к себе.

— «Нет нет нет, ты совсем не злобная! Кто тебе это вообще сказал?» — возмутилась она, украдкой посматривая на Графита – «Просто это было так неожиданно… Все годы после своей отставки Дед готовился к встрече с чем-то таким, и вдруг выясняется, что то, что мы искали, находится прямо рядом с нами».

— «Ага. А вместо примерной дочери, которую вы заслуживали, вам подсунули «это»!».

— «Прекрати! Теперь – мы одна семья! Просто наша дочь – не совсем обычная кобылка. Кто еще из родителей может похвастаться таким же?». Эти слова заставили меня слабо улыбнуться.

— «Ну, вообще-то, так говорят большинство родителей о своих детях. Особенно – на медосмотре».

Видимо, аналогия была знакома Бабуле и тоже заставила ее улыбнуться, пока молчаливо сидевший кентурион не решил наконец вмешаться в эту «трогательную семейную сцену».

— «Так, хватит мотать сопли на копыто и выяснять, кто тут худший ребенок в семье!» — недовольно буркнул он, стукнув копытом по столу. Поднявшись, он оглядел стоявших и сидевших вокруг него пони, затем пристально посмотрел на меня.

— «Слушай меня внимательно, девочка – два раза повторять я не привык. Ты останешься здесь, в этом времени и месте, пока Госпожа окончательно не решит твою судьбу. Я не собираюсь тебя заточать, изгонять или делать еще что-то столь же нехорошее. Я вижу, что ты доброе существо, раз за такое короткое время смогло помочь нескольким пони. Тебя приняла твоя новая семья, поэтому до поры до времени ты официально будешь считаться приемной дочерью семьи Беррислоп. Твое имя останется прежним – Скраппи Раг». Дождавшись моего кивка, кентурион продолжил –«Как я уже сказал, завтра ты займешься обустройством вашего семейства в этом городе. Один из этих ребят тебе в этом поможет. Места жительства не менять, в бега не ударятся. А дальше – посмотрим…».

Поднявшись, он оглядел строившихся и подтянувшихся пегасов. Проходя мимо меня в строй, Графит легонько подтолкнул меня плечом и, улыбнувшись, прошептал – «Кстати, никакая ты не гадкая. Вполне себе симпатичная кобылка, поэтому не волнуйся — все будет хорошо!». Услышав шепот, хорошо слышимый в тишине небольшого домика, кентурион обернулся и посмотрел на Графита. Его задумчивая морда внезапно озарилась каким-то странным, даже злорадным торжеством – так бог смерти разглядывает попавшую в его котел душу оступившегося праведника. Рыкающий голос кентуриона вновь стал ласковым, даже издевательским, когда он принимал какое-то решение.

— «Ах да-а-а… Я совсем забыл, что с нами страж Графит ! Он не слишком торопится в стой, зато любит влипать в неприятности и даже находит время для подтирания соплей всяким паранормальным существам! Ну что же – вот тебе и твое первое самостоятельное задание!». Услышав это, страж пулей влетел в строй, но было уже поздно – злорадно улыбаясь, кентурион достал из седельной сумки странный амулет. Увидев что-то блестящее я сжался, вспомнив о золотой коробочке, но это был всего лишь большой, стеклянный глаз. Раскачиваясь на цепочке, он жил какой-то собственной жизнью и вертясь, внимательно осматривал всех нас.

— «Это не честно!» — обиженно воскликнул Графит, сердито глядя на кентуриона – «Кентурион Дарк Скрим, Госпожа категорически запретила мне и близко подходить к…»

— «Но ты же подошел? И не просто близко, а очень близко. А обнимал ее кто?» — хохотнул кентурион. Остальные пегасы сдержано зафыркали. Медленно повернувшись к пегасу, с несчастным видом стоявшим крайним в строю, я негромко, но очень напряженно спросил:

— «Ты… меня… обнимал?».

— «Обнимал обнимал! Да еще так ласково — я аж прослезился от умиления!» — хохотнул кентурион – «А уж запах твой ему как понравился, м-м-м-м…».

— «Ты… меня… еще и НЮХАЛ?! »

Теперь ржал уже весь строй, а об пунцовую морду Графита можно было зажигать спички. Не прекращая хохотать, кентурион вдруг бросил висящий на цепочке глаз прямо в грудь стоявшего перед ним гастата, метко попав тому прямо в центр нагрудника. С глухим стуком, амулет ударился о большой стеклянный знак, по-видимому, бывший эмблемой этого странного военного формирования – синий глаз с узким, вертикальным зрачком.

Раздался глухой щелчок, и на мгновение, тьма окутала всю фигуру Графита, сделав его живым воплощением своего имени. Остальные пегасы отодвинулись и внимательно смотрели, как черные живые тени медленно сползают с осевшей на пол фигуры. Растворившись без следа, колдовство унесло с собой серую шерсть, кисточки с ушей и мышиные крылья – на полу, среди распавшихся доспехов, лежал нормальный, ни чем не отличающийся от других пегас. Его шкурка была черной как ночь, а взъерошенная, медного цвета грива топорщилась во все стороны лихим ирокезом. «Так вот как они получают свой внешний вид… А он и в правду Графит».

— «Теперь, он твой ментор *, Скраппи Раг. Учти, несмотря на то, что он всего лишь гастат — ему вручены все полномочия Ночного Стража… Даже если он находится «под прикрытием». Поэтому – друг друга не обижать, а задания, которые вы будете получать от нашей Госпожи или других стражей – выполнять четко и безукоризненно». Поднявшись на ноги, Графит с горестным вздохом осмотрел себя, а затем вперил взгляд нормальных, но по-прежнему желтых глаз в своего командира. Посмеиваясь, стражи выходили из домика и неслышно взмывали в ночное небо. Задержавшись, кентурион Дарк Скрим обернулся и как-то странно посмотрел на нас. Стоя рядом друг с другом, на пороге домика, мы оба ждали каких-то инструкций или прощальных слов, но кентурион лишь взмахнул своими мышиными крыльями и присоединился к тройке подчиненных, быстро исчезнув в ночной темноте.

Проводив взглядом улетевшую четверку, я вновь повернулся к Графиту, грустно смотрящему в чернеющее зимнее небо, и угрожающе процедил — «Так что ты там говорил про мой запах?»…

Погода была просто великолепная. Солнце, легкий морозец, голоса множества гуляющих за окном пони и составленный на день план действий – все было против меня. Даже Графит, которому сами Богини велели бы отсыпаться после многокилометрового ночного марш-броска, был отвратительно бодр, разрушая в пух и прах мои робкие надежды поваляться в кровати, пусть даже и постеленной на полу.

— «Пор-ра!» — рычал пегас, вытаскивая меня за хвост из домика – «Какого сена меня приставили ментором к самому ленивому духу в Эквестрии?». Я отчаянно цеплялся копытами за любую выступающую часть отвратительно гладкого пола, но в результате все равно был выброшен из домика в самый глубокий и холодный сугроб. Вытряхнувшись из него, я был готов разорвать этого черного хама на мелкие кусочки, а остатки – сожрать, словно дикарь из племени Мумба-Юмба.

— «Ну все, ослина! Счаз кому-то станет больно!» — прокричав боевой призыв, я бросился в бой – «Никто не смеет обращаться как с глупой кобылкой!». Однако я на секунду замешкался, соображая, что только что вырвалось из моего рта и это дало пегасу возможность со смехом отступить в сторону, открывая на моем пути заснеженный и крайне густой куст. В него-то я со всего маху и влетел. «Мдяяяя…. Что-то я стал чересчур вживаться в роль. Контроль! Тотальный контроль над головой и ртом!» — думал я, пока меня вновь, словно разбаловавшегося жеребенка, извлекали за хвост из куста. Подняв меня в воздух передними ногами, Графит стряхнул набившиеся в мою гриву мелкие веточки и снег, после чего отступил на шаг и принялся с любопытством меня рассматривать. «А силенки ему не занимать. Я не намного меньше его, а поднял он меня безо всяких видимых усилий. Нужно будет вести себя аккуратнее, а то как бы мне самому не «прилетело»…».

— «Не дуйся, дух !» — весело фыркнул пегас – «А то твой вид кого угодно наведет на мысли о загробной жизни и переселении душ!».

— «Попробуй вякнуть про духа на пони – и я самолично тебя придушу !». Не слишком умная хохма, но вычурные остроты не мой конек, особенно – по утрам.

— «Ну посмотрите только на нее! А ведь еще вчера кто-то тут собирался развоплощаться, резаться, замуровываться… Уже не хочется?» — повернувшись, Графит вышел на городскую площадь и гордо пошагал впереди, оставляя меня следовать в его кильватере.

— «В данный момент мне хочется тебя прибить и закопать останки где-нибудь под зданием ратуши. Вот будет весело, когда у Понивилля появится свой дух , звенящий цепями по ночам!». Ну, чем богаты…

В такой легкой пикировке, мы поднялись по деревянным ступеням ратуши, недалеко от которой был припаркован наш домик. Самое большое здание Понивилля было выстроено в виде большой многоярусной башни, деревянные стены и широкие стрельчатые окна которой делали ее похожей на танцевальные павильоны екатерининских времен. Отворив тяжелую дверь, я замер от удивления, да так, что какому-то земнопони пришлось не слишком вежливо оттолкнуть меня с прохода.

Внутреннее пространство ратуши было огромным. Сложно сказать, что делало его таким – огромные окна, множество расположенных в шахматном порядке балкончиков или длинные полотнища разнообразных флагов, спускающихся до пола чуть ли не с самого потолка – но впечатление, которое производил зал ратуши, был… было… «Ух нихрена ж себе!».

— «Ну что, нравится?» — осведомился у меня Графит, когда я умудрился подобрать челюсть с пола и, постоянно оглядываясь вокруг, добрести до него. Пегас стоял в конце немногочисленной очереди к алькову, в котором клубилась толпа разномастных пони, бурно обсуждавших какой-то грядущий праздник – «Что, раньше такого не видела?».

— « Такого — нет, точно не видела. Я вообще обожаю декор из деревянных стенных панелей, а тут…» — я просто захлебнулся от восторга – «Интересно, можно у них тут снять комнату? Или чуланчик?». Остальные пони в очереди явно начали прислушиваться к нашей беседе, и я не заметил, как вскоре мы оказались центром всеобщего внимания.

— «А вдруг у них есть какая-нибудь каморка под крышей для маленькой пегаски?» — в охватившем меня восторге от перспективы жить в подобной красоте мои крылья непроизвольно распахнулись, но я даже не обратил на это внимания, так же как и на покашливание с подталкиванием, которыми Графит пытался заставить меня заткнуться.

— «Я бы даже могла работать у них штатным привидением! Я даже выть умею! УууууУУууууу…. Эй! Чего?» — наконец, я обратил внимание на чувствительный пинок по копыту, и оторвал глаза от декорированных стен. Вокруг, со всех сторон, на нас глядели широкие и очень удивленные глаза множества пони, собравшихся этим утром в ратуше. Даже инициативная группа желающих праздника прекратила свой гомон, и, расступившись, извергла из своих недр несколько всклокоченную земнопони бежевого цвета. Белый воротничок, кружевное жабо и очки, вкупе с меткой в виде перевязанного синей лентой свитка придавали ей довольно значимый вид.

— «Ни слова про духов, говоришь?» — прошипел мне Графит, глядя на подошедшую к нам кобылу и натягивая на морду заискивающую полуулыбку – «Здравствуйте, мэр!».

— «Ээээ… Да, очень рада приветствовать в нашем прекрасном городе новых пони!» — жизнерадостно откликнулась мэр, хотя разглядывала при этом нас довольно озадачено, большую часть своего внимания уделяя моим крыльям – «Чем мы можем вам помочь?». Но изложить суть наших проблем Графиту было не суждено – едва он успел открыть рот, как двери широко распахнулись, впуская внутрь потоки холода и снега. На пороге ратуши, в ослепляющем сиянии зимнего солнца, стояла фиолетовая единорожка. Солнечные лучи мелкими искорками играли на ее сине-красной гриве и хвосте, когда бешеным аллюром она в секунды преодолела весь зал и замерла напротив меня. «Оп-па… А вот, и первая неприятность».

— «Как я полагаю, вы – мисс Скраппи Раг?» — сквозь зубы осведомилась единорожка, недовольно глядя на меня из-под короткой челки. На ее спине восседал довольно икающий субъект, внешним видом чрезвычайно похожий на ящерицу. На толстую, фиолетовую, обожравшуюся ящерицу. Пока я во все глаза рассматривал эту хорошо известную мне парочку, отчаянно делая вид, что вижу их впервые, пони обошла меня кругом, и, видимо, удовлетворившись увиденным, вновь обратилась ко мне.

— «Меня зовут Твайлайт Спаркл. Мисс Твайлайт Спаркл . Я жду вас библиотеке через пятнадцать минут. И это — ПРИКАЗ! » — последнюю фразу она выкрикнула, после чего резко развернулась и пулей вылетела из ратуши.

* * *

После такого приема дальнейшие дела с официальными властями городка не заняли у нас много времени. Как выяснилось, с утра мэру было доставлено очередное рабочее письмо из Кантерлота, в котором, помимо стандартных благодарностей за хорошо проведенную работу «на местах», вскользь упоминалась «социальная программа Принцессы Селестии по увеличению заинтересованности населения в сельскохозяйственном труде», под которую попадали деревни и мелкие городки – производители продуктов. В частности, каждой осевшей на земле семье или отдельным пони гарантировались налоговые послабления и разные дотации самим населенным пунктам, в подробности которых вникать я не стал. Хотя сам факт такого своевременного прибытия этого документа заставил меня украдкой покоситься в сторону Графита, сделавшего вид, что все произошедшее – совершенная случайность и подарок судьбы.

В общем и целом, через двадцать минут разговоров, подписей и расшаркиваний, мы вышли из ратуши полноценными гражданами городка, обладателями собственного домика, находившегося где-то на окраине Понивилля, и небольшой суммой «подъемных» для обзаведения собственным хозяйством. Хотя мы и не выглядели записными фермерами, но пристроиться к какому-либо делу оказалось довольно легко из-за оттока пони в большие и средние города. Судя по скептическому отношению мэра, пока это был еще едва заметный процесс, видимый только правительницам и их министерствам, но прибытие в городок на ПМЖ** аж четырех пони ее явно порадовало. Заминка вышла только однажды – когда наши имена, место жительства и род деятельности стали вносить в общий реестр Понивилля.

— «Та-ак, Лиф и Санни Беррислоп…» — старательно выводил слова единорог, совмещавший в городке должности секретаря и посыльного мэра – «А как записать вас?».

— «Скраппи Раг, приемная дочь четы Беррислоп» — отрекомендовал меня Графит, явно взявший на себя роль вожака в нашей «банде из двух». Конечно, он прекрасно ориентировался в местных реалиях, но блин… Еще бы подкидышем меня назвал! – «Меня же запишите как Графита. Просто Графита. Я… ммммм…. хороший знакомый этой семьи».

— «Какой хороший знакомый у данной семьи, раз решили двинуться за ними с юга на наш север» — иронично подытожил стряпчий, закрывая свой талмуд – «Надеюсь, в вашем новом доме найдется достаточное количество комнат …». Пропустить столь прозрачный намек было выше моих сил, но Графит, чьи уши вдруг сделались пунцово-красными (что было заметно даже через черную шкуру), утащил меня прочь, до того, как я успел приступить к членовредительству и копытоприкладству.

По дороге к местной рассерженной магичке я развлекался напропалую, приставая к прохожим с сакраментальным вопросом «Как пройти в библиотеку?». Ходившие по улицам пони воспринимали его совершенно серьезно и после ответа долго недоумевали, почему эти простые слова вызывали у меня с трудом сдерживаемый хохот. Долго крепившись, Графит наконец решил поинтересоваться причиной моего веселья. Получив красочное (хотя и немного подредактированное под местные реалии) описание сего мема*** в лицах, он тоже стал весело похохатывать, глядя как я вновь и вновь задаю заветный вопрос очередному прохожему. К сожалению, небольшой городок быстро закончился, и наши копыта привели нас к большому раскидистому дубу, перед которым, на деревянной доске, красовалась эмблема в виде раскрытой книги и надпись «Библиотека «Золотые Дубы»».

— «Шшшшикаааарно!» — протянул я, обозревая огромное дерево. Сверкавший заиндевевшими окошками, дуб насчитывал аж пять жилых этажей, два балкона и телескоп, привернутый к перилам одного из них. Разглядывая ветки, я вдруг поймал себя на мысли, что уже посещал данное сооружение ночью, и даже успел слегка тут «пошалить»… — «Кстати, а почему «Дубы»? Он же тут один?».

— «Ну что же, давай узнаем» — широко ухмыльнулся Графит, и громко постучал в запертую дверь.

* * *

Стучать пришлось долго – лишь через десять минут раскатистой канонады от стука двух копыт дверь приоткрылась, и на пороге показалась недовольная мордашка библиотекарши.

— «А-а-а, это вы…» — произнесла Твайлайт с деланным безразличием – «А я тут немного вздремнула…». Она нарочито зевнула и, напустив на себя скучающий вид, присела за стол. Ну что же, все было понятно и без долгих объяснений – стандартная сценка «Я обиделась!», в главной роли – Твайлайт Спаркл. Но долго дуться, в отличие от меня, лучшая ученица Принцессы не умела, и как только мы расселись вокруг стола и принялись любоваться интерьером библиотеки, волшебница пошла в атаку.

— «Наверное, мне показалось, но я четко и недвусмысленно…» — начала выговаривать она все более и более злым тоном, и я буквально видел, как ее грива начинает мерцать маленькими язычками пламени.

— «Мы просим прощения, мисс Спаркл» — твердо сказал Графит не допускающим пререкания тоном – «Задержка была вынужденной, но теперь все формальности с нашим проживанием в этом городе улажены, и мы целиком в вашем распоряжении».

Черт. Научите меня так говорить! Одна короткая фраза, содержащая в себе извинения, объяснение причин и капитуляция, создающая у оппонента впечатление, что проиграл он сам. Я тихонько застонал от восхищения и поклялся вытрясти душу из Графита, но научится подобным фокусам. «Вытрясти душу … Хе хе».

Сработало. Прекратив изображать аутодафе, единорожка замолчала и долго смотрела на нас, явно не зная, что делать дальше. В свою очередь, мы так же молча таращились на нее, придав нашим мордам как можно более нейтральное выражение. Эта игра в гляделки продолжалась довольно долго, но первой, естественно, сдалась Твайлайт. В конце концов, Графит же был Ночным Стражем и их явно должны были натаскивать на что-то подобное. Я же давно привык смотреть не столько в глаза, сколько на переносицу или лоб собеседника. Очень помогает при работе с детьми и сумасшедшими, знаете ли…

— «Ну за что мне такое наказание?» — наконец, простонала она и бухнулась мордой на стол. «Ага, туше!».

— «Вот уже третий раз я задерживаю отчет, который обязана давать принцессе о том, чему я научилась от друзей! Моя экспедиция за древними рукописями бизонов оказалась пшиком! Мой атлас звездного неба засыпало снегом (я поднял глаза к потолку, всем своим видом показывая, что не имею ни малейшего понятия, о чем идет речь) и теперь я точно не успею доделать его к началу симпозиума Кантерлотской Академии Наук!». Кажется, мне становилось стыдно…

— «Но пару дней назад все стало меняться к лучшему! Ну, я так думала…» — уточнила единорожка, грустно посмотрев на меня – «Все жители Понивилля собрались вместе, что бы сообща помочь попавшим в беду путешественникам, сама Принцесса, отложив чрезвычайно важные дела Эквестрийской важности, откликнулась на мое послание с просьбой приехать и навестить бедняжек…».

Блин, похоже, я покраснел. Зеркал вокруг не было, но мои уши ощутимо полыхали, давая знать о том, что мне стало очень и очень неловко. Я всегда подозревал, что я та еще свинья…

— «И что я получаю? Пони сбегает, выбросившись из окна, словно ей нанесла визит не Принцесса, а дикая мантикора! Спасенные пони называют ее своей «приемной дочерью», хотя ничегошеньки о ней не знают! А перед этим, глупая пегаска успевает что-то натворить в госпитале, отчего врач и медсестры бегают как угорелые, спасая тяжелобольную пациентку!»

— «Спасая?» — мое спокойствие дало трещину, и я живо развернулся к Графиту – «Мы срочно должны попасть в госпиталь! Если эти jopi s ushami «упустили» ее еще раз…». Злобно потрясая копытами, я расправил крылья и уже приготовился «втопить» прямо через окно, но был грубо удержан. И снова – за хвост.

— «Постой!».

«То за хвост меня схватят, то за задницу — да что с этими ребятами такое?». Фиолетовое свечение, расходившееся от рога единорожки, окутало мой хвост и прочно пришпилило меня к полу, не давая ни взлететь, ни тронуться с места.

— «ДА ПОДОЖДИ ЖЕ!». Твайлайт развернула меня к себе, по-прежнему пользуясь только своим рогом. Если она может так двигать меня только силой мысли… Похоже, мне пора было заканчивать нарываться.

— «Ты что же, одна из них ?».

— «Нет. Это не я. Я – из этих. А те , которые не эти — они вообще не из нас !» — путано объяснил я, уже целиком пребывая в мыслях о посещении госпиталя. Судя по ошалевшей морде Твайлайт, этот монолог произвел на нее впечатление.

— «Можно подумать, я говорю с Дерпи…» — с задумчивым выражением морде пробормотала она.

— «Вот именно — говорить с Дерпи !» — воскликнул я, пытаясь выдернуть хвост из магической хватки волшебницы – «Ау! А-а-а-а-а-у-у-у-у-у! Эквестрия вызывает Твайлайт! Представитель внеэквестийской цивилизации только что передал важное сообщение: «ЖАЛКИЕ ПОНИ! МОЯ ХОТЕТЬ ВИДЕТЬ ДЭРПИ!». Не выдержав, я рассмеялся, увидев выражения на их мордах. «Какой же забавной может быть их мимика! Мне уже нравятся эти создания…». Я хохотал так заразительно, что вскоре пегас и единорожка присоединились ко мне, оглашая небольшой зал переливами смеха и разбудив дрыхнувшего где-то на втором этаже Спайка.

— «Ты просто сумасшедшая! Да с ней все будет хорошо, и врачи сказали, что она пошла на поправку, а потом о чем-то долго беседовали с Принцессой» — отсмеявшись, Твайлайт молитвенно сложила копыта перед собой – «Только пожалуйста, никуда не убегай! Мне так много хочется узнать о тебе и остальных Сталлионградских пегасах! Ведь ты же из них, да? Я сразу это поняла по крыльям!». Как любопытно! Значит, не у меня одного такие гипертрофированные махалки? Это обнадеживает. Не крайне не хотелось быть Шреком в мире этих симпатичных лошадок.

— «Вообще-то я сама думала зайти к тебе в поисках этой информации. Нам вообще мало что рассказывали про этот случай».

— «Ох…». Ну вот, опять печалька?

— «Давай сделаем так: мы пойдем навещать Дерпи, и ты расскажешь мне по дороге то, что известно тебе, а потом – я расскажу то, что знаю сама. Тем более что у нее есть дочь, которая совершенно точно захочет увидеться с матерью, поэтому нам нужно будет зайти к ней домой».

— «Здорово! Да, кажется, я знаю, где находится ее дом. Прямо в здании почты!».

Ну, вот и отличненько.

* * *

Топая вслед за Графитом и Твайлайт, я мысленно чертыхался. Хотя рассказ единорожки и не добавил ничего кардинально нового в историю про «Сталлионградских недопегасов», мне было приятно узнать, что все двадцать девять из выросших здравствовали и даже были допущены к обучению в Клаудсдейле. Все, кроме пропавшей тридцатой .

— «Несколько месяцев назад этим пестрели заголовки всех газет!» — взволнованно рассказывала Твайлайт – «Опасались, что это приведет к очередному охлаждению отношений между Сталлионградом и Клаудсдейлом, но Принцесса опять погасила конфликт, сказав, что «все разрешиться в свое время». Хотя пони до сих пор гадают, куда ты могла запропаститься? Один единорог даже раздул из всего этого историю заговора, и говорят, сейчас он пишет какую-то книгу, посвященную тебе…». Фейсхуф. Похоже, что мой план по тихой ассимиляции в этом обществе можно ставить жирный крест.

— «Если этот графоманствующий психопат решит «приложиться к первоисточнику» и попробует меня доставать – я сделаю с ним что-нибудь нехорошее!» — сердито прорычал я. Только паломничества всяких придурков мне не хватало!

– «Я просто хочу тихо и спокойно пожить со своими стариками, научиться наконец нормально летать… И НЕ ГОВОРИ МНЕ ПРО КЛАУДСДЕЙЛ!» — злобно рыкнул я на начавшего открывать рот Графита – «После того приглашения , которое они мне прислали, я к ним в гости только с бутылкой зажигательной смеси и прилечу! Пусть хоть усрутся от злости на своих облаках!».

— «Эй! Кто там что-то имеет против облаков, а?» — неожиданно, раздался голос сверху. Как по команде, мы задрали головы вверх, что бы увидеть голубую пегаску с радужным хвостом, торопливо спускавшуюся к нам откуда-то сверху. «А я тебя знаю. Точнее, не знаю. Так, срочно делаем морду кирпичом…».

— «О, привет, Дэш! Познакомься – это новые жители Понивилля, Скраппи Раг и Графит. Они недавно…».

— «Да-да-да. Уже два дня газеты только и пишут о спасении доблестными стражниками фургончика с поселенцами, проводник-пегас которых заблудился в горах» — пегаска была настроена весьма решительно и, подлетев к самой моей морде, сложила копыта на груди, приняв крайне вызывающую позу.

— «Знаешь, подруга, многие из нас считают, что только недопегас из Сталлионграда мог заблудиться в небе. В небе , хахахахахаха!» — рухнув на землю, она начала покатываться от смеха. На моей морде мгновенно заиграли желваки, и обеспокоенно поглядывающий на меня Графит вклинился между мной и голубой нахалкой. Пересилив себя, я скорчил очень серьезную морду, и спокойно произнес: «Благодарю за крайне познавательную информацию. Как всегда, ваше мнение, как и мнение многих из вас , крайне важно для меня. Не стесняйся и высказывать его и впредь».

— « Я – лучший молодой летун во всей Эквестрии и будущая звезда Вондерболтов, носитель элемента верности! Поэтому тебе стоит прислушаться своей редискиной головой к моим словам!».

— «Это очень важная для нас информация. Благодарим вас за обращение в справочную службу Скраппи Церебрал Технолоджик» — механическим голосом произнес я – «Если у вас имеются какие-либо вопросы, предложения или пожелания – оставляйте их на нашем сайте www.idinahyu.com».

Не поняли? Ладно, объясним по-простому.

— «Дэш!» — присев, я скопировал позу пегаски и сложил передние ноги на груди – «Посмотри, какой хороший зимний день. Снег белеет, солнышко блестит, ласточка с весною… В общем, давай не будем портить такой хороший день глупыми перебранками и взаимными оскорблениями? Это же не ты, надрываясь, тащила тяжелый фургон через буран над горами? Я уверена, что в твоей жизни тоже были провалы и неудачи, о которых ты не любишь вспоминать. Поэтому давай не будем обсуждать мои ошибки». Думаю, Графит это одобрит. Закончив говорить, я покосился на него, что бы полюбоваться его ошарашенной физиономией. А что? Даже попав в непривычные обстоятельства, я тоже могу быть рациональным. Иногда…

— «Эмммм… Ну, раз вы уже познакомились – мы, пожалуй, пойдем» — Твайлайт явно чувствовала себя неловко за поведение подруги и постаралась поскорее увести нас дальше. Но от настырной пегаски было не так просто избавиться. Хотя и снизив обороты, синяя нахалка продолжала околачиваться вокруг нас, лежа пузом вниз на мягком облачке.

— «Ага, идите-идите! Физервейт уже обыскался ее по всему городу!» — ехидно заявила она, мерным трепыханием крылышек подгоняя облако за нами.

— «Фрезеркто?!». Звеня острыми зубьями пил, это имя не предвещало ничего хорошего, и в первую очередь – для меня.

— «Физервейт – фотограф нашей газеты. Он откуда-то пронюхал о том, кто ты и теперь разыскивает тебя. С большим фотоаппаратом !» — злорадно оскалилась она.

— «Мама!» — пискнул я, вновь непроизвольно ныряя в ближайшее укрытие, которым оказался круп Графита. Выглядывая из-за него, я пристально обозрел окрестности, выискивая скрывающуюся поблизости четырехногую гору мышц, с фотоаппаратом и пилой под мышкой.

— «Он меня расчленит. А потом сфотографирует. Или сфотографирует и расчленит. Или будет расчленять, фотографируя…» — глаза Рейнбоу Деш и Твайлайт все больше и больше напоминали блюдца, пока наконец уставший от моих выходок Графит не вытряхнул меня из блиндажа на своей спине, который я соорудил из его гривы, крыльев и хвоста. Небольшой размер имеет свои преимущества… И недостатки.

— «Какой ты все-таки беспокойный ду… Беспокойная кобылка» — прогудел он, волоча меня за хвост – «Я начинаю думать, что тебя вышвырнуло сюда по вполне определенной причине…».

Вот и водись с таким!

* * *

«Чистенько» — вот первое, что пришло мне на ум, когда мы прибыли на место. Пегаска жила в небольшом двухэтажном домике, на первом этаже которого, как ни странно, располагалось почтовое отделение. Позже я узнал, что совмещать работу и жилье было обычной практикой у многих пони, но пока для меня это было в диковинку, и я беззастенчиво глазел по сторонам. Несмотря на небогатую обстановку, вокруг царила чистота и порядок. На звон колокольчика со второго этажа к нам сбежала маленькая светло-фиолетовая единорожка с ершиком соломенного цвета гривы. Кажется, это ее я видел на картинке в палате Дерпи, но там она была серой… Решив не заморачивать себе голову цветокоррекцией настольных изображений Эквестрии, я стал прислушиваться к разговору Твайлайт и Динки. Судя по всему, малышка ужасно скучала без мамы, но строгие доктора запрещали ей появляться в госпитале без разрешения, поэтому… На мордочке Динки было написано такое неподдельное страдание, что я твердо решил совместить приятное с полезным, и подложить местным эскулапам жирную свинью, заодно и отведя от себя необходимость личного посещения Дерпи. Осталось только уговорить эту ответственную малявку присоединиться к нашей дружеской компании, и дело будет сделано. Я отстранил выдохшуюся Твайлайт, и приветливо помахал Динки копытом.

— «Привет! Меня зовут Скраппи! Доктора сказали, что твоей маме стало лучше, и мы решили всей компанией ее навестить. Хочешь пойти с нами?». Ндяяяяя, детей мне можно только криками из туалета пугать. Но что поделать… Насупившись, малышка с подозрением рассматривала меня, словно подозревая меня в заманивании ее на вечеринку в честь годовщины разрешения детской эвтаназии.

— «А меня зовут Динки. Динки Хувз. Доктор строго-строго сказал, что бы я сидела дома и не приходила без разрешения, а то маме может стать хуже…» — она уже с трудом сдерживала слезы – «А я испекла ей маффины, ее любимые-е-е-е». Ну вот, запруда прорвана и слезы полились потоком. Надо было что-то делать…

— «А знаешь что?» — несколько секунд я обдумывал пришедшую мне в голову идею – «Давай полетим к ней вместе? Тогда получится, что к ней пришла я, а ты – со мной и как бы совсем-совсем не при чем!».

— «Правда?» — вытирая слезы, Динки с надеждой уставилась на меня.

— «Честное пионерское!».

— «Йййихххуууууу!». Ну вот, так-то лучше.

Приоткрыв крыло, я позволил малышке вскарабкаться по нему на меня, как по трапу. Расположившись на моем загривке, она вцепилась копытами в гриву, зажав пакетик с маффинами в зубах, и стала счастливо напевать какую-то песенку. Слез не было и в помине. «Эххх, дети…».

Ну что же, поиграем?

— «Пожалуйста, пристегните посадочные ремни и приготовьтесь к взлету». Прогарцевав на улицу, я остановился и плавно раздвинул крылья, имитируя подготовку к взлету палубного истребителя.

— «Ух тыыыыы!» — услышал я зачарованный вздох малышки, когда вокруг нее сначала поднялись, а затем, раздвинувшись, опустились две большие стены крыльев. Последовавшая за нами Рейнбоу Дэш хотела было начать комментировать мои действия, причем наверняка в своей нагловатой манере, но быстро заткнулась под сердитым взглядом Твайлайт.

— «Наш экипаж желает вам приятного полета и напоминает…» — согнув ноги, я широко раздвинул крылья, еще раз покосился на замершего в предвкушении жеребенка у меня на спине, и-и-и-и… «… — ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ АЭРОФЛОТА!» — сделал первый взмах.

Неплохой, однако, старт получился.

Застоявшиеся за сутки крылья трепетали от ощущения безграничной свободы воздуха вокруг нас. Хотя я и старался не слишком трясти мою маленькую пассажирку, каждый взмах поднимал нас все выше и выше, и уже через несколько секунд мы оказались высоко над Понивиллем. Раскинув крылья, я парил над городком, слегка покачиваясь в набегающих потоках холодного воздуха. Где-то позади, от города, к нам неслись две быстро увеличивающиеся фигурки – черная и синяя. Не признававшая поражений, Рейнбоу Дэш явно была задета за живое, и решила продемонстрировать простым смертным пони свои «я на 20% круче вас», оставив Твайлайт добираться до места на своих четырех. Ну и пусть! Динки вертелась у меня на спине как заведенная, то оглядываясь на нагнавшую нас пару пегасов, то залезая ко мне на шею и требуя объяснить много новых и непонятных для нее слов в этой веселой игре. Я наслаждался, тихонько покачиваясь и высматривая на земле цель нашей поездки. Убегая из госпиталя, я не озаботился хоть сколько-нибудь запомнить дорогу, да и само здание не отложилось у меня в памяти. Зато мой маленький пассажир явно знала, куда нужно лететь, и стала нетерпеливо подергивать меня за гриву.

— «Туда! Вон, вон! Видишь?» — ее маленькое копытце указывало на виднеющийся на окраине городка п-образный трехэтажный особняк. Я непроизвольно потерся об маленькую ножку щекой, вызвав взрыв веселого смеха, и повернул в нужную сторону.

— «Вижу. Уважаемые пассажиры, наш самолет заходит на посадку» — прибрав крылья, я сделал пологую «горку», быстро, но плавно спускаясь к нашей цели – «Просим снова пристегнуться и держаться крепче!». Сзади меня снова раздался восторженный визг Динки. Интересно, она уже потеряла свой пакет? Сделав пару кругов над зданием, я аккуратно и мягко приземлился возле главного входа в госпиталь. Сделать это оказалось не трудно – стоило только отклонить тело назад, как сделал садившийся передо мной Графит, и сопротивление крыльев плавно снижало скорость, поэтому к парадному крыльцу Динки подлетела медленно и важно, словно маленькая принцесса. Остановившись возле крыльца, я снова поднял крылья, а затем медленно и вальяжно опустил ближайшее к входу, снова превращая его в трап.

— «Авиакомпания «Скраппи Рагз Инкорпорейтед» благодарит вас за поездку на нашем самолете!» — продолжал прикалываться я, краем глаза косясь на ошарашенные морды стоявших у входа пони – «Желаем вам удачных дел и приятного отдыха!». Отыграв до конца, я встряхнулся и посмотрел на подошедших ко мне Графита, Рейнбоу и Твайлайт. Единорожка не слишком запыхалась, но по чаще, чем обычно, вздымающимся бокам я понял, что ей все-таки пришлось догонять нас галопом.

— «Извини, что заставили тебя побегать, Твайлайт, но мне хотелось немного повеселить малышку».

— «Не стоит извинений, это была отличная идея. А в какую это игру вы с ней играли? Я бы даже и не догадалась, что можно изображать из себя… изображать… что-то ».

— «Что-то вроде воздушного поезда. Большого, красивого, с вежливыми проводниками и красивым видом из окна» — скромно улыбнулся я.

— «Все равно, катать жеребят – это не круто!» — упрямо заявила Рэйнбоу Дэш, с недовольной миной вися над нами. Интересно, ее мнение по поводу крутизны тут кого-то волновало? Нетерпеливо приплясывающая Динки тихо ныла возле закрытых дверей, но, как послушный жеребенок, не решаясь входить в них без разрешения старших.

— «Думаю, будет лучше, если ты пойдешь с мисс Твайлайт, Динки» — бодро заявил я, стараясь держать на мордочке уверенную мину – «А я пока схожу, найду доктора, а еще – загляну к одному старому заболевшему пони…». Не люблю врать. Но иногда – приходится. Мне не хотелось тревожить Дэрпи воспоминаниями о произошедшем ночью – уж лучше у нее останутся приятные впечатления от дочки и маффинов, чем от моей сосредоточенной, перекошенной в лунном свете морды.

Получив разрешение войти, Динки маленькой пищащей ракетой понеслась куда-то по коридору так, что Твайлайт и Рэйнбоу Дэш с трудом удавалось не отставать от нее, оберегая несшуюся напролом малышку от столкновения с медсестрами и больничными каталками.

— «Ненавижу делать из хорошего дела показуху!» — буркнул я в ответ на недоумевающий взгляд Графита – «Ты что, на самом деле хочешь, что бы я поперлась к ней в палату со словами «Здрасссьте, эт я! Я вам тут жисть спасла, как бе!»? Наша работа неблагодарна, и если ты все делаешь хорошо – то она проходит незамеченной. Если же облажаешся – то на тебя спустят собак, обвинив во всех грехах. Поэтому пусть они общаются, угощаются маффинами и всячески ее развлекают, а мы – порадуемся за них отсюда, издалека».

— «Не знал, что духи работают. Какая, должно быть, интересная работа у тебя была…» — задумчиво протянул он, поднимаясь за мной на третий этаж – «Не хочешь рассказать, какая именно ?» Медсестер в обозримом пространстве не наблюдалась, поэтому мы медленно шли, разглядывая наддверные таблички с именами пациентов.

— «Нет. Пока — не хочу. Тем более, что духом я стала по прихоти кого-то из вас !» — буркнул я, вертя головой по сторонам в поисках новых табличек. «Мистер Ваддл… Холли Дэш…Минуэт… Не то. Хотя постойте…».

— «О, ты погляди-ка – Тандерлейн! Кто-то из пегасов говорил, что у меня больше, чем у него! Давай заглянем узнать – о чем это они, а?» — Графит почему-то покраснел и, упершись грудью в мой круп, поспешно утолкал дальше по коридору. Странно…

Палату Деда мы нашли в самом конце длинного коридора. Его радость сложно было описать словами, поскольку выяснилось, что последнее его воспоминание обрывалось на мне, стоящей в распахнутой двери, перед темной зловещей фигурой. Он все еще был очень слаб, но уже мог спокойно, не задыхаясь, лежать и даже понемногу стал принимать пищу, что особенно радовало Бабулю. Старушка часто посматривала на меня, словно не решаясь задать какой-то мучавший ее вопрос, и мне пришлось указать ей глазами на деда, намекая, что в его состоянии «новости» принесут скорее вред, нежели пользу. Мы лишь вкратце рассказали старику о том, как удачно прибыли с поддержкой доблестной стражи в Понивилль, где теперь у нас есть свой собственный домик. Я улыбался, видя неподдельную радость стариков, и готов был отдать что угодно, только бы подольше сохранить на этих старых лицах счастливые улыбки.

Красиво жить не запретишь, но помешать – можно, и отсидеться в палате мне не дали. За дверью, доблестно обороняемой Графитом, послышался нарастающий шум, вскоре достигший такого уровня, что мне пришлось выскочить в коридор, дабы поинтересоваться, а чего это…

— «A nu syebaly naher vse otsuda!! Vam chto, zanyatsya nechem? Tak ya shаz vam delo vsem naydu – na termorektalnom kriptoanalize vas vseh davno zajdalis! Huly vi tut razoralis kak kastrati rezaniye?!» — мягко и ненавязчиво поинтересовался я причиной возникшего шума. Видимо, не все пони, осаждавшие мужественно обороняющегося Графита, знали «второй командный диалект сталлионграда», а может и не знали вообще – но, судя по их ошарашенным мордам, самой идеей они прониклись и тихо встали вдоль стен, позволив одной из медсестер зайти в палату Деда. Я мрачно прошелся вдоль этого импровизированного строя вперед и назад, похлопывая себя по бедру, словно стеком****, краем крыла. «Эххх, кожаный френч бы мне, да верный вальтер на бедро…». Вдоль стены выстроилась и глазела на меня довольно пестрая куча одетых в разномастные халаты пони, среди которых я узнал и доктора Грина. Медицинская свора решила востребовать ответа? Ну что ж…

— «Што? Ви хотеть разорвайт меня на эрзатстейл, што би лечит свой унхейлбар пациентен?» — начал вещать я – «Орбайтен! Толко тяжелый орбайтен спасать Фатерлянд! Орбайтен, нихт отдыхайтунг унд пациентВафлирен! Ферштейн?!». Надеюсь, им понравилось. Наверняка понравилось, потому что никто, кроме Графита, не рискнул последовать за мной по лестнице на второй этаж, дабы поинтересоваться хотя бы примерным переводом сиих умных мыслей. Даже черный пегас, топавший за моей спиной, не спешил с вопросами, а только что-то бурчал себе под нос. «Нужно будет побольше разузнать о ее прошлой работе » — донесся до меня его тихий голос.

Естественно, что после всего произошедшего, тихо уйти мне было не суждено. Уже перед выходом меня поймала малышка Динки, попросту врезавшись, словно маленькая ракета, мне в ноги.

— «Тише, милая!» — попросил я, потирая ушибленное колено задней ноги – «Ты уже повидалась с мамой?».

— «Да да да! Я же говорила что она поправится – и она и вправду поправилась! А еще вы говорили сегодня что она поправится! И Рейнбоу Дэш тоже говорила! А сердитый доктор сказал что они «па-ста-ра-ют-ся» сделать что-то такое «вазможное», и маме наверное станет легче» — тараторила малявка, изо всех сил тяня меня за кольца на задней ноге куда-то вглубь коридора – «А еще мама очень хотела вас видеть, и я сказала: «а я привела к тебе сюрприз!» и побежала за вами!».

Поняв, что просто так отвертеться от тягостного для меня свидания с пациенткой мне не удастся, я беспомощно посмотрел на Графита, в смутной надежде что он родит какую-нибудь светлую мысль и прикроет меня, пока я вновь буду делать крылья из этого «странноприимного дома». Но вместо помощи в побеге, этот четырехногий дятел только гордо посматривал на меня, с ободряющей улыбкой подталкивая по направлению к открытой двери палаты, из которой доносились веселые голоса моих знакомых пони. Тяжело вздохнув, я наконец решился, и, словно ныряя в ледяную воду, переступил порог палаты.

Большая светлая комната была залита солнечным светом, торжественно лившимся изо всех окон. После полутемного коридора мои глаза были ослеплены таким количеством света, и, щурясь изо всех сил, я с трудом видел кровать и множество пони вокруг нее. Я слышал голоса Рейнбоу Дэш, Твайлайт и голоса других пони, щедро сдобренные счастливым писком скачущей по палате Динки. В мгновение ока я оказался вытолкнут вперед, к кровати, на которой расположилась серая пегаска. Тонкие, высохшие от болезни ноги обвились вокруг моей шеи, и через мгновение, я уже обнимал тонкое, почти невесомое тело. Окружавшие нас пони радостно гомонили, а раскачивающаяся вместе со мной Дерпи тихо и очень нежно прошептала мне на ухо:

— «Мааалиииинкаааааааа!».

*Ментор — руководитель, наставник, неотступный надзиратель.

**Постоянное Место Жительства – реалии совковских и наших дней.

***Мем – приобретшие популярность информация, события, явление.

****Стек – тросточка с кожаной ладошкой на конце. Любима наездниками и немецкими офицерами XIX-XX века.

## Глава 11. Особенности рассылки спама в Эквестрии.

Поклон Krynnit, намеки на отличный рассказ которого встречаются в этой главе.

Еда. Вот уже несколько дней, как я мог думать только о еде. Причем не просто о еде, но о вполне определенной еде. Мое сознание словно издевалось надо мной, и стоило только закрыть глаза, как передо мной вставал образ огромного, прожаренного до хрустящей корочки окорока. Где-то за ним, разложенные на огромной белой салфетке, томились котлеты по-киевски, блестя быстро тающими льдинками сливочного масла. Рядом, на большом блюде, исходили паром свежесваренные тигровые креветки, чуть прикрытые сползающей с заиндевевшей пивной кружки пенной шапкой. Даже тот недожаренный шашлык из куриных бедрышек, с трудом сделанный на слабеньких углях из карельского сухостоя, казался мне сейчас роскошным пиром.

Мозг, ты издеваешься надо мной?

Я понимал, что это были выверты сознания, но не тела. Спускаясь по ночам на кухню, я мог лишь с отвращением взирать на мешки с овощами и кипы сена, сложенные в ящиках и шкафах. Представьте себе, его тут ЖАРИЛИ! С панировкой! Мой живот не был пуст и мы не голодали, но навязчивые образы мясного беспокоили меня все чаще и чаще.

Пони были чужды убийствам. Даже домашние животные, которых держала каждая фермерская семья, давали лишь то, что можно было взять без боли или насилия для животных. При этом пони отнюдь не чурались яиц и молока, но ели их не в чистом виде, а лишь использовали в качестве ингредиентов при приготовлении пищи. Например, в выпечке.

О, кулинария Эквестрии! Будучи лишены такой части кухни, как мясные блюда, четырехногие лакомки вовсю отрывались на кондитерских изделиях, производя на свет абсолютно потрясающие вещи. Я уверен, что многие французские кулинары при виде ассортимента того же Сладкого Дворика Пинки подавились бы собственными дипломами, а наиболее чувствительные натуры – повесились бы на собственных языках. Казалось, для нее нет ничего невозможного. И она явно была одержима гигантоманией. Причем – в самой запущенной стадии.

Торт из воздушного, буквально рвущегося в небо крема должен быть размером с комод, ведь мало крема – это очень грустно! Взбитый крем должен подниматься выше головы, иначе не будет так весело! Конфеты должны с трудом влезать в рот, иначе зачем его вообще открывать по мелочам?

Мне же не слишком нравилась вся эта сладкая катавасия.

Прошло уже несколько месяцев с момента моего появления в этом мире, и большую часть из них я провел под давлением разного рода обстоятельств, не позволявших задумываться о еде. Живот полон – и то хорошо. Но, обретя свой дом, я все чаще стал задумываться о том, что же именно попадает мне в рот. И даже пытался воздействовать на этот процесс.

И начать я решил с самого, на мой взгляд, простого – с яичницы.

— «Что это за ужасный запах?!» — воскликнула Бабуля, влетая на маленькую кухню нашего нового дома. Обычно пустая в столь ранний час, сегодня она представляла собой маленький, но гордый филиал Чистилища. Со мной, в роли Главного Люцифера.

Клубы пара конденсировались в прохладном воздухе кухни подобно облакам. Натопленная печь яростно гудела, мрачным пурпуром окрашивая осадки светом своего жерла, пылавшего, словно топка адского паровоза. Пол и часть стен вокруг были покрыты потеками прозрачного, вязкого биологического нечто – все, что осталось от моей неравной схватки с венчиком*, сковородкой и миской разбитых яиц.

Конечно, началось все именно с яиц. Казалось бы, чего проще – надколоть яйцо, разломить над миской, повторить до достижения необходимого результата. Но сделать это КОПЫТАМИ оказалось НАМНОГО сложнее, чем я себе представлял.

— «Ух ты! Кого Скраппи лечила на этот раз?» — удивленно спросил Графит, осторожно заглядывая через дверной проем. Честно играя роль «друга семьи», он столовался у нас, появляясь точно в срок, по-видимому, в результате вбитой казарменной привычке – «И почему у нас на кухне?».

Я мрачно смотрел на них, зажав в зубах венчик с капающими с него остатками яичного желтка. Наверное, так выглядели убийцы, застигнутые над телом жертвы.

— «Кажется, она пытается призвать кого-то большого…» — проговорил он, аккуратно обходя меня стороной и стараясь не наступать на осколки скорлупы, покрывавших пол, словно кости на поле боя.

– «Большого и нереально злобного!» — он заметил воткнутый в столешницу здоровенный разделочный тесак. Под рукой у меня не оказалось нужного ножа для надкалывания хрупкой скорлупы, поэтому большинство яиц я зверски расчленял на столе, собирая вытекшее (а так же разбрызганное) содержимое в мисочку.

— «Да шашол ы жнаешь уда?!» — прошипел я, вновь принимаясь болтать в миске венчиком, рискуя при этом вывихнуть себе шею – «Шо, йа уше поишть ормайно не моу?».

— «Скраппи, милая, отдай немедленно!» — подбежав, бабуля выхватила у меня изо рта венчик, затем отобрав и миску, тем самым прекратив извержение яичного вулкана – «Зачем ты хотела изжарить эти яйца? Глупая, их же используют для приготовления теста!».

— «Похоже, что кентурион Дарк Скрим нешуточно в тебе ошибся» — хохотнул Графит, выуживая из мешка большой огурец и с хрустом начиная его жевать – «Ты явно очень злобный и опасный демон из самых демонических глубин!».

— «Ну мерзавец! Ну, сейчас ты у меня отхватишь!» — завопил я и стал гоняться вокруг стола за хохочущим пегасом, пытавшимся стукнуть меня недоеденным огурцом по голове. Но вскоре, наше развлечение было прекращено Бабулей, отправившейся меня отмываться и отправляться на работу.

* * *

Как это ни странно, работу я нашел быстро. Вернее, она нашла меня сама.

— «Похоже, что вы единственный незанятый пегас в Понивилле, Скраппи Раг» — объявила мне Мэр – «Хотя обычно вашу работу назначает и курирует Клаудсдейл, но в свете ваших… мммм… взаимоотношений с пегасами из данного города, все, что я могу вам предложить – это подменять болеющую Дэрпи Хувз».

Дэрпи по-прежнему находилась в госпитале, и выписать ее обещали не раньше весны. Несмотря на полное исцеление от страшного недуга, ей предстояло пройти длительный период восстановления, обусловленный крайней кахексией. Не поняли? Графит тоже не сразу понял, что имел в виду под этим загадочным словом ее лечащий врач, и только мое объяснение, что так обзывают крайнее истощение организма, заставило его поверить, что Дэрпи не заболела чем-то еще. Бедняжке предстояло долго набирать мышечную массу, а затем и учиться заново ходить и летать. После визита Принцессы никто не стремился побыстрее сплавить ее на восстановительное лечение в домашних условиях, а ежедневные встречи с Динки, приносившей ей любимые маффины, позволяли пегаске мириться с вынужденным заточением в стенах госпиталя.

А вот взаимоотношения с пегасами славного Клаудсдейла у меня не сложились напрочь. Даже получив пару писем с нарочными, я продолжал тихо саботировать мирный план Принцессы, даже не делая попыток свернуть свой полет в сторону облачного города. И тогда кто-то из этих умников догадался прислать ко мне… Рэйнбоу Дэш.

Вот уж действительно, ошибка так ошибка. Носительница элемента верности явно задалась целью вывести меня из себя, своими действиями напоминая недоброй памяти Свитти Грасс. А может, у пегасов это врожденное — найдя себе какого-нибудь аутсайдера, последовательно его доводить? Я не знал ответы на эти вопросы, но в течение короткого времени возненавидел голубую заразу. До драки дело пока не доходило, поскольку зорко следивший за нами Графит растаскивал забияк в разные стороны, но я чувствовал, что рано или поздно мы столкнемся с ней всерьез.

Мой рабочий день начинался… В принципе, он мог начинаться тогда, когда я захочу. Но большинство пони привыкли получать свежие газеты и почту уже с утра, поэтому проснувшись, я зачастую обнаруживал себя стоящим на крыльце дома, с почтовой сумкой на шее и пакетом с жареным сеном в зубах. Вот уж действительно, «поднять — подняли, а разбудить – забыли». Так и приходилось, спотыкаясь, брести на почту.

В ожидании дня полного выздоровления хозяйки, дом Хувзов ожил. Повеселевшая Динки радостно скакала по дому, каждый день встречая меня с улыбкой. Пока мамы не было, малышка умудрялась хозяйничать в доме и на почте, ежедневно разбирая и сортируя корреспонденцию для жителей городка. Находясь в нескольких часах лета до Кантерлота, понивилльское почтовое отделение было довольно оживленным перевалочным узлом в почтовой системе Эквестрии, и объем корреспонденции иногда достигал приличных размеров. Конечно, маленькая Динки была не в состоянии таскать тяжелые мешки с письмами и посылками, поэтому разбор утренней почты начинался только после моего прихода. Подходя к домику, я наконец разлеплял глаза и практически «на ощупь» взлетал на балкончик второго этажа, где меня уже дожидались пара баулов с местным «спамом». Как выяснилось, пони очень даже любили писать, и как только выдавалась свободная минутка, строчили письма своим родственникам и знакомым.

Но сегодня, в понивилльском отделении почтовой службы Эквестрии творилось что-то недоброе. С раннего утра двухэтажный домик осаждал как минимум десяток пегасов, недовольно галдевших, словно стая сорок. Я открыл глаза, лишь врезавшись в чей-то мягкий, висящий передо мной круп. Круп вскрикнул, и стая крыланов загалдела в два раза сильнее, полностью выводя меня из полусонного состояния.

«Мммм, и что тут у нас?».

В самом домике царил разгром. Пол и мебель устилали пачки писем, вытряхнутых из больших почтовых мешков, посылки и бандероли живописными горками возвышались над белыми конвертами, живо напомнив мне горы Эквестрии.

— «Привет, Динки!» — проскрипел я, отыскивая глазами малявку, растеряно метавшуюся по этому натюрморту. Зажав зубами пачку писем, она лихорадочно носилась от пачки к пачке, что-то добавляя в них, убирая и перекладывая.

— «Скраппи! Это ужасно, ужасно!» — она наконец остановила свой бег, и выплюнула изо рта изрядно замусоленные письма – «Они хотят, что бы я рассортировала и отдала им письма за весь месяц, которые мама не смогла доставить адресатам!».

— «И много этих… писем?» — я обвел глазами бумажный ковер вокруг. Да уж, задачка явно на весь день…

— «Очень!» — Динки расстроено повесила голову, сгребая копытами рассыпавшиеся письма – Это только один мешок, а в подвале я нашла еще четыре…».

У меня все упало. Пять мешков! Пять гребаных мешков писем, которые нужно рассортировать и доставить за эти сутки? Да они тут грохнулись на всю голову! Но делать что-нибудь было нужно, поскольку шум за дверями нарастал. «Думай, думай… Ага!».

— «Итак, Динки, вот что мы сделаем…».

Я бросился к двери и вышел на порог домика. Вившаяся вокруг домика стая крылатых лошадок наконец успокоилась, и даже организовала очередь, первой в которой стоял грузный пегас коричневого цвета.

— «Я – Браун Бабблс, заслуженный почтальон Клаудсдейла!» — проорал он, едва увидев мою морду в дверном проеме – «И я не позволю всякой мелюзге задерживать мою работу! Слышите меня, морды редисковые?!».

— «Я очень рада слышать столь мужественный голос, особенно – обращенный к маленькой и безобидной кобылке» — ровным голосом произнес я. Пегасы в очереди злорадно зафыркали – видимо, одышливый и наглый толстяк им уже порядком надоел – «Поэтому я прошу всех пройти в дом, где их уже ждет горячий чай и маффины. И только после этого, я расскажу вам, что же здесь происходит».

Дважды приглашать не пришлось. Продрогнув за время вынужденного ожидания, пегасы дружною толпою заходили в дом. Их было не меньше десятка, и каждого из них следовало напоить и накормить, прежде чем я обращусь к ним со своей просьбой.

«Ну, Динки, не подведи…».

Она не подвела. К тому времени, как все устроились вокруг стола, на диванах и скамеечках, она успела предложить каждому гостю кружку с горячим чаем и свежий, только-только из печи, горячий маффин.

«Умница, дочка…».

— «Угощайтесь, и слушайте» — дождавшись, пока пегасы рассядутся вокруг освобожденного стола, я начал свою речь – «Все, что вы видите вокруг – это содержимое всего-навсего одного мешка. А таких мешков скопилось пять штук…». Услышав это, многие непроизвольно вскрикнули, а толстяк разразился проклятьями в лошадином стиле, хрипя что-то про конский редис и сено.

И это у них называется «ругательства»? Хехехе…

— «… и эти пять мешков нужно разобрать и доставить по адресатам не позднее сегодняшнего вечера». Ну что же — разряд дан, теперь посмотрим, удастся ли их уломать…

Пегасы бурлили, возмущались, кричали друг на друга – в общем, вели себя как обычные пегасы, когда их количество в одной точке пространства превышает пару особей. «Это же невозможно!», «Вот пусть сама и разбирает их!», «А где она, собственно говоря?» — слышалось со всех сторон – «Да, пусть сама летит сюда и разбирает их как хочет, косоглазая идиотка!».

Услышав последнюю фразу, я окаменел. Шум вокруг меня стихал, когда я медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на произнесшего это пони. Ну конечно же, жирный коричневый пегас с нездоровой краснотой, видимой сквозь шерсть на морде и ушах, не преминул открыть свою пасть и здесь. Ну что же, вот и отличнейший образец для показательной порки…

— «Я тут расслышала очень интересную фразу…» — медленно обходя стол, я стал неторопливо приближаться к коричневому жлобяре, чей хабитус**, казалось, стал еще выраженнее по мере моего приближения к нему – «Кажется, кто-то тут произнес очень интересные слова, мистер Бабблс…». Пройдя мимо него, я, не оборачиваясь, мощным ударом задних ног вышиб из-под сидевшего пони скамейку. Не ожидавший такого поворота, грузный пегас шлепнулся на пол. Взлететь он не успел – подбросив круп, я метко впечатал заднее копыто прямо ему в лоб, отправляя толстяка в угол.

«Нокдаун! Надеюсь, ему было больно».

Обернувшись, я увидел презабавнейшую картину – испуганный пегас забился в угол, даже не делая попыток улететь. Остальная крылатая братия была ошарашена не меньше, но никто не предпринял попытки вмешаться, пока я медленно шел к своей жертве.

— «Так так так… И что же тут у нас? Любитель грязных ругательств, мммм? Хочешь что-нибудь добавить?».

— «Я… Я буду…» — простонал Бабблс, скорчившись в углу и закрываясь от меня поднятым копытом.

— «Ах даа…. Дай догадаюсь – ты же будешь жаловаться! » — изобразив на морде самую гадкую из доступных мне улыбочек, я приблизился к нему, и негромко произнес – «Я очень надеюсь… И даже куплю билет в первый ряд, что бы увидеть это! ». Я повернулся к остальным пегасам.

– «Дорогая Принцесса! Я спешу пожаловаться Вам на неправомочные действия мерзкой и злобной кобылки Скраппи Раг!» — надувая щеки, произнес я, изо всех сил пародируя тон Бабблса, отчего некоторые из слушателей непроизвольно фыркнули – «Сия недостойная дщерь греха посмела нанести мне физические и психические травмы, после того, как я прилюдно отказал в помощи страждущей соплеменнице, назвав ту «косоглазой идиоткой»! Прошу немедленно наказать ее за это, а саму Дэрпи Хувз, недавно умиравшую от неизлечимого заболевания в госпитале Понивилля – выкинуть из больницы, лишить работы и дома, а ее дочь – поместить в приют, поскольку мать явно будет не в состоянии заботиться об этом жеребенке!». Я увидел внезапно появившееся понимание в глазах смотревших на меня пегасов. Их нахмуренные морды разгладились, выражая у кого стыд, у кого – удивление, а несколько из них стали бросать явно враждебные взгляды на замершего в углу Бабблса.

— «Так же, дорогая Принцесса, я осуждаю вашу помощь Дэрпи Хувз, которую вы зачем-то посещали с в госпитале, и даже говорили с врачами по поводу ее лечения! Принцессе совсем не следует так себя вести, и оказывать помощь своим подданным, а особенно – подавать своим поведением пример остальным!» — закончив говорить, я резко повернулся к Бабблсу, снова сжавшегося под моим взглядом — «Ты ЭТО хочешь сказать Принцессе?!».

На Брауна Бабблса было жалко смотреть. Скорчившись в своем углу, он дрожал, по-прежнему закрываясь от меня поднятым копытом. И куда только девалась вся его вальяжная наглость? Передо мной сидел жалкий быдловатый толстяк, представитель самого обыкновенного быдла, которое водится в любой стране, в любое время и в любом месте. Злости у меня уже не осталось, лишь ощущение слабого презрения, когда я открыл дверь и негромко произнес – «Вон!». Дважды повторять не пришлось – подорвавшись, Бабблс схватил свою сумку и быстро вылетел за дверь.

— «Если еще кто-то хочет жаловаться, возмущаться или просто ждать, пока я разберу письма – прошу ждать за дверью» — сухо произнес я, обращаясь к оставшимся пегасам. Но никто из них не тронулся с места. Вскочившие было пони вновь стали рассаживаться за столом, с подозрением посматривая на меня. Ндяяяя, похоже, я снова погорячился…

— «Прошу меня простить за эту безобразную сцену. Но я просто не смогла сдержаться. Я новенькая здесь – это правда. Я просто помощница на то время, пока Дерпи Хувз поправляется в госпитале, после чего она вновь должна приступить к своей работе. Простите меня… Я не хотела…».

— «Шшшш, все в порядке…» — проговорила сидящая рядом со мной желтая пегаска с рыжей, будто пламя, гривой и таким же роскошным хвостом. Она накрыла мое копыто своим, и обернулась к остальным – «Бабблс поступил очень плохо, сказав… сказав такое. Мы все знаем Дэрпи и, несмотря на ее странности, всегда относились к ней хорошо. Так что Бабблс наконец нарвался!». Остальные пегасы стали поддерживать ее одобрительными возгласами, пока, наконец, не стали аплодировать, стуча копытами по столу, полу или просто друг об друга.

— «Спасибо вам всем» — улыбнулся я, стряхивая с себя накатившее уныние – «Надеюсь, мы сможем помочь этой семье и добиться того, что бы Дэрпи могла и впредь разносить письма в этом городке».

— «Эмммм…. Скраппи….» — желтая пегаска выглядела смущенной, когда обращалась ко мне. Она мне явно кого-то напоминала – «Дело в том, что сюда направляется чиновник из Клаудсдейла. Именно поэтому нам велели бросить свои дела в наших городках и лететь сюда, что бы вывезти скопившиеся остатки почты. Кажется, они собираются поставить сюда другого почтальона».

Я почувствовал себя так, словно на меня последовательно упали все пять мешков с письмами, наковальня и рояль. Я не представлял, что будет делать Дерпи, останься она без работы, без дома, с малолетней дочерью. «Она не должна узнать об этом!». Накативший на меня страх за Дэрпи, видимо, настолько явно отразился на моей морде, что заставил рыжую опустить голову с выражением искреннего сожаления.

— «Ладно, я поговорю с этим чиновником» — пересилив себя, я усмехнулся и с наигранным оптимизмом подмигнул пегаске – «А вдруг он едет ее похвалить?».

Собравшись вместе, мы стали довольно споро сортировать письма, раскладывая их в пять разных мешков, которым предстояло отправиться в пять разных городков вокруг Кантерлота. Несколько писем в Филлидельфию, невесть как затесавшихся в общую кучу, загребла себе Физзи, работающая в ближайшем к ней офисе. Как оказалось, я был прав – желтая пегаска, полное имя которой звучало как Физалис Файр, действительно была родственницей Спитфайр из Вондерболтов, что порождало множество дружелюбных подколок со стороны других пегасов. Работали мы весело и споро – пререкания, ругань и даже происшествие с Бабблс были забыты, когда пегасы, объединенные общей целью, весело прыгали по заваленному письмами полу. Мне досталась роль «вилочного погрузчика», и я таскал тяжелеющие мешки от одной растущей кучи писем к другой, сгребая в них рассортированные письма. Вскоре, непривычная к подобной работе челюсть стала ощутимо ныть, но я только улыбался, глядя как сосредоточенно и задорно работают крылатые лошадки. Носившаяся между нами Динки рвалась помогать нам изо всех своих малых сил, что приводило, правда, к еще большему хаосу на полу. Пегасы дружелюбно посмеивались, глядя, как маленькая единорожка с писком ныряет в очередную гору конвертов.

Но вот, последнее письмо было упаковано, мешки – завязаны, а вокруг нас раскинулась непривычно чистая комната. За работой мы как-то очень быстро привыкли к клубящемуся вокруг «рабочему беспорядку», и без белого ковра из писем и газет, комната выглядела грустной и пустой. Уставшие пегасы собрались кучкой и довольно вытягивались на диванчике, скамейках, а кое-кто – даже на полу и шкафах.

— «Эххх, давненько я так весело не работал!» — прогудел пожилой почтальон из Балтимейра, отдуваясь в густые седые усы. Динки, радостно смеясь, скакала у него по спине, пока он, лежа на диване, тянул из чашки густой зеленый чай – «Ну-с, осталось лишь дождаться повозок – и в путь!».

— «А какие повозки должны прибыть, и для чего?» — поинтересовался я у Физзи, сосредоточенно жующей маффин с черникой.

— «Ну, мы же не сможем увезти подобную тяжесть на своих спинах?» — удивилась она, стряхивая крошки с подбородка и глядя на меня – «Поэтому нам нужны тележки, зачарованные единорогами – заклинания позволяют им летать, и мы сможем развезти эту почту в мгновение ока!».

Вздрогнув, я оглянулся на часы. До прибытия чиновника оставалось очень мало времени, и за эти несколько часов мне нужно было перетащить довольно увесистый груз в пять разных городков вокруг столицы Эквестрии.

— «Как же я ненавижу квесты на время!» — прорычал я, и вышел на середину комнаты. Не все пегасы смотрели на меня, и мне пришлось несколько раз громко топнуть ногой, привлекая их внимание.

— «Я хочу поблагодарить вас всех за неоценимую помощь, друзья. Без вас этот дом навсегда остался бы захламленным пачками писем, и наверняка, погреб бы в своих недрах летящего сюда чинушу». Сидящие и лежащие пони засмеялись, по-видимому, ярко представив себе эту картину. Что же, похоже, чиновников не любят и здесь...

— «Осталось одна вещь, которую без посторонней помощи я вряд ли смогу осуществить…».

* * *

— «Скраппи, хватит! Это очень плохая идея!» — бушевала Физзи, стоя передо мной, пока я навьючивал на себя порядком промерзшую веревочную сбрую, оставшуюся у меня после переноски фургона. Мне было жаль выбрасывать хорошую, хотя и наполовину порванную вещь, и видимо, не зря – на оставшиеся целыми концы добровольные помощники споро привязывали мешки с письмами.

— «Ты хоть представляешь, какую тяжесть ты пытаешься утащить? А тебе нужно посетить целых пять городов, да еще и до захода солнца!» — пегаска снова попыталась воззвать к моему разуму, но добилась только усмешки, с которой я запихивал себе в нагрудный карман куртки карту с примерно нарисованным маршрутом моего марафона. После двухдневного полета с забитым под завязку фургоном я чувствовал в себе силы и не на такое, поэтому только улыбался, глядя на разошедшуюся не на шутку желтую бестию, сердито приплясывающую передо мной. Рассерженная, она была необыкновенно симпатична, и я поймал себя на том, что откровенно любуюсь ею, чуть наклонив голову для лучшего обзора.

— «Эй! Ты вообще меня слушаешь?» — внезапно воскликнула Физзи, и я едва успел прийти в себя, что бы в последний момент успеть отпрянуть назад, спасаясь от свистнувшего перед носом копыта – «А ну, прекращай на меня… засматриваться !». Вот ведь…

— «Можно подумать, я на твой круп глазею!» — смущенно огрызнулся я, затягивая веревки на груди. Делая вид , что занимаюсь веревками, я не мог не смотреть на ее раскрасневшуюся мордочку, от ярости ставшую для меня еще привлекательнее.

— «Попробуй только….». Окружавшие нас пегасы стали фыркать и откровенно похохатывать, перешептываясь за нашей спиной. Черт, а ведь похоже, что мне нравиться эта лошадка…

— «Правда можно?» — с робкой надеждой осведомился я, после чего с хохотом рванулся в небо, спасаясь от тумаков рассерженной пегаски. Легко подняв потяжелевшую сбрую, всего тремя широкими взмахами крыльев я поднялся над домиком Дерпи.

— «Ух тыыы….» — ошарашенные пегасы поднимались в воздух и зависали рядом, рассматривая меня во все глаза. Вскоре, вокруг меня порхала вся стая, шумя, галдя и измеряя ширину моих крыльев «в пегасах». Судя по их выкрикам, выходило очень даже неплохо, хотя то, что имя Тандерлейна всплывало все чаще и чаще, меня несколько настораживало. К сожалению, я так и не успел отловить кого-нибудь для прояснения этого вопроса, как возле меня, растолкав остальных пегасов, возникла Физзи. Сопя, она кинулась ко мне, но не стала продолжать выяснять отношения в копытопашной, а, схватившись за свободную веревку, потащила меня прочь. Решив не дожидаться вердикта стаи за моими плечами, хмыкнув, я последовал за ней.

Небо меняет все. Оно меняет нас самих, наше отношение к жизни, наши мысли и мечты, пусть и на короткое время. В небе невозможно долго сердиться или грустить – рано или поздно твои мысли и ты сам, все пропитается той безбрежной синевой, в которой ты чувствуешь себя одинокой песчинкой, и в то же время – частью чего-то огромного. Меняется планета под тобой, меняются городки и села, над и через которые лежит твой путь, а небо – оно остается неизменным. Оно всегда будет с тобой.

Прикрыв глаза от набегающего ветра, я позволил себе раствориться в этом огромном пространстве. Не знаю, что должна была бы чувствовать на моем месте настоящая Скраппи Раг, но самым сильным моим ощущением было чувство бездны . Бездна раскинулась внизу, под моими крыльями. Она была там, каждую минуту, каждую секунду незримыми щупальцами воздуха прикасаясь к моему телу в ожидании мгновения, когда мои крылья не смогут более поддерживать тело в воздухе. «И тогда, я стану твоим» — спокойно подумал я. Забавно, но страха не было – лишь восприятие этого факта как данности. «Бездна терпелива, но все мы достанемся ей…».

— «Эй, Сталлионградка, о чем ты там задумалась? Эй! Эй!!!» — раздался вдруг голос в моем ухе. Он дрожал и искажался в потоках ветра, но позволил мне немного стряхнуть накатившую на меня апатию. Я повернул голову и увидел встревоженную морду Физзи, летящую вплотную ко мне.

Это был последний мешок, доставленный нами до места назначения. Где-то внизу, освещенный лучами заходящего солнца, уплывал от нас тот городок, в котором принесенные письма с нетерпением ждали самые разные пони. Забавно, но я никак не мог вспомнить его названия – моя голова напоминала воздушный шарик, легкий и без всяких мыслей внутри. Зато мордочка Физзи почему-то становилась все более и более обеспокоенной, и вскоре, она уже летела прямо надо мной, зачем-то отчаянно цепляясь за меня всеми четырьмя ногами. Устало улыбнувшись, я стал активнее взмахивать крыльями, поскольку земля с кучками странно знакомых домов, едва видимых в оранжевом свете заката, приближалась гораздо быстрее, чем ей было положено, но и это едва ли могло меня взволновать. А вот моя напарница… Ей нужно было сделать еще что-то очень важное, хотя я не мог вспомнить что именно. Но ей еще было рано… И с этими мыслями, я вырвался из захвата страхующей меня пегаски, кубарем покатившись по проносившейся в метре под нами земле.

Включите, наконец, свет, жмоты!

Открыв глаза, я дождался, пока земля подо мной перестанет хаотично меняться местами с небом. Остановившая свое вращение твердь превратилась в широкую улицу, освещенную последними лучами заходящего солнца. Я лежал на земле, уткнувшись носом в дорожную пыль на окраине Понивилля. Где-то недалеко светились окошки большого библиотечного дуба, бывшего самым большим «домом» в этом городе. Наверняка Твайлайт готовиться к бессонной ночи в обнимку с телескопом…

Лежать в пыли, особенно после такого лютого марафона, было легко и приятно, если бы не странный раздражающий шум и странные тычки в спину. Полежав еще минуту, я слабо шевельнул ушами, и наконец сообразил, что за странная трава торчит в пыли прямо перед моим носом. На моей шее, свесив рыжий хвост мне на голову, сидел кто-то желтый, ритмично надавливая на мою спину и приподнимая распластанные крылья. «Это что там пытаются изобразить? Реанимационное пособие? Ахххххренеть… Это тайский массаж какой-то! При мысли об обнаженной, облитой маслом Физзи, эротично массирующей меня своим лоснящимся крупом, мои крылья вздрогнули и стали медленно приподниматься, вызвав бурю восторгов у рыжей спасательницы. «Да-а, когда больной хочет жить – медицина бессильна».

«Девушка, чем это вы там занимаетесь?» — прохрипел я, впрочем, не делая ни малейших попыток остановить «массаж» — «Впрочем – продолжайте, не стесняйтесь…».

Тяжесть с моего загривка мгновенно исчезла, а секунду спустя – я получил чувствительный пинок по ребрам. Слух постепенно возвращался, и разгневанный голос Физзи медленно усиливался, начиная терзать мои уши не хуже циркулярной пилы.

— «Ты что?! ТЫ ЧТО ВООБЩЕ ТВОРИШЬ?!» — разъяренно орала желтая бестия, порхая вокруг моей лежащей в пыли морды – «Ты вообще что ли летать не училась? Кто же так делает?!».

— «Слушай, хватит орать!» — буркнул я, поднимая свой круп и присаживаясь под стоящее неподалеку дерево – «Ты лучше расскажи – что вообще случилось, а?».

— «Что случилось? Высотное опьянение у тебя случилось!». Вот так новость. Но мы, кажется, не пили, да и кислорода перенюхать не могли…

— «Да как тебе вообще летать-то разрешили?! Теперь понятно, почему вас называют недоп…» — она поперхнулась и неразборчивым бурчанием скомкала остаток фразы. Но я прекрасно понял, как хотела назвать меня рыжая.

— «Прости меня, пожалуйста» — прошептала мне успокоившаяся наконец Физзи, присаживаясь рядом со мной. За все это время я не сделал ни одной попытки пошевелиться, мрачно раздумывая над прилипшим ко мне, да и прочим беднягам из Сталлионграда, прозвищем. Обычно меня мало волновали «погоняла» и «погремухи» , а тут гляди-ка – обидело, да как метко…

— «Вам что, совсем про это не рассказывали?».

— «Как видишь – нет» — мрачности моего тона позавидовал бы любой отрицательный герой.

— «Понимаешь, полет – это не просто размахивание крыльями. Это особая, пегасья магия . Каждый взмах, каждое движение в небе можно сделать как крыльями, так и простым желанием сделать что-то. Единороги говорят, что нам повезло, и наша магия интуитивна  — нам не нужно задумываться как сделать что-то. Мы просто желаем этого – и у нас получается. Нужно просто сильно-сильно этого захотеть».

— «А опьянение?».

— «Мы и сами не знаем, что это такое. Высотное опьянение обычно проявляется на больших высотах, но иногда может случиться довольно близко к земле, и это очень часто губит молодых и самоуверенных пегасов. Это очень гнусная штука, Скраппи» — она серьезно взглянула на меня. Черт возьми, наши мордочки находились настолько близко друг от друга, что я мог чувствовать ее дыхание, а ее глаза… — «Обычно, это начинается с апатии. В голову лезут разные загадочные мысли, и через какое-то время, пегас засыпает. И разбивается. Причин не знает никто. Единственный способ избежать этого – знать, верить что ты летишь, а не просто махать крыльями. Ну, и не летать в одиночку».

— «Скажи, Физзи – а бездна — есть?». Отпрянув, пегаска очень внимательно посмотрела мне в глаза, слегка наклонив голову.

— «Я… Я не могу об этом говорить, Скраппи» — она отвернулась, и медленно пошла в сторону дороги за валявшейся в пыли почтовой сумкой.

— «Сказать тебе об этом может только тот, кто учил тебя летать. И никто другой».

— «А ты?».

Отвернувшись, пегаска приподнялась над землей, но не улетела сразу, а лишь зависла перед моей мордой, энергично работая крылышками. Они были такими маленькими и аккуратными, что я сразу почувствовал всю нелепость огромных пыльных пархалок за моей спиной.

— «Прости, я… Я не могу. Я не хочу быть ответственной за тебя! Не хочу знать, что ты одна, где-то в небе, медленно засыпаешь, а я – не в силах тебе помочь! Поэтому мой ответ – нет!». Отвернувшись, она расстроено покачала головой, и быстро скрылась среди подсвеченных закатом облаков.

«Черт, зря я так ее расстроил».

* * *

За время моего отсутствия в доме Хувзов ничего кардинально не изменилось. Скорее, добавилось. За рабочей конторкой, стоявшей недалеко от входа, расположился представительного вида пегас синего цвета, что-то сосредоточенно писавший в лежавшем перед ним листе бумаги. Периодически встряхивая головой, он откидывал лезущую в глаза густую белую гриву, при этом бросая раздраженный взгляд на стоящую перед конторкой Динки.

— «А, вот вы где! Будьте так добры – начинайте уже делать свою работу, и загрузите в тележку все письма, какие найдете в этом доме!» — копыто незнакомца повелительно махнуло куда-то в дом – «И поторапливайтесь, милейшая! Вас ждет еще много работы, пока я разгребу этот… свинарник ». Так, он мне уже не нравиться…

— «Ой как здорово! Это наверное очень важный чиновник по очень важным поручением, которого мы так долго ждали!» — с видом простодушной дурочки воскликнул я, подбегая к конторке и изо всех сил тряся обеими ногами копыто чванливого пегаса, отчего голова на его плечах дергалась, как у китайского болванчика – «Вот здорово! Правда, Динки?». Продолжая трясти синего, я повернул голову к Динки, и сделал жест головой, отсылая ее наверх, в ее комнату. Уходя, она обернулась, и я весело ей подмигнул, продолжая терзать копыто чиновника. Наконец, тому удалось вырваться из моей хватки, и с недовольным видом приступить к исправлению повреждений, нанесенных его прическе моим энергичным приветствием.

— «Эмммм, да, да – я тоже оч-чень рад видеть такой неподдельный энтузиазм у моих подчиненных» — важно сказало он – «Ну что же, я – мистер Помфри Айс. Запомните — это имя нужно произносить только в такой последовательности. «Мистер Помфри Айс, сэр» — и никак иначе. Я прибыл, что бы навести тут порядок…». Пора было прекращать это словоблудие, и я начал свою игру.

— «Да-а-а-а, вы знаете, тут ва-а-а-пче – такой ужас творился! Представьте себе, сегодня, мы нашли пять мешков не разнесенной почты! Это же ужас что такое! Но мы смогли их быстро рассортировать и доставить на место. Тяжелый случай, правда?» — я отвернулся и принялся глазеть в окно, внимательно прислушиваясь к тому, что творилось за конторкой. Похоже, это был типаж «чванливый индюк», если меня не подводили познания в сфере прикладной психологии. Ну что же, попробуем на этом и сыграть. «Отступать нам некуда! Позади — Дэрпи Хувз!» — с отчаянным весельем подумал я.

— «Да-да! Именно о таких случаях я и говорил! А ведь это уже не первый раз, но, к счастью, уже последний…» — напыщенно проговорил синий чинуша, продолжая что-то шкрябать на своем листе.

— «Да уж, крепко вы взялись за наведение порядка в работе понивилльского отделения службы. Уважаю ваш порыв. Хоть и сочувствую вам – но уважаю…» — я вновь принялся усердно пялиться в окно, мимо которого периодически проскакивали или пролетали пони.

Куда они все собрались?

— «Сочувствуете? Почему же это?» — вновь поднял на меня глаза мистер Помфри – «Мне казалось, что вы должны сочувствовать этой мисс Хувз…».

— «Ну как бы вам сказать…» — помявшись, я с деланной неохотой взглянул на синего чиновника – «Дело в том, что я – всего лишь волонтер, временно помогающий разобраться с делами почты. Но даже за столь короткое время я заметила, что тут происходит нечто странное. ».

— «Вот как?» — отложив перо, пегас внимательно уставился на меня со странным энтузиазмом – «Будьте так добры, милая – поделитесь-ка со мной вашими наблюдениями! Это все очень важно для предписания, которое я сейчас выношу! ».

— «Это не составит труда, уважаемый мистер Помфри» — заявил я с наиболее простодушным видом, какой только смог изобразить. «Карьерист, изображающий большую шишку, но ей пока не являющийся. Считает, что создан управлять другими, хотя практические навыки в сфере своей деятельности у таких типов крайне скудны. Обычная чиновничья крыса. Нужно брать на страх понести наказание за некомпетентность…».

— «Дерпи вообще-то довольно странная пегаска. Очень странная , будем говорить открыто. Она уже давно работает почтальоном в Понивилле, будучи переведенной сюда из Кантерлота, где неплохо зарекомендовала себя в качестве курьера канцелярии Ее Высочества, и даже пострадала в результате одного… мммм… инцидента, во время празднования какого-то там праздника» — черпая свои познания из какого-то фанфика, я вдохновенно врал, с удовольствием следя за все более вытягивающейся мордой пегаса – «Ну, так говорят пони. Может, за это ее и перевели сюда, на повышение?».

— «Ммммда, это вполне возможно…» — обеспокоенно протянул Айс. Я заметил, что он отложил перо и еще раз начал перечитывать написанное, шевеля губами и периодически застывая, обеспокоенно глядя на потолок. «Давай-давай, соображай, на кого ты решил наехать. А мы подкинем тебе еще немного жареных фактов…».

— «Все пони знают о ее странностях, но за эти годы никто не рискнул жаловаться на нее или слишком активно возмущаться ее действиями. А стоило только врачам обнаружить у нее какое-то тяжелое заболевание – как сама Принцесса лично пребывает в госпиталь, что бы провести воспитательную беседу по поводу ее лечения…».

Обеспокоенность синего пегаса проявлялась все заметнее. Вскоре, он вскочил из-за конторки и стал нервно мерить шагами комнату, явно обдумывая складывающиеся перед ним перспективы. «Ну что ж, дожимаем!».

— «Конечно, нельзя, что бы такой ответственную работу делала пегаска со странностями…» — я понизил голос до шепота – «Да еще и мать-одиночка. Говорят, ее нареченный пропал во время того несчастного случая, в котором пострадала и она сама, после чего ее перевели в этот городок, поближе к Первой Ученице Принцессы, которая неотступно приглядывает за ней. Я слышал, что именно она вызвала письмом свою покровительницу…». Заглотивший добычу карась обнаружил внутри жирного червяка стальной крючок, который больно впился в его губу? А на чужой корешок не разевай роток!

— «Конечно, тут не обошлось без тайных покровителей! Поэтому я и сочувствую вам. Уверена, они не оставят без внимания неприятности своей протеже***, но я не сомневаюсь, что такой опытный чиновник как вы, без особых проблем вынесет все… последствия их внимания!».

На Айса было больно смотреть. Его обеспокоенность превращалась в настоящую панику, что заставило меня увериться в том, что все это было персональной идеей зарвавшегося чинуши, а не спущенным «сверху» указанием. «Похоже, у пегасов тоже крутятся какие-то интриги…» — подумал я.

— «Аааа… А какие последствия могут быть?» — Нервно бегая из угла в угол, пегас потел, дрожал, и кажется, был на грани неконтролируемого извержения стула. Ну что же, будем добивать…

— «Ой, да не волнуйтесь вы так!» — с глупой улыбкой произнес я – «Ну не уволят же они вас? Это же не Сталлионград, в конце концов! Там бы – да-а-а….». Я прошелся по комнате, изображая задумчивость, после чего остановился напротив мистера Айса.

— «Там бы все началось с того, что неугодной персоне организовали бы масштабную проверку всей его деятельности…» — пегас вздрогнул и посмотрел на меня дикими глазами – «А потом бы сшили дело из разных фактов и данных биографии неугодной персоны, что привело бы к очень неприятным последствиям для бедняги, затеявшего тягаться с сильными мира сего. Но здесь-то не Сталлионград!».

— «Говорят, Богиня добра и мудра» — при этих словах пегас немного воспрял духом, но мои следующие слова вновь ввергли его в бездну отчаяния – «Хотя сестру свою заточила на тысячу лет, и ухом не повела… Ибо нехрен!». Глядя в отчаянные глаза пегаса, я медленно произнес – «Интересно, а куда деваются обычные смертные пони, перешедшие дорогу Богине? Я вот ничего о подобных не слышала… Может, мы больше о них и не услышим?».

Это стало последней каплей. Пулей подлетев к конторке, мистер Айс принялся лихорадочно что-то строчить на листе бумаги, путаясь и брызгая чернилами с плохо оточенного пера. «Пиши-пиши» — беззлобно подумал я, чувствуя, как меня медленно отпускает напряжение последнего дня — «Нехрен лезть со своими гениальными управленческими идеями к моим друзьям. Тоже мне, Ли Якокка***** с крыльями!». Закончив писать, трясущимися копытами он присыпал чернила песком, после чего едва ли не насильно впихнул мне исписанный лист.

— «Вот, держите! Миссис Раг, я прошу вас передать этот… этот акт миссис Дэрпи Хувз, как только она сможет преступить к выполнению своих обязанностей. К сожалению, срочные дела требуют моего присутствия в… в…. в другом месте!» — наконец собрался с мыслями он. С выражением непонимания на морде, я смотрел ему в глаза, в которых, к своему удовольствию, читал чистый, незамутненный страх. «Как интересно! Чего-это он так испугался?».

— «Ой, конечно, конечно! Я обязательно передам!» — продолжил играть дурочку я – «Как только вы прилетели к нам, так сразу все дела и решились, словно по-волшебству!». Поморщившись, пегас прервал мои излияния энергичным помахиванием копытом, после чего повернулся, и едва ли не бегом бросился к двери, однако, остановившись на ее пороге.

— «И еще, мисс Раг… Постарайтесь никому не говорить о моем приезде, и нашей беседе. Это дело государственной важности! Негласная проверка!» — внимательно глядевший на меня чиновник дождался моего энергичного кивка, после чего с прискорбной поспешностью выскочил за дверь.

Не думаю, что ему удалось улететь достаточно далеко, когда над городом пронесся мой ликующий победный рев:

— «PE-E-E-E-R-R-R-R-A-A-A-A-CT-U-U-UUM E-E-E-E-ST!!!»****

* * *

— «Не смотри! Не смотри-и-и-и!» — пропела мне в ухо Динки, закрывая своими копытцами мои глаза. «Сюрпризы? Не особенно люблю сюрпризы. Хотя вряд ли маленький жеребенок может затевать что-то особ…»

«СЮРПРИ-И-И-З!» — ворвался в мои уши оглушительный крик множества голосов. Его окончание я услышал уже из-под стола, где оказался после отчаянного рывка с перекатом, непроизвольно среагировав на резко включившийся свет, разорвавшиеся хлопушки и громкий крик собравшихся пони. Смеясь, меня всем миром извлекли из-под стола и поставили на возвышение в амбаре Эпплов, игравшее роль сцены на сегодняшней вечеринке. Этот амбар, похоже, был вторым по величине зданием после ратуши, которую нам вряд ли отдали бы на разгром. Но и тут, оказывается, неплохо можно было устроиться. Воздушные шары, конфетти и бумажные украшения свисали с каждого столба и с каждой балки, а специально перенесенные сюда столы ломились от выпечки и больших деревянных кружек, в которых пенилось что-то явно алкогольное, и пахнущее яблоком. Подняв голову, я увидел колыхающийся над собой баннер, на котором было намалевано что-то поздравительное. Однако изучать его мне не пришлось, поскольку в этот момент кто-то розовый и гиперэнергичный попытался выдуть мне мозг, подудев над ухом в огромную желтую дудку!

— «Приколисты, блин! Весельчаки!» — бухтел я, когда пяток пони, смеясь и шутя, снимали меня с потолочной балки. Я едва не оказался там в третий раз, когда Пинки Пай назвала меня «спасительницей Дерпи» и хлопнула над ухом петардой. И в четвертый, когда во время торжественного открытия бочки с сидром вся эта огромная масса пони вновь заорала «ВЕЧЕРИНКА-А-А!»…

— «Эй, подруга! Ты эт че, все время такая нервная?» — со смехом обратилась ко мне песочного цвета земнопони. Судя по ковбойской шляпе и кьютимарке, это была Эпплджек. И точно… — «Я – Эпплджек! Мы здесь, в Сладком Яблоке, любим заводить новых друзей! А уж о том, кто помогает нашим друзьям, и говорить не приходится! В общем, добро пожаловать в наш город, сахарок!».

Улыбаясь, я пробирался между пони, выискивая знакомые мне морды. Увы, я и вправду не был королем вечеринок, предпочитая немногочисленные дружеские посиделки, выпивалки… Так что подобное времяпровождение было суровым испытанием, укрыться от которого я решил за спинами знакомых и друзей. Если можно так назвать тех, с кем ты знаком всего-то месяц или два, но кому уже не раз пришлось прикрывать твою спину. Или тебе – их…. Вышагивая в толпе, я периодически прикладывался к свободным кружкам с яблочным сидром. Действительно, неплохой напиток, хотя лично я предпочел бы квас. Мечты, мечты.

Вскоре, я заметил группу из разноцветных пони, стоящую отдельно от остальных. Они казались островком уныния в океане разудалой вечеринки вокруг них, поэтому я решил направиться туда и разнюхать, кто еще мог быть недовольным на этом празднике жизни, кроме меня.

Как выяснилось, это была Эпплджек, отошедшая от двух незнакомых мне пегасов. Жеребцы что-то прошептали ей на ухо, с важным видом прошествовав мимо меня.

— «А, вот и ты, Скрапс! Развлекаешься?» — мрачновато выдала фермерша, беря со стола очередную кружку с сидром – «Вечеринка в твою честь! Дэрпи рассказала, что врачи ей рассказали, что ты каким-то образом ее вылечила! Может, ты будешь у нас кем-то типа Зекоры, а?».

— «Нет уж, оставим эту прерогативу настоящим врачам» — постарался увильнуть от ответа я – «А ты чего такая надутая? Обидел кто?».

— «Ххха! Ну ты скажешь тоже – «обидел»! Просто со дня на день мы ожидаем важного проверяющего из Клаудсдейла. Кажись, бедняжку Дэрпи хотят прогнать взашей» — расстроилась Эпплджек и для поправки настроения, заглотившая махом половину кружки сидра – «Эй, Дэши! ДЭШИ! Лети сюда!».

— «Что такое, Эппл? Аааа, ты притащила еще сидра? Дай попробовать!» — уже порядком набравшаяся живительного напитка, Дэш была суперерактивной. Но недаром говорят, что в чужой тарелке и лук вкуснее…

— «Эй, убери свои крылья из моей кружки! Лучше расскажи, что там за чинуша приедет к нашей Дэрпи? Ох, чует мой круп, не выйдет из этого добра…».

— «Ну, вообще-то, этот «чинуша» уже приехал» — бодро отрапортовал я, в свою очередь, прикладываясь к кружке, которую неосмотрительно отвела в мою сторону Эпплджек, спасая сидр от рвущейся к нему Рейнбоу Дэш. Я крепко держался за кружку, пока не вылакал все до капли, несмотря на рывки и протестующие возгласы фермерши. «Ну ведь квас же! Газированный… *бурп* квас!».

— «Да, они собирались прислать одного…» — пробормотала Дэш, печально рассматривая опустошенную моим лихим наскоком посудину – «Помфри Айс. Зазнайка из хорошей семьи. Много поколений чистокровных пегасов, отчего и себя ставит выше остальных. Если он прилетит – то ничего хорошего из этого не жди!».

— «Вы могли бы написать письмо Принцессе. Думаю, она не откажет в просьбе своим носителям элементов…» — предложил неслышно подкравшийся сзади Графит. Кажется, он тоже успел приложиться к пенному напитку, судя по исходящему от него аромату яблок.

Я сфокусировал взгляд на стоящих передо мной пони. С каждой вылаканной кружкой делать это становилось все сложнее и сложнее, хотя градус моего веселья повышался пропорционально каждому выпитому глотку. Сидр пился как газировка, но был очень коварен…

— «А он ужжже уллител!» — глупо улыбаясь, сообщил я им. Группа из двенадцати одинаковых пони недоуменно посмотрела на меня, получив в ответ не менее удивленный взгляд. Да, пора проветрится…

— «Эй эй эй, малышка! Не так быстро!» — привычным движением, Графит схватил меня за хвост и оттащил обратно к подозрительно знакомым пони, из дюжины вновь ставшими шестеркой – «Куда это он улетел? Не ты ли приложила к этому копыта?».

— «Й-йа? Нет, он сам… Я его не трогала! Просто поговорили с ним, и этот… *ик*… милый пегас так расчувствовался, что написал какую-то бум-магу, которую йа должна отдать Дитзи… Дэрпи… В общем – Хуйвз!» — бодро доложил им я, посмотрев затем с мольбой на Графита. Я изо всех сил постарался сделать умоляющие глаза кота из одного хорошего мультфильма, и, похоже, мне это удалось – уже не только Графит, но и остальные пони, умиленно смотрели на меня.

— «Эммм… Скраппи… Мне кажется, ты опять хочешь что-то выклянчить» — наконец промямлил черный жеребец, с трудом отрываясь от моих глаз – «Я сделаю все, что ты захочешь, только прошу – не смотри на меня так !».

— «Погодите-ка, сахарные вы мои!» — попыталась осадить нас Эпплджек – «Как это «улетел»? Просто взял – и улетел? Значит, Дэрпи по-прежнему будет греть кости возле своего очага и разносить нам нашу писанину?». Вместо ответа, я сунул ей извлеченный из кармана куртки лист — пусть разбираются, что там накарябал этот «чистокровный» пегас. У меня же была проблема посущественнее…

— «Графитик, милый, прошу… Помоги мне с этой… «Песней!»  — видя его недоумение, я пояснил – «Пинки требует что бы я там что-то пела…». Действительно, это было одним из условий для «Хорошей вечеринки Пинки Пай!», по утверждению самой Пинки, огорошившей меня в самом начале этого праздника. Как оказалось, виновник торжества должен непременно выступить перед гостями с каким-нибудь номером или песней. И это пугало меня до уср… В общем, очень и очень сильно.

— «И что, у тебя нет ни одной любимой песни? С твоим-то голосом? Неевееерю!» — протянул он – «Значит, духи песен не поют?».

Убью засранца!

— «Предлагаешь мне повыть со сцены? А это прокатит?». Я настолько разволновался, что решил всерьез рассмотреть даже такой вариант. Хотя, если судить по морде Графита… Пожалуй, стоит придумать что-то более оригинальное.

— «Понимаешь, большинство моих любимых песен… Они не для этого мира. Не для таких хороших и ранимых существ как вы» — видя его удивление, я пояснил – «Но если хочешь – я тебе на ночь напою пару колыбельных… Неделю от каждого темного коридора шарахаться будешь!».

— «Ну, ты скажешь тоже!» — он гордо расправил крылья – «А может, ты забыла, кто я?».

Хммм, мне тут не верят? Ох и наивные же сусчества…

— «Как приятно у трупа смердящего перегрызть сухожилия ног!» — задушевным голосом начал я, наклоняясь к морде черного пегаса, стоящего предо мной – «И вонючего мяса скользящего на полфунта оттяпать кусок!».

Судя по звукам позади меня, кто-то отчаянно давился сидром. Долбаные любители подслушивать… Теперь уже мне пришлось клещом цепляться за хвост попытавшегося удрать от меня жеребца. «Вот черт! Какие они все тут нежные!» — подумал я, тормозя всеми четырьмя копытами об пол. Лишь десять минут спустя, после двух полных кружек сидра, Графит смог нормально общаться, не вздрагивая при каждом моем движении или просто появлении на горизонте.

— «И это ты называешь песнями ?! Да ты аццкий демон из самых глубочайших глубин Тартаруса!».

— Не-ет, что ты! Это всего лишь детские стишки! Хочешь, я тебе что-нибудь из Каннибал Корпс или Финнтролль напою?».

Сегодня я сама доброта — пользуйтесь, дети!

— «Детские? Каннибал?!» — я сунул под нос Графиту кружку с сидром на манер нашатыря, отчего тот зафыркал, но кажется, взял наконец в себя в руки. Или копыта…

— «Да, пожалуй, мне придется постоять рядом с тобой во время твоего пения» — он покосился в сторону двери, из-за которой, пошатываясь, выходила неудачливая любительница подслушать, удивляя присутствующих нежно-салатовым цветом мордочки – «Но только уговор – никаких трупов, троллей… и сухожилий! ».

— «Заметано!». Ну что же, поддержку и подобие бэк-вокала, надеюсь, я получу. Осталось найти этих горе-музыкантов, которым сегодня явно не повезло, раз они решили прийти на вечеринку, где будет петь ртом Скраппи Раг.

* * *

«Never did I belive

There could be such happiness

Feels like nothing on earth

Started with one little kiss...»

Музыканты потихоньку врубались в идею, и начали сначала робко, а затем и во всю силу подыгрывать моему пению. Конечно, ударные из перевернутых кадушек получились так себе, но в целом звучало неплохо…

«I could stay in this moment forever

I could reach every star in the sky

I could lose myself when I look

Into your eyes...»

«А местный скрипач хорош, только чересчур в «кантри» ударяется. Интересно, как он копытом лады зажимает, а?».

«Is this happening? Is this fantasy?

All my dreams coming true...

...all because of you!

I can't believe it’s true...

...all because of you!»

«Кажется, пока никого не тошнит. Вон, даже плясать начали! И даже подпевают?! Ну ничего себе…».

«You are everything I

Wanted for so many years...

Goodbye long, lonely nights

Sadness and thousands of tears...»

«Кажется, слова забыл! Ужос, УЖОС! А, нет – вспомнил… Пинки, сволочь такая, свали со сцены со своей дудкой!».

«I could stay in this moment forever

I could reach every star in the sky

I could lose myself when I look

Into your eyes...»

«Всегда любил эту песню. Главное, что бы мой бэк-вокал там ничего себе не навоображал – вон как глаза блестят! И чего это он так на меня смотрит?».

«Is this happening? Is this fantasy?

All my dreams coming true... All because of you

I can't believe its true... all because of you...

All because of you...

All because of you...»

«All because of you...

All because of you...» ******

Боюсь, что вечеринка все-таки удалась.

*Венчик — кухонная принадлежность. Ручное приспособление для сбивания крема, мусса и т.п. в виде металлической спирали, насаженной на ручку.

**Хабитус — внешний облик и телосложение человека, особенно когда оно связано с тенденцией к развитию какого либо заболевания. Например – отечное, красное лицо у хронических алкоголиков, патологическое ожирение у диабетиков и т.д.

***Протеже — человек, получающий помощь влиятельной персоны. Часто употребляется в отношении одарённого человека, которому помогает в продвижении более опытный и богатый доброжелатель.

****Peractum est (лат.) – дословно переводится как «дело окончено». Здесь –«прикончил!».

*****Лидо Энтони «Ли» Якокка – Один из самых известных менеджеров XX века. Был президентом компании Форд и председателем правления корпорации Крайслер. Его имя используется как синоним бешеной трудоспособности и гениального управленческого таланта.

****** Blackmore's night: «Аll because of you». Яндекс знает, и даже даст послушать.

## Глава 12. Белое не носить, обтягивающее не надевать, и наконец - не танцевать!

*Дзынь* — вам доступна новая квестовая способность.

Пробуждение было чудовищным. Казалось, все мое тело послужило кому-то боксерской грушей, которую потом, за недостатком воображения, провернули в блендере. Болело все, включая копыта и гриву, и эта тянущая боль в пояснице, почему-то отдающая куда-то под хвост… «Наверное, это оттого, что моя голова свешивается ниже моего же хвоста» — приоткрывая глаза, подумал я.

Ндяяя, при таком положении тела, было удивительно, как я еще был способен к шевелению. Изогнувшись дугой, я распластался на спине, поперек кровати, раскинув в стороны все четыре ноги. Крылья вновь забрались ко мне в постель, и снова нагло развалились вдоль ее, выпихнув меня куда-то на середину. Но и это было не главным. А главным было то, что подо мной кто-то был. Кто-то большой и теплый, на чьем животе я нагло развалил свой круп. Аккуратно поворачивая голову, я разглядел четыре черные ноги, обхватывающие меня со всех сторон, черную шерсть и наброшенный на меня медно-рыжий хвост. Живот, на котором я лежал, ритмично поднимался и опускался, рождая у меня чувство мягкого покачивания, словно я находился в детской кроватке.

«Ох, ну и 3.14здец!» — пронеслось в моей голове. От всего увиденного я окончательно проснулся, и первой и единственной мыслью, прочно оформившейся в моей голове, было только «Бежать! Бежать, пока он не проснулся!». Покрутив затекшей головой, я медленно, очень медленно стал наклонять тело, стараясь аккуратно выбраться из постели, не разбудив лежащего подо мной пегаса. Но я не успел преодолеть и половины пути, как живот подо мной вздрогнул, и стал двигаться гораздо медленнее, словно его обладатель изо всех сил старался не дышать.

«Не спит!» — в панике пронеслось в моей голове. Графит сопел очень осторожно, видимо, изо всех сил стараясь не двигаться и не будить меня раньше времени. Но его тело, имевшее собственное мнение по поводу кобылки, елозившей по его животу, выдавало черного пегаса с головой. Мой бок чувствовал, как трудно ему сдерживать позывы своего организма, и от этого, покраснев еще больше, я старался как можно быстрое сползти с его живота. Прямо на жесткий, холодный пол.

Ауч! Разогните меня, кто-нибудь…

— «Доброе утро…» — неуверенно раздалось над моей головой, и это сразу дало моим хаотично прыгающим мыслям вполне четкое и недвусмысленное направление. Чего это он так застенчив, а?

-«Пр.. Привет» — проскрипел я с пола, с оханьем и гримасами пытаясь придать себе более-менее достойное положение. Наконец, я смог разогнуться… но лишь для того, что бы вновь свернуться клубком от возникшей где-то в животе тянущей боли.

— «С тобой все в порядке?». Ну вы посмотрите, на него – сама невинность! А как в бок меня тыкать всяким, так…

— «Ага. Просто замечательно» — сквозь зубы прошипел я. Боль понемногу отпускала, и я смог доковылять до скамейки, на которую аккуратно, будто стеклянную вазу, опустил свой круп.

— «Ты не выглядишь абсолютно здоровой. Может, узнаем у миссис Бэррислоп, можно ли тебе чем-то помочь?»

— «В медицине нет понятия абсолюта, пациент может быть лишь «относительно» здоров» — пробурчал я, обводя взглядом фургончик, в котором мы находились, а затем, подозрительно уставился на Графита – «Слушай, а чего это мы делаем тут, а?». Обычно, в фургончике оставался один Графит, уступив мне комнату в теплом доме, и эта утренняя перемена мест крайне меня насторожила. Смутившись, пегас отчего-то покраснел и бочком-бочком, стал пробираться к выходу.

— «Нууу… Мыыыы… Вчера… Это…» — наконец смог проблеять он. Заметив, что я со все возрастающим подозрением слежу за его поползновениями, он сделал вид, что дверь его совершенно не интересует и тоже присел на скамейку. Подальше. С другой стороны стола.

— «Мне так импонирует твой краткий, мужественный стиль изложения! Но хотелось бы узнать поподробнее, что за это мы делали вчера?».

— «Ну…. Мы веселились на вечеринке… А потом… Ээээээ… Мы пошли домой! Там было много сидра, ну ты же помнишь…» — путаясь и отводя глаза, стал объяснять Графит – «И кажется, ты его выпила больше, чем стоило бы. Намного больше. Да и еще поспорила с Рэйнбоу Дэш, кто больше выпьет… И даже выиграла! Поэтому мне пришлось тащить тебя на себе…».

— «И поэтому я оказалась у тебя в кровати?» — сжимая зубы от нового приступа болей, тихо произнес я – «И поэтому у меня болит живот и… и еще кое-где, словно меня всю ночь насиловал кухонный комбайн?».

— «Нет нет! О Богиня, о чем ты?!» — Морда Графита пылала, словно печка, даже сквозь черную шерсть – «Просто… Ээээ… Ты упала! Ты вчера упала! С лестницы!». Выпалив последнюю фразу, он уставился на меня умоляющим, словно у бассета*, взором. Три «ха-ха»! До моего «взгляда голодного котенка» ему еще далеко… «Хотя стоп! А где…».

— «Да ну-у-у-у…» — протянул я с зарождающимся в горле клокочущим рыком – «Атличная история! Просто ахренительная история! Только вот, друг мой, есть небольшая незадача…». Поднявшись со скамейки и ехидно улыбаясь, я направился к нему — «… я что-то не припомню на ровном полу амбара Эпплов какой-либо лестницы !».

Ну, по крайней мере, я думал, что ехидно улыбаюсь. Однако выражение моей морды почему-то до жути испугало пегаса. Причем настолько, что лихорадочно суча ногами по полу, он пулей вылетел из-за стола и, швырнув скамейку мне под ноги, пулей бросился к окну!

— «СТОЯТЬ, МОРДА!» — проревел я, отшвыривая в сторону перевернувшуюся скамейку. Радостно кувыркнувшись, она отскочила от стены, после чего снова весело ткнулась прямо мне под ногу, давая черному пегасу время подскочить к окну, и даже его раскрыть. Мои копыта выбили спотыкающуюся трель по полу, плечо заскрипело от навалившейся тяжести – и задние ноги пегаса, уже вылезавшего на свободу, оказались намертво прижаты к стене тяжелым бабулиным сундуком.

— «Эй! Скраппи! Это не то, что ты думаешь!» — прозвучал с улицы громкий голос Графита. Судя по всему, пегас прибывал в панике от того, что его беззащитный зад оказался в полной власти озлобленного духа, и пытался хоть как-то отсрочить неизбежную расплату.

— «ДА-А-А-А?! И ЧТО ЖЕ Я, ПО-ТВОЕМУ, ДОЛЖНА ДУМАТЬ?!» — проревел я, лихорадочно обводя глазами помещение. Мой взор застилала какая-то кроваво-красная пелена, в груди кипело рычание, и лишь глубоко внутри, кто-то маленький и робкий, непрестанно спрашивал «Что это? Что происходит?». Наконец, я наткнулся глазами на метлу с длинной деревянной ручкой, стоявшей в углу комнаты. «О да-а-а-а, это как раз то, что нужно!» — мой рык, кажется, донесся до обладателя черного крупа, застрявшего в окне, и он удвоил свои усилия в попытке высвободиться из ловушки. Но было поздно – уже через мгновение, деревянный черенок звонко приложился к его заднице, вызвав протестующий крик с улицы.

— «ПАДОНОК! ОХАЛЬНИК! АХТУНГ ГРЕБАНЫЙ!» — орал я, лупцуя Графита по черным ляжкам – «ОПОИЛ! ЗАТАЩИЛ!! НУ ВСЕ, 3.14ЗДЕЦ ТЕБЕ, ЧЕРНЫЙ ВЛАСТЕЛИН!!!». Не знаю, что могло бы случиться дальше, но, к моему сожалению, эту милые предварительные ласки вскоре были прерваны. Просто в один прекрасный момент, когда я уже собирался проверить действие своего инструмента в продольной проекции, его просто-напросто вырвали из моего рта.

Ну вот, как всегда…

Отшвырнув в сторону порядком измочаленную метлу, Бабуля с кряхтением оттолкнула сундук в сторону, освобождая ноги Графита. Со стонущим вскриком, пегас вывалился из окна и куда-то полетел, тяжело шлепая по воздуху крыльями. Проводив его странным взглядом, Бабуля обратила внимание на меня.

— «Ну и что же у вас тут происходит, молодые пони?» — сердито спросила она, обозревая царивший в комнате разгром – «Я зна-а-ала, что нельзя отпускать вас одних на эту ночную «вечеринку»! Мало того что напились с местными, так вы еще и драку с утра устроили! А ночевать-то — вместе ночевали, да?!».

К сожалению, ответить на эту гневную тираду я уже не мог, поскольку свернулся на кровати, изо всех сил прижимая все четыре ноги к низу живота, словно это могло мне помочь сдержать рвущуюся из меня боль.

Было очень больно… И обидно.

Похоже, весь день не задался с самого начала. С самого утра, на городок сыпался и сыпался снег, урезав доступное для передвижения пони пространство до узких тропинок между огромными, в два роста пони, сугробами. Выйдя на улицу, я сразу же почувствовал себя как дома и даже начал забывать про мучавшую меня боль. Хотя и ненадолго. Обида, терзавшая меня после утренней потасовки с Графитом, разрослась в глухую ненависть на целый мир, посмевший чувствовать себя хорошо в то время как Я — мучаюсь и страдаю. Конечно, я не рассматривал всерьез версию изнасилования – не тот это мир, совсем не тот. Но в то же время, фактики были на лицо… Поэтому, выслушав нотации Бабули, я решил отложить этот вопрос до вечера, а уж тогда взять за жабры вернувшегося пегаса, и выбить из него признание в противоправных действиях против моей личности.

«Ишь, гурман какой!» — бурчал я, медленно облетая домики пони с большой сумкой писем и газет – «Нашел бы себе какую-нибудь кобылку, да оттарабанил на этом сеновале. Нет же – его на духов, на экзотику потянуло!».

«Ага. Вот он и нашел. И оттарабанил!» — пропищал гадкий внутренний голос – «А уж как качественно… До сих пор ходить трудно, ммм?».

«Заткнись! ЗАТКНИСЬ, А ТО…». Я со злостью стукнул себя копытом по голове, чуть не врезавшись при этом в какую-то вывеску. Последнее время я все чаще и чаще стал замечать наличие у себя тревожных симптомов, и самым главным из них было то, что я слишком часто стал отождествлять себя с настоящей Скраппи Раг. После той ночи, когда вышедшее из повиновения тело устроило прибывшим посланцам Госпожи самую настоящую истерику, спася при этом мою жизнь, в определенных ситуациях я все чаще стал терять контроль над своими поступками, действуя на эмоциях и страхах маленькой пегаски. Может, это возвращалась личность Скраппи Раг – тогда, мой труд по сохранению этого тела был совсем не напрасен, и я надеялся, что когда-нибудь… Но думать о таком развитии событий я себе запрещал. Это был страх, страх смерти, поскольку возвращение настоящей хозяйки этого тела означал бы неминуемую мою смерть, или поглощение для усиления, как описал этот процесс безымянный составитель инструкции. «Ну, я так думаю», как говорил Мимино.

А вот если возврат не состоится… То что же, мне придется самому становиться этой… Скраппи Раг? «Чур меня, чур!».

«А ведь тебе нравится Графит, точно-точно!» — вновь зажужжал в подсознании противный голосок – «Признай, что бросаешь украдкой взгляды на этот черный круп, оценивая его статность и мощь. А это ощущение крепкого и упругого органа, массировавшего твой бок – неужели в твои мысли ни разу не приходило, как он будет ощущаться внутри этой пегаски?».

«ААааааааа! Сдохни, мозг! СДОХНИ!!!!» — простонал я, начав биться головой о ближайшую дверь какого-то землянкоподобного домика, подозрительно напоминавшего хоббичью нору. Словно издеваясь, перед моим сознанием проплывали довольно фривольные картинки с Графитом и Скраппи Раг в главных ролях, а мои крылья вновь победно торчали над головой, словно огромные паруса. Черт возьми, сколько лет было этой кобылке? Откуда такая гипервозбудимость, словно у пубертатного подростка? Но пора было уже брать себя в копыта, поскольку на мой непрекращающийся стук из недр домика осторожно выглянула желтая пегаска с розовой, словно розочка на торте, гривой. Ааа, кажется, ей-то и предназначалось одно письмо…

Вид у пегаски был явно испуганный, но то, что она все-таки открыла мне дверь, говорила о том, что она собралась с духом и не собирается сей же момент скрываться в декорациях. Флаттершай славилась крайне пугливой натурой, и по слухам, в резвом улепетывании она чуть ли не на две головы превосходила даже меня. Наклонив голову в сторону сумки с письмами, я заметил причину ее повышенной храбрости – перед ней, сложив лапки на груди, стоял маленький белый кролик. Или заяц – хрен их разберешь, этих ушастых поработителей Австралии**. Белый деспот брезгливо рассматривал меня, за что удостоился ответного взгляда «Я смотрю на тебя как на котлету!», после чего пискнул, и растворился в полутьме домика.

— «Пожалуйста, не пугай бедных животных! Ну… То есть… Если ты не против…» — начав за здравие, закончила за упокой пегаска. Как обычно, ничего нового. Прожив всего-ничего в Понивилле, я сомневался, что большинство жителей вообще слышало ее голос. «Однако, у меня не то настроение, что бы слушать, как кто-то мямлит мне на ухо, рожая очередную мысль!».

— «И в мыслях не было!» — заявил я, отдавая письмо Флаттершай – «Тем более что кролик – это очень полезное животное! Кролик — это не только теплый мех, но и килограмм вкусного диетического мяса!».

— «Чт… ЧТО?!» — из домика послышался испуганный писк, а затем – шум падения маленького тельца. В обморок он что ли грохнулся, обормот?

— «Уходи, пожалуйста! Уходи… Уммм… Я очень тебя прошу…» — отступая назад, проскулила желтая пегаска, после чего с грохотом захлопнула дверь. Ну и ладно.

Черт, как же больно…

Следующей в моем рабочем расписании, была Рейнбоу Дэш.

Стоя перед ее облачным домом, я долго прикидывал, а куда вообще тут можно стучать? Состоявший из одних облаков, неведомой мне магией собранных в колонны и перекрытия, казалось, он мог развалиться от любого чиха, разлетевшись по воздуху ошметками туч. Вздохнув, я лишь пожелал, что бы все это поскорее закончилось, и я смог бы с чистой совестью вернуться домой, что бы тихо страдать под одеялом, измышляя ужасные кары, которые обрушу на голову черного пегаса.

— «Эй, ты чего ломишься в мой дом, а? Недопегасам таких не положено!» — раздался за моей спиной нагловатый голос. Ну да, конечно! И почему я совсем не удивлен?

Подлетев ко мне, радужная обладательница дома зависла перед моим носом, словно демонстрируя свое умение находиться неподвижно в воздухе, совсем не нуждаясь в этих огромных, телепающихся за спиной всяких недопегасов, пародиях на крылья.

— «Что, лузер, все еще торчишь на почте? Конечно, ведь недопегасам даже работы не достается!». А вот это она зря!

— «Я смотрю, ты все не можешь забыть вчерашнего поражения, любительница сидра?» — я был настроен не менее воинственно, и в отсутствии Графита, не собирался упускать случай выяснить отношения с голубой заразой – «Я так погляжу, что до профессионала тебе как до Кантерлота в шорах****!».

— «Попробуй повторить это еще раз, и я…».

— «Йа йа! Пробка деревяннаЯ! Только и можешь что орать да выпендриваться, как муха на стекле! О каких там Вундервафлях ты мечтаешь? Да они на тебя даже не посм…».

Бац!

Отлетев в сторону, я врезался спиной в стену дома, неожиданно для меня оказавшуюся мягкой и податливой, словно мешок стекловаты. Кажется, это был удар копытом по носу, но я не был в этом уверен, занимаясь разглядыванием особо интересных звезд, сыпавшихся из моих глаз.

— «Хха! Вперед, «Джуниор Спидстерс!» — орала Рейнбоу Дэш, пока я, держась за пострадавший нос, с трудом выковыривал себя из облачной стены.

«Мой бедный носик, опять ему достается…».

— «Ну, держись, сцучка!» — прошипел я, прикладывая холодную вату облака к ноющему носу – «Счаз я тебе устрою экстирпацию***** по самые гланды!».

И грянул бой.

Довольно скоро выяснилось, что у Дэш уже был опыт подобного рода потасовок, но… Ей действительно не хватало элементарной жесткости. Или жестокости. Порхая вокруг меня, она наносила частые и довольно болезненные удары, но сжав зубы, я терпел эти тумаки, пока, наконец, одна из ее ног не оказалась в досягаемости моих копыт и зубов. И вот тут-то и началось веселье.

Скатившись по ветке огромного дуба, куда постепенно переместилась наша потасовка, мы вылетели на балкон, очень удачно подвернувшийся на нашем пути. Сцепившись, словно две ошалелые кошки, мы раз за разом наносили удары и укусы друг другу, катаясь по балкону клубком из крыльев, крупов и копыт, и голубая пегаска явно проигрывала по очкам. Вгрызаясь в ее переднюю ногу, я всякий раз не упускал случая, что бы побольнее боднуть ее головой в нос или приложить копытом в живот, как только мне предоставлялась такая возможность. Странно, но я даже начал получать своеобразное удовольствие от этих «смешанных единоборств» — это вам не банальщина типа «кулаком в ухо», у этих кобылок все было горрррраздо веселее.

— «Эй! Прекратите! Прекратите это немедленно!» — прокричал кто-то над моим ухом, и одновременно с криком, на наши головы обрушился целый водопад ледяной и очень мокрой воды. С визгом отлепившись друг от друга, мы разлетелись по разным сторонам балкона, где и остались стоять, тяжело дыша, и сверля друг друга сердитыми взглядами, словно боксеры в перерыве между раундами. Напротив нас, испуганно разглядывая наши сердитые морды, стояла Твайлайт Спаркл, чей дом, по случайности, и пострадал во время нашей драки.

«Придется ему пострадать еще чуть-чуть. Пора заканчивать эту хрень!»

Рыкнув, я перепрыгнул через вскрикнувшую Твайлайт, и бросился к синей пегаске, изо всех сил пнув ее в полете всеми четырьмя ногами. Раздался звон стекла, затем – рывок вцепившейся зубами в мой хвост Дэш – и одной хрипящей кучей, мы ввалились в библиотеку, сверзившись на жесткий пол с довольно приличной высоты. Перекувырнувшись через голову, я широко расставил ноги и крылья, и, скользнув по полу, удержался в горизонтальном положении. Дэш пришлось хуже – кубарем прокатившись по библиотеке, она с грохотом затормозила о большую книжную полку, вызвав небольшой книгопад, звонко застучавший по ее голове.

— «Так ты хотела играть жестко, любительница гр-р-рифонов?!» — прорычал я, и снова бросился в атаку на поднимающегося противника – «Ну так лови!».

Ударом крыльев подбросив свое тело вверх, я постарался как можно более стремительно выбросить вперед копыта задних ног, метя в челюсть пегаски. Что удивительнее всего – у меня получилось! Нижняя челюсть Дэш клацнула, получив сокрушительный апперкот с двух ног, и удар послал хозяйку вместе с челюстью обратно в книжный завал.

— «Скраппи! Что ты делаешь?!» — пронзительно взвизгнула единорожка за моей спиной. Ее испуганная мордочка осветилась, когда рог на ее лбу окутался фиолетовым светом, словно разогревающаяся люминесцентная лампа. «Ох-ох, пора уносить отсюда свою задницу…».

— «Ну что, КТО тут теперь «недопегас», а?» — выкрикнул я, проносясь мимо кучи вяло шевелящихся книг. Кажется, я даже слышал стон, донесшийся из-под упавших фолиантов, но времени на глумеж над поверженным врагом у меня не оставалось — едва я успел захлопнуть за собой дверь библиотеки, как ее тот час же рвануло назад, оставив в моей ноге дверную ручку. «Эх, крылья, не подведите!».

Блин, у кого-нибудь в этом городе есть платифиллин, а? Я ж загнусь от боли…

Исполненный плохих предчувствий, я подлетал к ферме Эпплов. Мучавшие меня боли немного утихли, и я медленно опустился рядом с оградой, за которой жила наиболее импонирующая мне пони из всей этой развеселой шестерки. Забавный акцент и деревенская простота крайне расположили меня к Эпплджек, и кажется, именно в ее компании я провел большую часть той вечеринки. И с Графитом…

Воспоминание о произошедшем утром заставили меня вздрогнуть. Кажется, созданный мной мирок начинал рушиться вокруг меня, погребая под своими обломками все мои фантазии о новых друзьях и привольном житье. Словно бы все разом сговорились, и решили надо мной гнусно издеваться, доводя меня до белого каления. «Сволочи! Всех ненавижу! Дайте мне только поправиться, и я… Оооох!». Ну вот опять…

Немного постояв и придя в себя после очередного приступа тянущих болей, я перепрыгнул деревянную ограду, и побрел к двери фермы. Большое красное здание было одновременно и домом, и амбаром и залом для вечеринок – в общем, крайне незаменимым строением во всем Понивилле. И вот уже пять минут, как я сотрясал своими ударами дверь этого сраного амбара, чтоб ему провалиться нахрен вместе со всеми яблоками, сидром и… Уйййй! Спокойно, спокойно, сейчас должно отпустить…

— «Скрапс! Заскочила проведать, как дела у моей любимой бочки сидра? Как мило!» — донесся откуда-то снизу крик Эпплджек. Оглянувшись, я увидел темневший недалеко от меня проем в покрытой снегом земле, ведущий в какой-то непонятный погреб. Мысли о «кексиках»*** сразу же всплыли в моей голове, но я был слишком расстроен и зол, что бы осторожничать из-за чьего-то злобного графоманства, наверняка не имевшего ничего общего с действительностью. Спустившись в огромный погреб и заглянув за выстроенные пирамидой ящики с сушеными яблоками, я оказался в пыльном закутке, сплошь затянутым густой паутиной. В глубине белых прядей, на возвышении, находился самый большой бочонок из тех, что мне приходилось когда-либо видеть. Сложно было представить, как его смогли протащить сюда… И судя по пыхтящим и сопящим звукам, доносившимся из того же угла, где-то рядом с ним и находилась фермерша.

Ну вот, только перетягивания тяжестей мне сегодня не хватало!

— «Знаешь, мне бы не помешала… Уф! Мне бы не помешало дружеское копыто, если ты понимаешь о чем я» — устало вытирая лоб ногой, проговорила земнопони, словно скелет, вываливаясь из прядей паутины – «Каждый месяц нужно переворачивать эту малютку с одного бока на другой, иначе ни о каком «Суперсидре Эпплов» даже думать не придется. Улавливаешь?».

— «Суперсидр?» — от моего скепсиса свернулась бы даже простокваша, а не то, что молоко.

— «Эй, милая, ты чего? Вы с Рейнбоу Дэш вчера чуть не подрались за последнюю кружку моего обычного фирменного сидра! А что же будет, когда ты сможешь отведать этого чудесного напитка, который хранится у меня в подвале вот уже пять лет?».

— «Наверное, умру в страшных мучениях» — мрачно проскрипел я – «Но абсолютно счастливой, что удостоилась чести первой дегустировать чудесный напиток». Продравшись сквозь пыльные лохмотья, я мрачно уставился на Эпплджек, устало прислонившейся к боку бочки. Вблизи, эта штука казалась еще больше, и я сомневался, что даже в полностью исправной сбруе мне бы удалось ее хотя бы приподнять.

— «Ииии… Взяли!».

Эпплджек уперлась в бочку задними ногами, и изо всех сил принялась раскачивать ее, видимо, пытаясь повернуть на другой бок. Присоединившись к ней, я изо всех сил стал давить копытами на тяжело скрипящую деревянную стенку, за которой отчетливо слышался недобрый шум и плеск.

— «Поооднажали… Еще чуть-чуть…».

Скрипя и треща, бочка вышла из пазов на полу, остановившись недалеко от дополнительных углублений, куда, по-видимому, нам и нужно было ее затолкать. И тут…

— «Ой-ой-ой…».

— «Эй, подруга! Ты че?!».

В самый неожиданный момент, боль вновь раскаленными иглами вонзилась в мой живот и поясницу. Скорчившись на полу, я пытался заставить себя отползти с пути накренившейся надо мной бочки, но мог только бессильно царапать копытами пол, скручиваемый спазмами боли.

— «СКРАПС, БЕГИ! СКРА-А-АПС!»

Медленно, затем все быстрее и быстрее, деревянное чудовище покатилось в мою сторону, не обращая ни малейшего внимания на все усилия Эпплджек, отчаянно упиравшуюся в наваливающийся на нее деревянный бок. В одиночку, она не могла бы не то, что остановить, а даже сдвинуть ее с места, и мое внезапное падение было для фермерши полной неожиданностью. Она старалась изо всех сил, скользя копытами по полу, но… Глядя на наваливающуюся на меня громаду, я совсем уже попрощался с жизнью, как вдруг чья-то здоровенная мохнатая нога рванула меня за многострадальный живот, выхватив меня, а заодно и Эпплджек, из-под приближающейся деревянной смерти.

«Охххххх, блядь… а аккуратнее нельзя было?! Я ж так рожу!»

— «Конский редис! Так зачем ты вообще полезла помогать, если не можешь даже ходить прямо, а?» — неистовствовала фермерша, вырвавшись из объятий пришедшего к нам на помощь старшего брата и потрясая копытами у меня перед носом – «Мне что, других забот не хватает, кроме как тебя из-под бочек с сидром таскать?».

Шипя, я разогнулся и немигающим взором уставился на Эпплджек. Она поперхнулась последней фразой, и почему-то отступила на пару шагов назад, пока не врезалась в Биг Мака, водружавшего бочку на ее новое место. Интересно, и чего-это они так реагируют?

— «Значит, других забот у тебя хватает?» — зловещим тоном проговорил я. Честно говоря, это вышло у меня совсем не преднамеренно, но теперь уже оба земнопони, брат и сестра, уставились на меня с выражением испуганного изумления на мордах.

— «Ну тогда извини, что я тут болтаюсь у тебя под ногами, мешая трахаться с этой замечательной бочкой чудесного напитка ! Прости, что вообще полезла в этот сраный погреб, думая, что тебе и вправду нужна была помощь! И более я не собираюсь обременять тебя своим присутствием!» — последнюю фразу я выкрикнул, уже вываливаясь из подвала. Пачку писем для Эпплов я с удовольствием зашвырнул обратно в полутемное отверстие, мстительно надеясь, что кто-нибудь таки навернется с этой лестницы, поскользнувшись на бумажных конвертах, после чего тяжело взлетел. Каждый взмах крыльев давался все тяжелее, словно каждое крыло было прибито ржавыми петлями к моей пояснице, и эти петли пронзительно скрипели, подобно пилам вгрызаясь в мой позвоночник и живот.

Блядь, я убью этого Графита. Я убью их всех!

* * *

Я сидел на ветке, словно огромная нахохленная ворона, ловя падающие снежинки длинным языком. Ни за что бы ни подумал, что у этих четырехногих млекопитающих такой длинный язык. Наверное, именно из-за него в первое время привычный английский звучит так странно… Интересно, а как будет звучать русские, а вернее, сталлионградске слова в исполнении пони? «Наверное, как что-нибудь из репертуара «Камеди Клаба» или «Нашей Раши», если не хуже». Да уж, в оптимизме мне не откажешь.

Боль вновь отступила, и я угрюмо разглядывал обрывки эмблемы почтовой службы Эквестрии, украшавшей некогда ремень сумки почтальона. Я чувствовал, что оборвал ее именно сегодня – но никак не мог вспомнить, где и когда.

Последние письма предназначались хозяевам «Карусели» — магазинчика, который жители Понивилля почему-то называли «Бутик». Предчувствуя, что добром это не кончится, я решил просто оставить почту на крыльце и молча удалиться — но стоило только мне взойти на порог, как дверь распахнулась, и в освещенном проеме возникла белая единорожка с завитой фиолетовой гривой.

«Ндяяя, ниндзя смотрят на тебя, как сам знаешь на что».

— «Свитти Бель! Как ты могла уйти так… Ох!» — она осеклась, увидев меня вместо этой самой «Свитти Бель». Забавно, с кем меня только не путали, но вот с маленькой приставучей малявкой, периодически терзавшей орфографией своих писем мой многострадальный мозг — еще ни разу. При взгляде на меня, морда белой единорожки вдруг стала очень жесткой и высокомерной, словно при взгляде на противную, визгливую и приставучую собачонку.

— «Ах, это всего лишь вы. Я еще никогда не получала почту так поздно, даже от Дэрпи Хувз» — стоя на пороге, она явно не собиралась приглашать меня в дом – «Хотя вас, наверное, можно извинить – как я слышала, у вас сегодня был крайне занятой день, если верить моим подругам. Ведь вы уже посетили их всех, правда? А меня — оставили на последок, я полагаю?». Кажется, Рарити начинала заводиться, ее мордочка с гневным осуждением смотрела на меня из луча света, отчего вся картина живо напомнила мне допрос – «Признайтесь, исчезновение моей маленькой сестры – это ваша заслуга?».

Развернувшись, я молча растворился в вечерней темноте, не слушая несущиеся вслед выкрики белой единорожки. Ну, вот и поговорили.

«О боги, за что мне это все, а?».

И вот, в попытке отгородиться от всего произошедшего, я забрался в Вечнодикий Лес. «Ведь ты пытаешься убежать, правда? Словно обиженный ребенок, лишенный в наказание за хулиганство вкусной конфетки, ты спрятался ото всех, что бы дуться на весь мир…». Но что было поделать? Даже те, кого я раньше видел лишь мельком, ополчились против меня, словно найдя во мне источник всех своих бед. Наверное, стоит пересидеть здесь, пока…

«Иииииииииииииииии!».

«Что за нах?!».

Где-то вдалеке, возле границы леса, раздался едва слышный визг. Думаю, я мог бы услышать его и раньше, если бы не был так погружен в процесс жалкого самокопания, отвлекавшего меня даже от пощипывающего морозца. Странно, кому-это там не сладко приходится?

«Эй!» — я изо всех сил приложил себя копытом по голове – «Ты что, совсем рехнулся? Сложи два плюс два — это же Свитти Бель! Кто еще может кричать в этот час в этом диком лесу, когда все ищут этого жеребенка? Тебе что, мочевой пузырь на матку давит, что ли?».

Едва закончив мысль, я чуть не сорвался с ветки от внезапно нахлынувшего чувства озарения. В один момент все разрозненные факты сложились в одну целую, и оттого очень странную для меня картину. «Тваюжмать! Да у нее ж просто… Так вот почему все так болит, и поведение как у последней суки! Ну 3.14здец…» — я снова, изо всех сил, ударил себя по голове, словно пытаясь расслышать звон единственной работающей извилины. «Да тебе давно пора сожрать свой диплом без кетчупа! Такую банальщину пропустить…». Резко поднявшись, я обследовал примятый своим задом снег. И точно – прямо посередине отпечатка моего крупа, на утрамбованном снегу, темнело несколько точек темно-вишневого цвета.

«Ну, красота!».

Это было так… неправильно! Это было так… нелепо! Пройти через все, что подбросила мне судьба, и выяснить, что ты разрушаешь все созданное тобой лишь потому, что… Все, у моего самообладания тоже есть предел!

Безумно хохоча, я поднялся в воздух, и обвел замерший подо мной в недобром молчании лес. Только где-то недалеко, на окраине леса, раздавался звонкий визг и странно знакомое, скрежещущее рычание.

Что, кому-то снова нужно куда-то лететь, кого-то спасать? Ну что же, сегодня опять мой день! «Должен же я успеть сделать что-нибудь хорошее…».

Странно, но эта мысль, вкупе с ледяным зимним ветром, мгновенно остудила мою голову. Плакать над своей судьбой будем потом — даже боль, все еще нывшая где-то под хвостом, уже отходила на второй план, подчиняясь силе воли и холодному рассудку.

Резко взмахнув крыльями, я направился к границе леса, откуда все еще доносились рычание и вой. Деревья, мелькавшие подо мной, вскоре сменились снежной равниной, покрытой редким кустарником и деревцами, между которыми вилась плохо расчищенная от снега дорога. Кажется, это были задворки Понивилля, располагавшиеся между самим городком и подходящим к нему Вечнодиким Лесом. Не самое популярное местечко даже у самых храбрых пони. Интересно, и зачем эта малявка только поперлась туда? Вылетев на открытое пространство, я поднялся выше, осматривая пространство под собой. И вскоре, где-то недалеко, я увидел прыгающий свет, какой может издавать небольшой фонарик, бешено скачущий в зубах бегущего пони.

«И вновь одно и то же – ночь, свет огня и я, с каменной мордой героя, летящий навстречу пурге» — иронично подумал я, планируя в сторону огонька – «Черт возьми, это уже прямо какая-то низкопробная фентези!».

Прыгающий свет на самом деле оказался фонариком, который нес маленький белый жеребенок, прыжками двигающийся по снегу. Пройдя над прыгающей к лесу фигуркой, я наконец увидел, кто преследует малыша. И то, что я увидел, мне кардинально не понравилось. Множество черных точек, которые я принял за игру теней, превратились в плотные и очень даже осязаемые фигуры, проверять материальность которых мне не пришло бы в голову и в страшном сне.

Свитти Бель убегала от древесных гончих.

Рассыпавшись правильной дугой, стая из десятка темных, состоящих из палок и сучков существ не особенно торопилась, осознавая обреченность жертвы. Выстроившись полукругом, они гнали маленькую, тонущую в снегу фигурку, по очереди выпрыгивая из строя и рычанием заставляя жеребенка метаться из стороны в сторону, постепенно отжимая ее в сторону леса.

«Да они же загоняют ее!».

Сделав круг, я вновь приблизился к бегущему жеребенку и приготовился утащить ее прочь, но стоило мне только приблизится, как стая подняла головы и, приостановившись, пронзительно завыла. Что ж, похоже, эти твари меня не боялись. От их скрипящего воя моя шкурка встала дыбом, а жалобно хнычущая малышка вновь испуганно шарахнулась, и зигзагами побежала туда, где, как ей казалось, не было древесных волков.

«Черт! Куда тебя несет?!».

Я вновь набрал высоту. Теперь уже несколько теней наблюдало за моим полетом, прыгая в воздух при каждом моем приближении. Уже несколько раз их деревянные зубы проходились по моим ногам и ляжкам, заставляя меня каждый раз, шипя от боли, резко набирать высоту. Лес приближался, и если дело пойдет такими темпами и дальше, то о крыльях придется забыть. Просто гонять этих шавок не получится. Значит, нужно придумать что-то получше..

«Счаз бы пройтись над ними, разрезая воздух стальными крыльями, что бы волна реактивной струи, словно огромный молоток, ударила по тварям!».

И что-то во мне изменилось, словно откликнувшись на мой зов. Что-то огромное, как само небо, появилось за моей спиной. Видимое лишь краем глаза колышущимся маревом, оно исчезало, стоило только повернуть голову, но я чувствовал — оно здесь.

«Какой-то очень качественный бред сегодня!»

Вновь нырнув вниз, я пошел на бреющем полете, но, стоило мне только приблизится к Свитти Бель, как из снега снова выпрыгнули скрипящие тени. Они явно игрались с нами, используя жеребенка, как приманку, что бы заставить взрослого пегаса спуститься пониже в бесплодных попытках спасти малыша. Уже пять древесных волков попытались сбить меня на землю, царапая по мне своими деревянными зубами, похожими на зубья граблей. Вскрикнув, я вновь рванулся в воздух, а Свитти Бель, спотыкаясь, продолжила свой последний путь в снегу.

Поднявшись, я сделал круг над полем. Жеребенок стремительно приближался к лесу, и у меня оставалась всего одна попытка. «Ну что ж, это была неплохая жизнь» — успел подумать я, вытягивая назад крылья и камнем падая вниз.

И вновь это ощущение. Могучая сила кипящего воздуха, собранная в кулак за моим крылом. Бурлящая, неистовая, требующая освобождения. Нужно лишь только направить ее…

«Блядь, да что за бред такой?!»

Внизу раздался затихающий крик. Похоже, волки наконец нагнали свою добычу, и оставалось только последнее – прыжок вожака.

«Да пропади он все пропадом! Не в мою смену, твари! ».******

Падая, я во всю ширь развернул свои крылья, словно пальцы, растопырив и вывернув вперед маховые перья. Ощущение силы захлестывало меня, ледяным потоком гуляя по телу, а за спиной бушевал ураган воздуха, бросавший меня из стороны в сторону. И я отпустил его. Недалеко от земли, длинным взмахом крыльев, я послал вперед этот неистовый ураган – и камнем рухнул вниз.

Раскаленный выхлопными газами, воздух бурлит, скручивается, загустевает белыми облачками инверсионного следа. Стальные крылья режут атмосферу, словно раскаленные ножи. Два мощных сердца заходятся в неистовом вое, разгоняя стальную птицу все быстрее и быстрее… Неужели, есть что-то, что нам не по плечу?

Сила не подвела. Кружась, я падал, а впереди меня, по равнине, неслась волна. Клокочущий, сжатый до предела, воздух вырвался стремительной дугой, подобно цунами, грохоча впереди меня. Проносясь по заснеженному полю, волна сносила сугробы, вырывала деревца, вздымая за собой пелену поднятого с земли снега. Вот она достигла края леса, где группа волков окружила прижавшуюся к дереву фигурку, освещенную одиноким фонариком — и ударила по ним.

«Нужно очень просто захотеть». Да, Физзи?».

Дальше была темнота. Темнота неба, на котором, одна за другой, проступали яркие звезды. Лежа на снегу, я мог лишь судорожно дышать, с хрипами втягивая в себя зимний воздух, видя над собой лишь бесконечное зимнее небо.

Забавно. Никогда не знал, что оно такое… огромное.

«Соберись, тряпка!».

Перевернувшись, я кое-как поднялся на ноги. От усталости глаза закрывались, а ноги дрожали так, словно я весь день просеивал песок на стройках Уралсиба. Стеная и кряхтя, я заставил себя двигаться по перепаханной равнине, оставшейся после моих экспериментов с… чем-то. Я пока не знал, что это было, да и было ли вообще – но я не мог оставить без помощи находящуюся где-то там малютку лишь из-за какой-то усталости. «Ну да, из-за усталости, ссадин, побоев, укусов, месячных и прочего и прочего и прочего. Эх, говорили же мне – «Стране нужны герои, а мы рожаем дураков!». Ну что мне стоило зависнуть над ней – авось, волкИ пАзорные меня бы и не достали…».

Ага. Выходит, задним умом крепки не только люди.

Возле леса картина была более удручающей. Там, где раньше недвижимо стояла стена из черных, словно в муке искривленных деревьев, теперь была прогалина. Широкая, уходящая вглубь полоса леса превратилась в нагромождение упавших и вырванных с корнем деревьев, присыпанных перепаханной корнями землей. Снег сдуло, и обнажившаяся земля глухо стучала под моими копытами, словно огромный барабан. Остатки снега задержались возле переплетения упавших деревьев, огромным сугробом накрывая изломанные ветки. И где-то впереди, из этого сугроба, торчала палка с фонарем.

Разбившееся стекло не смогло защитить свечу от ярости стихии, но металлический каркас отбрасывал яркие блики, отражая свет звезд и восходящей луны. Бросившись вперед, я отшвырнул деревяшку и трясущимися ногами принялся яростно копать рыхлый снег. Мне пришлось перепахать половину сугроба, прежде чем мои копыта не наткнулись на что-то мягкое… и живое. Раскидав осыпающийся снег, я подхватил маленькое тельце и изо всех сил рванул наверх, прочь из осыпающегося ледяного плена, к холодному ночному небу.

Восходящая луна осветила маленького белого жеребенка, лежащего в моих копытах. На ней не было ни единой царапины, лишь большая шишка на голове, ощупывая которую, я услышал стон, а затем и плач. Очнувшись, малышка начала кричать и рваться из моих копыт, отчаянно зовя на помощь сестру. Мне стоило больших усилий, что бы не дать ей вырваться и убежать прочь от меня, в темную холодную чащу дикого леса.

Присев, я вытянул крылья перед собой, словно огромными руками укрывая ее от ветра. Вскоре, Свитти Бель затихла, пригревшись в слабом тепле бежевых перьев и изо всех сил прижавшись ко мне. Устало вздохнув я примостил зад на что-то твердое, напоминающее переплетение изломанных корней, и тихо вздохнул, чувствуя как холод вновь пробирается ко мне под шерстку. Тело этой кобылки стало гораздо лохмаче к зиме, но я сомневался, что ставшая гуще шерсть спасает пони при ночевке в зимнем лесу. Конечно, нужно было немедленно возвращаться и передать Свитти Бель ее сестре, но… Я чувствовал, что если сделаю хотя бы шаг – то просто позорно свалюсь и останусь лежать в ближайшем сугробе. Сил не было даже на то, что бы покричать, в надежде, что кто-нибудь откликнется и придет на помощь, поэтому я просто сидел, подрагивая от укусов холода и надеялся, что пони доберутся до нас раньше, чем это сделает мороз или голодная живность этого жуткого леса.

Все-таки, Богиня тут есть. Пони пришли первыми.

* * *

— «Ауч! Ой-ой-ой!».

— Эпплджек! Держи ее крепче… Уммм…. Если она не против…».

— «АААаАААААааааААААААА!!».

— «Не боись, сахарок, у меня не дернется!».

Усевшись на меня сверху, ковбойша довольно ловко фиксировала мои крылья и спину, не давая вырваться из своего захвата.

— Ну вот, уже почти все… Умммм, кто-нибудь, передайте мне ножницы».

— «Не подходи!» — орал я, изо всех сил пытаясь лягнуть задними ногами невидимую мне Флаттершай. Но все было бесполезно – навалившиеся на меня пони резво скрутили меня, взгромоздив на рабочий стол в подвале библиотеки, и приступили к своим нечеловеческим пыткам.

– «Не подходи ко мне с этой штукаааааа-а-а-а-а-а-ай!». Мои крики должны были собрать уже половину Понивилля, но лаборатория Твайлайт находилась достаточно глубоко под землей, между корней старого дуба, поэтому никто не мог услышать моих страданий.

— «Уммм… Она всегда так остро реагирует на обработку ранок?» — вновь донесся голос Флаттершай, сопровождающийся щелканьем ножниц.

— «Ха! Ставлю всю свою ферму против гнилого яблока, что мы открыли новую грань в нашей маленькой подружке! «Скраппи Раг – королева драмы!» — звучит неплохо, а? Кажись, она переплюнула в этом деле даже Рарити!».

Красная жидкость, щедро намазываемая на мои ссадины и порезы, жглась не хуже зеленки или йода, заставляя меня пищать отчаяннее Флаттершай. Желтая тихоня, кстати, находилась тут же, энергично командуя остальными кобылками, ассистирующими ей в этом жутком эксперименте.

— «Эпплджек, я бы попросила тебя не бросать незаслуженную тень на мою репутацию. Настоящие леди не истошно орут, а мелодичным голосом и элегантной позой выказывают свое страдание…».

— «Я тебе устрою «мелодичный голос»! В такую «позу» поставлю, что страдумф-муф-муф…» — подсев к моей голове, Твайлайт нежно улыбнулась, а затем решительно заткнула мне рот своим копытом.

— «Спасибо, Твайлайт. Кажется… Эммм… Здесь стало гораздо тише».

В ответ, я смог только промычать через нос нечто нечленораздельное, сверля сидящую рядом со мной сиреневую единорожку сердитым взглядом.

— «Если бы ты так не вырывалась, когда мы привели тебя сюда, то нам не пришлось бы тебя держать» — спокойно объясняла она мне, пока разошедшаяся Флаттершай продолжала чиркать ножницами по моей шкурке. Кажется, она всерьез решила устроить мастер-класс по прикладному шрамированию – по крайней мере дважды я ощущал холод стали где-то в глубине ранки на бедре, оставленной мне наиболее прытким древесным волком.

— «Да, подруга, ты эт че – взаправду решила, что мы вот так тебя бросим? Ты ж Свитти Бель нашла в этом лесу, да еще и ночью!».

Обнаружившие меня пони оказались знакомой мне дружной шестеркой, разыскивающих сестру Рарити. Свитти Бель убежала из дому после очередной семейной ссоры, и, как водится, избрала тот же путь самоуничижения, что и я – притаиться в лесу и от души подуться на весь мир. Но в отличие пернатых пегасов, маленькая единорожка представляла в лесу довольно легкую, а самое главное – желанную по зимней бескормице добычу, поэтому ее побег вполне мог стать путешествием в один конец… Если бы на ее пути не попался я.

— «Жаль, что на ее пути не попалась я» — заявила с порога входящая в комнату Рейнбоу Дэш – «А не эта…». Глядя на нее, я захихикал прямо в копыто Твайлайт – синяя пегаска местами стала еще синее, обзаведясь отличным синяком во всю челюсть, а так же неплохим набором ссадин и укусов, заботливо прикрытых множеством пластырей, белевших на ее ногах, плечах и морде.

— «Нет, вы посмотрите на нее!» — продолжала негодовать синявка – «Она еще и ржет надо мной! А как я теперь в Клаудсдейле-то покажусь?». Ее причитания, вкупе с осторожным, почти старушечьим шагом по лестнице, вызвали у меня новый взрыв веселья, за что я удостоился неодобрительного взгляда от всей компании пони.

— «Да, дорогая, это было крайне грубо и вульгарно с твоей стороны! Как ты могла так искалечить бедную Рэйнбоу Дэш?».

— «Умф афыф мымуфафеаш ифафо!».

Ага. Краткость – сестра таланта.

— «Я… Эммм… В общем, вроде бы все» — по знаку Флаттершай державшая меня Эпплджек выпустила меня из своего захвата, и соскочила на пол.

Встрепенувшись, я вскочил со стола, и грозно всхрапнув, посмотрел на отодвинувшихся от меня пони. Кажется, они снова готовились «ловить и вязать» строптивую пегаску, поэтому я ограничился лишь сердитым фырканьем, а затем приступил к детальному осмотру последствий пыток.

«Удивительно, но вроде бы я не лишился ни одной из частей моего нового тела» — подумал я, рассматривая свой круп, обильно измазанный каким-то розовым антисептиком. Мои ноги и задница были достаточно плотно забинтованы, а на боках красовались здоровенные крестообразные пластырные повязки, придавая мне вид полураздетой мумии, по недоразумению выкопавшейся из гробницы за день до Ночи Кошмаров. Увидев, что я не собираюсь немедленно учинять разборки с членовредительством, кобылки расслабились и потянулись прочь из лаборатории, прихватив с собой зашедшего Спайка, который тащил перед собой не нужный более таз с горячей водой.

Поднявшись в библиотеку, шестерка пони расселась вокруг стола, на котором стояли чашки с уже заваренным травяным чаем. «Не иначе, как Спайк расстарался» — подумал я, занимая свое место за столом и подозрительно рассматривая исходящий паром напиток. «Хотя цвет какой-то подозрительный… Надеюсь, он туда Ламинарии******* не накидал?».

Но все обошлось. Чаепитие продолжалось недолго – Флаттершай и Рейнбоу Дэш уже клевали носами, когда я, наконец, решился исправить содеянное мной за этот день.

— «Я… Эээээ… Я хотела бы извиниться перед всеми вами. Почти всеми» — сказал я, бросив неприязненный взгляд на мигом проснувшуюся синюю пегаску – «Простите меня за мое сегодняшнее поведение. Просто… Ну… В общем, это было неожиданно даже для меня самой». Окружавшие меня пони сначала улыбнулись, а затем и рассмеялись, глядя на мою сконфуженную мордочку и умоляющие глаза.

«Забавно. Нужно будет на Графите испытать…».

— «Готова поспорить, что она специально тренируется перед зеркалом, что бы никто не мог на нее сердиться!».

— «Ой, да че там, Скрапс!» — великодушно отмахнулась фермерша — «Мы же все понимаем — я сама отлично помню свой первый раз. Ух, как я перепугалась, проснувшись ночью, вся в…».

— «Мне кажется, это не та тема, которую стоит обсуждать» — вмешалась Рарити, покосившись на разоткровенничавшуюся Эпплджек с малой толикой брезгливости во взоре – «И я не думаю, что…».

— «Так ведь это… Умммм… У нее же это в первый раз… Наверное. Такое Состояние… Оно ведь вполне нормально для всех кобылок. Просто… Ээээ… Просто держи себя в копытах, в следующий раз. Пожалуйста».

— «Откуда вы…» — на меня словно вылили ушат холодной воды. «Они что, знают? Но откуда?».

— «Откуда? Да ты умудрилась «наследить» у меня в подвале так, что мы даже подумали, а не ранена ли ты? И во время драки с Дэш проехалась по перилам библиотеки, отчего они, естес-сно, чище не стали… Потом мы просто сложили все яблоки в одну корзину, покумекав над твоим явно болезненным состоянием, поведением и оставленными следами – и все сразу стало ясно!».

-«О боги!» — Я рухнул головой на стол, прикрыв глаза копытами. Оказывается, я метался по всему городу, ругаясь и оставляя за собой кровавые «метки», при этом даже не подозревая, что все смотрят на меня, как на последнюю дуру! «Яду мне, ЯДУ!».

— «Эй, да не переживай ты так!» — подойдя ко мне, Эпплджек накинула мне на плечи какое-то толстое одеяло, украшенное кучей кисейных рюшек и оборочек, что делало его похожим на вычурный ковер – «Остальные кобылки в такие дни часто сидят по домам или занимаются несложной работой, на которой не нужны физические усилия. Так что в следующий раз, тебе совсем не обязательно так надрываться – все тебя поймут».

— «Этому обычаю уже несколько сотен лет!» — не преминула вклиниться в разговор Твайлайт, демонстрируя всем свою эрудированность – «Я читала, что сама Принцесса Селестия повелела тогдашнему Совету разработать и притворить в жизнь закон, по которому любая кобылка раз в месяц имеет право на отгул без объяснения причины. Закон тогда так и не приняли, но ослушаться Принцессу не посмели, поэтому он и стал обычаем».

— «Значит, я могу летать по улицам, не опасаясь, что на меня будут смотреть, как на…».

— «Да брось ты! Кобылки не обратят внимания, а жеребцам до этого и дела нет! Как всегда, спишут на кобыльи взбалмошность и непостоянство!» — наклонившись ко мне, Эпплджек заговорчески понизила голос – «Кстати, как там у тебя дела, с твоим жеребцом?».

— «С… *кхе кхе* С КЕМ?!» — последний вопрос фермерши был настолько неожиданным для меня, что я долго откашливался, прежде чем смог что-либо просипеть в ответ.

— «С кем? С Графитом, конечно!» — слегка удивилась Рарити, придерживая заклинанием чашку и элегантно отпивая из нее – «Вы так мило смотрелись вместе на вечеринке, а во время твоего пения он вообще глаз с тебя не спускал. Такой воспитанный и сдержанный пегас… Даже жаль, что он не голубых кровей!».

— «Х-ха! А у нас говорят, что она за сестричкой Спитфайр приударяла!» — не преминула влезть в разговор Рейнбоу Дэш. Отвлекшись от меня, подруги заспорили о преимуществах и недостатках обоих кандидатов в мои ухажеры, постепенно повышая градус перепалки, и только Твайлайт удалось не допустить перехода спора в обычную ссору.

«Похоже, женщины везде одинаковы — что тогда, что в этом вашем будущем. Чувствую, пора отсюда линять, пока они не вспомнили обо мне, и не приступили к разработкам матримониальных планов!».

— «Знаете, похоже, мне пора!» — быстро проговорил я, вскакивая из-за стола и стуча копытами в сторону выхода – «Я только что вспомнила, что еще не извинилась перед одним хорошим пони. Надо срочно лететь!».

Убегая, я даже не заметил, что утащил на себе одеяло Твайлайт.

* * *

— «Представляешь, они пытали меня!».

— «Да ну-у-у?» — довольно скептически хмыкнул Графит.

— «Да-да-да! Они запихали меня в камеру пыток, находившуюся глубоко под землей, где никто не мог слышать мои отчаянные призывы о помощи!» — кажется, поток фантазии захлестнул меня не на шутку, несмотря на весь скептицизм черного пегаса, и не думал прекращаться. Иногда, особенно во время написания объяснительных, во мне просыпался латентный графоман, позволяя, на радость начальству, генерировать тонны довольно забавного бреда.

— «А снаружи, вход охранял огнедышащий дракон, который отгонял всех героев, желающих прийти на помощь несчастной кобылке, своим дыханием обращая воду в пар! Вот, смотри!» — я приподнял край одеяла и словно опытная гейша, как можно более элегантно продемонстрировав Графиту замотанную бинтами заднюю ножку, после чего быстро спрятал ее обратно под одеяло, всем своим видом демонстрируя неприступное целомудрие востока.

— «Ага. Значит, они отвели тебя в подземную лабораторию Твайлайт, где обработали твои царапины и наложили пластырь? А Спайк нагревал воду для теплых ванночек?» — мои выкрутасы не оставили бы равнодушным даже самого грустного клоуна, а Графит уже и вовсе улыбался, скалясь во все зубы.

— «Да ну тебя!» — пришлось надуться, изображая оскорбленную невинность – «Никакой в тебе романтики!». Рассмеявшись, Графит поднялся со скамейки, и одним неуловимым движением оказался возле меня, в мгновение ока обняв и прижав меня к себе.

— «И это я слышу от закутанной в ковер кобылки, пытавшейся пробраться в мой дом?».

Мое возвращение оказалось не таким тихим, как мне бы хотелось. Я всего лишь хотел просочиться в фургончик, и пользуясь отсутствием Графита, наверняка полетевшего к начальству ябедничать на злобного неуправляемого духа, вырвавшегося из глубин Тартара и разнесшего половину Понивилля, накарябать записку с извинениями, после чего встретиться с ним где-нибудь на нейтральной территории. Желательно, хорошо освещенной и с большим количеством пони. Во избежание, так сказать.

Но стелс-поход не удался, и мои навыки скрытности, исправно работавшие в компьютерных играх, в реальности подвели меня с самого начала. Едва зайдя на порог, я наступил на волочившееся по земле одеяло, запутался в нем, и с грохотом влетел в фургончик, распластавшись на полу словно одержимый злобным духом ковер, испуганно блестя глазами на хмуро глядевшего на меня Графита. Пегас не спал, сидя на низкой скамейке и, похоже, поджидал моего прихода.

«Вот и вошел, блин, с помпой».

— «Это не КОВЕР!» — возмущенно завозился я в кольце сильных ног, но Графит не разжимал своих объятий, крепко прижимая меня к себе. В ответ, он только вздохнул и уткнулся носом в мою гриву, своим дыханием вызвав волну мурашек, строем пробежавших по шее.

«Ой ой! Кажется, эта кобылка и вправду неравнодушна к нему!».

— «Малина. От тебя всегда пахнет малиной» — пробормотал он, по прежнему не отпуская меня от себя, и вновь делая глубокий вздох, обдавая своим горячим дыханием мою гриву и уши. Мурашки на моей шее разрослись до размеров небольших полков, и похоже, уже строили планы по вторжению на спину и бока.

— «Что же ты со мной делаешь, дух?» — жалобным тоном произнес черный пегас, обдавая своим горячим дыханием мое ухо, немедленно занявшееся жаром – «Почему я не могу сердиться на тебя, даже после того, что ты сделала, а?».

Военные действия под моей кожей переросли в полномасштабную войну, захватывая уже не только спину, но и крылья, которые подозрительно зашевелились под укутывающим меня одеялом. «О боги, боги! Да он же запал на нее! Да и она…».

— «А Госпожа, которой я доложил о произошедшем и попросил отстранить меня от этого задания, изволила долго смеяться, и назвала меня глупцом! «Если ты не прав – подойди и извинись перед кобылкой. Если же не права она – все равно, подойди и извинись!»» — судя по тону, процитировал он свою Госпожу.

— «И я на самом деле ощущаю себя последним глупцом! Почему-то в Кантерлоте, вдалеке от тебя, меня словно подменили – я даже не смог внятно доложить кентуриону и Госпоже о том, что же случилось, все время думая только о тебе».

— «Я… Я понимаю тебя» — промямлил я, лихорадочно соображая, что же делать дальше.

— «Так значит, ты тоже…» — кажется, мои слова воспламенили его, словно пропитанный керосином сухостой. Нужно срочно разруливать данную ситуацию, пока она не стала вовсе неуправляемой!

«Блин, но как же это сложно! Кажется, что тело само сопротивляется моим попыткам».

— «Графит» — серьезно проговорил я, ужом выворачиваясь из объятий черного пегаса – «О чем ты говоришь? Ведь я же — дух! Призрак существа, вырванный из глубокой древности. Ты ничего не знаешь обо мне, поверь! Так как ты можешь утверждать, что…».

— «Я действительно ничего не знаю о тебе. Да, мы знакомы немногим больше месяца. Да, мы успели поцапаться с тобой, и ты даже устроила мне взбучку» — отстранившись, проговорил Графит. Похоже, что он, наконец, включил свою голову и попытался мыслить, но выводы, которые он озвучивал, вгоняли меня в полный ступор.

— «Но я ничего не могу с собой поделать! Глядя на тебя, я вижу не «призрак из глубокой древности» , а симпатичную, веселую, взбалмошную пегаску, которая похитила мое сердце!».

«Ну все, приехали».

— «Я не знаю, догадывается ли об этом госпожа, но я прошу тебя только об одном…» — медленно подойдя ко мне, он непривычно робко дотронулся до укрывавшего меня одеяла – «… не гони меня. Позволь просто быть рядом с тобой».

Ну и как мне ему отказать, и не чувствовать себя последней тварью?

— «Хорошо» — проговорил я, и тело словно откликнулось на мое решение какой-то странной волной радости и мурашек, вновь проскакавших галопом по всему телу – «Будь рядом. Будь хорошим другом, и однажды…».

— «Обещаешь?».

«А вот хрен тебе» — с легкой грустью подумал я – «Скоро на моем месте будет настоящая владелица этого тела, возвращение которой я уже чувствую всем своим существом. Надеюсь, вы с ней подружитесь…».

— «Обещаю!» — посмотрев ему в глаза из-под своей «паранджи», твердо ответил я.

Мои слова снова вызвали у Графита бурю восторга. Бросившись ко мне, он подхватил меня и закружил по комнатке, выдавив из меня протестующий писк. Успокоившись, он вновь прижал меня к своей груди, явно ощущая шебуршение непослушных крыльев под окутывающим меня «ковром». Казалось, он был готов держать меня так целую вечность, но наконец, он смог пересилить себя и отстранился, ловя мой взгляд и с улыбкой глядя мне в глаза.

-«Ловлю тебя на слове… Мой маленький Коврик!».********

*Бассет Хаунд – английская коротконогая собака с выразительно грустной мордой, за что в родной стране приобрела кличку «нищий у дороги».

**16 пар кроликов за три года расплодились настолько, что зохавали половину континента, успев подрыть несколько крупных городов, вызвав в них аварии и обрушения домов. За провоз кролика на территорию страны дело доходило до расстрела.

***Не читал, но осуждаю. =)

****Шоры – наглазники, ограничивающие поле зрение лошади.

*****Лучше даже не знать, что это. Честно.

******Вопреки мнению «поколения Пепси», эта фраза взялась не из голливудских боевичков, а всего лишь растиражирована ими. В реальности ее часто произносят милиционеры, пожарные, полицейские и врачи – все те, чья работа связана со спасением человеческих жизней, и не допускает провалов.

******* Морская Капуста (Laminnaria) – вкусное, но все-таки слабительное растение.

********Графит обыгрывает имя ГГ и надетый на ней ковер. Scrappy Rug — Пестрый Коврик. =)

## Глава 13. Она знает все.

[Изображение: ]

Нежась под теплым одеялом, я глядел в окно, на тихо падающий в неярком утреннем свете снег, снова засыпающий улочки Понивилля своей мягкой белизной. Сегодня у меня был выходной, и я с несказанным удовольствием собирался проваляться в своей теплой кроватке едва ли не до полудня, что бы потом, крадясь как изображающий пони ниндзя, прошмыгнуть на кухню и стянуть оттуда чего-нибудь вкусненького. Я вздохнул, в очередной раз вспоминая разнообразные мясные блюда, и поблагодарил судьбу, что эти настойчивые образы были навеяны тем болезненным состоянием, которое несколько дней назад чуть не привело к очень неприятным для меня последствиям. С другой стороны, ну откуда я мог знать, что теперь мне (или, по крайней мере, этому телу), раз в месяц придется истекать кровью, при этом даже не умирая и ведя себя как последняя сволочь? «Эхх, нужно будет держать себя в руках… Хотя какие уж тут руки!». Выпростав передние ноги из-под одеяла, я поднес их к морде и стал задумчиво разглядывать копыта, которыми наградил меня этот долбаный «перенос». Небольшие розовые копыта немного сточились по краям, расходясь едва заметными, неглубокими трещинками. Роговой слой на них был тусклым, своим едва заметным волнообразным рисунком напоминая полированное дерево, и явно нуждался в дополнительном уходе, так же как и небрежно отросшая шерсть, закрывавшая верх копыт. Конечно, мыть свои ноги каждый раз перед едой или сном меня научили мои старики, еще в первые дни нашего знакомства, но что касается остальной части ухода за телом – тут я был полным профаном. Бабуля заново переплетала мою двухцветную гриву каждые несколько дней, разбирая ее на черные и белые пряди, которые потом заплетались в косички, с маленькими прозрачными бусинами на конце каждой из них. Эти бусы, как сообщила мне старушка, когда-то принадлежали ее пра-пра-прабабке, и переходили по наследству в семье в течение многих десятков лет. Но этой бижутерии предстояло валяться много лет на самом дне огромного сундука Беррислопов, в ожидании того дня, когда в семье появиться наконец кобылка с достаточно длинной гривой, в которую можно будет вновь заплести эти блестящие кусочки стекла. Последнее поколение Беррислопов — Кег и Грасс, не могли похвастаться роскошными волосами, вовсю щеголяя модными в то время короткими нонконформистскими [1] прическами и хвостами, и не уделяли внимания старой семейной традиции. Мои же волосы как раз достигли той длинны, которая могла бы считаться «Беррислоповским стандартом» для приличной кобылки, и Бабуля почасту и с удовольствием возилась с моими гривой и хвостом, пока я, мурлыкая от удовольствия, нежился на небольшом диванчике в гостиной, перед тихо гудевшей печкой.

«Похоже, нужно будет найти кого-нибудь, кто смог бы разъяснить мне основные моменты в гигиене наших четырехногих потомков…». Хотя сама мысль о косметике, которой так любили пачкаться кобылки прошлого и будущего, приводила меня в легкие панику и трепет, и от чего я пытался увильнуть всеми силами. Хотя это было довольно несложно, учитывая тот консерватизм, свойственный всем старикам, который демонстрировала в этом отношении Бабуля.

Ну, и то хлеб.

Долго валяться мне не пришлось. Бурчащий живот едва ли не выбрасывал меня из кровати, и вскоре мне пришлось выбираться из теплого гнездышка одеял в прохладный воздух еще не натопленного дома. Взвизгивая от холода, я поплескался в тазу с холодной водой, после чего спустился вниз, на кухню, где и присел за стол, наслаждаясь теплом гудящей печи и запахами готовящейся пищи. Кажется, в горше томилось какое-то овощное рагу и я нетерпеливо ерзал на низкой табуретке в ожидании завтрака, сонно поглядывая на отвратительно бодрого Графита, вовсю хрустевшего своим любимым огурцом. В отличие от него, мой рост не позволял мне комфортно сидеть за столом, не упираясь при этом носом в тарелку, поэтому-то мне и приходилось гнуть спину, располагаясь на низенькой скамеечке не самым приятным для анатомии образом. Вообще, пони предпочитали сидеть вполне естественным образом, поджимая под себя задние ноги, поэтому специальные напольные коврики были даже более распространены, чем такие вот маленькие табуретки, и зачастую считались полноценными предметами мебели.

Я едва успел привстать, намереваясь предложить свою помощь суетившейся у печи Бабуле, но она только добродушно отмахнулась от меня, вместо этого протянув мне пожухлый, но еще довольно съедобный огурец в качестве аперитива. Всеобщим волевым решением, после истории с яйцами, я был отстранен от приготовления пищи в этом доме – «по причине наличия неудержимых порывов к вызову демонических сущностей из глубочайших глубин Тартара», как выразился черный шутник, жевавший огурец напротив меня.

Вздохнув, я положил голову на копыта, сонно уставившись в одну точку, где-то позади головы и что-то говорящего пегаса. Заряд бодрости от общения с ледяной водичкой прошел, и меня вновь неудержимо клонило в сон. Слегка покачивая головой, я следил слипающимися глазами за падающими за окном снежинками, иногда мыча что-то нейтральное для поддержания беседы, и даже не заметил, как разговор свернул на меня.

— «А ты что думаешь, Скраппи?».

«Угумс…»

— «Скраппи!».

«Да-да… Я с вами полностью согласна…».

— «ЭЙ, СКРАПС!» — удар копытом по столу прозвучал как щелчок кнута, заставив мою голову упасть с копыт и больно удариться о стол. Я вскочил, окидывая диким взором кухню и недоуменно уставившись на глядящих на меня домочадцев.

— «А? Что? Хде?!».

— «Эквестрия взывает к тебе, о сильномогучий демон из глубин Тартара!» — не преминул подколоть меня Графит – «Проснись же от тысячелетнего сна, ибо ты находишься в жуткой опасности!».

— «Издеваешься, да?» — пробормотал я, вновь усаживаясь за стол и отпуская душераздирающий зевок. «И почему это остальные пегасы всегда такие гиперактивные, в то время как я в начале и конце дня становлюсь вялым, как муха на морозе? Наверное, это из-за того, что они так часто выкраивают себе минутку для отдыха…».

— «Эй, Скраппи. Скра-а-а-аппи-и-и» — нараспев произнес Графит, перегнувшись через стол и легонько поглаживая меня копытом по мордочке – «Нет, ну вы только посмотрите на нее!».

Закрыв слипающиеся глаза, помимо своей воли я заурчал, увлекшись мягким почесыванием под подбородком, и вновь уронил голову, на этот раз больно прикусив язык, который без моего участия, от удовольствия высунулся у меня изо рта.

— «Бесподобно!» — продолжал восхищаться черный подлец – «Если она так реагирует на простое поглаживание, что же будет, если хорошенько почесать ей спинку?».

— «Я думаю, тебе придется перед этим проверить, что бы я была рядом, и нигде поблизости не оказалось какой-нибудь метлы» — едко проговорила Бабуля, подходя и кладя мне на пострадавший язык ледышку, выловленную из стоявшей у окна бадьи с водой. Графит мгновенно остыл, но даже отсев за другой конец стоявшего посередине кухни стола, он продолжал разглядывать меня, явно любуясь произведенным на меня эффектом.

— «Ыыыыы… А чиво это чичас было?» — я почему-то расслабился, словно мне вкатили лошадиную дозу реладорма, и довольно туго соображал, совершенно забыв пнуть черного мерзавца за проявленную вольность. В ответ, он только рассмеялся, и отвечать за него пришлось Бабуле, неодобрительно покачивающей головой.

— «Да, девочка моя, тебе еще многому предстоит научиться. Например, физиологии пони» — она ловко вытащила из печи горшок, и поставила его на стол, положив перед нами большие деревянные ложки. Искусно вырезанные, они мало отличались от знакомых мне столовых приборов, отличаясь от них лишь более массивной ручкой, рассчитанной на захват с помощью бабки [2] пегасами и земнопони.

— «Ты пробовала уже почесать себе спину или низ шеи?» — я отрицательно покачал головой, мгновенно проснувшись от вкусного запаха из открытого горшка – «И не пробуй – это будет сложно и малопродуктивно. Нам тяжело дотянуться до этих, да и других мест, и считается, что именно поэтому почесывания доставляют нам такое удовольствие. Конечно, кому-то они нравятся больше, кому-то меньше… А на некоторых пони, с особенно чувствительной шкуркой, они могут действовать очень странным образом, расслабляя или наоборот – бодря. Все зависит от самого пони… Ну, и того, кто чешет».

— «Мрррррррр» — я снова заурчал, вспомнив мягкие движения по подбородку и шее, однако Бабуля еще не закончила свою лекцию и, неодобрительно поглядев на меня, решила добавить в мой утренний моцион еще один ушат воды. В переносном смысле, конечно.

— «Кстати, милая, тебе стоит запомнить, что такие почесывания являются довольно интимной процедурой. Думаю, тебе не нужно объяснять значение этого слова…» — удовлетворенно закончила она под аккомпанемент моего заливистого кашля. Последние слова старушки, произнесенные казалось бы ехидно-небрежным тоном, заставили меня подавиться овощами и долго кашлять, смотря на сидящего напротив черного пегаса слезящимися глазами.

— «Ах ты… *кха кха кха* Ах ты ж злодей! Опя… *кхе* опять подкрадываешься?» — наконец я смог выдавить из себя какое-то подобие внятной речи. На морде Графита вновь расплылась гордая улыбка. Негодяй был явно доволен собой, и даже упоминание о метле не могло надолго его смутить.

— «Ну, раз ты окончательно проснулась, то вот тебе та новость, о которой я уже битый час пытаюсь тебе рассказать». Графит вылез из-за стола, и прошелся по кухне. Его веселость быстро испарилась, уступив место встревоженной сосредоточенности – «Сегодня утром к нам заходил Спайк».

— «Что? Дракон в моей спальне?!» — со страшной силой возмутился я – «Дас ист Анмюрлихь ! Нъедопустиммо! Йа приказывай повъешайт его на верьйовках! [3]». Однако шутка не прошла. Повозившись, Графит выудил из-под крыла какой-то свиток, и бросил его на стол. Изготовленный из тронутой желтизной бумаги, он выглядел донельзя официально, подкрепляя свой статус «начальство что-то хочет» широкой красной лентой, закрепленной на нем золотистой бляшкой со стилизованным изображением подковы.

«Хммм. Подковы?».

— «Ручной дракон Твайлайт Спаркл принес его с утра, пока ты спала» — Графит слегка поджал губы, явно не одобряя моего распорядка дня – «Он сказал, что это самые необычные послания, которые он когда-либо передавал от Принцессы, ведь одно из них предназначено не им».

— «Постой! Если он сказал «послания» — значит, их было два?» — от упоминания имени Троллестии всуе, мой сон сняло как рукой – «А поскольку тут явно одно – значит, второе предназначалось самой Первой Ученице?». Графит мрачно кивнул, вместе со мной рассматривая лежащий на столе свиток, словно ядовитую гадину, по ошибке заползшую в дом из Вечнодикого леса.

— «Обалденно!» — я лихорадочно заметался по кухне, натыкаясь на табуретки и спотыкаясь о коврики – «Валим! Срочно валим отсюда! Я соберу свои…».

— «Постой, Скраппи!» — несвойственным ему властным движением, Графит ухватил меня передней ногой за шею, и пользуясь инерцией моего движения, приземлил точно на табуретку, стоявшую возле стола. С его морды исчезло добродушное выражение, и он выглядел очень серьезным и собранным – «Куда ты вообще собралась?».

— «Эммм… Ну это же…» — я ткнул копытом в сторону послания, недобро посверкивающего на столе скрепляющей его печатью. Для себя, я давно и прочно решил держаться подальше от царственной особы, правящей этой страной. Что-то в глубине меня страстно желало оказаться как можно дальше от этого существа, по слухам, обладавшего непредставимой силой и властью.

— «Да, это послание от нашей любимой Принцессы» — вступила в разговор Бабуля. Она присела рядом со мной, и как всегда, в минуты моих душевных терзаний, принялась успокаивающе поглаживать меня по голове – «Не стоит так волноваться, дочка. Она добрая и мудрая, и я уверенна, что она сразу же полюбит тебя, как полюбили мы. Ну же, давай, прочти его!».

На мой взгляд, это было крайне сомнительным вариантом, и уже сейчас я мог навскидку представить реакцию «мудрой и доброй» Моллестии на факт одержимости каким-то древним духом одной из ее подданных. И к сожалению, ни один из них не был для меня хотя бы минимально утешительным. Вздохнув, я протянул ногу, подгребя к себе удивительно тяжелый для своего размера свиток, и поколебавшись, разорвал скрепляющую его ленту.

Получателю сего приказа надлежит в кратчайшие сроки и не позднее десяти дней с момента получения оного лично прибыть в Замок Кантерлот, удостаиваясь персональной аудиенции нашей Возлюбленной Принцессы Селлестии Эквестрийской.

Второй секретарь ее величества, Фрайт Ньюсенс.

Прочитав послание, я даже не заметил, как испустил столь громкий выдох облегчения, что чуть не упустил в тарелку укатившийся от меня свиток.

— «Фуууух! Веревки с мылом не прислали – это уже хорошо!». Увидев непонимающее выражение на мордах моих домочадцев, я любезно пояснил – «Был у нас в древности такой любопытный обычай – властелин посылал провинившемуся подданному веревку и мыло, с дружеским советом не тянуть и не заставлять повелителя самолично организовывать ему казнь». Ндя, кажется, это прозвучало не слишком вдохновляющее, судя по ужасу и смятению, нарисовавшихся на мордах Бабули и Графита. Пускай – лишь бы им никогда и в голову не пришло пытаться призвать что-нибудь из наших дней, на свою конскую голову.

— «Похоже, мной слишком плотно заинтересовались, для того, что бы просто попытаться убежать» — вновь ткнув копытом в норовивший свернуться листок, я предложил – «А что если написать, что я исчезла? Испарилась? Развоплотилась, в конце концов, а? Думаю, тогда-то меня точно оставят в покое!».

Сомнение, четко написанное на их мордах, убедило меня более не поднимать эту тему. «И почему мне так не везет?».

— «Ладно, ладно, признаю – это была не самая хорошая идея. Значит, придется покориться и уповать на то, что вы хорошо знаете свою повелительницу, и по прибытии в Кантерлот меня не распылят, не повесят, не сожгут…» — я получал какое-то извращенное удовольствие в перечислении возможных бед и несчастий, которые должен был обрушит на мою голову тяжкий гнев правительницы – «… не четвертуют и не колесуют, разослав куски моего тела по всем городам и весям в качестве назидания для остальных подданных [4]».

— «Брррр!» — черный пегас передернулся всем телом – «Прошу, только не начинай это снова. Я почти неделю не мог заставить себя поесть после твоих стишков про… Про ноги».

«Ах ты ж гад! Значит, тебе не нравиться моя лирика?!».

— «Ага. Есть он не мог, спать он не мог… А кто напоил до бесчувствия маленькую кобылку? Кто утащил ее в ночную тьму, как маньяк – беззащитную жертву? Кто…».

— «А-а-а, так значит, это я виноват в том, что ты выдула весь сидр, в то время как…».

Мгновенно возбудившись на мои обвинения, Графит с достойным лучшего применения пылом кинулся в атаку, и на кухне мгновенно вспыхнула оживленная перебранка, вскоре, грозящая перейти в натуральную копытопашную схватку. Ехидно улыбавшаяся Бабуля лишь вертела головой от одного спорщика к другому, в нужные моменты отбирая у меня из копыт наиболее тяжелые образчики домашней утвари и кухонного интерьера. Наконец, угомонившись, мы разошлись по разным концам стола, тяжело сопя и недружелюбно поглядывая друг на друга. Кажется, это была первая маленькая ссора из череды подобных, в дальнейшем, часто происходивших между нами, хотя в тот момент я даже не подозревал об этом, сердито сопя и разглядывая черного пегаса перед собой. Наконец, устав от нашего молчания, ситуацию, как обычно, разрядила Бабуля Беррислоп, отобрав у нас свиток и выдав каждому по небольшому пирожному, обильно сдобренного кремом и цукатами. С чувством нахлынувших неловкости и стыда, я обнял добрую старушку, понимая, каких трудов ей стоило сэкономить нужную сумму для покупки сладостей к приближающемуся Празднику Теплого Очага, что бы мы могли хоть сколь-нибудь достойно отпраздновать этот поньский аналог Нового Года. И как безоглядно она тратила эти крохи сейчас, не допуская ссоры и отчуждения между нами! Самое скромное из всего разнообразия пирожных Сахарного Уголка, оно жгло мое копыто как огонь, и как только Бабуля отвлеклась, я мгновенно прошмыгнул к шкафу, засовывая сладкое великолепие на верхнюю полку. Убирая ногу, я соприкоснулся с копытом Графита, прошмыгнувшего к шкафчику с той же целью, и лихорадочно засовывающего сладость на ее прежнее место. Конечно, мне могло и показаться, но я был уверен, что мы оба покраснели, и, отпрянув друг от друга, смущенно уселись за стол. На этот раз – с одной стороны.

«Как жаль, что порой мы не замечаем очевидного…».

— «Скраппи, доченька, послушай моего совета» — Бабуля уселась рядом со мной и пристально поглядела мне в глаза – «Не бойся нашу Принцессу. Поверь мне — она сможет тебе помочь».

— «В чем?» — я поднял голову и пристально посмотрел на Бабулю – «В чем она сможет мне помочь?».

— «Ну… Может быть, вернутся обратно, домой?» — она выглядела обескураженной. Кажется, она еще ни разу не задавала себе этот вопрос. Ни один из них этого не делал.

«Домой?».

— «А кто вам сказал, что я хочу вернуться домой? Если меня не подводит память, то в последние минуты моей жизни там, меня убивали, топя в ванной те, кому по долгу службы я должна была помочь» — грустно поглядев на оторопевшую Бабулю, я тихо докончил – «А вы не думали, что я боюсь возвращаться обратно? Что я не хочу терять ВАС?».

После моих слов, на кухне установилась долгая тишина, нарушаемая лишь утихающим гудением пламени за заслонкой печи.

— «Я не знаю, может быть в далеком прошлом и жили злые и испорченные пони…» — медленно проговорила Бабуля, снимая с груди фартук и присаживаясь за стол – «Но…».

— «Мы были другим видом. Совершенно другим! Даже ходили не на четырех ногах, а на…».

— «Не перебивай меня, пожалуйста! Так вот – но даже если такое и происходило когда-то, в древние-предревние времена, то сейчас такого не случается нигде и никогда, во всей Эквестрии. Наша Принцесса добра и мудра, и видит многое, скрытое от наших глаз. Поверь мне – она сможет тебе помочь».

— «Мне не нужна чья-то помощь в самосоознании и самоопределении» — надувшись, пробормотал я – «И я вообще не понимаю, чем еще она сможет мне помочь!». В ответ на мою реплику, Бабуля лишь улыбнулась, глядя на меня словно на маленькую, капризную, но все-таки любимую дочь.

— «Ну, например – помочь тебе избавиться от этого иррационального страха перед ней».

— Итак, дети – вы решили наконец, как будете исполнять повеление Принцессы, даже если это кое-кому не нравиться?» — спросила нас старая пони, когда мы наконец расправились с наполовину остывшим рагу – «Поезд отходит завтра утром, и я думаю, мы сможем позволить себе купить билеты в одном из вагонов…».

— «Ага. А крылья мы пошлем багажом?» — нарочито громко хмыкнул Графит и пользуясь тем, что мой рот был набит большой порцией еды, решил продвинуть свой план по доставке упрямой кобылки на суд своей повелительницы.

— «Мы сможем долететь туда и сами, после чего я отправлюсь во дворец, пока Скраппи будет знакомиться с городом, смотреть на достопримечательности…».

Эй, не нужно на меня так скептически смотреть!

— «… общаться с местными жителями…» — упавшим голосом продолжила за него Бабуля и оба пони вновь посмотрели сначала друг на друга, а затем – на меня, словно им предстояло придумать, как протащить голодную мантикору через набитую курами птицеферму – «Ты знаешь, страж, мне это не кажется хорошей идеей».

— «Эй, вы чего это?» — от обиды и с трудом проглоченного куса я только и мог, что возмущенно хрипеть – «Я вам что, психопатка какая-то? Да я такая нормальная, что на последнем медосмотре от меня психиатры шарахались!».

— «Нет-нет, доченька! Просто иногда, ты бываешь немного возбудимой, а столичные жители в большинстве своем – очень важные пони. Поэтому нужно будет подумать, где бы ты могла подождать Графита, не ввязываясь ни в какую историю».

— «Я даже знаю такое место — это кафе недалеко от замка» — со знанием дела вмешался пегас – «Я предупрежу хозяина, и ты сможешь отдохнуть и дождаться моего возвращения, совершенно не задумываясь о том, какое количество битов будет звенеть в твоем кармашке. В свою очередь, я побываю в замке и присмотрю за тем, что бы у тебя все прошло гладко и без лишних телодвижений и паники с твоей стороны».

Ага. Я уже, блин, чувствую себя защищенным…

— «Кафе? А не слишком ли прохладное заведение для зимы?».

— «Нет-нет» — поднявшись, Графит возбужденно прошелся вокруг стола, о чем-то напряженно раздумывая – «Это не просто кафе. Это КАФЕ. Тебе там понравиться, обещаю!». Улыбаясь, он вновь заходил по комнате, явно затевая какую-то пакость, судя по хитрому выражению на морде.

— «Ладушки, уболтал. Значит, сначала в город отбывает Графит, проводя рекогносцировку на местности, а после него прилетаю яаАААААааааааа….» — слова застряли у меня в горле, смазавшись в тоненький писк, когда внезапно, по моей спине прошла жаркая волна. Растекаясь по телу, она заставляла мои ноги слабеть и дрожать, а крылья, до этого плотно прижатые к телу – широко распахнуться, сметая со стола посуду и столовые принадлежности. Обернувшись, я увидел Графита, проводящим копытом по моей спине и с трудом сдерживающего смех. Узрев расслабленно-удивленное выражение на моей морде, он громко расхохотался и припустил в коридор, на ходу стибрив так и не надкушенный мной огурец, валявшийся на краю стола. На этот раз я довольно быстро вышел из ступора, и решил не спускать такого вольного обращения со своим крупом черному злодею.

— «Пока, Бабуля!» — выскакивая из кухни выкрикнул я, и поскакал вслед за черным пегасом, уже скрывавшимся за входной дверью – «А ну стоять, охальник! Я тебе все перья повыдергаю!».

Черт, кажется, это развлечение ему никогда не надоедает.

* * *

— «Эй, ты что это имела в виду? Я же ее Первый Помощник!».

Дверь домика Твайлайт распахнулась с удовлетворившим меня треском, хотя бы немного заглушившим тот грохот, что стоял в моей голове. Казалось, что если я сейчас не сломаю хоть что-нибудь, то от злости меня разорвет на маленькие тряпочки, словно плюшевую игрушку.

— «Ты не первый помощник – ТЫ ПЕРВЫЙ ДЕБИЛ!».

Утро, начавшееся столь плодотворно, и не думало сбавлять обороты, подкидывая мне все новые и новые события. Мне казалось, что кто-то в этом мире, ответственный за распределение неприятностей, решил провести перерасчет и вывалить на меня все недостающее как минимум за пару лет. Казалось бы, обычное дело – зайти к Твайлайт и под видом поиска книги поинтересоваться, что там пишут коронованные особы по поводу маленькой пятнистой кобылки. Но не-е-ет, это было бы слишком просто!

— «Да, я помню те дни, когда Спайк заболел и не мог отправлять письма Принцессе. Мне пришлось надеть на него намордник и отправлять письма обычной почтой, которую разносила Дэрпи. Это было так неудобно!» — засмеялась Твайлайт – «Я даже боялась, что принцесса так и не получила моих отчетов о магии дружбы, поэтому отправляла их дважды — обычной почтой и Спайком».

— «Чи-и-и-ито, простите?».

Обернувшись, я яростно хлопнул дверью, заставив стекла в древесном доме протестующе задребезжать и вызвав небольшой снегопад, хоть немного остудивший мою пульсирующую голову.

— «Ты надела на Спайка намордник?».

— «Ну да, его чихания отсылали вместо писем всякую ненужную дребедень, и пока Пинки не нашла эту удобную штуковину…».

— «Ах, так значит розовая наркоманка тоже в этом участвовала?!»

— «Эй, не смей так говорить про Пинки!».

Всхрапнув, я бросился в воздух, и вскоре холодный воздух зимнего неба вовсю овевал мою пылающую морду, бросая мне в глаза охапки снежинок. Где-то впереди сновала голубая фигурка, лихими пируэтами закручивающая розочки из снеговых облаков, но в данный момент видеть кого-либо из них мне не хотелось.

«Намордник!».

Я яростно ударил крылом по ни в чем не повинному облаку, словно ножом располосовав его на две ровные, исходящие снегом половины.

«Интересно, а на Дерпи они что, тоже надели маску Ганнибала Лектора, что бы не мешала никому своим запахами и гноем, а?».

Удар перевернул меня в воздухе, и мне пришлось сложить крылья, начав отвесное падение на видневшийся внизу городок.

«Значит, на неугодных тут надевают намордник?».

Холодный ветер, послушно свистевший где-то на кончиках крыльев, вдруг потеплел, скапливаясь за спиной огромной теплой подушкой.

«Значит, «друзьями» тут называют домашних питомцев?».

Меня вновь начало подбрасывать, обдавая бурунами раскаленного, как реактивная струя, воздуха, скапливающегося в огромный кулак за моей спиной.

«Ррразнести!»

Ветер засвистел в ушах, не успевая расступиться перед отвесным падением тела.

«В пыль! Начисто!».

Облака разлетались в хлопья, когда я пролетал сквозь них. Внизу, разрастался город. Он был странно знаком, словно я видел его где-то… И эти дома… И эта… Эта ратуша. Это же ратуша Понивилля! И наш домик, стоящий под деревом недалеко от нее – он же стоит прямо у меня на пути!

Мой новый дом.

«БЛЯДЬ!»

Резким ударом крыльев я изменил траекторию, резко уходя вверх и движением плеч выкидывая перед собой крылья – вверх, высоко в небо, где рожденная моей злостью волна не причинит никому вреда. Но раскрученный, раскаленный воздух было не так просто остановить – я смог лишь ослабить удар, в значительной мере пришедшийся по облакам и лишь краем затронувший Понивилль. Тугая волна обрушилась на крыши домов, с треском выворачивая деревья и поднимая в воздух укрывавшую крыши солому. Черепица, покрывавшая крыши отдельных домов веером взлетала в воздух и падала на землю, устилая снег красными, словно капли крови, отметинами разрушений. Пережив удар стихии, городок встрепенулся от зимнего сна, и на улицу уже выбегали десятки пони, с удивлением озиравшихся на причиненные мной повреждения или спешивших к пострадавшим домам. Отголоски волны докатились и до старого дуба, стряхнув с его кроны снег и разбив пару окон, но не причинив такого ущерба как в самом городке. Снизившись, я заметил, что чудом увел эпицентр волны от нашего нового дома и стоявшего неподалеку фургона, теперь покосившегося на один бок под тяжестью наметенного на него снега. Я даже заметил Бабулю, суетившуюся серой фигуркой у входа в дом. Конечно, после такого удара стихии каждый медик был на счету, и она ни в коем случае не стала бы отсиживаться дома, когда где-то нужна ее помощь.

«О боги. Что же я натворил?».

* * *

Мощно загребая крыльями, я чувствовал себя словно разогревшийся лодочный гребец, каждым взмахом весла все быстрее разрезающий прозрачную водную гладь. Графит, летевший рядом со мной, двигался гораздо элегантнее, часто и равномерно маша своими небольшими, гармонично развитыми крыльями. Каждый раз, когда я мой взгляд падал на аккуратные крылышки других пегасов, я чувствовал беспокоящую меня ущербность, совершенно забывая о множестве удобств, которые давали мне мои гипертрофированные пархалки. Да, конечно, ими можно было накрываться словно одеялом, можно было неплохо врезать кому-нибудь по голове, можно было создать нехилый такой сквознячок, способный сдуть с лица земли некрупный город…

Вспомнив о произошедшем, я поморщился, впрочем, тут же вернув на морду спокойно-заинтересованное выражение, не дожидаясь расспросов Графита. Черный пегас чувствовал мое подавленное настроение и явно что-то подозревал, когда помогал мне вытаскивать пострадавших пони из полуразрушенных домиков. И хотя мне и удалось отбрехаться ссорой с Твайлайт, я понимал, что рано или поздно правда выйдет наружу, и мне придется рассказать ему и остальным о том, что происходило в этом городке по моей, и только моей вине.

До вчерашнего дня, я никогда не участвовал в спасательных операциях. Да, пожары и авто составляли немаловажную часть моей работы, но даже в местах массовой гибели людей я не ощущал того тяжкого груза вины, тяжелой плитой опустившийся на меня после созданного мной урагана.

«Наверное, это потому, что в тех катастрофах [5] не было твоей вины. А вот этот удар стихии — целиком и полностью твое детище, результат твоих злости и амбиций, выплеснутый на ни в чем неповинных существ. Они дали тебе кров, поделились жильем, нашли какое-никакое а дело – и вот чем ответил им ты. Мерзкой истерикой пубертатной хулиганки…».

— «Не грусти, Скраппи!» — прокричал Графит, приблизившись ко мне на расстояние взмаха крыла. Конечно, моего крыла, поскольку даже самые смелые пегасы (в том числе и Рэйнбоу Дэш) явно опасались приближаться к моим огромным, занятым работой простыням. Скосив глаза, я лишь грустно улыбнулся, глядя на свои равномерно, без какого-либо усилия или контроля с моей стороны, поднимающиеся и опускающиеся крылья, чувствуя, как мне становиться немного легче.

Слегка подворачивая маховые перья, они широко распластывались в воздухе, своими ударами мощно подгребая под себя воздушные потоки и каждый раз, при каждом взмахе, с их кончиков срывались заметные даже невооруженному глазу причудливо закручивающиеся, словно сигаретный дым, вихревые потоки.

«Наверное, это из-за перепада влажности или давления, вызванного высокой скоростью кончиков крыльев. Интересно, это доступно только мне, или еще кто-нибудь так умеет?».

— «Гляди, Скрапс!» — копыто черного пегаса указывало вперед, в сторону огромной горы, на склоне которой и находился Кантерлот. Вырастая перед нами, он не мог не произвести на меня впечатления, ведь все, что я видел в этом мире будущего – городки и деревни. А тут…

Золотое на белом, и башенки, башенки, башни. Толстые и тонкие, приземистые и вытянутые – казалось, весь город состоял из одних только башенок и башен. Но это хаотичное нагромождение открытых галерей, переходов и башен (внезапно, я почувствовал смутное раздражение от такого количества этих построек, за которые постоянно цеплялся глаз) было всего лишь фасадом, за которым скрывались обычные городские дома, зажатые в неровный овал белых городских стен.

«Ну кто бы сомневался. Вот если бы они были красными, то…».

— «Снижаемся!» — крикнул Графит, направляясь к высокой, увенчанной зеленым знаменем башне. На развевавшемся флаге была выткана фигура белого, распяленного на плоскости пегаса, живо напомнившая мне "витрувианского человека" [6] великого Леонардо. Похоже, это был КПП для пегасов, и стоило нам опуститься на балкон, как мы попали в дружеские объятия городской стражи, призванной хранить порядок и покой столицы пони.

«А так же – донимать прибывающих гостей».

— «Скраппи Раг, Графит… Просто Графит. Два пегаса, груза нет, летим по делам» — похоже, общаться с белыми сородичами, носящими вычурную золотисто-синюю (ну кто бы сомневался!) броню он был не намерен, а взгляды, которые бравые гвардейцы бросали на мои крылья и зад, заставили его сердито рыкнуть, подгоняя стреляющих в мою сторону глазами копуш. Быстро уладив основные формальности, под кислыми взглядами гвардейцев мы спланировали вниз, на заполненные сотнями разных пони улицы столицы.

«Интересно, чем их моя задница так привлекла?»

— «Не забудь – ресторан «Лунная Тень», но местные предпочитают называть его «Кафе» — в последний раз наставлял меня Графит, стараясь закрывать своим крупом от чересчур навязчивых взглядов толпы. С тем же успехом он мог бы попытаться прятать девственницу в переполненной казарме – слишком много пони были свидетелями нашей посадки, во время которой я умудрился слишком сильно хлопнуть крыльями, снеся с проходивших мимо меня десятки головных уборов, зонтиков и цветов.

«Интересно, зачем им зонтики зимой?».

Повертев по улочкам, я наконец лишился внимания толпы, по крайней мере до той степени, что никто не тыкал в меня копытом и не разглядывал, словно сбежавшую из экзатариума анаконду. Графит улетел, и снизив шаг, я принялся бродить по городским улочкам, во все глаза разглядывая высокие дома с вычурными балкончиками и ставнями, богатые особняки, наполовину скрытые подходившими вплотную к стенам зелеными изгородями, высокие башенки и шпили, украшавшие каждый пятый дом города. Мягкие, пастельные цвета краски, покрывающей тщательно оштукатуренные стены, рождали ощущения света и легкости, словно весь город был сделан из красивой оберточной бумаги.

Несмотря на скученность домов, стоявших стена к стене и образующих большие жилые блоки, улицам было отведено довольно много места, поэтому пони могли двигаться по ним без толкотни и какой-либо скученности. Переходя вместе с другими пони через улицу, я первое время дергался, подсознательно ожидая увидеть мчащийся в свою сторону автомобиль, и получая за это множество недоуменных взглядов. Что поделать – урбанистическое общество, за столетия въевшееся в нашу плоть и кровь, подсознательно диктовало мне определенные правила поведения, не принятые в будущем нашего мира. Мощеные брусчаткой и каменными плитами, улицы не разделялись на проезжую и пешеходную части, а немногочисленные запряженные в повозки пони двигались ближе к середине дороги и вели себя как равноправные участники общего движения. Их было мало, в отличие от летающих экипажей, тележек и тачек, влачимых пегасами всех видов и мастей. «Хм, похоже, кое-что все-таки подгнило в этом их утопическом будущем» — подумал я, замечая, какие взгляды кидают богато одетые пони на запряженных работяг. Даже глядя на говно, периодически встречающееся на полу квартир отдельных пациентов, я вряд ли позволял себе иметь такое выражение лица, с каким они смотрели на работающих земнопони, не всегда успевающих уступать дорогу переходящим через улицу богатым зазнайкам. «Да уж, тут, похоже, нужно держать ухо востро…».

Наконец, мои ноги привели меня к чему-то, похожему на описанное мне Графитом кафе. Уже тогда я чувствовал подвох в его словах, поэтому для меня не стал большим потрясением открывшийся мне вид. Огромное здание «кафе», выполненное в темно-синих и фиолетовых цветах, размером не уступало ратуше Понивилля, и явно стояло особняком от других зданий, несмотря на центр города и близость к дворцу. Словно невидимая линия отгораживала остальные дома, не решавшие пересечь небольшой газон из острой, совсем не газонной травы, чем-то напоминающей старую злую осоку, по ошибке высаженную в городе и даже толстого слоя снега не хватало для того, что бы полностью скрыть узкие и острые, словно навершия копий, травинки. Широкие окна и дверь отличались вычурной, какой-то старомодной по сравнению с другими отделкой, а над створками огромной, не менее чем трех метров в высоту, двери, красовался большой, потемневший от времени деревянный щит. Кажется, на его поверхности был какой-то герб…

Но рассмотреть его мне не удалось. Лишь на секунду повернув голову, через миг я оказался в снегу, сбитый с ног чем-то… Кем-то. Прямо передо мной, с колен поднимался белый, одетый в костюм-тройку единорог, поддерживаемый хлопочущей над ним спутницей, изящной единорожкой белого цвета с длинной, нежно-розовой гривой.

— «Ох, только не снова!» — посетовал пострадавший, отряхиваясь от снега и ловя телекинезом свисающий с воротника монокль – «В первый раз это было даже забавно, но сейчас это становиться просто невыносимым!».

— «ЭТО должно смотреть под ноги, а не водить жалом по небу, сбивая маленьких безобидных кобылок!» — вызверился я, вылезая из снега и демонстративно обдав его кучей поднятых с травы снежинок – «Кстати, монокль, несмотря на стильный и консервативный вид, не самое лучшее средство для коррекции зрения, уважаемый! Смените его на очки, или выколите себе один глаз – и может быть, это даст вам возможность в будущем избегать координаторных проблем!».

— «Как это грубо!» — возмутилась бело-розовая спутница красивым, низким голосом зрелой кобылы – «О, мой дорогой, эти провинциальные пони могут быть совершенно несносными!». Несмотря на обострившуюся ситуацию, я на секунду заслушался этим звучным, чуть надтреснутым голоском, уловив однако, некоторую истеричность и даже стервозность, скрытые за чарующим контральто.

— «Съебайтен раус, пферд!» — я отвернулся от застывшей в негодовании парочки и начал подниматься по каменным ступеням, напускной грубостью скрывая собственное смущение. «Ну вот, зачем-то обрычал местных, хотя еще вчера утром обещал Графиту сидеть тише воды…». Но далеко уйти мне не удалось – резкий рывок за хвост потянул меня обратно по ступеням, и если бы не частые подначивания Графита, регулярно и с удовольствием таскающего меня за эту часть тела, я кубарем свалился бы на снег, на радость небольшой толпе из остановившихся поглазеть на скандал пони. Но я лишь расставил все четыре ноги и довольно ловко съехал по скользким каменным ступеням, уже догадываясь о том, кто, на свою голову, может требовать продолжения банкета.

— «Я уверен, вам стоит извиниться…» — отпуская телекинезом мой хвост, начал выговаривать мне белый единорог. Он демонстративно отряхнул свой совсем не испачканный костюм, и с высокомерно-презрительным выражением смотрел на меня через свой монокль, заправленный в левый глаз.

— «А вам не кажется, любезнейший, что извиняться придется вам? Вы сбили меня с ног, обвинили меня же в невнимательности к вашей персоне, будто я ваша подруга или любовница, а теперь еще и таскаете жертву ваших ошибок за хвост? Конгениально, предводитель!» — я чувствовал, что начинаю заводиться. Крылья, до этого момента скромно скрывавшиеся под курткой, выскользнули из длинных щелевидных клапанов и приготовились бросить меня в воздух – «В свою очередь я разрываюсь между желанием обратиться к ближайшему стражнику, пожаловавшись на нападение с вашей стороны, и неудержимыми позывами расплескать ваши мозги по этой чудной мостовой!». Я чуть подался назад, понимая, что такого борзого наезда богатый «папик» мне вряд ли простит, и уже приготовился скакнуть в воздух, обрушивая уже опробованный на Рейнбоу Дэш удар всех четырех ног на голову оппонента… Но дальнейшего развития конфликт не получил. При взгляде на мои расставленные крылья, морда единорога враз потеряла скучающе-презрительное выражение, сменившись на неприкрытую заинтересованность. Услышав окончание моей фразы, он протестующее покачал головой, после чего, к моему удивлению, решил не лезть на рожон и даже решил сгладить возникшую ситуацию.

— «М-мда, пожалуй, вы правы. Прошу простить мне мою несдержанность, э-э-э…» — он выжидающе посмотрел в мою сторону, ожидая, пока я озвучу собственного имя – «…мисс Раг».

«Вот так-так. Мажор с мозгами? Самая опасная разновидность».

— «Извинения приняты, уважаемый» — мгновенно остыв, я не стал продолжать этот маленький, гадкий и нахрен никому не нужный скандальчик – «Мне так же жаль, что наше нечаянное знакомство состоялось при столь прискорбных обстоятельствах». Вежливый и даже немного куртуазный ответ, похоже, убедил белого единорога в том, что конфликт исчерпан, и кивнув друг другу головами, мы разошлись в разные стороны, но, как выяснилось – ненадолго.

* * *

«Кафе» поражало.

Веерный свод с опорами, потемневшие от времени деревянные панели стен, сложный орнамент, покрывавший стены и колонны высокого узкого зала мгновенно захватили мое внимание. В нем не было ни грамма легкости и воздушности, присущей остальным зданиям Кантерлота – лишь мрачная торжественность, основательность, консервативность, обрушивающиеся на неподготовленного посетителя подобно музыке органа в древних храмах.

Присев недалеко от входа в один из свободных закутков, я любовался открывшимся мне видом, совсем не замечая подошедшего ко мне официанта, с надменным видом обозревавшего мою неброско одетую фигурку. Наконец, его покашливание начало меня раздражать, отвлекая от возвышавшейся вокруг меня красоты, и мне пришлось-таки обратить на него внимание, раздраженно отрывая взгляд от стен.

— «Н-нда, юная мисс, чем я могу вам помочь?».

Мое сознание, еще не вполне отошедшее от произведенного впечатления было заполнено лишь извитыми колоннами и столбами разноцветного света, падавшего через ажурные окна. Я лишь вздохнул, и постарался донести до этого навязчивого господина, как мне приятно мне было находиться здесь.

— «Как…» — я на мгновение запнулся, собираясь с мыслями, и наконец, негромко выдохнул – «КАК вам удалось создать такую красоту?».

«Ну вот, и этот испугался и куда-то убежал. Что-то они сегодня все нервные…».

Вновь захваченный созерцанием огромного зала, я не сразу сообразил, что моя компания изменилась – место недовольного официанта занял пожилой поджарый земнопони серой масти, с длинными седыми усами и гривой. Его безукоризненная белоснежная рубашка притягивала к себе внимание одной лишь деталью – вставленной в петлицу небольшой розой, фиолетовой до черноты и распространяющей вокруг своего обладателя густой, едва заметный аромат. По-видимому, он стоял возле меня уже несколько минут, ничем не отвлекая моей взгляд, блуждавший по стрельчатым аркам и ребристым колоннам, стрельчатым окнам и разноцветным витражам и только когда я, потрясенный до глубины души величественностью этого сооружения, смог очнуться и опустить глаза, он неслышно присел за мой стол. Как оказалось, это был сам хозяин этого необычного заведения – Кроп Шедоу, которого срочно вызвал обеспокоенный официант, что бы выпроводить из кафе очередную «свихнувшуюся малолетку».

— «Я сразу понял, что вы никак не можете быть представителем этой новой заразы, разъедающей умы нынешнего молодого поколения» — объяснял он мне, пока я наслаждался теплым и обалденно вкусным коктейлем из взбитого молока, пряностей и фруктов, выставленным мне за счет заведения. Уж в этом Графит меня не обманул, и стоило мне объяснить, по чьему совету я зашел в это место, как тут же стал если не почетным клиентом, то явно одним из желанных гостей.

– «Современная молодежь бросается в крайности, и часто действует в пику своим более консервативным родителям. Знаете, не только ведь сталлионградцы почитают нашу Принцессу как Богиню – большая часть Эквестрии, за исключением центра, если и не строит храмы в ее честь (хотя бывает и такое), то уже многие века явно поклоняется ей. А вот молодые бездельники…» — он раздраженно махнул копытом, нечаянно задев свою розу, от сотрясения обдавшую меня волной густого аромата – «Собираются на свои сходки, мажут морды черной краской, мастерят безобразные алтари, на которых пытаются жечь кости животных – и открыто провозглашают, что поклоняются «темной повелительнице», за которую они и принимают Принцессу Луну».

— «Да уж, незавидная участь – быть боготворимой толпой придурков» — я внутренне содрогнулся, представив себе готско-сатанистский культ имени себя. Ведь так и с ума съехать недолго! – «Хотя, если они будут приносить на алтарь что-нибудь полезное или хотя бы вкусное…».

— «Госпожа была в ярости!» — усмехнулся Шедоу, похоже, по достоинству оценив мою шуточку – «Однако уступила просьбе своей сестры и не стала предпринимать ничего против этих глупцов. А жаль…». Он нахмурился, и перевел взгляд на окно, за которым вновь стал падать снег. А я – я наконец понял, кого же Графит и его сотоварищи именовали «Госпожой», кому же служили пегасы в фиолетовых доспехах, и о ком было не принято говорить всуе. Да-да, иногда я просто образец гениальности. Однако, как же со всем этим был связан Дед?

— «И как вы находите наше скромное обиталище?» — поинтересовался Шедоу, отвлекшись от своих нелегких раздумий и вновь переводя на меня взгляд своих темно-бардовых глаз – «Увидев, как вы рассматриваете наше убранство, я почувствовал себя не вправе мешать вам наслаждаться открывшимся видом».

— «Вы правы, радушный хозяин – открывшееся мне и впрямь услада для моих очей» — при этих словах серый земнопони почему-то едва заметно вздрогнул, и пристально уставился на меня. «Вот блин, нашел время, когда демонстрировать свою эрудированность, олух! Счаз еще турнет меня отсюда, что б не издевался! Или оставит без сладкого, что еще обиднее…».

— «Прошу прощения, любезный Шедоу, я прямо не знаю, что на меня нашло. Но эта атмосфера, этот огромный зал – все здесь, даже воздух, приводит меня в какое-то странное состояние трепета, словно я попала в какой-то древний храм или монастырь… И меня так и тянет выражаться старинными фразами и словами, приличествующими моменту. Поверьте, я ни в коей мере не хотела быть невежливой или глумиться над вами…».

— «Нет-нет, забудьте!» — он отмахнулся от меня так, словно ничего и не произошло, но его взгляд, до этого момента расслабленно блуждавший по залу, сделался внимательным и напряженным, словно он ожидал от меня чего-то важного… или неприятного.

Интересно, почему они так реагируют на староанглийский?

— «Между прочим, один из наших гостей выражал желание поговорить с вами, и если вы не против – я незамедлительно представлю его вам». Вежливо закруглив беседу, Кроп Шедоу проследовал куда-то в центр зала, по пути раскланиваясь с хорошо одетыми и важно выглядящими пони, и вскоре вернулся, ведя в своем кильватере ни кого иного, как того самого белого единорога, так неосторожно налетевшего на меня перед входом в кафе.

— «Мисс Раг, позвольте вам представить нашего самого важного гостя – господина Фэнси Пэнтс».

* * *

— «Скраппи Раг, вот как? Да-да, кажется, я припоминаю промелькнувшую в прессе историю с вашим участием, о героическом многодневном перелете через горы с невообразимым грузом на плечах, полным всяческих опасностей и лишений».

— «О, вы мне льстите, мистер Пантс. Я всего лишь обычная пони из Сталлионграда…».

Сидя на высоких диванах, мы упражнялись в высокой словесности. В отличие от других заведений с подобным легкомысленным названием, в «Кафе» не было ничего, что могло бы навести посетителей даже на мысль о верандах, цветах и кофе — вместо легких столиков и белых скатертей посетителей встречали огромные, в три роста обычного пони диваны темного дерева, чья красная, цвета крови обивка мягко покачивала седока высоко над уровнем пола. Под стать ей были и столы – поднятые высоко, они щеголяли не белыми скатертями но массивной, вычурной резьбой, покрывавшей каждую вертикальную плоскость. Выстроившись длинными рядами, спинка к спинке, они образовывали уютнейшие, по-моему скромному мнению, ниши, в которых ты мог чувствовать себя приятно и расслабляться после тяжелого дня, любуясь красотами расстилающегося где-то в вышине стрельчатого свода.

Мистер Фэнтси Пэнтс оказался интересным собеседником. Сначала, наш разговор казался нам обоим пустышкой, когда обе стороны перекидываются приличествующими моменту, но до рвоты надоевшими фразами, но вскоре, он стал перерастать в словесную дуэль, когда каждая произнесенная фраза, зачастую, означала совершенно противоположное прозвучавшим словам. И вскоре, я почувствовал, что этот единорог, с которым мы так мило пособачились на улице, и демонстрировавший свои изысканные манеры теперь, присел за этот столик не просто так. Наш разговор, уже затронувший погоду (которая меня устраивала), новости Вондерболтского Дерби (о котором я даже понятия не имел) и последние тенденции моды в высшем обществе (которые я посчитал разновидностью половых извращений), наконец, подошел к своей практической фазе, когда собеседник, утомленный пустопорожним хождением вокруг да около, наконец начинает выкладывать, что же он от тебя хочет. И намеки, которые он кидал, оказались для меня очень даже небезынтересными.

— «Да-да, понимаю. Новости часто оказываются не тем, чему стоит безоглядно доверять».

«Я сразу вас и не узнал. Но то, что вам, провинциалам, кажется важным, для нас – всего лишь новость-однодневка»

Намек был ясен и прозрачен. «Не думай о себе больше, чем ты есть в наших глазах». Мурашки под моей шкурой вновь вылезли из окоп, и похоже, решили устроить торжественный марш устрашения врага, пытающегося принизить меня в моих же глазах.

Он что, собирается меня вербовать?

— «Признаться, на самом деле груз был не слишком тяжел, сам перелет занял всего пару дней, а главными героями были героические Ночные Стражи, самоотверженно дотянувшие нас до Понивилля. Я всего лишь пролетала рядышком…».

«А кто вам вообще сказал, что мне нужна известность? У меня тут свой маленький гешефт»

— «Ваша скромность соизмерима лишь с вашими деяниями. В провинции ваше имя несколько раз промелькнуло в газете, и я полагаю, в Кантерлоте тоже могут кое-то услышать…»

«Если будешь себя хорошо вести, сталлионградка, я замолвлю за тебя словечко перед важными пони»

— Ооо, вы мне льстите. Но подумайте – стоит ли раздувать грандиозную сенсацию-однодневку из-за простого и ничем не примечательного случая? Я не стремлюсь к известности, а всего лишь пытаюсь помогать своим друзьям по мере собственных сил. Которых, увы, часто бывает совершенно недостаточно…

«Мои собственные интересы и заботы стоящих за мной для меня важнее. Хотя все зависит от того, что вы можете мне предложить…»

— «Прошу вас, попробуйте этот изысканный напиток – он как нельзя более подойдет для освежения чувств и мыслей перед предстоящей вам ответственной церемонией. Ведь вы собираетесь на прием к самой Принцессе Селестии?».

«Я много знаю, а могу еще больше. Думай, что говоришь и говори, что скажут – и может быть, тебе что-нибудь и обломится»

— «Да, вы поистине непревзойденный знаток изысканной кухни, мистер Пэнтс. Не сомневаюсь, что лишь в самом замке я попробую столь же изысканное угощение».

«Спасибо, уважаемый, но в таком случае, у меня есть и свои связи!»

— «Я вижу, что ваш выговор, в отличие от большинства сталлионградцев, стал практически безукоризненным…».

«Но ведь ты всего лишь провинциалка?»

— «Моя подруга Твайлайт Спаркл, Первая Ученица Богини, не жалеет своего времени на отшлифовку моих талантов».

«Зато у меня такие друзья на самом верху, что рядом с ними ты значишь не более плебея из Эпплузы».

— «О-о-о…» — протянул Пэнтс, впервые с начала разговора не решаясь продолжить эту словесную дуэль. Я молча сидел, расслабленно потягивая предложенный мне коктейль, на самом деле оказавшийся довольно вкусным молочным напитком, наполненным кусочками кислых виноградинок, неожиданно вскакивающих на язык. Я не собирался подталкивать его или каким-то образом форсировать этот разговор. Вербовка, если это была она, должна будет проходить в несколько этапов, и пока он всего лишь прощупывал меня, выясняя степень готовности к сотрудничеству. Я не имел понятия, зачем ему или кому-то из его круга могла понадобиться в общем-то ничем не примечательная кобылка, известная лишь тем, что являлась одной из тридцати искусственно выращенных пегасов, которые…

«Вот черт!»

Похоже, кто-то в Кантерлоте решил упрочить свои позиции в Сталлионграде? Ну что же, такая информация никогда не бывает лишней. Посмотрим, что они могут мне предложить…

Наконец, мой собеседник понял мое молчание правильно, и решил сделать следующий ход в наших взаимоотношениях.

— «Не сочтите за навязчивость, мисс Раг, но надеюсь, вы не откажете мне в прогулке по этому замечательному городу? Нам многое стоит обсудить вдали от чужих ушей…»

* * *

Чуть наклонив голову, я задумчиво рассматривал огромные двери, которыми заканчивалась длинная и широкая винтовая лестница в целую сотню ступень. Поднимаясь по ней, я тупо считал каждый свой шаг, постоянно сбиваясь и приписывая к уже сосчитанному третий удар копыта из четырех. В моей голове была пустота, заполнившая мой череп после финального «Прошу вас, вверх по лестнице» одинокого гвардейца, проводившего меня от входа в замок.

В отличие от города, так и бурлившего жизнью, в самом замке была тишина, нарушающаяся лишь стуком накопытников очередной пары гвардейцев, патрулирующих безжизненные коридоры. Я невесело усмехнулся, вспоминая эти пафосные, неуклюжие металлические штуковины, надетые на копыта многих пони. Охватывая роговую часть, словно обувь, они выглядели гораздо глупее, нежели самые обычные подковы, хотя я сильно сомневался, что кто-то в здравом уме решит вбивать себе в ноги сантиметровой длинны гвозди. Хотя пирсинг такой пирсинг…

Поднимаясь по лестнице, я не спешил, и дотопал до небольшой площадки перед этими дверями нисколько не запыхавшись. «Эх, так бы вот да на пятый этаж, в полной боевой выкладке…» — я мгновенно оборвал едва оформившуюся мысль. Неизвестно, что ждет меня за этими дверями, и выйду ли я из них когда-нибудь вообще. Вполне возможно, что она добра и мудра со своими подданными, но наличие меня в теле одной из пони вполне может быть сочтено эдаким астральным паразитизмом, а часто ли мы договариваемся с микробами в наших легких или кишечнике? Призрак аутодафе маячил на задворках моего сознания, когда я разглядывал огромные серые двери, казавшиеся вырезанными из камня и покрытые строгим орнаментом, изображавший сияющее множеством изогнутых лучей солнце, осенявшее своим светом огромные толпы маленьких четырехногих фигурок. Никаких красок, никаких ковров или гобеленов – лишь гладкий серый камень, оттеняемый двумя белоснежными статуями пони, застывшими в нишах по обеим сторонам дверей.

Собираясь с духом, я тянул, не решаясь войти туда, где будет решаться моя, столь необычно сложившаяся судьба. Еще полгода назад, моя жизнь казалась устоявшейся и размеренной, но кому-то тут, в этом будущем, понадобилась древняя магия – и все покатилось кувырком. С некоторым удивлением, я почувствовал, что вспоминаю всю свою недолгую жизнь в этом небольшом, но таком забавном теле, мысленно разглядывая проносящиеся в моей памяти новые места и пони, которых мне довелось встретить там, забавные случаи и опасные скачки по зимним лесам… Глубоко вздохнув, я постарался отогнать от себя навязчивые мысли о «подведении итогов», и упрямо тряхнув тихо щелкнувшими бусинами косичками, как можно тверже пошел к двери.

Тяжелая каменная створка сдвинулась практически бесшумно. Засунув нос в широкую щель, я понюхал несильный сквознячок, донесший до меня тяжелый запах горящего масла и едва уловимый запах пыли, словно я заглянул в самый дальний конец тщательно убираемой, но никогда не использующейся по назначению библиотеки. Заглянув, я увидел лишь начало какого-то огромного, длинного зала, густо уставленного высокими, вытянутыми, словно мачтовые сосны, колоннами. Где-то там, в вдалеке, из-за колонн исходил яркий свет, преломляясь и дробясь в этом рукотворном каменном лесу на сотни горизонтальных лучей. Неизвестный мастер достиг, чего хотел, и у любого, вошедшего в этот зал, незамедлительно создавалась иллюзия прогулки по утреннему лесу, навстречу восходящему солнцу.

— «Мы прибыли как только получили ваше послание, Принцесса».

— «Благодарю тебя за то, что так быстро откликнулась на мой зов, моя самая верная ученица. Мне так приятно видеть тебя вновь, как и твоих друзей».

Вздрогнув от неожиданности, я запутался в ногах и едва не упал, услышав донесшиеся до меня голоса. Конкретно этот я знал – Первая Ученица, каким-то образом прибывшая в Кантерлот. А вот второй…

— «Скажи, как продвигается твоя учеба магии дружбы? Хоть мы и договорились с тобой, что мне не обязательно получать от тебя письмо каждую неделю, что бы знать, что ты по-прежнему моя самая замечательная ученица, но последние твои отчеты меня несколько насторожили».

Нежелание подслушивать мгновенно пропало. «Ох, и не к добру это…».

— «Удалось ли тебе исполнить мое поручение? Расскажи, что тебе удалось узнать».

Благодаря прихотям акустики, до меня доносилось каждое слово Принцессы, и разговор, невольным свидетелем которого я стал, не внушал мне никакого оптимизма.

— «Нет, она так и не рассказала мне, как ей удалось вылечить Дерпи. Она веселая, милая, и она становиться очень целеустремленной, когда дело касается ее друзей. Правда, по какой-то причине, она предпочитает помогать… Ну, СЕРЬЕЗНО помогать, я имею в виду, не рассказывая ничего остальным. Мы так и не узнали, что там случилось между ней и этим зазнайкой-чинушей из Клаудсдейла. А как она вылечила Дерпи, если все врачи сказали, что ей уже не помочь? Она так ловко перевела тот разговор на Сталлионградских пони, что я даже и не заметила, как мы дошли до почты, где она увлеклась своей странной игрой с Динки, и таким образом умудрилась мне ничегошеньки не рассказать».

— «Значит, она веселая, милая… И хитрая?» — голос Принцессы был спокоен и нейтрален. Слишком спокоен.

— «Нууу… Не совсем. Хотя я знаю ее очень недолго, последнее время с ней происходить что-то непонятное. Она словно звереет и может начать кидаться на пони по самым непонятным мне поводам! А уж кидаться она умеет…».

«Агась! А иногда, особенно, если сказать что-то ей поперек в ненужный момент, она становиться… Жуткой. По-настоящему жуткой, я имею в виду» — Эпплджек натянуто засмеялась, но быстро остановилась, когда поняла, что никто не поддерживает ее веселья – «Ну, вы понимаете о чем я говорю».

— «Ну да, может она драться! Зато я…» — Я сердито ощетинился. Ну конечно же, Рейнбоу Дэш не могла не встрять в разговор, когда на кону стояла ее крутость, и непременно попытается доказать, как она хороша, мешая мне услышать что-нибудь важное. Убью мерзавку!

— «Нет-нет-нет, сахарок! Драка с тобой — это не то. Я имею в виду по-настоящему жуткой. Когда я отругала ее за то, что она полезла помогать мне во время «этих» своих дней, и чуть не попала под бочку с сидром, то она словно с цепи сорвалась! Ну, словно вместо пони передо мной очутилась озверевшая мантикора, только еще страшнее. Клянусь гривой, я еще никогда не видела ничего более жуткого! А Биг Мак от такого зрелища до сих пор ложиться спать, не выключая свет и с лопатой у изголовья».

— «Хммм, это довольно необычно, правда?».

— «А еще, когда она расстроилась и убежала, через некоторое время на улице пронесся ураган! Мои ноги задрожали, уши захлопали… Или наоборот? Неважно! И я подумала «сейчас что-то будет» — и точно! На улице все так вжуууу, а потом по домам так «вшууууу-бабах!», и мы такие «ой-ой-ой!», а они все такму-му-мумф».

Судя по бубнящим звукам, Твайлайт опять пришлось затыкать Пинки рот, что бы прекратить неконтролируемую логодиарею розовой пони и дать высказаться другим.

— «Ураган, вы говорите?».

«Ох блин… Совпадение, это простое совпадение. Не придавай этому значения!».

— «Ну, я не знаю, связано ли одно с другим, ведь земнопони и пегасы не могут вызывать ураганы, если они не единороги и великие волшебники, как Старсвирл… Правда? Одно могу сказать точно – она думает по-другому. Не так, как мы. Еще вчера мы очень дружно разговаривали друг с другом – и вдруг, сегодня, она начинает шипеть и кидаться на меня, хотя я всего лишь рассказала ей про болезнь Спайка. Я и вправду иногда понимаю Зекору лучше, чем эту пегаску!».

— «Расскажи мне, пожалуйста, про этот разговор» — раздался задумчивый голос Селестии. Я вытянул шею и задержал дыхание, стремясь расслышать все в мельчайших подробностях.

— «Ну… Я упомянула о тех днях, когда Спайк заболел, и своим чиханием отправлял вам на голову всякие ненужные вещи. Ему пришлось носить намордник, что бы уберечь вещи и других пони от своего дыхания. И кажется, это безумно ее разозлило. Я думаю, теперь я понимаю Эпплджек, когда она говорит о «жути» — в тот момент Скраппи Раг подходило именно это определение. Мне даже показалась, что она готова броситься на меня, но вместо этого, она обругала Спайка, нарычала на некстати подвернувшуюся Пинки, и вылетела вон!».

— «И она не сказала, что же именно привело ее в такое бешенство?».

— «Ну, она прошипела, что узнала от меня очень интересную вещь об «этой нашей дружбомагии, которая учит ТАК унижать друзей», и влетела вон. А перед этим, сказала, что хорошо было бы, что бы я сама поносила этот намордник, словно гадкая наказанная собачонка».

— «Ммммм….» — удивленно протянул голос Принцессы – «Не гордыня, определенно не гордыня. Но что же?».

— «Принцесса, вы же не думаете, что я сделала это специально?» — голос Твайлайт, даже искаженный расстоянием, ломался, словно единорожка расстроилась и с трудом сдерживала себя – «Ведь многие так делают! Когда их питомцы начинают грызть мебель или портить…».

Голос единорожки прервался. В наступившей тишине особенно отчетливо прозвучал мягкий голос Селестии:

— «Ах вот как… Кажется, теперь мы поняли, что именно она хотела тебе сказать. Ведь вы сами отметили – она думает по-другому».

— «Но это же не… Я же не думала, что… Ох, Спайки!» — надтреснутый голос Твайлайт заставил мое сердце пропустить удар.

«Неужели… Неужели до нее дошло?».

— «Эй сахарок, че с тобой такое случилось? Я ж тоже надевала Вайноне намордник, когда у нее резались зубки. Вот помню… Эй, Твай, ты куда?!».

— «П-простите меня, принцесса! Мне… Мне срочно нужно бежать! Кажется, я должна сделать что-то очень важное!» — расстроенный, прерывающийся голос единорожки стал приближаться под аккомпанемент дробного стука копыт, и мне едва хватило времени, что бы укрыться в нише за вычурной статуей, когда двери в зал с грохотом распахнулись, выпустив из себя расстроенную Первую Ученицу, пулей вылетевшую из зала и устремившуюся по лестнице вниз. Вскоре, мимо меня проскакала и остальная пятерка подруг, преследовавших убегавшую волшебницу.

«Ну вот и все – эшафот подготовлен, дровишки уже горят. Спасибо вам, первые ученицы!».

— «Ваше Высочество» — почтительно поклонился я.

Пройдя в оставшиеся распахнутыми двери, я неспешно направился в сторону слепящего света. Как оказалось, он исходил из огромного, во всю стену, витражного окна. Его стекла были абсолютно прозрачными, пропуская в зал свет зимнего солнца, и лишь сама железная оправа окна образовывала какие-то загадочные фигуры, своими линиями не отвлекая, но оттеняя величие простого каменного трона, стоявшего на возвышении перед окном.

— «Мне жаль, что наша встреча омрачена столь поспешным отбытием моей любимой ученицы и ее друзей. Как думаешь, что заставило ее покинуть свою наставницу столь поспешно?».

«Блядь, знает! Знает же, что я подслушивал!»

— «К сожалению, она настолько спешила, что не заметила меня, когда я входила в этот зал» — я со стоицизмом отчаянного решил поддержать видимость светской беседы – «Мне показалось, что она спешила совершить что-то хорошее. Что-то, что стоило сделать уже давным-давно, как неусвоенный вовремя урок».

Принцесса не могла не уловить столь явный намек, и ее губы изогнулись в легком подобии улыбки.

— «Мудрец сказал: спешат лишь дураки» [7] — не переставая улыбаться, произнесла Селестия, внимательно глядя на меня своими огромными глазищами, словно пытаясь заглянуть ко мне в душу.

Эта фраза заставила меня вздрогнуть. Уж очень было похоже на… «Так, спокойно! Если всерьез представить, что этот аликорн является еще и фанатом Короля, то можно смело расписываться в шизофрении».

По ее удовлетворенной морде я видел, что моя реакция подтвердила ее мысли относительно меня.

— «Я рада видеть каждого моего подданного» — солнечная принцесса поднялась, и медленно сошла со своего трона, ступенька за ступенькой спускаясь все ближе ко мне – «И хотя я знаю, что сталлионградцы не почитают меня как правительницу, мне кажется, что тебя привело сюда не просто желание поглазеть на древнюю богиню».

Поведя глазами по сторонам я заметил, что мы были в зале одни. Ни одного гвардейца. Ни одного чиновника. Никого. Сглотнув мгновенно пересохшим ртом, я поднял голову и застыл, глядя в огромные лавандовые глаза подошедшего ко мне белоснежного аликорна. На секунду, словно легкое облако набежало на солнце, приглушив яркий победный свет дневного светила – из-за спинки трона вышла темная фигура, мало уступающая ростом статям Богини. Нерешительно остановившись неподалеку от нас, она нерешительно переминалась с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе.

— «Ах, вот и моя царственная сестра почтила нас своим присутствием. И почему-то, мне кажется, что вы с ней уже знакомы. Что вы с ней уже когда-то встречались. Не правда ли… Призрак из прошлого?»

_________________________

[1]Нонконформизм — стремление как можно более вызывающе выделиться из толпы.

[2]Бабки – часть передней ноги лошади между копытом и пястью. На задней ее поверхности, возле копыта, есть очень удобная ямка, использующаяся пони для захвата и удержания предметов.

[3]Здесь и далее – пародия на смесь немецкого и русского языков.

[4]Стандартные процедуры в общемировой практике судопроизводства с начала времен и по наши дни.

[5]Катастрофа – ЧП с жертвами. Авария – ЧП без жертв. Эти простые определения в 90% случаев не знают даже средства массовой информации, на-гора выдающие термины типа «экологическая катастрофа», отчего у знающих людей кровь хлещет из ушей от такого идиотизма.

[6]Витрувианский человек – двойная фигура голого дядьки, вписанная в круг, квадрат и учебники для старшеклассников самим Леонардо ди сер Пьеро да Винчи.

[7]Принцесса намекает на “Can’t help falling in love” Элвиса Пресли. Неудивительно, что герой слегка прибалдел от такого намека.

## Глава 14. Ссылка.

1) Дэрпи вновь не влезла. Да что ж такое-то? 2) Я намеренно употребляю оборот «принцесса ночи», поскольку словосочетание «ночная принцесса» является довольно обидным намеком на одно из прозвищ королевских любовниц. 3) Прошу прощения за «речь» в Палате Общин – но я просто не смог удержаться… =)

Один. Совсем один.

Опасения, что окружающий меня мир – всего лишь бред моего разума рассеялись как дым под влиянием всего случившегося в замке. Но природа не терпит пустоты, и на место их пришло осознание – теперь я один. Последний представитель давным-давно исчезнувшего вида, запертый в чужом теле. Что случилось с моим народом – я не знал. Никто не знал. Даже Принцесса Селестия нашла лишь руины, на которых взошли первые, робкие ростки нового вида, вскоре покорившего возрожденный мир. Конечно, я мог с уверенностью назвать десяток возможных вариантов развития событий, поглотивших старый мир, поэтому меня мало беспокоил вопрос «как?» — ответ на него я мог дать прямо сейчас, и он был бы не хуже любого другого, придуманного здешними историками, антропологами или палеонтологами.

Я не гнал это чувство одиночества – оно помогало заполнить какую-то сосущую пустоту внутри меня, не поддаваться черной меланхолии и возможно – жить дальше. Жить, для того, что бы сохранить это тело до тех пор, пока коронованные особы не найдут способ….

— «Что там случилось, Скрапс?» — в очередной раз, спросил меня Графит, присаживаясь рядом со мной и мягко приобнимая меня за плечи – «Да на тебе просто морды нет!».

Я не ответил, положив голову на его ногу и молча глядя через окно на сгущающиеся сумерки, наливающееся чернотой небо и искрящийся снег, подсвеченный зажигающимися уличными фонарями. Передо мной стоял какой-то коктейль, но я даже не притрагивался к нему, опасаясь того, что первый же глоток белой жидкости не сможет удержаться во мне даже секунды. Немногочисленные богатенькие завсегдатаи, обсиживающие свои любимые столики как мухи – куски сахара, уже ушли, а основная часть мажорной публики – еще не пришла, и в заведении начала скапливаться публика попроще… и гораздо, гораздо интереснее. Помимо своей воли я скосил глаза на небольшую компанию ночных стражей, одетых в уже знакомые мне вычурные доспехи цвета сумеречного неба и щеголявших своим измененным видом, включавшим в себя серый окрас, горящие желтым глаза с вертикальными зрачками и мохнатые кисточки ушей. Сдвинув пяток столов буквой «П», они громко шумели в этом «триклинии» [1], стуча большими деревянными кружками и периодически затевая громкий спор.

«Один. Совсем один».

* * *

— «Селестия…» — нерешительно проговорила принцесса ночи, стоя в нескольких шагах от нас и не решаясь подойти ближе.

— «Ты знаешь, что должно быть сделано, сестра. Мне кажется, самое время закончить все здесь и сейчас».

Я почувствовал, как мои ноги буквально примерзают к полу, но не от страха перед самой принцессой, а от ожидания того наказания, которое наконец обрушится на мою голову. Эти двое говорили так, будто уже решили мою судьбу.

— «Ты отчасти права, Селли. Я не знаю ее, но… Я знаю, как она появилась в нашем мире. Это все моя вина, мое наследие… Наследие Найтмер Мун. Даже сейчас, спустя эти столетия, я продолжаю подводить тебя, сестра».

— «Поверь, я не виню тебя. Но ты помнишь, что мы знаем о них? Я не дам ни единого шанса возродиться этому злу!».

Обернувшись, они наконец обратили внимание на стоявшую перед ними кобылку. Такие разные – и такие одинаковые… Морда Луны была печальна, Селестия хмурилась, и обе они смотрели на меня с каким-то непонятным опасением, вызывая у меня настойчивое желание пошарить по телу в поисках прицепленного недоброжелателями пояса шахида.

— «Я лишь прошу тебя – будь снисходительна к нему. Ведь оно – моя ошибка» — наконец пробормотала Луна, и опустив голову, направилась в темноту зала. Спустя несколько мгновений, стук ее накопытныков пропал в каменном, рукотворном лесу, и мы остались одни.

— «Луна! Луна постой! Никто не…». На мгновение мне стало неловко – сожаление и грусть отобразились на морде Селестии, глядящей на колонны, за которыми скрылась ее сестра. Однако вскоре принцесса оправилась, и на глядевшей на меня правительнице Эквестрии вновь красовалась маска доброжелательного спокойствия. Стоя передо мной, она молча смотрела на меня, оценивая каждый сантиметр моего тела, и кажется, что-то еще, кроме него. Ее взгляд казался рассеянным, словно она вглядывалась куда-то вдаль, сквозь меня, и это заставляло меня чувствовать себя очень неуютно. Она стояла спиной к окну, купаясь в лучах бьющего сквозь огромное окно зимнего солнца, и лишь подняв глаза, я заметил едва заметное колыхание воздуха вокруг ее рога.

Принцесса творила магию.

«Бежать! Бежать нах, пока она занята каким-то страшным колдунством!» — пронеслось в моей голове. Пожалуй, так и следовало поступить, но я тормозил, чувствуя какое-то болезненное любопытство. Ведь я так долго пытался понять, случилось ли со мной все то, что привело меня в этот древний зал, или я был прав, и все произошедшее – не более чем плод моей фантазии… Я почувствовал себя самым тупым существом на свете — и остался стоять перед неподвижным, погруженным в заклинание аликорном.

Ожидание не продлилось долго, и уже через мгновение, Селестия открыла глаза.

— «Ты… Ты сопротивляешься мне? Как любопытно…».

— «Тест пройден? Я не демон? Можно, я пойду домой?» — эдак испуганно-вопросительно проговорил я, пытаясь обратить все в шутку. Не вышло.

— «Ты знаешь что-нибудь о «чиелоуеках», дух?» — спросила меня принцесса, произнеся беспокоящее ее слово с таким акцентом, что я не сразу разобрался, что именно она имеет в виду – «Мне кажется, что знаешь. Ты не глупышка Лира Хеартстрингс, где-то накопавшая старые слухи и байки археологов, нет. Лишь в тебе я чувствую этот странный резонанс, похожий на отзвук тех древних руин…».

При слове «руин» я нахмурился, внимательно глядя на принцессу. Так значит, от нашей цивилизации ничего не осталось? Увидев мою реакцию, принцесса довольно кивнула, вновь находя подтверждение своим мыслям относительно меня.

— «Кроме того, как принцесса Эквестрии, я должна думать о всеобщем благе. Я должна внимательно относиться к любой опасности, и ты… Если есть хоть малейший шанс, что ты – та древняя угроза, которая привела этот мир к разрухе и запустению, то мой долг сделать всё необходимое. Тысячу лет назад, чтобы солнце вновь возвысилось над Эквестрией, я обязана была одолеть сестру. Я должна была сделать это. Мой поступок спас тысячи жизней, вернул радость в королевство… Но всем приходится расплачиваться за свои поступки, и свою цену я заплатила сполна. Я не больше не позволю какому-то древнему злу, Дискорду ли, тебе – покуситься на все то доброе, что я по крохам выпестовала в своем народе».

Ее морда приобрела решительное выражение, и резко поднявшись на дыбы, принцесса начала творить какое-то заклинание.

«Попался!».

Тяжело дыша, я следил, как разгорается свет на кончике рога белого аликорна. Резко дернувшись в сторону, я чуть не навернулся, обнаружив, что мои копыта полностью погрузились в начавшийся плавиться, словно воск, камень пола, и продолжали погружаться все глубже и глубже. Ощущение было не из приятных – размягчавшийся камень на секунду обжигал соприкасавшуюся с ним шкурку, что бы потом застыть неощущаемой теплотой, в которую все быстрее и быстрее погружалось мое тело.

«Ну что, блядь, удовлетворил свое любопытство?!».

Погрузившись по грудь, я рывком провалился в каменное желе по самую шею. Не помогли ни рывки, ни заполошное биение крыльев, вызвавшее небольшой ураган, подхвативший развивавшуюся гриву Селестии и завивший ее в гротескный нимб над застывшей на дыбках крылатой кобылицей.

«Не закричать! Главное – не закричать! Пусть все пройдет достойно!» — убеждал себя я, слепо двигая ногами в вязком желе и погружаясь по самые ноздри в текущей камень. Застыть неподвижной статуей в дальнем углу роскошного дворца – это была совсем не та смерть, которую я ожидал. Но кажется, вполне в духе «доброй и мудрой» тысячелетней правительницы.

«Не кричать… Не кричать!».

Камень обжог ноздри и крепко зажмуренные веки.

«Не кричать. Не кри…».

-«Мама!» — пискнул я. Свет померк, оставив после себя лишь ощущение бесконечного падения в непроглядную темноту.

* * *

Звон. Звяканье и звон. Ритмичные подергивания тела, лежащего на каком-то твердом возвышении. Боль в ногах, выворачивающая боль в крыльях, полыхающая боль во внутренностях. Ритмичные шлепки чужого тела между задних ног. Рывки. Шлепки. Звон… Довольный рык и клекот существа. Не пони.

Темнота, расступающаяся перед светом факелов на стенах. Грязный камень кладки. Существ двое. Холод стали во рту. Разжимающиеся челюсти. Чужая плоть во мне. Рывки. Шлепки. Чавкающее семя.

Скрежет. Стук. Рывки. Звон сорванных цепей. Клекот. Крики. Хрип. Удар, удар, удар…

Темнота.

Это… Это крюк? Ржавый, давно не чищеный крюк высовывает свой остро наточенный кончик из моей ноги. Каждое мое движение сопровождается звяканьем цепей, болью от движения в ранах прицепленных к ним крюков убеждая меня в абсолютной реальности происходящего. Какая-то палка больно колет меня в бок, больно впиваясь под ребра при каждом вдохе.

— «Возвращайся….» — тихий, смутно знакомый голос вновь шелестит со всех сторон. Не реагируя на призыв, я ползу по грязному, заляпанному нечистотами полу, содрогаясь от рыданий. Мешающие мне палки на поверку оказываются торчащим из переломанных крыльев костями, мерзким скрежетом по камням вызывая взрывы боли в моей спине и плечах.

Мой путь лежит мимо тел каких-то химер, чьи кишки вываливаются из рваных ран на животе, наматываясь на сведенные судорогой кошачьи лапы. Мимо цепей, сиротливо позвякивающих на сквозняке, мимо какой-то высокой, испачканной кровью и испражнениями скамейки – дальше, к дальней стене, в которой открывается проход наверх, к мрачной железной лестнице.

Сверху льется ослепляющий свет. Очередной сияющий молочным светом провал на вершине цепочки железных ступеней, из которого несутся звуки копыт, шуршание одежды, обрывки разговоров множества пони, периодически заглушаемые какой-то помпезной, витиеватой мелодией, исполняемой, по меньшей мере, целым оркестром. Множество грязных, гремящих ступеней, которые мне придется преодолеть. Самому. Только самому.

— «Возвращайся! Прошу тебя!»

«Нет! Я должен… Я должна доползти! Должна предупредить! Еще чуть-чуть…».

Боль выворачивает меня наизнанку, не давая встать на ноги, но я хватаюсь зубами за поросшую грязью перекладину, и, скуля и плача от боли, делаю первый рывок наверх…

— «ВОЗВРАЩАЙСЯ!».

Темнота.

* * *

— «Держи ее крепче!».

Распахнув глаза, я обнаружил себя валяющимся на полу, в окружении чего-то, похожего на длинные конские ноги. Да, это определенно были ноги двух царственных сестер, если только в этом королевстве не появились другие кобылы синего и белого цветов, таскающие на себе довольно тяжелые на вид золотые и серебряные накопытники. И на которые я только что от души наблевал.

Не сдержавшись, я вновь изверг из себя содержимое желудка, испачкав молочно-белой жидкостью с прожилками крови ноги стоящих передо мной принцесс. Пахнущая сладким лужа уже растекалась подо мной, выпачкав мою морду и живот липкими остатками «изысканных» коктейлей.

— «Что ты наделала, Селли?!».

— «В мою лабораторию! Флакон за атласом стихий, живо!» — раздался надо мной сосредоточенный голос Селестии. Какая-то сила распялила меня на полу, мешая мне подтянуть к своей морде раздираемые острой, нестерпимой болью ноги. Не сдержавшись, я застонал, почувствовав, как боль начинает с нарастающей силой выкручивать мои крылья и попытался запрокинуть голову назад, стараясь хоть немного уменьшить огненной лавой растекавшуюся по позвоночнику боль.

— «Быстрее, сестра. Оно агонирует».

— «Бугл…» — некстати возникшая рвота и запрокинутая голова грозили превратить меня в тошнотворную пародию на фонтан Дружбы народов, но опустившаяся нога Принцессы с силой прижала мою голову к полу, не давая мне повторить почетную смерть Атиллы.

— «Хорошо. Теперь будь внимательнее – по полторы капли в каждые ухо и глаз. Полторы — не более!».

Каждая капля прокатывалась по мне словно тяжелый шар, снимая рвущую тело боль и оставляя после себя лишь холод, ледяной коркой сковывающий мои внутренности. Мое тело расслабилось и с судорожным вздохом я рухнул мордой в растекшуюся подо мной лужу. Тяжесть, сжимавшая до того каждый мой член, пропала, уступив свое место нарастающей слабости, не хуже заклинания принцесс прижавшей меня к испачканному полу.

— «Что с ней, Принцесса? Скажите, с ней все будет в порядке?».

«А это еще кто? Знакомый какой голос…».

— «Думаю, теперь да. Ты просто молодец».

Лед, сковывающий мою голову и шею, переполз на грудь, затем – на живот и крылья. Становилось трудно дышать.

— «Теперь нам понадобиться твоя помощь, моя верная ученица. Сейчас оно…».

Темнота.

Пробуждение было резким. Словно еще мгновение назад я корчился в спазмах агонии на полу зала – а теперь уже лежал на удобной кушетке, стоявшей рядом с огромным витражным окном зала. Похоже, что с того момента прошло довольно много времени — под большим куполообразным потолком уже скопились серые тени, скрывая расположенные на нем фрески и лепнину. Стекая по колоннам и стенам, они погружали зал в темноту, и лишь заходящее солнце скупо освещало передний ряд колонн, бросавших отраженный свет на казавшийся серым в вечернем свете трон. Кушетка стояла возле самого окна, на возвышении, откуда я мог хорошо видеть резную спинку трона, скрывавшую от меня большую часть помещения. Боли не было, лишь легкая усталость, словно я вновь пролетел весь путь от Понивилля до Кантерлота, нагруженный тяжелыми мешками с почтой. От нечего делать, я опустил голову обратно на кушетку и бесцельно смотрел на мозаику, серебром затейливых линий украшавшую потолок зала, чувствуя, как медленно расслабляется сведенное судорогой ужаса тело. В моих ушах до сих пор звучало пронзительное звяканье цепей, шипение факелов, и я почувствовал, что с содроганием лихорадочно ощупываю свои здоровые, ничем не поврежденные крылья и пах. Кажется, все было на месте, но еще несколько долгих минут я тщательно обследовал копытами свое тело, убеждаясь в отсутствии привидевшихся мне страшных ран и следов насилия.

«Тваю ж мать! Привидится же такое!» — с содроганием подумал я, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошенные слезы – «Ну вот еще, разрыдайся тут, как эмо! Это был сон, всего лишь сон!». Я бодрился как, мог, но эти видения, ощущения, запахи – все было настолько реально, что я еще долго не мог успокоить сотрясавшую меня дрожь.

— «Теперь ты понимаешь, Твайлайт, что каждое наше действие имеет далеко идущие последствия. А когда в тебе заключены силы, во много раз превосходящие те, что даны простым смертным пони… То даже малейшая ошибка или недооценка происходящего могут стать тяжелым испытанием не только для тебя, но и для всех тех, кто окружает тебя».

— «Н-но зачем? Зачем вам понадобилось это заклинание, если оно слишком опасно?».

Негромкие голоса за троном привлекли мое внимание. Похоже, Селестия беседовала со своей первой ученицей, которую спешно вернула с пути в Понивилль. Но зачем ей понадобилась Твайлайт, и… и как это могло быть связано со мной?

— «Это было… необходимо» — с явной неохотой проговорила Принцесса – «И даже после всего произошедшего, я понимаю правильность данного решения. Этот дух, это существо, пришло из столь древних времен, что мало кто из ныне живущих пони хотя бы слышал о них. Лишь я и моя сестра знаем о тех, кто правил Эквестрией до прихода пони в этот мир, но увы – мы знаем очень и очень немного. И лишь это заклинание хотя бы частично смогло пролить свет на то, что же это за существо».

— «П-простите меня, Принцесса, но… Мне все-таки кажется, что это было довольно жестоко».

— «Да, моя маленькая Твайлайт. Это было слишком жестоко. Моя самонадеянность и нетерпение привели к тому, что оно чуть не погибло по моей вине» — помолчав, ответила Селестия. Едва заметные нотки в ее голосе говорили о печали и сожалении, хотя это могло лишь казаться моему усталому разуму.

— «Кажется, эти существа вообще не знали, что такое магия, поэтому оно оказалось настолько невосприимчиво к ней, что мне пришлось прибегнуть к столь темному и опасному заклинанию, как «Предсказатель Старсвирла». Оно позволяет заглянуть в самую душу стоящего перед тобой, но при этом его побочные эффекты могут вызвать у неподготовленного существа странные магические повреждения, а иногда – и смерть, перед которой цель заклинания посетят очень точные видения грядущего. До этого, я использовала его всего один раз и поклялась себе, что больше ни разу не буду прибегать к этому опасному искусству».

— «Запрещенное заклинание? Самого Старсвирла Бородатого? А можно мне… Хотя бы одним глазком!» — послышался возбужденный голосок Твайлайт. Мысль о фиолетовой единорожке, нетерпеливо приплясывающей вокруг своей наставницы и выпрашивающей новую книжку, словно жеребенок – конфету, заставила меня слабо улыбнуться. И похоже, не только меня, поскольку в голосе Селестии явно проскользнули игривые нотки, несмотря на категорический отказ, который должен был расстроить четырехногую заучку.

— «Нет, Твайлайт. Прости, но эти заклинания я не доверю никому. Представь, что будет, если оно попадет в плохие копыта? Или сегодняшняя история тебя ничему не научила?».

Громко вздохнув, я завозился на кушетке, пытаясь подняться. Подслушивание вещь конечно хорошая, но подслушивать коронованных особ в большинстве случаев крайне небезопасно для здоровья, поэтому я постарался деликатно и ненавязчиво напомнить о своем существовании.

— «Лежи!» — протестующее вскинула копыто Твайлайт, выпрыгнув откуда-то из-за трона и мгновенно оказавшись возле моей кушетки — «Тебе нельзя слишком резко…»

БУМЦ

— «…вставать».

Пол мгновенно ушел из-под ног, радостно ткнувшись в мое плечо. С помощью единорожки я смог забраться обратно на кушетку и расслабленно вытянул ноги на мягком бархате, дожидаясь, пока мир перестанет делать из меня муху, нависая надо мной одной из стен.

«Странный симптом… Ах да, они же мне в уши что-то накапали».

Положив голову на подкопытник кушетки, я глядел на зал, словно по мановению руки осветившийся дрожащим светом масляных светильников, укрепленных на высоте роста принцесс.

— «Тот голос… Это была ты?».

— «Да. Принцесса срочно вернула меня с вокзала, но я даже не могла себе представить, что увижу такое. Скажи, а ты и в правду…» — Твайлайт на мгновение замешкалась, зачем-то заглянув мне в глаза – «А ты и в правду — дух?». Не сдержавшись, я тихо фыркнул.

— «Мне только что показали ахренительный мультик «Что мы с тобой сделаем, если будешь плохо себя вести» в 33D, поэтому можешь преспокойно начинать меня изучать – я буду добрым и послушным привидением» — мой голос упал до шепота – «Только пожалуйста, не надо отправлять меня в тот подвал…».

— «Подвал? Какой подвал?» — морда единорожки нахмурилась в задумчивом недоумении – «Тебе было видение, правда? Ведь все, что я видела – это тебя, корчащуюся на полу, и по просьбе принцессы Селестии мне пришлось использовать заклинание призыва, что бы отыскать тебя в какой-то непонятной темноте… Расскажешь, что ты видела?».

Не ответив, я повернул голову, молча уставившись в полутьму купола зала, не подвластную даже светильникам, дрожащим светом заливавших пространство между колонн. «Видение? Скорее долбаный кошмар!». Я вновь задрожал, позвякивая кольцами на задней ноге. Маленькая двухцветная косичка, выбившаяся из растрепавшейся гривы, свешивалась мне на глаз, маленькой стеклянной бусинкой отражая дрожащий свет. Множество отражений Принцесс медленно приближались, вспыхивая и преломляясь на гранях бусины, обступая и наклоняясь ко мне со всех сторон. Подойдя, Селестия медленно протянула копыто, отведя непослушную прядь и заправляя ее обратно, в непокорную гриву, после чего села рядом с изголовьем кушетки и заглянула мне в глаза.

Мы молча смотрели друг на друга. Не произнося ни слова, не двигая глазами, не подавая знаков. Просто смотрели. Дрожащая от страха душа из древних времен – и всесильная правительница нового мира.

— «Сможешь ли ты простить меня, дух?» — наконец проговорила Селестия, отводя от меня взгляд своих лавандовых глаз – «Ведь из-за моей неосторожности и увлеченности, я не заметила, как привела тебя на край гибели…».

— «А разве у лабораторный мышей есть права?» — тихо спросил я – «Сразу не убили – и то хорошо. Только больно не делайте, уж лучше сразу «чик – и ты уже там»… Только пожалуйста – не нужно меня… В подвал».

— «Не говори так!» — принцесса сморщилась, наконец демонстрируя хоть какие-то чувства на своей морде – «Никто не собирался ставить на тебе эксперименты, особенно – с такой магией. И никаких подвалов».

— «Но судя по тому, что эта ваша магия существует – эксперименты все-таки проводились, и все, что случилось со мной и с этой маленькой кобылкой – лишь продолжение банкета. Полевые испытания».

— «Скраппи, послушай! Ой, простите… Я хотела сказать, Дух…» — Влезшая в разговор Твайлайт смутилась, явно не решаясь продолжить свою мысль.

— «Угу. Спасибо, что хоть не назвали «объект испытаний №738», а дали кличку. Польщена! Что там на очереди – намордник?».

Ну вот, опять я сделал что-то не так. Явно обескураженная единорожка отступила за спину наставницы, откуда продолжила следить за разговором, периодически порываясь что-то сказать, но затем вновь отступая за свою наставницу.

— «А у тебя талант обижать своих друзей» — заметила принцесса, вернув на морду свою обычную благожелательную невозмутимость – «Пожалуй, тебе стоило бы больше доверять окружающим тебя пони».

— «Друзей?» — я желчно усмехнулся – «Принцесса, о каких друзьях идет речь? Мы же знакомы с ними всего-ничего, и каждый раз, когда нас сталкивает судьба – от меня одни неприятности и проблемы. Это им следовало бы научиться не слишком привязываться к такому существу как я».

— «Это неправда! Ты же…».

— «Она и ее подруги – милые пони, особенно Эпплджек. Я стараюсь помогать им, но мои усилия, как правило, либо вредят, либо нахрен никому не нужны из-за слишком низкого выходного результата».

— «Опять ты на себя наговариваешь!».

— «Единственное, в чем мне удалось преуспеть, так это в направленных деструктивных проявлениях своей личности. Рассказываешь кому-нибудь удобную для себя последовательность абсолютно достоверных фактов – и вот уже чиновник-самодеятель из Клаудсдейла в панике бежит из дома Дерпи в страхе за свою карьеру. Говоришь себе «Пока я не сдохну – этот жеребенок будет жить!» — и древесные гончие размазаны по земле вперемешку со снегом и деревьями пронесшимся ураганом…». Услышав изумленный вздох Твайлайт, я грустно покивал головой.

— «Так значит, этот ураган над Понивиллем…».

«Ну что же, вот и пришло время каяться» — подумал я, скупо и без подробностей рассказывая произошедшую со мной историю.

— «Это была целиком моя вина» — я опустил голову, признавая свою вину за случившееся – «Я пока еще не научилась контролировать эту странную способность, проснувшуюся во мне во время спасения Свитти Бель, и стоит мне выйти из себя…». Принцесса Селестия слушала, не прерывая меня ни словом, ни жестом, но на ее морде все явнее проступала тщательно скрываемая озабоченность.

— «Расскажи мне, пожалуйста, о Дерпи Хувз» — наконец проговорила она.

* * *

— «Значит, ты просто вошла туда, просто увидела этого монстра, и просто вытащила его из нее?» — попыталась резюмировать мои бредни принцесса – «Вот так просто? А почему ты так часто упоминаешь свет луны?».

— «Может быть, потому что все непонятные и потусторонние вещи происходят со мной именно при свете луны?» — удивленно предположил я – «Правда, каждый раз он был моим спасителем, когда приходилось вырываться и убегать от этой ненормальной хренотени. Хотя, честно говоря, я не верю во всю эту потустороннюю чертовщину. Ну, не верила до недавнего времени… Эй, что я смешного сказала, а?». Удивленно слушавшая меня Твайлайт даже взялась записывать мой рассказ, но теперь, опустив перо, она безуспешно прятала широкую ухмылку, зарывшись мордой в крыло белоснежного аликорна.

— «Знала бы ты, как смешно выглядит настоящий, живой дух, рассуждающий о невозможности паранормального…».

— «Ах, тебе смешно? Я бы поглядела на тебя, когда в твои загребущие копыта попала бы та золотая коробочка! Ведь именно после нее вокруг меня стала происходить вся эта потусторонняя хрень!».

— «КОРОБКА? ГДЕ ОНА?!»

«Ааааа!» — спустя мгновение, я уже испуганно выглядывал из-за спинки трона на синего аликорна, материализовавшегося рядом с нами и удивленно разглядывавшего пустую кушетку, на которой всего секундой ранее находилась моя расслабленная тушка. Похоже, что это ее голос, похожий на рев избиваемого пароходным гудком слона, так напугал меня.

— «Эммм… Принцесса Луна… Помните наши уроки? Тише, еще чуть-чуть потише» — поправляя растрепавшуюся гриву, Твайлайт покровительственно улыбнулась, видя мою испуганную мордочку, высовывающуюся из-за высокой каменной спинки – «Ну же, вылезай! Не бойся!».

— «Не бойся?! Да я чуть сердце не высрала!».

Впечатленные моим цветистым пассажем, обе принцессы удивленно воззрились на меня, что еще больше усилило мое нежелание покидать кажущимся довольно безопасным место. По крайней мере тут я был защищен хотя бы тоненьким полуметровым слоем камня, а лежать на кушетке, голышом, под злобными взглядами этих жЫвотных… Не заставите!

— «Скраппи, иди сюда!»

— «Не-а».

Подойдя к трону, Твайлайт, в поисках меня, заглянула за его спинку сначала с одной, а затем с другой стороны.

— «Иди сюда, я сказала!».

— «Нет!».

Глядя на нашу возню, Селестия поневоле стала улыбаться, и даже на морде Луны появилось заинтересованное выражение. Оглядываясь через плечо, я видел, как Селестия, бросив взгляд на Луну, стала негромко похохатывать, глядя, как тяжело пыхтящая единорожка изо всех сил пытается оторвать меня от спинки трона, вытягивая из-за него телекинезом за ноги и хвост.

— «Вылезай оттуда сейчас же!»

— «Нет, нет, нет!».

Нечестивая магия победила, но одного я добился точно – теперь смеялись уже обе сестры, глядя на висящую перед ними вверх тормашками набыченную пегаску.

— «Смейтесь смейтесь!» — бурчал я, скрестив ноги на груди и медленно кружась на уровне глаз сестер, удерживаемый заклинанием единорожки – «Вот дайте мне только освободиться, и моя демоническая демоничность…».

— «Да, я кажется еще не упоминала в отчетах – на нее совершенно невозможно долго сердиться» — улыбаясь, сообщила Твайлайт – «Хотя она имеет склонность изображать королеву драмы» [2].

— «На нее? Кажется, ты уже забыла, смертная, что общаешься со злобным духом, сожравшим тысячи душ и одну кобылку?».

— «Ты… Ты немного не соответствуешь тому, что пишут про злобных духов. Хотя я и не слишком много знаю про духов. Наверное, нужно показать тебя Зекоре, она скорее определит…».

— «Я ОЧАРОВАНА ТОЙ ТОЛИКОЙ ВЕСЕЛЬЯ, ЧТО ВЫ СМОГЛИ ДОСТАВИТЬ МНЕ! НО ОТВЕЧАЙ ЖЕ – ГДЕ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖАЛО НАМ ДАВНЫМ-ДАВНО? ГДЕ ТА ИСЧЕЗНУВШАЯ ВЕЩЬ?» — вмешалась в разговор Принцесса Ночи, нетерпеливо постукивая накопытником по мраморному полу.

— «Как обычно, в самом надежном месте – под кроватью, в сумке. Точнее, ее запчасти». Врать не имело никакого смысла – я сразу понял, кому принадлежала золотая коробка, едва увидя Принцессу Луну.

— «ЧТО?!»

— «Ну… Я ее это… Немного… Поломала. Вот».

— «ЧТО? УЖ НЕ ОСЛЫШАЛАСЬ ЛИ Я? ТЫ РАЗЛОМАЛА ЭТУ ВЕЩЬ?!» — кажется, пол начал ощутимо подрагивать под моими копытами.

— «Не разломала — открыла! Это две большие разницы!». В самом деле, раз уж мне попался непонятный потусторонний гаджет с инструкцией по применению – как бы я мог удержаться и не открыть его?

— «БЕСПОКОЙНЫЙ ДУХ! ОТ ТЕБЯ ОДНИ ЛИШЬ ПРОБЛЕМЫ!» — прокричала принцесса, наступая на меня, пока я, уползая от нее на попе, не уперся в каменную спинку очень кстати подвернувшегося трона, за которую не я преминул тот час же юркнуть.

— «А нечего было расшвыриваться всякими коробками!» — оказавшись за толстой спинкой, выкрикнул я первое, что пришло мне на ум – «И вообще, это я тут пострадавшая!».

«Ох блин, что я несу? Неужели это Скраппи так не вовремя решила порулить? Она ж меня под монастырь подведет!»

— «Между прочим, это меня выдернули из моего тела! Это меня чуть не утопили сначала в ванной, а потом в реке! Это меня обсыпали каким-то черным порошком из подброшенной коробки!».

— «ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ… СТОЙ! ОБСЫПАЛИ – СКАЗАЛА ТЫ?».

— «Ну да. Когда мне удалось открыть эту золотую хреновинку, из нее вырвалось облачко какого-то черного порошка. Кажется, я даже чихнула, после того как оно попало мне на голову. В бумажке было сказано…».

— «О СТИХИИ!».

— «Могу ли я узнать, о чем идет речь?» — мягко поинтересовалась Селестия, вставая между мной и принцессой Луной. Я вновь занял свое место за каменной спинкой трона, настороженно косясь на двух аликорнов, негромко говорящих о чем-то на фоне ярко освещенного окна. Обрывки фраз и слов на неизвестном языке доносились до меня и Твайлайт, вытянувшей шею в попытке понять, о чем идет речь. Судя по разочарованию, нарисовавшемуся на мордочке Первой Ученицы, аликорны не слишком доверяли посторонним свои тайны, предпочитая общаться на своем тайном языке. Я видел, как нахмурилась Селестия, когда явно сконфуженная Луна склонила голову почти до груди, цедя расстроенным тоном явно покаянные слова, и когда она вернулась к трону, на подкопытниках которого уже ждали ее мы с Твайлайт, ее вид не предвещал ничего хорошего.

— «Аудиенция окончена» — произнесла она чересчур нейтральным тоном, плохо вязавшимся с ее мрачным видом – «Завтрашним поездом отправляйтесь в Понивилль. Дополнительные инструкции получите по прибытию обычным способом. Твоим куратором я назначаю Твайлайт Спаркл».

«Ну, вот и поговорили».

* * *

Очнувшись от воспоминаний, я обратил внимание на то, что наша компания стала гораздо больше… и шумнее. Напротив меня сидела пара ночных стражей, в упор рассматривающих меня своими странными светящимися глазами.

— «И это она?» — довольно скептично протянул один из них – «Это та, ради которой Госпожа гоняла вашу команду в этот городок? Дружище, ты ничего не напутал?».

— «Нет, это не я» — мрачности в моем голосе хватило бы на пару злодеев из блокбастеров – «Это мой злобный двойник. Пора приступать к расчленению?».

Поперхнувшись, он отпрянул от меня, вызвав мелодичный смех своей спутницы, оказавшейся пегаской. О ее половой принадлежности можно было догадаться, лишь присмотревшись к более изящным чертам тела и длинным ресницам, которыми она часто и с удовольствием взмахивала, заставляя бросать на себя заинтересованные взгляды с соседних столиков Кафе.

— «Да, видимо, это действительно она! Похоже, что Графит действительно ничего не приукрасил насчет тебя» — она вновь очаровательно взмахнула ресницами, и я обеспокоенно подобрался, пытаясь понять, не начал ли я уже истекать слюной, как озабоченный спаниель – «Послушай, у нашего соратника сегодня день его рождения, поэтому мы решили попросить тебя спеть для него и для всех нас какую-нибудь песню. Графит говорил, что твой голос заставит нас забыть обо всем, и мы просто жаждем услышать ту, о которой он прожужжал уши всем нам».

— «Вот как. Рекламировал, меня, значит…» — покосившись на заискивающе улыбающуюся мне парочку стражей, шепнул я черному пегасу. В ответ, он натянул на морду такую же дежурную улыбку, правда, без этого частокола острых как иглы зубов, которыми щеголяли его товарищи – «Ну ладно-ладно…».

Покосившись на сдвинутые столы, я заметил среди стражей хозяина заведения. Сменив белоснежную рубашку на стальной нагрудник темно-фиолетового цвета, он мгновенно помолодел, сбросив не менее десятка лет, и вовсю бренчал на большой, странной формы гитаре, периодически прикладываясь то к одной, то к другой кружке, которые подносили ему галдевшие пегасы.

— «Старик Кроп – самый старый из Лунных Стражей. Говорят, его семья на протяжении веков после исчезновения Госпожи хранила множество ее секретов, среди которых был и секрет заклинания, превращающих нас в того, кто мы есть» — прошептал мне на ухо Графит – «Когда он ушел из Стражи, это место было пользующимися дурной славой руинами, которые Принцесса Селестия так и не смогла заставить себя снести. Говорят, они напоминали ей о нашей Госпоже… Поэтому он сам, своими силами превратил это место в то, что ты сейчас видишь перед собой».

Я кивнул головой, внимательно разглядывая бодрого старика, прожившего столь интересную и бурную жизнь. Его копыта, даже после третьей кружки, точно и мягко трогали струны гитары, извлекая из них какую-то странно знакомую мне мелодию.

«Хотя если играть аккордами, то любая мелодия покажется знакомой. Хотя постойте-ка…».

Прислушавшись, я прищурился и кивнул. Слова родились мгновенно — стоит только немного подправить ритм пения…

Выбравшись из-за стола, я подошел к столам с веселящейся стражей, чувствуя надежность теплого бока Графита, мягко подталкивающего меня к гостям. В мгновение ока десяток ног поднял меня на специально придвинутый столик, словно на импровизированную эстраду. Окружавшие меня пегасы радостно загомонили, вызывая оторопь у входивших в ресторан богато одетых пони, неверяще смотревших на такой буйный разгул веселья в этом крайне дорогом и респектабельном заведении. Их удивление становилось еще больше, когда они, осторожно пройдя мимо нас к своим столикам, замечали седоусого хозяина, в доспехах и с гитарой, цедящего что-то явно алкогольное из простой деревянной кружки. Шедоу явно было напревать на вздернутые носы и постные рожи богатых посетителей – в очередной раз сдув пену с протянутой кружки, он весело подмигнул мне, пройдясь копытом по зазвеневшим струнам.

Вскинув копыто, я дождался, пока веселая компания притихнет и обратит на меня внимание.

— «Я не смогу развеселить вас – потому что сама не чувствую веселья. Я не собираюсь плакать, потому что это расстроит ваш праздник и будет выглядеть пошло для меня самой» – обведя глазами притихнувших четырехногих вояк, проговорил я — «Но я могу спеть вам о друзьях. О тех, кого рядом с нами нет и может быть – уже не будет. А главное – о тех, кто есть с нами сейчас и останется с нами на много-много лет. Кто вместе с нами выбрал своим долгом служение роду, народу… и своей стране. Это мое поздравление имениннику – и всем вам».

Вот теперь на зал опустилась настоящая тишина.

— «Маэстро, вы мне поможете?» — спросил я у заинтересованно глядящего на меня Шедоу, и дождавшись его утвердительного кивка, попросил – «Ваше последнее произведение, с самого начала, пожалуйста».

https://music.yandex.ru/#!/track/2424182/album/239827

Where has the time gone... It seems to fly so fast

One moment you're having fun, the next it’s come to pass

Days turn into yesteryear, old friends find their own way

Until the moment you leave, I wish that you would stay.

So here's to you, all our friends, surely we will meet again

Don't stay away too long this time.

We'll raise a glass, maybe two

And we'll be thinking of you,

Until our paths cross again — maybe next time...

Let's laugh at the memories, and talk all afternoon

Let's remember the moments that leave us all too soon

We'll smile at the pictures still lingering in our minds,

When you're reminiscing, then all you need is time.

Tracing faded photographs, a scrapbooks lonely charm,

Pressed flowers and dreams we had, our fingerprint on time.

The first moment we ever met, when your eyes met mine,

I remember the summers of Dandelion Wine…

«Черт, опять что-то романтическое получается» — подумал я, видя, как неотрывно смотрит на меня Графит, и припоминая последнюю фразу куплета. «Хех, а ведь и вправду…» — среди пегасов уже наметились две или три парочки, обнявшие друг друга и тихо подпевающие моему пению.

So here's to you, all our friends, surely we will meet again,

Don't stay away too long this time.

We'll raise a glass, maybe two

And we'll be thinking of you,

Until our paths cross again — maybe next time... [3]

Кроп Шедоу закончил песню мягким, хотя и не совсем в тему аккордом, судя по стуку копыт, почему-то очень понравившимся окружающим пони. Наверное, местная традиция или писк моды… От дальнего столика даже прилетел цветок, от которого я отшатнулся, как от летящей змеи, вызвав недовольную гримасу на морде кинувшего его единорога с неестественно прилизанной гривой. «Он что, и вправду думал, что я собираюсь хватать эту хрень и прикалывать к своим волосам?» — удивленно подумал я — «Наверное, он не жил в те веселые времена, когда в твою сторону могло прилететь все, что угодно, включая топор или гранату…». Улыбаясь, я раскланивался и судорожно пытался слезть со стола, изо всех сил продираясь к ближайшей непочатой кружке. Радостно шумевшие пони не хотели отпускать меня с моего помоста, и лишь просьба снова обнимавшего меня Графита накормить несчастную лошадку возымела действие – уже через секунду я оказался в тесной компании на одном из диванов, перед большой, пенной кружкой. Немного приободрившись от пения, я смело приложился к деревянному вместилищу живительной влаги, и лишь сделав несколько больших глотков – понял, какую большую глупость совершил.

Хлынувший в мое горло напиток был не сидром. Нечто более крепкое, не менее 30 градусов в тени, оно накрыло меня пузырящейся яблочной волной, мягко, но настойчиво стукнув меня по голове, словно набитый пылью мешок.

«Ухххх!» — я лихорадочно заозирался в попытках найти хоть что-нибудь, хотя бы крошечку… Вот! В следующее мгновение свистнутая с ближайшей тарелки долька лимона заставила меня сморщиться, но хотя бы потушила пожар, полыхавший в моем горле.

— «Эй, Скраппи! Ты хоть раньше такое пила, а?» — озабоченно спросил меня чей-то голос. Я не ответил, слишком занятый перевариванием ощущения тепла, расползавшегося по моему животу и выискивая глазами еще один лимон.

— «Н-нет! Но так пил коньяк один из наш-ших царей – с лимоном и солью!» — радостно поделился я новостью со всей честной компанией, с удивлением следившей за моими манипуляциями – «И й-йа хачу быть дост… *ик*... ой… достойной своего предка!». Черт, моя голова была абсолютно ясна, а вот язык почему-то решил пожить своей, отдельной от меня жизнью, проявляя все признаки сепаратизма. Но заткнуть его можно было только одним способом – и я вновь приложился к полупустой кружке.

Эх, еще б креветок сюда…

Вывалившись на улицу, мы перевели дух, с наслаждением втягивая в себя холодный зимний воздух. Народу на освещенных фонарями улицах стало лишь немногим меньше, и блестевший снег радостно скрипел под копытами многочисленных прохожих. Непонятно почему и непонятно как, но на нас с Графитом красовались темные доспехи стражей, а между нашими крупами, цепляясь за нас разведенными ногами, полувисело-полуковыляло тело одного из участников этой развеселой вечеринки, сплавленный нам изрядно повеселевшим хозяином заведения. Как выяснилось, этого единорога неплохо знали во дворце, и сегодня ему предстояло ответственное задание – выступление перед делегацией Грифоньего Королевства с каким-то там отказом от чего-то… В общем, обычные политические игры, в которых ему предстояло сыграть роль «живого щита», что явно не было ни для кого секретом. Но для молодого чиновника это задание было первым, и мандраж, охвативший молодое дарование, был настолько силен, что тот не смог отказать себе в кружечке «успокаивающего».

«Наивный! Он бы еще на гусарскую вечеринку приперся, нервы успокаивать!» — весело фыркал я, стараясь поддерживать прямолинейное направление движения по заснеженным улицам. Прохожие явно неодобрительно пялились на нашу пошатывающуюся тройку, не слишком уверенным, но бодрым шагом марширующую к большому зданию…

— «Ох ты ж! И это – Палата Общин?» — моему удивлению не было предела. Стоявшее на большой, «Министерской» улице, здание Палаты Общин выглядело… вдохновляюще. Не менее восьми этажей в высоту, оно возвышалось даже над расположенными рядом зданиями министерств, и было богато украшено различными колоннами, лепниной и прочими вещами, которые можно было охарактеризовать не иначе как «рюшечки». Крыша Палаты венчал большой золотистый купол, на флагштоке которого колыхалось что-то непонятно-пятнистое и плохо видимое в рассеянном свете уличных фонарей.

— «Аг-га!» — выдохнул Графит, поправляя сползавшего по его шее единорога – «Эт оно! Сам-мое большое здание для болтунов во всей Эквестрии!».

— «Как я тебя понимаю» — вздохнул я, щедро обдав бурбоноподобным выхлопом проходящую мимо парочку богатеев, заставив тех заполошно шарахнуться от нас – «У нас таких куча была. Прикинь, мы даже постреляли в одно!».

— «И как?»

— «Сожгли полдома нафиг!» — гордо ответил я, словно сам сидел в башне танка, обстреливающего Белый Дом.

— «Везет!» — завистливо выдохнул Графит, поднимаясь с нашим грузом по высоким мраморным ступеням. Я только скрипнул зубами, стараясь не навернуться на этом образчике идиотизма, регулярно ломающим ноги сотням гражданам еще в мое время. Ведь на морозе, да присыпанный снежком, этот материал обладал практически нулевым коэффициентом сопротивления, регулярно подбрасывая лулзов врачам местных травмпунктов и больниц.

— «Иногда мне кажется, что Принцесса собрала в этом здании всех болтунов и оболтусов со всей страны лишь для того, что бы можно было их по вашему примеру, того… Когда понадобиться. Представь, они осмелились противоречить нашей Госпоже, когда та решила вновь возродить Ночную Стражу!» — Графит злобно фыркнул, выпустив из ноздрей струи алкогольного пара – «Как бы я хотел сделать им что-нибудь гадкое…».

— «Так зы чем жи дело стало?» — бодро заявил я, почувствовав, как затяжной подъем вновь расколыхал запасы алкоголя в моем животике, тотчас же ринувшиеся в голову и ноги – «Пшли, поговорим с моими… *ик*… потомками!».

— «О Святые Принцессы!» — причитал какой-то чинуша, вышедший из зала на шум, с которым мы пытались прорваться сквозь охраняемые кантерлотскими гвардейцами двери в эту обитель зла – «Мускат! Что вы с ним сделали, убийцы?».

— «Он пьян. И я – счастлив и пьян» — поделился своей радостью с окружающими мой спутник, блуждая глазами по красивому коридору с резными деревянными панелями и темными ковровыми дорожками красивого зеленого цвета. Я сильно сомневался, что его прельстила эстетическая сторона дизайна помещения – скорее, мой друг уже не мог зафиксировать взгляд на чем-то одном, демонстрируя усиливающееся алкогольное возбуждение, и мне следовало поскорее его занять чем-нибудь, прежде чем тот начнет творить разор и погром, совершенно в моем стиле.

— «И что же нам теперь делать?» — продолжал причитать чинуша – «Грифоны в нетерпении, а Принцесса была предельно точна в формулировках своих приказов о недопущении конфронтации с этими пернатыми! О, это катастрофа!».

— «И ч-че, никто не сможет выступить перед ними? Объяснить, что «Вир аллес нубеБрехер майне дранк» и все такое…».

— «Что? Что вы сказали?! Повторите, ПОВТОРИТЕ, СКОРЕЕ!!» — клещом впился в меня чинуша, мало что не мотая меня из стороны в сторону. Охранявшие двери гвардейцы презрительно фыркнули, увидев свою конкурентку, нелепо болтавшуюся в копытах высокого земнопони.

— «Ну-у-у… Скажите ему, что молодой оболтус слишком много выпил, спойте им «Ох, ду либер Августин», займите чем-нибудь, в конце концов! Я вам что, переговорщик с «аллес Грифонен», что ли?» — окрысился я, отрывая от себя его загребущие лапки прежде, чем сердито сопящий Графит успел начать отбивать меня у своего давнего недруга по социальному положению – «Я вам не такая!».

— «О Селестия!» — вновь застонал земнопони, комкая копытом черную бабочку, забавно сбившуюся в странный узел на его шее и поминутно оглядываясь на дверь, за которой нарастал какой-то глухой шум, словно зал был наполнен большим количеством яростно споривших пони. Охрана не обратила никакого внимания на повышение уровня децибел, исходящих из-за двери, видимо, вполне привычная к тому, как проходит очередное «парламентское слушание», и продолжала сверлить подозрительным взглядом наши (а преимущественно – мою) тушки.

– «А может быть, вы, как военная пони, сможете поговорить с этими крылатыми кошками, а?» — голос земнопони стал заискивающим – «Они ведь там все… Милитаристы!». Последнее слово он произнес едва ли не шепотом, словно либерал, признающийся в чтении «Майн Кампф».

— «Мм-мм….» — якобы задумался я и посмотрел на Графита. Пегас немного протрезвел, и в его глазах прыгали веселые чертики, когда он ухмыльнулся, глядя на мою коварную мордашку – «А что нам за это будет?». На мордах гвардейцев появилось презрительное выражение, ясно говорящее об их отношении к такому потребительскому подходу к долгу и чести. «Ага. Мерзкие твари, создания ночи, что с них взять…».

— «Ничего! Клянусь!» — чиновник молитвенно сложил копыта на груди, словно ставя под залог свою душу – «Абсолютно НИЧЕГО!».

— «Идет!» — радостно рявкнул я, прямо-таки физически наслаждаясь выражением полного обалдения на мордах гвардейцев – «Но мой спутник идет со мной, на случай… э-э-э… обострения ситуации».

— «Конечно-конечно! Вы ведь опцион, да?»[4] — закивал головой чиновник, приглядываясь к гребню на моем шлеме – «Вы обязательно должны появиться в сопровождении солдата, иначе это может породить ненужные подозрения в неуважении…» — и подтолкнул меня к двери.

Стараясь придать себе бодрый вид, я поглубже напялил шлем, и вздохнув, шагнул вперед — навстречу славе.

* * *

«Иш вирхаббе говнишевестен! Дер Селлестия УндерГвардияВерботен. Йебалайтунг…».

Слова падали мерно, словно маятник, отсчитывающий время до моей неминуемой казни. Седой единорог с огромнейшими усами и подусниками, высокомерно всматривался через пенсне в висящую перед ним газету, доброжелательно и чуть ехидно читая сидящим на тронах принцессам сегодняшнюю передовицу. С моим, мать его, участием.

Это утро не задалось с самого начала. Открыв глаза, мы обнаружили себя лежащими вповалку на одной из кроватей в казарме Ночной Стражи. Проходящие мимо нас серые пегасы почему-то рефлекторно задерживали дыхание и старались как можно быстрее проскочить "зону поражения", создаваемую нашим дыханием. Удобное расположение казармы на территории дворца сыграло с нами злую шутку — ведь уже спустя десять минут, мы были доставлены под светлые очи двух повелительниц и покаянно опустив головы, слушали зачитываемый единорогом отчет о наших вчерашних похождениях.

«Дер ГроссеМинистер… Ин думенсрахт утвердирен!» — один из товарищей министра[5] попытался прервать это отвратительное выступление, но ему не хватило силы духа перебить озверевшего опциона.

— «Что это за язык такой, а?»

— «Кажется, старогрифонский» — прошептал мне Графит, косясь на толпу важно выглядящих пони, разглядывавших нас со всех сторон парадного зала – «А я даже не подозревал, что ты знаешь его».

— «Представь себе, я тоже».

— «Нужно меньше пить, алкоголичка мелкая».

— «Это ты кого тут назвал мелкой?!».

— «Акхем!» — оглушительно кашлянул единорог, остановив чтение и намекающее покосившись на нас сквозь пенсне. Мы поняли намек и быстро заткнулись, постаравшись поскорее принять покаянный вид. Что, впрочем, не помешало Графиту отхватить пинок по колену от моей задней ноги.

«Дер путен! Сукишепутен! Баблосишен унд коррумпирен думенпутен! Ин зи сраке финансЗасунен!».

— «Хмм, ну, я бы не стал выражаться так категорично, хотя…» — ехидно улыбаясь, прокомментировал стоящих неподалеку от трона подтянутый земнопони в мешковатом костюме, удостаиваясь мимолетного движения губ Селестии, приподнявшимися в намеке на едва заметную улыбку.

«Дас ис фюр потрейбляйтЗащитен…» — не сдавался мужественный чиновник, пытаясь противостоять агрессии рвущейся во власть ночной хищницы». Слегка наклонив голову, единорог бросил на меня заинтересованный взгляд поверх пенсне, словно пытаясь сопоставить нарисованный газетой образ «безжалостной ночной хЫщницы» со стоявшей перед троном трясущейся кобылкой, явно страдающей от тяжкого похмелья.

«Брехен! Швайнише гнусенбрехен! Министер зак, министер зик-зак… Вас из зи Гроссе министер ЭквестрияОператор едритунгдрочер?! Вас тванен зи? Тариффен хохзалупирт! Налоген цвай хундед баблосен заплатил, ебляйтунгнах! Паравозен шайзе куннелингеУлиткеползен анд срайнише 50 монетен сутке!! Почтамт услуген ист обирайтунг. Грабе унд наглише бабкепиздунг! Полнише обломайтунг. Бундерсрагкоррумпирен путен!».

— «Мне кажется, или не всем пришлась по вкусу предложенная вами новая фискальная политика?» — ехидно осведомился один из пони у стоявшего на возвышении важного чиновника, сердито глядевшего поверх моей головы. «Пиздец! Это я по министру финансов проехался, что ли?!».

«Ебанарищежлобярен! Их хабе аллес панцерфорДойчедрочер! Аух долбище луноход айне бабке ахуиренвышке каталке! Ауснагибатор на хуюпропеллергандонен вертайтунг озалупен унд целентрахен нихт гандонен! Налоге Компенсирен?! Сирен унитаз мет киндер пиписькекартонкен арш!».

— «Дизер зер гут унитаз!» — и вновь правдолюбие и неукротимая честность этого смелого служащего министерства финансов разбилась о холодную ярость злобного создания ночи, не потерпевшую каких-либо возражения от нас, простых и скромных пони.

— «Обдолбен дегенератен!» — изо всех сил саданув копытом по трибуне, она сняла свой задний накопытник и (о ужас!) угрожающе постучала им по благородному дереву — «Рукежопе растирен, тормоза остоебенинг панцершмыг телепортирен ди картевонючке хуйзащек поберайтвафлирен! Май нагибайтер пшик кулачкефистинг нихтралленТрахен! Заебатунг!».

Несмотря на жесточайшую абстенуху, я не мог не уловить веселье, исходящее от аликорнов на троне. Царственные сестры уже в открытую улыбались, причем младшая из них прикрывала рот обутой в серебряный накопытник ногой. Остальные пони, по большей части, явно не причастные к проходившему в зале судилищу, веселились, в полголоса обсуждая мои наиболее цветистые пассажи. «Блин, неужели я там и вправду чем-то стучал?! Ох, бедная моя голова — ничего не помню!».

«Во ист май либбешмелле? Соплиутирайт, вер Селестия давайт дер Буратино пифпафпукен? «Ха-ха» драй штукен! Всучил ублюдише рогатен зоопарккоровен! Йа йа, корове шайзен вымядоикен нах… Аллес задротен вундервафле унд нахт панцерОнанирен фаппен обломайтунг. Жлобярен!» — растоптав и попрыгав на всем том, чего достигло наше общество под мудрым руководством министра финансов Глоупа, порождение мрака не побоялось бросить тень даже на Королевский Дом, открыто обвинив нашу мудрую правительницу в недостаточном финансировании гвардии и невыполнении каких-то надуманных (и скорее всего – никогда не существовавших) обещаний!»

Прервавшись, важный понь пошевелил усами и повернул голову к трону, обменявшись с сидящей Селестией загадочными взглядами. «Ага, все-таки какие-то обещания были. И надо же мне было ткнуть своей задницей в это осиное гнездо!». Вновь взглянув в сторону возвышения с двойным троном, я опустил глаза, почувствовав себя немного лучше, упираясь взглядом в роскошную ковровую дорожку, нежели глядя вокруг себя. В отличие от сдержанной величественности древнего колонного зала, в котором я впервые увидел принцесс, эта, по-видимому, «официальная приемная», просто выносила мне мозг. Грязно-розовые стены с серо-голубенькими витражами и полотнищами драпировок соперничали своей вырвиглазностью с золотом огромного комплекса из двух тронов, стоявших на возвышении возле одной из стен. Красно-розовая дорожка, берущая начало чуть ли от входа в дворцовый комплекс, вплотную подбиралась к подножью тронов с сидящими на них царственными сестрами и бдительно охранялась двумя стражниками – гвардейцем и стражем, занимавших места у подножия тронов своих повелительниц.

«Еще немного – и я наблюю прямо здесь. Дизайнер стопроцентно был под веществами, когда проектировал это».

«Дир Селестия аллесГрифонен обломирт. Гапхойте войнаПереебахтунг!» — расстроился посол Гриндофт, от огорчения даже выпустив из монокль из глаза. Ни для кого не было секретом, что довольно агрессивная нация грифонов переживает мрачные времена, когда их страна раскалывается на мелкие независимые королевства, часть из которых ведет себя как сборище последних бандитов, и даже не стесняется нападать на приграничные поселения нашей страны в поисках не принадлежащих им материальных благ. Видимо, невозможность собственноручно пустить кровь грифонам-мятежникам наполняла посла чуть ли не физическими страданиями. «Школотен, нублише унд боттен – повешайтен раус!».

— «Хмм, довольно точная оценка происходящего у этих клювокошек» — вновь подал голос мешковатый костюм – «Хотя и излишне эмоциональная, на мой вкус…».

— «Прошу вас, Фрайт, продолжайте» — светски улыбнулась Селестия, дождавшись согласного кивка Луны. Они демонстративно не обращали на нас ни малейшего внимания, хотя остальным пони было гораздо труднее делать вид, что они не замечают моего набиравшего силу «выхлопа», вовсю озонировавшего пространство зала.

«Невзирая на ужас, охвативший добропорядочных пони, в столь поздний час собравшихся в этом славном зале, дабы в гордом молчании выслушать нижайшие просьбы посланцев расколотого войной Грифоньего Королевства, отпрыск мрака не постеснялась пойти наперекор проводимой нашим государством политике, и открыто предложило помощь этим хищным созданиям в истреблении протестующих против политики плотоядности городов!

— «Хуйерштаддт изе гуте карте! Айне колонен марширен, Цвайне колонен марширен, Бегемотен светляк шиссен, читерваген бергауфползен унд козявкен Сталлионграден артиллерия бацбацПиздунг. Вир нагибайт аллеснубе ин драй минуте нихт проблем!» — предложила она свой вариант расправы над мирными тружениками восставших грифоньих областей, который был встречен прибывшей делегацией с неподдельным энтузиазмом. При этом, стоявший позади опциона страж, якобы случайно, наступил на спускавшийся к полу декоративный штандарт, отчего у присутствующих в зале гривы вставали дыбом от ужаса, когда за спиной распоясавшейся милитаристки угрожающе качнулись скрещенные копья древних гвардейцев Эквестрии, напоминая о том, что стоит за ее словами.

Посол Гриндофт лично рвался пожать копыто этому темному созданию, отвергавшему волю своего народа, но в этот момент, в зал ворвалась наша доблестная Гвардия Кантерлота, которая и увела зарвавшуюся милитаристскую хищницу прочь из славного зала Палаты, прочь от осуждающих взглядов наших почетных Выборных, прочь – из света во мрак, где ей самое место!»

— «Это было не совсем так» — возразил ночной страж, стоявший у основания ступеней, ведущих к трону ночной принцессы. На его голове красовался шлем с высоким, костистым гребнем кентуриона – «Данная пони была уведена из зала ночной стражей, оттеснившей наших дневных коллег, которые пытались «арестовать» ее, не имея на то ни малейших прав, ведь ночная стража неподотчетна дневной. А уж тем более – ночью».

«Блядь, меня что, еще и арестовать пытались?!».

«Отрадно видеть, что доблестные воины света, бдительно охраняющие покой нашего славного… Хм-хм-хм… Ага, вот!» — продолжил чтение статьи единорог, бурча в усы и пропуская наиболее тупые пассажи и словоблудия, от которых у меня, да и у многих находившихся в зале пони, начинали дергался уши – «Но почему же это вообще произошло? Как могло случиться, что одна из подданных нашего королевства, отринув все возвышенное и святое, в том числе и волю нашей Возлюбленной Принцессы, пошла на сговор со сворой хищных рыбоядных милитаристов, чуждых нам по самой своей сути? Быть может, эта энергичная кобылка – всего лишь несчастная жертва обстоятельств и обмана, чей молодой разум не смог сопротивляться нашептываниям прожженных интриганов и лжецов, выполняла чью-то еще, гораздо более страшную волю? Быть может, дело в том, кому служит это порождение ночи? Мы не знаем ответов на эти вопросы. Но наша газета может с твердостью уверить вас, дорогие читатели, что мы обязательно в этом разберемся». Единорог аккуратно свернул газету, положив ее на серебряный поднос, стоявший у него на спине.

В зале установилась полная тишина. Последние фразы газетной статьи не смог понять бы только тупой – это был толстый, наглый наезд на ночную принцессу.

Вздрогнув, Луна опустила голову, стараясь не смотреть на неприкрыто таращившихся на нее подданных, следивших за каждым ее движением. Напоминая зрителей античных цирков, они ловили каждое движение, каждый вздох униженной Принцессы, что бы потом разнести по всем своим знакомым слух о слабости вернувшейся повелительницы ночи.

«Ублюдки!».

— «Сестра, прошу тебя…» — дрожащим голосом произнесла Луна, поднимаясь со своего места – «Я…». Не произнося ни слова, Селестия подошла к трону своей сестры и обняла ее, заботливо укрыв своим крылом. Сжавшись в комок в сестринских объятьях, в этот момент принцесса ночи превратилась в обычную расстроенную кобылку, ищущую понимания и утешения у своей единственной, любящей сестры.

— «Поганые твари…» — прошипел я. Неожиданно для меня самого, мой голос раздался чересчур громко, чем заработал переключившееся на меня внимание этой сраной толпы – «Что ж мы молчим, верные подданные, а?».

— «Акхем…» — прокашлялся «мешковатый костюм», смущенно отводя глаза от расстроенной принцессы ночи – «Я думаю, мне стоит заняться этой неподобающей статьей. Журналист, вероятно, не совсем правильно расставил акценты…».

— «Не совсем правильно? Как же!» — я был предельно саркастичен – «Это был заказ. Вся статья написана в этом слащаво-верноподданическом духе лишь для того, что бы в самом конце нанести удар. И он достиг своей цели».

— «Почему вы в этом так уверенны?» — нахмурился земнопони, спускаясь на пару ступенек, ближе ко мне – «Или вы хотите отвести внимание от того, что вы…».

— «Разуй глаза, комраден!» — прорычал я, потирая копытом пульсирующий болью висок – «Да целью всей этой писанины была последняя фраза! Заказавшему эту статейку было насрать на меня, на грифонов, да и на все собрание тоже – его целью было поселить недоверие к принцессе Луне!».

— «Но зачем?».

— «Откуда ж я знаю? Но поссорив ее с сестрой, он смог бы уменьшить количество ночных стражей, преданных своей Госпоже и являющихся проводниками ее воли, чем мастерски воспользовался этот невидимый противник. Он мгновенно узнал о произошедшем в Палате Выборных, мобилизировал свои ресурсы среди прессы – и уже к утру мы получаем наспех сколоченную, но все равно крайне опасную статейку».

— «Но…».

— «Ну что же, уважаемый» — я демонстративно покивал головой земнопони, вновь вызвав взрывы боли в своей голове – «Могу вас поздравить – вы прошлепали появление в королевстве внутреннего врага. ДанкеШён!».

— «Ну что же, «опцион», мы были рады выслушать столь занимательную лекцию по политическим технологиям» — светским тоном произнесла Селестия, по-прежнему обнимая крылом расстроенную сестру и холодно глядя на меня с вершины своего трона – «А теперь, я прошу всех очистить зал. «Опциону» предстоит дать мне несколько ответов на чрезвычайно интересующие меня вопросы…».

* * *

— «Молодец, Скраппи! Неприятности тебя не ищут – похоже, они твердо знают, где ты находишься» — проворчал Графит, глядя на неспешно проплывающие за окном заснеженные поля и рощи окружающих Кантерлот земель.

Отбытие в Понивилль не обошлось без помпы – на вокзале собралось немало пони, желающих посмотреть на первую за пару столетий пегаску, открыто попавшую в немилость Принцессы и заработавшую за это почетную ссылку. Особенно, если «ночного стража», коим стали меня считать после этой разгромной газетной статьи, конвоируют кантерлотские гвардейцы.

Я был приятно удивлен, когда предоставленные нам места оказались не зарешеченными кабинками для перевозки заключенных, но комфортабельными сидячими местами в просторном шестиместном купе, в котором, вместе с нами, разместился сопровождавший нас меланхоличный пожилой единорог в строгом коричневом костюме.

Обхватив копытами Графита, я забрался ему под крыло, слепо глядя в сгущающиеся сумерки вагона и вдыхая запах обнявшего меня пегаса. Чуть горьковатый, словно старый табак, этот запах немного успокаивал мое бешено стучащее сердце, принося чувство надежности, защищенности от всех бед и невзгод. Оглушенный своим провалом, я даже не собирался разбираться и анализировать, а почему, собственно говоря, меня не воротит от запаха и ощущения объятий сидящего рядом жеребца — я лишь крепче сжимал копыта, прижимаясь дрожащим тельцем к надежному, теплому боку своего друга. Друга.

«Да, похоже, я наконец получил в этом мире надежного друга, который не предаст и не бросит меня» — подумал я, чувствуя, как отпускает меня дрожь, вытесненная дружескими объятьями черного пегаса – «Вот интересно – а смог бы я последовать за другом в ссылку, как он?». Ответа на этот вопрос у меня не было. Да, можно было сколь угодно убеждать себя в том, что ты «никогда и ни за что…», но я повидал слишком много на своем веку, что бы так безоглядно утверждать, как поведу себя я сам в критической ситуации.

Поэтому к черту размышления, к черту сомнения! Пускай меня сослали, пускай передо мной сидит конвоир от магии, посланный самими принцессами убрать меня подальше от монарших глаз – у меня есть надежный друг и новая семья. Все остальное – неважно.

— «Ты знаешь, я в чем-то даже благодарен нашим повелительницам» — задумчиво проговорил Графит, закутывая меня в теплое шерстяное одеяло, лежащее рядом с ним и вновь прижимая к себе крылом – «ведь если бы не все произошедшее – я вряд ли был бы приставлен к тебе Госпожой уже на официальных основаниях, как «друг семьи»[6]. И ради этого, я готов пережить даже гнев обоих Принцесс».

— «Повелительница не сердится на вас» — меланхолично сказал единорог, поднимая глаза от развернутой перед ним газеты. На кончике его рога едва заметно светился крошечный огонек, испускавший двигавшийся по газете луч, по-видимому, позволявший ему читать, не беспокоя окружающих, даже в полной темноте.

— «Почему вы так в этом уверены?» — вежливо поинтересовался Графит, предупреждая мои попытки влезть в разговор – «Ведь ее, образно говоря, сослали на неопределенный срок в деревенский городишко…».

— «Угу. С одной стороны – с глаз долой. С другой — я буду находиться под присмотром ее Первой Ученицы, а значит – под полным контролем. Умно» — не сдержавшись, пробурчал я из шерстяных глубин.

— «Эхх, молодеж…» — вздохнув, единорог отложил газету, и неяркой вспышкой телекинеза зажигая керосиновые лампы, осветившие мягким светом темно-зеленые стены купе, мгновенно превратив его в теплое и уютное место – «А вам не приходило в голову, что наши принцессы должны считаться с мнением других пони? Что они должны соблюдать приличия и определенный этикет?».

Мы переглянулись. По удивленному выражению на морде Графита, я понял, что такой вариант событий даже не приходил ему в голову. А я? Где были мои гляделки?

— «Ох блин!» — я от души стукнул себя копытом по голове. Вышло не больно, поскольку в этот момент я очень напоминал небольшую шерстяную мумию, возбужденно возившуюся в кольце ног удерживающего меня пегаса. Единорог покивал головой, с улыбкой глядя на мою возню – Графит явно не собирался отпускать меня с дивана, уже зная, что в момент возбуждения или раздумий я мечусь по комнате, мало что не бегая по потолку.

— «Так вот почему все выглядело так нелогично для меня, на самом деле, имея под собой огромный смысл! Принцесса выставила меня из Кантерлота, поскольку узнала все, что ей было нужно на данный момент, передавая эстафету своей юной ученице, которая в порыве энтузиазма готова разложить меня на составляющие во имя своих научных изысканий. Для поборников законности все выглядело как наказание за скандал в «Бундестаге», а сторонников либерализма привлекла мягкость наказания… Гениально!».

— «Я рад, что вы, наконец, по достоинству оценили способности нашей Принцессы» — кивнул единорог – «Поэтому никогда не забывайте о том, что наша повелительница видела наших прадедов – и увидит наших правнуков, даря им свою милость и любовь. Служите ей верой и правдой, и когда-нибудь , вы поймете, что вы поступали так, как должно. Что вы поступали хорошо».

Последняя фраза нашего попутчика мне понравилась, несмотря на насквозь религиозный подтекст, звучавший в его словах. Повозившись, я вновь затих под дружеским крылом, глядя на огонек лампы, отраженный в темнеющем окне.

«Как интересно. Неужели в этом мире есть правитель, которого можно не только бояться или презирать, а любить и служить ему изо всех своих сил? Пожалуй, нужно познакомиться с этим служением принцессам получше…».

[1]просторное обеденное помещение древних римлян с лежанками для приема пищи.

[2] Drama queen (англ. сленг) – нервная личность, устраивающая мелодрамы на пустом месте.

[3 ] Blackmore's night — Dandelion wine. Как всегда, Яндекс знает, и даже даст послушать.

[4] Опцион – десятник в римской армии.

[5]Товарищ министра – заместитель министра, по современной «табели о рангах».

[6]Намек на «друга дома» — французский эвфемизм, обозначающий любовника.

## Глава 15. "Дружеская помощь".

Софткор, 14+. Новый вариант без форматирования текста. Кому нужно возиться с тэгами, если сайт их не воспринимает? Печаль, однако. =(

Мягко стуча колесами по стыкам рельс, поезд мчался сквозь ночь. Разыгравшаяся под вечер буря яростно колотилась в окна вагона, словно пытаясь добраться до мягких, теплых тел спрятавшихся внутри деревянной коробки маленьких лошадок. Покачиваясь на мягкой, пружинистой подушке дивана, я молча смотрел в окно, всматриваясь в непроглядную, чернильную тьму, надеясь увидеть хотя бы один, пускай даже крошечный, огонек. Но тщетно. Тугие кольца метели закрывали от взоров пассажиров «кантерлотского скорого» проносящиеся во тьме заснеженные просторы Эквестрии миллиардами снежинок, неисчислимыми взблескивающими звездочками на секунду появлявшимися в освещенных окнах поезда, и вздохнув, я перевел взгляд на наше купе, разглядывая его в отражении на стекле.

«Забавно. Теперь нас сопровождают аж трое стражей и один чрезвычайно надутый единорог в доспехах гвардии Кантерлота. Интересно, интересно… Если сопровождение одним единственным доверенным лицом, с которым я ехал в Понивилль, можно считать жестом доверия, то каким же жестом можно считать этих ребят?» — усмехнулся я собственным мыслям, сразу же заработав подозрительный взгляд гвардейца. Царапнув меня холодным взглядом из-под своего шлема, он вновь набычился и демонстративно перевел взгляд на потолок, словно найдя там нечто очень увлекательное и крайне интересное для своей особы. Тихонько фыркнув, я покосился на Графита, давно сверлившего недобрым взглядом белоснежного рогатого красавца.

В самом деле, гвардеец выглядел достаточно мужественно, но в то же время совсем не агрессивно. В нем чувствовались придворные лоск и жеманность, умело скрываемые под маской презрительного безразличия, демонстрировавшегося всем окружающим с самого момента нашего знакомства, и я, уже в который раз, подумал о том, что лучшего кандидата на проверку нашей (а скорее, даже моей) адекватности выдумать было просто невозможно.

«Интересно, они и в правду думали, что я, на пару с Графитом, примусь лупить этого оболтуса?» — мысленно похихикал я, представив себе Графита в кожаной кепке и «абибасах», радостно пинающего белого единорога.

В отличие от посланника Селестии, сопровождавшие нас ночные стражи вели себя расковано и свободно, однако, изо всех сил стараясь не глазеть на меня чересчур открыто. А поглазеть было на что! Вновь усмехнувшись, я перевел взгляд на темное окно, в который раз разглядывая свое изменившееся отражение. Из темного стекла, на меня глядела совершенно незнакомая мне пятнистая кобылка. Куда только девались залихватские косички, весело стучавшие старинными стеклянными бусинами? Моя грива, магически отращенная благодаря мастерству одной известной Понивильской модельерши, спускалась на спину тугой черно-белой косой, оставляя над моими глазами лишь ровную черно-белую челку, от которой, с непривычки, я все время норовил избавиться резким встряхиванием головы. Напомаженные какой-то жирной гадостью губы сами лезли в рот, просто-таки умоляя слизнуть с них всю эту вязкую светло-розовую дребедень, а подкрашенные ресницы и веки довершали этот разноцветный ансамбль каким-то неестественным зудом, от которого поначалу я просто сходил с ума.

«Ааааааарррргх!! Ненавижу! Чтоб вам там всем икалось, приколистки коронованные!».

Подняв копыто, я непроизвольно потянулся к мордочке, но в мгновение ока, моя нога оказалась во власти бдительно следившего за мной Графита, зажавшего ее у себя под локтем.

— «Да я просто нос почесать хотела!» — недовольно надувшись, пробурчал я. Переглянувшиеся стражи весело засмеялись, глядя на мою недовольную морду.

— «Следи, что бы тушь не поплыла, регулярно обновляй макияж… И не слизывай помаду с губ!» — весело проговорил Графит, цитируя наставления Рарити, данные мне перед отъездом белой единорожкой.

— «Ага! А то все слижешь – а ему-то и не достанется!» — радостно ржанули наши сопровождающие, с новой силой принявшие подкалывать зардевшегося пегаса. Глядя на наши веселящиеся морды, единорог возмущенно фыркнул и резко поднявшись, вышел из купе. «Курить, не иначе как» — ехидно подумал я, и обхватив копытами ногу Графита, принял крайне целомудренный вид, впрочем, тут же скорчив своим попутчикам умилительную рожицу, вызвав очередную волну смешков и подколок. «Честное слово, это тело просто создано для веселой и беззаботной жизни» — думал я, замечая, с каким весельем и плохо скрываемым умилением глядят на меня другие пони. Даже суровый начальник поезда, пару раз заходивший в купе поинтересоваться, не нужно ли чего господам стражам, с удовольствием любовался моей смеющейся мордочкой, пока вернувшийся с «перекура» единорог не попросил «посторонних» освободить купе, в котором транспортируется «опасная государственная преступница».

Навеселившись, наши попутчики вновь заскучали, а я, забравшись под крыло Графиту, вновь перевел взгляд на темное окно, вспоминая события, приведшие меня в этот поезд.

* * *

Посмотреть на первого за более чем столетие опального пегаса решили не только в Кантерлоте – по прибытию в Понивилль, на маленьком перроне станции нас встречала небольшая, но взволнованная толпа местных пони. Высунув нос в окошко, в толпе я узнал Черили, семейство Кейков, Лиру и Бон-Бон (вот уж неразлучная парочка!), а так же нескольких пони, знакомство с которыми состоялось благодаря их активной переписке, вынуждающей меня таскать множество запечатанных конвертов. Идя по коридору вагона, я невольно замешкался, пропуская и пропуская вперед себя остальных пассажиров поезда. Но вот вышли и они, а я все мешкал, в замешательстве глядя на светлый проем вагонной двери, невольно напомнивший мне свет, исходящий с верха грязной железной лестницы. «Что я сделаю? Что им скажу?».

— « Не переживайте, молодая леди» — добродушно прогудел над моим плечом единорог, неслышно подошедший сзади и оттеснивший от меня моего спутника – «Все будет хорошо. А волнение… Что ж – кажется, это называется совестью. И то, что она есть, я считаю очень хорошим признаком. Главное, не потеряйте ее».

Мой безымянный конвоир отступил в глубину вагона, пропуская мимо себя Графита, и напоследок, ободряюще кивнул мне, на прощанье подмигнув живым, совсем не стариковским глазом. Вздохнув, я обернулся и вышел из вагона к встречавшим меня пони, стараясь не опускать голову, упрямо старающуюся наклониться как можно ниже к земле. Секунды ожидания текли медленно, словно улитки, а я все не слышал раздраженных криков, коими, по моему мнению, должны были бы встречать упавшую на взлете соплеменницу. Вместо этого, я услышал дружный, облегченный выдох, и через несколько секунд я оказался в плотном окружении знакомых, гомонящих морд.

«Ну вот, а говорили – в кандалах и под стражей!», «Я? Это в газете писали!», «Врали, небось!», «Да как обычно!», «Кантерлотские зазнайки!» — неслось со всех сторон. Удивительно, но на мордах моих знакомых и незнакомых читалось любопытство, облегчение, веселье – но никак не ожидаемая мной враждебность или осуждение. Хоровод разноцветных тел подхватил меня и повлек прочь от станции, так что я едва успел обернуться, что бы помахать копытом видневшемуся в окне единорогу, добродушно покивавшему мне головой.

— «Горожане!» — сердито бурчала плетущаяся рядом со мной Эпплджек, откомандированная Твайлайт для этой встречи, как самая не занятая, в зимнее время, из всей шестерки подруг – «Думают, если деревенская кобылка – то сама должна хвост отворачивать и ноги расставлять!».

«О как!» — удивленно шепнул я шедшей рядом со мной желтой земнопони с морковками на кьютимарке, услышав очередную, произнесенную вполголоса, порцию скабрезностей от сердитой ковбойши – «А что, собственно говоря, случилось-то, с нашей крутой ковбойшей?».

— «Эпплджек снова осталась без кавалера» — заговорчески подмигнула мне Кэррот Топ, чьи бесконечные гряды с морковью соседствовали с полями и садами фермы Эпплов – «Уже в который раз. Бедняжка! Ей вечно не везет, и в ее ухажеры все время набиваются самые неприятные личности. Последний вот был аж из Кантерлота, и представь себе, он не нашел ничего более умного, чем попытаться напоить ее вечерком в кафе. Вот это была сцена! БигМак его потом по всему городу гонял, дурака городского…».

«Да уж» — подумал я, незаметно подбираясь ближе к Эпплджек, и слегка приобнимая ее выпростанным из-под клапана куртки крылом – «Словами тут не поможешь, остается лишь молча посочувствовать. И почему ей так не везет? Отличная ж кобылка, да еще и в самом соку…». Почувствовав, как ее накрывает огромное крыло, ковбойша вскинулась, удивленно оглядываясь на меня, но потом как-то быстро сникла, и прекратив сопротивление, безропотно пошла рядышком, прижимаясь к моему боку. Я не пытался утешить или разговорить ее, лишь негромко рассказывая о разных забавных моментах моего путешествия, и вскоре, это принесло свои плоды. Мрачная меланхолия фермерши стала постепенно рассеиваться, и на в конце дороги, ведущей от станции к городку, Эпплджек уже беззаботно похохатывала над моим рассказом о похождениях трех накачавшихся «сидром» пони по вечернему Кантерлоту, хотя бы на короткое время забыв о своих неудачах и бедах.

Глядя на окружавший меня городок, я был приятно удивлен. О царивших здесь всего несколько дней назад разрушениях можно было догадаться лишь по горкам строительного мусора, лежавшего возле домов. Ни снесенных крыш, ни разбитых окон – казалось, где-то недалеко от города пряталась артель строителей, только и ждавших, что бы какая-нибудь сумасшедшая пегаска разнесла крыши аккуратных домиков, что бы мгновенно, всего за пару дней, восстановить все как было. Я только и успевал вертеть головой, рассматривая свежие стропила, выглядывающие из-под новой, еще яркой черепицы и охапок сена, заново остекленные и еще не успевшие покрыться изморозью окна, а так же нередкие на крышах живущих в домиках пегасов флюгера.

— «Представляешь, как раз перед твоим отъездом тут та-акой ураган пронесся!» — рассказывала мне Кэррот Топ – «Но мы быстро восстановили все дома, так что никому не пришлось мерзнуть на морозе. Представь себе – всем миром работали, все, как один, вышли помогать! А миссис Бэррислоп сама, без всякой магии, залечила все ушибы и ссадины!».

«Да, Бабуля у меня просто молодец» — тепло подумал я о серой земнопони, одновременно испытывая чувство глубокого стыда за свое безответственное поведение – «А вот, кстати, и она – легка на помине».

Неторопливо покачивая наполненной корзиной, уютно устроившейся на ее спине, навстречу нам неспешно шла Бабуля Беррислоп. «Наверняка, возвращается с рынка. Но зачем столько всякого тащить? У нас ведь еще оставалось…».

— «Ага! Явилась, баловница!» — улыбаясь, с ходу пожурила меня она, намекающе двинув корзинкой, верх которой прикрывала достопамятная газета с огромным, уже набившим мне оскомину заголовком – «А у нас радость — Деда выписали из госпиталя!».

— «О, так эта ж хорошо!» — бодро воскликнула Эпплджек, выбираясь из-под моего крыла – «Нас, Эпплов, плетьми в лечебницу не загонишь, так и знайте! Нечего там бока пролеживать – домашняя еда и труд на ферме враз всякую заразу выгонят!».

— «Отлично! Тогда я провожу девочек – и сразу домой!» — фальшиво бодрым голосом воскликнул я, увлекая за собой Эпплджек и остальных пони в сторону центра города – «Я скоро буду!».

— «А я смотрю, ты не очень-то и рада, подруга» — спустя некоторое время подметила Эпплджек, остановившись, и внимательно глядя мне в глаза – «Чагось случилось-то?».

— «Я? Да я рада до безу-у-умия!» — начал выкручиваться я, но быстро стушевался под ехидным взглядом ковбойши.

— «Агась. Не умеешь ты врать, мелкая! А уж элементу честности врать – последнее дело, так и знай! Ты ж себя совсем не контролируешь, на тебе, как в книжке с картинками, все-все написано. Я ж видела, что тебя аж затрясло, когда Миссис Бэррислоп о своем муже сказала, а ушки свои ты до сих пор прижимаешь так, словно боишься чего-то» — она дружески толкнула меня копытом в бок – «Ну давай, рассказывай, что там у вас случилось-то, а?».

— «Понимаешь, я…» — я смущенно потупился, не зная, что все мои мысли и чувства может, не особо напрягаясь, прочитать даже простая фермерская кобылка. Я давно привык контролировать выражение своего лица в разговорах с пациентами, поэтому даже и не подозревал, что эти лошадки больше ориентируются на язык всего тела, включая позу, уши, наклон шеи и посадку головы. Смутившись еще больше, я остановился и уставился в снег, дожидаясь, пока расходящиеся по домам пони пройдут мимо нас – «Просто… Просто я и правда боюсь, Эпплджек».

— «Боишься? Ты боишься чего-то? Эт после того, как ты вырвала Свитти Бель из лап древесных гончих и устроила этот разнос столичным чинушам?» — на морде ковбойши рисовалось неприкрытое непонимание – «Да чего можно вообще боятся-то? Ну подумаешь, вернулся твой старик из госпиталя, большое дело. Тут радоваться нужно…».

— «Я радуюсь. Правда радуюсь… И все равно — боюсь» — признался я. Скрывать свои чувства не было никакого резона, и я почувствовал, как меня охватывает какая-то неприятная, нервная дрожь – «Просто он ничего не знает о том, что я… Ну…».

— «О том, что ты с твоим дружком наворотила в Кантерлоте, да?» — понимающе кивнула Эпплджек – «Х-ха, ставлю гнилое яблоко против своего амбара, что старик будет не в восторге. Он жеж королевский гвардеец был, как говорят пони».

— «Д-да… Да, именно этого» — после секундного оцепенения, проговорил я. «Как интересно получается – Твайлайт рассказала им про то, что узнала о моих похождениях ДО поездки в Кантерлот, но ни словом не обмолвилась о моей истинной сущности? Ох, неспроста это все…».

— «Расслабься, подруга, я уверена – все будет хорошо. Хотя и влетит тебе от старика, ох влетит… Неделю на заднице сидеть не сможешь, право слово!» — залихватски подмигнула мне Эпплджек, выбираясь из-под моего крыла и отворачиваясь, что бы поправить толстый вязаный шарф. Я на секунду залюбовался открывшимся мне «видом сзади»… и пропустил отличный удар по ногам, технично проведенный маленькой серой единорожкой, пулей несшейся куда-то за город.

— «Эй, эй, эй, малышка, ты куда опять летишь?» — потирая ушибленное колено, пропыхтел я. Ничуть не пострадавшая Динки уже нетерпеливо скакала вокруг меня, снова пытаясь тащить и волочить куда-то за кольца на задней ноге, видимо, уже привыкнув к наличию у меня такой удобной вещи возле копыта.

— «Мама! Маму отпустили из госпиталя! Пошли ее встречать!».

— «Похоже, что Дэрпи Хувз сегодня выписывают из госпиталя, и ее дочь решила проводить мать до дома. Я как раз возвращался из ратуши, когда наткнулся на нее» — объяснил мне подошедший Графит. Занятый выслушиванием сбивчивых криков Динки, я не сразу заметил его черную фигуру, маячившую за моей спиной. Похоже, что мерзавец занимался ровно тем же, что и я, до его прихода – разглядывал открывавшиеся ему виды моих аппетитных, и таких беззащитных тылов.

«Сгною засранца!».

— «Ага. Значит, случайно встретил Динки, идя из ратуши. Неплохой такой крюк получился…» — скептически пробурчал я, хитро посматривая на Графита – «И домой, скорее всего, даже не заскочил…».

— «Э-э-э-э…. Нет. Не залетал» — признался он, скорчив при этом крайне убедительную морду «ну вы же понимаете…» — «Я, пожалуй, подожду, пока ты официально представишь меня ВСЕМ своим родственникам».

Вздохнув, мы обменялись понимающими взглядами. Похоже, он тоже не рвался грудью на амбразуру и не знал, как поведет себя старый отставной гвардеец, узнав, что его приемная дочь – опасная одержимая, уже успевшая наворотить кучу дел и сосланная в глушь самой правительницей Эквестрии. Конечно, я его не винил – ведь я и сам не знал, что сказать и как вообще показаться на глаза Деду, подобравшего меня на той осенней дороге, обучившему всему, что я знаю, делившему со мной сено…

— «Э-э-э… Ладно, я пожалуй, поскачу. Не буду вам мешать» — смущенно заявила Эпплджек. Похоже, она заметила, как я вновь расстроился, но поделать ничего не могла. В семейных делах советчики только помеха, и кому об этом знать, как не нашей ковбойше, обремененной семьей и огромным количеством родственников.

— «Ага. Мы пока пролетимся за Дэрпи» — рассеяно буркнул я, косясь на Динки, уже вовсю тянувшую меня за кончик крыла, требовавшую тотчас же, вот прямо сейчас, посадить, покатать и довезти – «А вы пока организуйте ей встречу, ладно?».

— «Да в чем вопрос? Конечно же организуем! Не зря же Пинки все утро в своем Сахарном Уголке копошилась?» — усмехнулась Эпплджек, и, убегая, поймала головой залихватски подброшенную в небо шляпу, приземлившуюся точно на ее макушку.

«Родэо-пони, блин».

* * *

«Одни глаза остались» — говорят в таких случаях про людей. Так вот, у Дэрпи остались не только глаза. Казалось, вся кобылка усохлась до головы и непропорционально длинных, худых ног, мелко подрагивавших на холодном зимнем ветру.

— «Да что б этих долбоклюев корова запинала!» — ворча, я вернулся в здание госпиталя и недолго думая, упер первое же попавшееся мне одеяло, забытое персоналом на подкате[1] возле дверей. Вернувшись, я с головы до ног закутал в него пегаску, да так, что наружу выглядывал только нос да два больших желтых глаза, с любопытством косящих по сторонам.

Далеко мы не ушли. Буквально через сотню метров я заметил, что ходьба дается нашей подруге все труднее, и отнюдь не из-за одеяла, путающегося под ее ногами и волочащегося по снегу. Дыхание Дэрпи учащалось, и ей приходилось почасту останавливаться и отдыхать, делая вид, что она крайне увлечена разглядыванием заснеженных деревьев, блеском клонящегося к горизонту солнца на зимнем снегу или разговором с дочерью.

— «Так, посмотри на меня» — потребовал я, становясь перед ней и внимательно прислушиваясь к дыханию пегаски. Сухая одышка, без хрипов, глаза не закатывает… Уже хорошо – «Голова не кружится? Воздуха хватает?».

— «Д-да. Просто… Просто слабость накатывает. Это, наверное, с непривычки – я же теперь нелетучая летунья, не забыла?» — улыбаясь, попыталась отшутиться она. Я улыбнулся в ответ, продолжая буравить ее внимательным, ощупывающим взглядом. Постепенно, ее дыхание успокоилось, и пегаска вновь настроилась продолжать свой долгий путь домой.

«Ну уж хрен!».

— «Скра… Скраппи! Ты чего?» — удивленно запричитала кобылка, когда я, кряхтя, пролез сначала между ее задних, а затем – и передних ног, взваливая ее себе на спину – «Не нужно так! Я сама дойду…».

— «Дойдешь! Конечно дойдешь!» — уверенным голосом героя второсортного боевичка заявил я – «Я просто рядом с тобой полечу, если ты не против…». Мои крылья выпростались из клапанов куртки, вызвав очередную порцию восхищенных писков крутящейся вокруг нас Динки. Похоже, малышке никогда не надоедало любоваться, как расправляются эти огромные перьевые полотнища, как упираются в воздух и с гулким хлопком подбрасывают в воздух тело небольшой пятнистой пегаски.

— «О-о-ох!» — только и смогла выдохнуть Дерпи, прижатая к моей спине энергичным броском в воздух. Взмахнув крыльями еще пару раз, я перешел на спокойное, экономное парение, дожидаясь, когда к нам присоединиться Графит с Динки на спине. Он не заставил себя ждать, и путь к домику Хувзов мы проделали в неторопливой прогулке по воздуху, во время которой Дэрпи без остановки крутила головой, рассматривая с высоты изменившийся за время ее болезни городок, до самых крыш засыпанный колючим снегом, периодически помахивая закутанным в одеяло копытом пробегающим под нами знакомым пони.

— «Вот так-так! А я и не знала, что ты настолько популярна в этом городке» — по-доброму усмехнулся я, приземляясь перед небольшой толпой, стоявшей возле домика Дэрпи. Увидев нас, пони радостно загомонили, и быстро сняв с меня серую пегаску, на своих спинах внесли ее в жарко натопленный дом, в котором уже расположились самоприглашенные гости этой спонтанной вечеринки.

Хлопали петарды, в воздух взмывали конфетти и пестрые ленты. Взобравшись на стол, Пинки задвигала какую-то зажигательную речь и похоже, всерьез намеревалась затащить к себе Дэрпи, уговаривая ее присоединиться к какой-то веселой пляске. Улучив момент, я протолкнулся к Твайлайт, стоявшей с фужером какого-то напитка, парящего перед ней в едва видимом магическом поле. Невольно остановившись, я рассматривал это, такое обыденное для остальных пони, чудо со странным чувством нереальности происходящего, охватывавшего меня всякий раз, когда я видел применение настоящей, реально существующей магии.

— «А-а-а… Скажи, Твайлайт, а я могу делать что-нибудь волшебное, а?» — робко спросил я фиолетовую единорожку, предварительно обойдя ее по широкой дуге. В последнее время я начал привыкать, что на некоторые мои вполне безобидные действия (например, подкрадывание с тыла), пони начинают реагировать, мягко говоря, не совсем адекватно, поэтому я решил не пугать волшебницу понапрасну. А то кто ее знает, вдруг ей не так икнется – а в Эквестрии дождь из жаб пойдет…

— «Если ты умудришься вырастить себе рог – то да, наверное, сможешь» — улыбнулась единорожка, осторожно опуская бокал на стоявший неподалеку комод – «Но для начала – попробуй обычный копытокинез».

— «Копыточто?!».

— «Ну, так мы называем способность многих пони удерживать вещи в копытах простым усилием воли. Обычно, это умеют делать все, и лишь немногие жеребята, впервые пришедшие в школу, вынуждены заниматься с учителями дополнительно, развивая данную способность, которой их не научили родители».

— «То есть, если я захочу, например, взять вот эту чашку…» — протянув копыто, я постарался сосредоточиться и представить, как я держу ее простым прикосновением к ручке… Но конечно, у меня ничего не получилось.

— «Не переживай» — улыбнулась Твайлайт, дружески кивая проходящей мимо нее паре кобылок – «Я помогу тебе, и мы постараемся узнать, насколько ты «невосприимчива» к магии, как сказала Принцесса».

— «Это одно из ее заданий?» — тотчас же насторожился я – «Надеюсь, препарирование не входит в круг поставленных тебе задач, а?».

— «Не говори глупостей! Она лишь просила, что бы я помогла тебе понять и привыкнуть к другим пони, со всеми нашими достоинствами и недостатками. А вот остальным… Да, с ними тебе повезло меньше» — усмехнувшись, объяснила она.

— «Погоди-ка! С кем это мне не повезло?».

— «Скраппи, не будь такой глупой! Конечно же с Рарити и Флаттершай – с кем же еще? Им поручено преподать тебе уроки дружбы, доброты, а так же – научить правильно вести себя в обществе других пони. На кого же еще могла Принцесса возложить эту задачу, как не на элементы Доброты и Щедрости?».

Не сдержавшись, я закрыл глаза копытом и застонал. Гламурное Кисо и Пискля — худшего для меня наказания Троллестия придумать бы просто не смогла. Не считая подвала, конечно же. Какой жестокий мир…

— «Ладно, как-нибудь выкрутимся. В конце концов, они же не заставит меня ходить по магазинам с одеждой… Правда?» — с робким оптимизмом подумал я, но тот час же увял, глядя на снисходительную, и такую многообещающую улыбочку смотревшей напротив меня единорожки. Похоже, фиолетовая заучка так же не испытывали ни малейших проблем, читая меня, как открытую книгу.

«Фейсхуф!».

— «Послушай, Твайлайт, тебе не кажется странным, что Принцесса ничего не знала о странном монстре, паразитирующем на Дэрпи?» — спросил я, стараясь сменить тему и ухватываясь за кончик одной интересной мысли, давно сидящей у меня в голове. При взгляде на веселящуюся в кругу друзей серую пегаску эта мысль начинала разбухать, пульсировать в моей голове, оформляясь в какое-то смутное подозрение, которым я очень хотел с кем-нибудь поделиться, и Первая Ученица Принцессы была как раз такой пони.

— «Э-э-э… Нет. Она же не может знать ВСЕГО, правда?».

— «Да, конечно… Но мне это все не нравиться. Очень не нравиться» — поделился я своими опасениями – «Что если вдруг… Опять…».

— «Не хочу даже думать о таком» — передернулась единорожка, хлестнув себя по бокам хвостом – «Но что мы можем поделать? Не станем же мы гонять ее на осмотр к врачам каждый месяц?».

Действительно, это была бы не самая лучшая идея. Думаю, Дэрпи и так уже тошнило от всей медицины Эквестрии, а тем более что местные эскулапы так и не смогли найти того, что обнаружил я, поэтому дополнительная нагрузка на бедную пегаску была совершенно ни к чему. Но как же это проверить? Хотя погодите-ка…

— «Хм, а мне кажется, у меня появилась идея! Твайлайт, как ты думаешь, сегодня будет безоблачная ночь?».

— «Кажется да… Рэйнбоу Дэш с самого утра разогнала все облака вместе с другими пегасами «погодного патруля», поэтому на ближайшие дни снегопада не запланировано… А почему ты спрашиваешь?».

— «Видишь ли, мне кажется, Принцесса не просто так спросила про свет луны. Я собираюсь прокрасться ночью сюда, в дом Хувзов, и проследить за Дэрпи, пока она спит. Я думаю провернуть ту же штуку, что и тогда, в госпитале – лунный свет поможет мне понять, осталось ли что-нибудь на ней от этого паразита, или нет».

— «Знаешь, мне это не кажется хорошей идей, Скраппи. Проникать в чужой дом…» — засомневалась единорожка, поворачивая голову в сторону Дэрпи. В этот момент, серая пегаска летала вверх и вниз, подбрасываемая остальными пони чуть ли не к самому потолку, со смехом прижимая к себе радостно визжавшую дочь. Ее улыбающаяся мордочка была чудо как симпатична, даже несмотря на косящие глаза и болезненную худобу, и я почувствовал, как моя уверенность дала хар-рошую трещину под наплывом смущения и стыда. Проникнуть в чужой дом, ночью, что бы полюбоваться спящей кобылкой – в этом было что-то от тех дешевых японских комиксов, которыми изобилует, или, точнее, ИЗОБИЛОВАЛ в мое время интернет. Но с другой стороны…

— «Знаю, это хреновая идея. Но знаешь, Твай…» — я понизил голос и приблизившись к единорожке, заглянул ей в глаза – «…я не хочу еще раз увидеть то, что я видела ТОГДА».

— «Ох…».

— «Вот-вот. Пусть уж считает меня маньячкой-извращенкой, чем давиться собственным гноем и щупальцами этой твари!».

— «Прекрати, пожалуйста. Я… Я поняла тебя» — Твайлайт глубоко вздохнула, стараясь успокоить себя и вновь приложилась к трубочке своего бокала – «Честно говоря, я бы совсем не хотела увидеть что-нибудь подобное. Особенно – с кем-то из моих знакомых или друзей».

— «Я не прошу тебя пойти со мной. Просто делюсь мыслями, как лучше обстряпать это дело. А тебя там даже и близко быть не должно – ведь если что-то пойдет не так, что виноватой окажусь одна я. А с моей репутацией…» — я махнул копытом и непринужденно приложился к чьему-то бокалу, опрометчиво оставленному на столе. Глоток прохладной, слегка алкогольной водички, немного взбодрил меня, хотя налегать на что-либо крепче кефира[2] в преддверии ночной вылазки мне не явно не следовало. Достаточно было вспомнить, чем обернулись наши «посиделки» в Кафе…

«Ни нажраться, ни подраться. Эх, тяжела же ты, жизнь маленькой пони!».

* * *

День клонился к вечеру, и за окошками почтового домика уже разливалась ранняя темнота. Как и предсказывала Твайлайт, небо оставалось чистым, и сквозь затухающий багрянец по-зимнему раннего заката начинали проступать яркие, колючие звезды. Утомленные разудалым весельем пони притихли, и вечеринка постепенно перерастала в спокойные, размеренные посиделки, а большая часть самых активных и неугомонных переместилась в гостиную, где Пинки (ну кто бы мог подумать!) уже организовала какую-то забавную игру-лото. Я тихо бродил от одной группки к другой, прислушиваясь к разговорам и сплетням, и почему-то чувствовал себя необычно уютно. Конечно же, не обходилось и без вопросов о моих приключениях в столице. Многих жителей Понивилля интересовали подробности моих похождений – что я видел, кого встречал, правда ли, что дворец Принцесс больше чем самая большая гора, и многие ли пони Кантерлота носят одежду. По большей части вопросов я отшучивался или переводил разговор с себя на окружавшую меня в столице обстановку, но всякий раз я чувствовал на себе пристальный взгляд, которым меня одаривала Первая Ученица Принцессы. «Н-да, похоже, что Твай снова что-то затевает» — подумал я,

И похоже, что я не ошибся.

— «Тихо ты!»

— «Сама тихо! У тебя крылья шумят как…».

— «Да знаю я! Ты-то хоть шепчи тише. Не определяй так голосом!».

Словно две тени, мы крались по темной улице, стараясь наступать на утоптанные участки дороги, что бы не выдать себя предательским хрустом снега. Несмотря на все мои возражения, Твайлайт вызвалась пойти со мной, что бы, околачиваясь на морозе недалеко от почты, помочь мне справиться с любой магической напастью.

— «Пожалуйста, не геройствуй в одиночку» — наставительно прошептала мне она, придирчиво оглядывая мои обутые для меньшего шума в шерстяные носочки копыта – «Если что-нибудь обнаружишь – сразу зови меня. Все-таки я Первая Ученица Принцессы, не забывай об этом. Магия – мой конек!».

«Ага. Конек. Хе-хе-хе» — подумал я, тихо открывая дверь в домик Дэрпи. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте спящего дома, я практически на ощупь пробрался на второй этаж, умудрившись не задеть ни одной скрипящей половицы. Наверное, это были носочки, или просто память тела, за несколько недель исходившего этот дом вдоль и поперек, но я почувствовал себя гораздо увереннее, неслышно двигаясь от стены к стене.

«Ниндзя-я-я-я! Уо-о-о-у-у-у!».

Наивный, я даже и не догадывался, какой меня ожидал сюрприз. Толкнув тихонько заскрипевшую дверь, я проник в комнату спящей пегаски. Лунный свет, проходящий сквозь закрывавшие окно легкие занавески, делил дощатый пол на ровные квадраты, живо напомнившие мне незабвенного «сапера»[3], и я не смог отказать себе в крошечном удовольствии прокрасться к кровати, не наступая на темные участки пола. Благодаря обутым в носки копытам, это оказалось нетрудно, и через несколько секунд, я уже стоял над мерно дышащей Дэрпи.

«Первичный осмотр — без признаков патологии» — подумал я, напряженно вслушиваясь в ее мерное дыхание. Не шевелясь, я напряженно всматривался в ее расслабленную мордочку, стараясь уловить хоть малейшие признаки возвращающейся заразы, принесшей столько горя в эту молодую семью. Но дыхание Дэрпи по-прежнему было ровным и спокойным, ничто не пыталось вскарабкаться на ее затылок или запустить лоснящиеся щупальца в нос или рот. «Ладно. Вроде бы, все в порядке» — подумал я, тихо поворачиваясь к выходу – «На первый взгляд, ничего криминального с ней не происходит. Хотя в будущем стоит повторить…». Додумать мысль я не успел. Внезапно, моя шея оказалась зажатой в довольно профессиональный захват, и с тихим, придушенным пищанием, я опрокинулся спиной на стоявшую позади меня кровать, упав на что-то мягкое, тихонько ойкнувшее где-то подо мной.

— «Малииииинкааааааа!» — прошептала мне на ухо Дэрпи, прижимая меня к груди, словно любимую плюшевую игрушку. Немаленькую такую игрушку, испуганно брыкающуюся запутавшимися в одеяле задними ногами. Почувствовав, что я застыл, пегаска ослабила свой захват, давая мне возможность вывернуться из коварно наброшенного на мои ноги одеяла. Освободившись, я медленно поворачивался в кровати, пока не столкнулся нос к носу с радостно улыбающейся мордочкой Дэрпи.

— «А я знала, что ты придешь!».

— «Эмммм… Ну, вот теперь и я знаю, что я пришла. А теперь, если ты не возражаешь…» — промямлил я первое, что взбрело мне на ум. Черт возьми, ситуация была, на мой взгляд, просто аховая – вместо задуманной помощи я оказался в кровати с симпатичной (хотя и отощавшей) пегаской, да еще и в крайне компрометирующей позе!

— «Ты такая смешная…» — прошептала мне Дэрпи, по-прежнему прижимая меня к себе, и похоже, даже не собираясь выпускать пойманную добычу из своих объятий – «Смешная, и всегда пахнешь малиной».

— «Я не специально. Просто, как медведь, повалялась в лесном малиннике. Налопалась ягод так, что даже лететь не смогла» — отшутился я, шаря задними ногами в поисках пути к отступлению – «Так меня, наверное, и нашли – по рою пчел».

Дэрпи тихонько хихикнула, заставив меня улыбнуться.

— «Ну вот, я тебя осмотрела, даже на кровати твоей повалялась» — как можно более беззаботным голосом проговорил я, нашарив, наконец, край кровати и спуская с него задние ноги – «Теперь, я думаю, мы распрощаемся, и я…».

— «А, я знаю! И ты улетишь от меня через окно, как тогда, от принцессы?» — пегаска хихикнула – «А я буду звать тебя обратно, и обещать тебе много вкусных маффинов. Ты ведь любишь маффины?»

— «Да. Но я пришла не затем, что бы обчистить твой буфет от маффинов, Дэрп. Я просто хотела проведать тебя. Без остальных пони. Убедиться, что с тобой все в порядке».

Шутливое выражение сошло с мордочки серой пони быстро, как вода. Съежившись, она словно уменьшилась в размерах, а в ее глазах, живых и веселых, вновь появились отблески того, страшного выражения затравленности и смертной муки, которые я видел в госпитале, в момент первой встречи с ней.

— «Я… Я не знаю, почему это происходит. Просто не знаю. Казалось, все начинает налаживаться после того случая… Когда произошел этот взрыв… Когда исчез Карв…» — прошептала она, шмыгнув носом — «Я так долго была одна! Многие пони вновь стали шептаться за моей спиной, мне приходилось разрываться между работой и новорожденной Динки – казалось, все пошло против меня. Но постепенно, все стало налаживаться. У меня появился жеребец, который предложил мне копыто и сердце, а руководство Клаудсдейла, по личному распоряжению принцессы Селестии, разрешило нам жить в доме над почтой… И вдруг – все рушиться. Опять. Незадолго до свадьбы пропал Хувз, потом пришла эта странная болезнь…».

— «Не волнуйся. Болезнь больше не придет» — прошептал я, обнимая ее за плечи, и прижимая к себе – «Да, я пришла именно поэтому – убедиться, что ничто не предвещает возвращения… возвращения ЭТОГО».

— «Это ведь поньский крак, правда?» — глухо спросила пегаска, прижимаясь к моей груди и не делая ни малейшей попытки отстраниться – «Доктора говорили, что только много химии может мне помочь. Но кроме выпавшей гривы, перьев и редеющей шкурки они ничего не смоги добиться».

— «Я не в курсе, что там говорили тебе врачи, но поверь, моя хорошая – это не хряк или как-то так. Это было что-то другое, и вполне возможно – магически вызванное. Но не хряк» — проговорил я как можно более убедительным и нарочито веселым голосом, сделав заметку на память, узнать, что это за заболевание и с чем его курить – «И если что – можешь сослаться на меня. Официально».

— «Хорошо…» — подняв голову, она уставилась на меня своими косящими глазами, словно рассматривая заодно и комнату вокруг меня, да и за мной тоже. Наконец на ее мордочке появилась робкая улыбка, отчего в моей груди вспыхнул маленький но теплый огонек какого-то странного, практически материнского чувства нежности к этой поняше.

— «Ты такая странная» — прошептала Дэрпи. Мягким толчком она отбросила меня на подушки, и прикрыв глаза, нависла сверху так близко, что я мог ощущать ее дыхание на своих губах.

— «Странная… Как Хувз. В тебе тоже есть что-то такое… Внутри тебя. Большое, сильное и доброе, но этого никто не видит» — шепча, она придвигалась ко мне все ближе и ближе – «Зато я… Я вижу».

Наконец, ее губы коснулись моих, и я почувствовал, как меня буквально вжимают в подушку неожиданно сильным, страстным и очень долгим поцелуем.

— «Эммм… Ух ты» — наконец выдохнул я, открывая глаза и разглядывая мордочку Дэрпи. Глаза пегаски, до этого полуприкрытые и словно подернутые дымкой, внезапно испуганно распахнулись.

— «Прости. Я… Я не знаю, что на меня нашло. Я просто хотела тебя… За то, что…» — вздрогнув, она отстранилась от меня и начала глубже закапываться в одеяло, похоже, испуганная своей смелостью – «Прости…».

Я замер. Этот момент… Я физически чувствовал, как утекают драгоценные секунды, и понимал, что если сейчас оттолкну ее – это будет слишком сильным ударом для одинокой кобылки, страстно ищущей хоть какого-то утешения. Слишком много свалилось в жизни на эту бедняжку, и я не хотел… не мог стать ее последним разочарованием.

«Черт! Черт бы вас всех побрал, маленьких лошадок, с вашими большими жизненными проблемами!».

Протянув ногу, я решительно повернул к себе серую пегаску, поднявшую на меня блестящие в лунном свете глаза… И обняв, резко и неумело ответил на ее поцелуй.

* * *

— «Это было так странно, Скраппи…» — задумчиво проговорила Дэрпи, глядя на меня своими загадочными, косящими глазами – «Странно и умиротворяюще. Ведь мы вроде как изменяем, ну… или типа того… А нам даже хорошо».

— «Изменяем?» — мысли в моей голове крутились хаотичным калейдоскопом, то собираюсь вместе, то рассыпаясь вновь на отдельные фрагменты — «Ох блин, что ж я Графиту-то скажу, а?»

А что я мог бы сказать об этом кому бы то ни было? Все произошло очень странно, быстро и сумбурно. От ответного поцелуя и мощной волны какого-то необычного, неизвестного мне запаха Дэрпи, моя голова закружилась, как волчок, и откинувшись на подушки, я мог видеть лишь странные, смутные образы, выхватываемые из темноты лучами лунного света. Облысевшие крылья Дэрпи, возбужденно расправившиеся за ее спиной, ее мордочка, медленно, очень медленно проводящая языком по моему животу, мои задние ноги, судорожно сжатые вокруг головы ласкающей меня ТАМ серой пегаски, хриплое дыхание двух сплетающихся в истоме тел… Мое копыто, совершающее медленные, ритмичные движения под хвостом разметавшейся на постели кобылки, ощущение мягкой бархатистости ее ушек, страстные, заглушаемые поцелуями стоны… И ее запах. Мягкий, сытный, напоминающий запах свежего печенья – он до сих пор стоял на моих губах, напоминая о том, что все произошедшее случилось с нами на самом деле.

— «Ой!» — пискнул я, когда шаловливые зубки Дэрпи внезапно прикусили мое ухо. Как я узнал, это был «кусь за ушко» — очень эротичный и возбуждающий вид ласки, практически – интимный поцелуй. «Ну надо же...». Куснув меня, пегаска вновь отстранилась, и с улыбкой принялась осматривать результат своих трудов, расслабленно раскинувшийся на подушках.

— «А знаешь что?» — спросила она, продолжая любоваться мной в лунном свете – «Я поняла!».

— «Поняла что?».

— «Это была не измена! Это была «дружеская поддержка» — вот что!» — заявила серая пегаска, проводя копытом по моей гриве, прислушиваясь к тихому перещелкиванию бусинок на концах косичек – «Ведь кобылки должны поддерживать друг друга, правда?».

— «Э-м-м-м… Я никогда не сталкивалась с такой точкой зрения на произошедшее, но…» — ошарашено промямлил я – «…но мне нравиться ход твоих мыслей. Дружеская поддержка, да?».

— «Да. Дружеская поддержка» — торжественно кивнула она.

Все хорошее рано или поздно заканчивается, и я начал аккуратно, одну за другой, высвобождать свои ноги из-под одеяла. Один из носочков свешивался со спинки кровати, и я сделал себе мысленную пометку не забыть этот предмет туалета, иначе Дэрпи придется долго и неубедительно объяснять своей дочери, откуда в ее спальне взялся эта чужая, одна четвертая часть чьего-то облачения.

«Хех. Хорошо еще, что он не кружевной. Вот смеху было бы…».

Мой взгляд не остался незамеченным Дэрпи, тоже поднявшей глаза на это забавную деталь моего туалета. Мне оставалось только надеяться, что в темноте не будут заметны фиолетово-синие полоски, поскольку я вряд ли смог бы внятно объяснить пегаске, откуда я упер любимые носки Твайлайт. Бедняга и так вся исстрадалась, когда я, получив ее разрешение, рылся в глубине самого дальнего и неприметного шкафа библиотечной кладовки в поисках «спецсредств для проникновения на территорию операции», и видимо, втайне надеялась, что я никогда и ни за что не найду эти две пары старательно уложенных носочков, идеально подходящие под цвета самой единорожки.

— «Носочки…» — задумчиво прошептала Дэрпи, трогая копытом носок. Ее мордочка затуманилась, словно она вспомнила что-то странное и очень грустное. Один глаз вновь съехал вниз, и у меня появилось впечатление, словно она примеряла на меня эти носочки, но в то же время – видела перед собой кого-то другого, кого-то…

«Вот, значит, в чем дело».

— «Он тоже дарил тебе носочки?» — тихо спросил я, стараясь, что бы мой голос звучал как можно более тепло, без малейшего сочувствия, способного ранить эту прекрасную поняшу – «Прости, если как-то огорчила…».

— «Кто? Хувз?» — подняла на меня задумчивый взгляд Дэрпи, глядя на меня одним глазом и не отрывая второй от носка – «Нет, он не успел. Я думаю, в его синей будке вряд ли бы нашлась хотя бы пара новых, или хотя бы ЧИСТЫХ носков. В отличие от всяких разных забавных и удивительных штук. Носочки мне дарила одна… Подруга. Хорошая подруга».

— «Вы были близки, да?». Обалдеть, сегодня я просто гений сообразительности и утешения. Контролируй свой рот, умник!

— «Да, мы были… Мы были ОЧЕНЬ близки. По крайней мере, какое-то время. Она даже заходила попрощаться, в тот, последний день» — на мордочке Дэрпи появилось какое-то непонятное мне выражение – «Хотя и сделала это в своей, очень СПЕЦИФИЧЕСКОЙ манере. Я благодарна ей за это…».

— «Прости. Прости, что напомнила об этом. Я полная дура» — прошептал я, вновь обхватывая ее за плечи и прижимая к себе. Черт возьми, нашел, когда поговорить о таких вещах!

— «Нет-нет, все хорошо! Я и вправду, благодарна ей за ту толику счастья, которую она смогла дать мне в тот день. И тебе – за то, что ты была первая, кто «поприветствовал» меня сегодня, не менее «специфическим» образом».

Улыбнувшись, она стянула носок со спинки кровати, подгребая откуда-то задней ногой остальные три, и повернулась ко мне, сбрасывая с себя одеяло. На ее мордочке зажглась озорная улыбка, когда она, несмотря на все мое удивление, начала, один за другим, натягивать их на мои копыта.

— «Ну, а теперь, позволь мне увидеть, как же будут выглядеть эти аппетитные носочки одной моей знакомой единорожки на другой, даже более знакомой мне пегасочке, которую я тоже хочу… ОТБЛАГОДАРИТЬ!» — произнесла она, и задорно улыбаясь, скользнула куда-то вниз, к моему животу.

— «Что ты заду… Ооох, Дээээрпииии!».

Тяжело дыша, я вывалился из окна домика, даже не сообразив, что оно находилось на втором этаже здания почты Понивилля. Моя ретирада была вполне обоснована – наша «дружеская» возня, в конце концов, разбудила Динки, и мне пришлось срочно спасаться бегством через открытое окно, подталкиваемому в спину давящейся от сдерживаемого смеха Дэрпи, в последний момент сунувшей мне в копыта куртку и носочки. Чмокнув меня в нос, она закрыла окно, довольно чувствительно стукнув меня рамой по копытам, отчего я с тихим вскриком моментально свалился в большой и крайне заснеженный куст, росший возле стены дома.

В отличие от прочих, достопочтенных представителей Эквестрийской флоры, этот куст повел себя очень странно – с тихим пшиком, полностью сложившись, он вскрикнул и попытался выползти из-под моей филейной части, в мгновение ока превратившись в знакомую единорожку, прижатую к земле моим крупом.

— «Ай! Скраппи! Что ты де…» — начала было протестовать Твайлайт, но мое копыто в мгновение ока зажало ей рот, не давая разразиться возмущенной тирадой и выдать нас с головой. Поднявшись, я сгреб свои манатки и нетерпеливо потянул ее за собой, стремясь увести подальше от домика, из которого уже раздавались негромкие, приглушенные стенами голоса.

«А домик бы ей стоило выправит получше» — подумал я, поспешая по дорожке в сторону городской площади. Идти на трех ногах, да еще и толкая перед собой упиравшуюся единорожку было той еще проблемой, но я не успокоился, пока освещавшая нас луна не скрылась за кронами покрытых снегом деревьев парка, где я смог наконец остановиться, бросив на очень кстати подвернувшуюся скамейку свои пожитки. Увидевшая их Твайлайт с горестным вскриком принялась собирать свои любимые, порядком пострадавшие носочки. Конечно, во время нашего «прощания» Дэрпи была несколько нетерпелива с ними, но я надеялся, что этим предметам поньского фетиша не нанесен совсем уж непоправимый ущерб.

— «И как… Кхм… И как все прошло?» — подозрительно разглядывая меня, спросила Твайлайт – «Ты обнаружила что-нибудь необычное в Дэрпи?»

— «Н-н-у-у-у… У нее… Кхм…».

«Что-нибудь ОЧЕНЬ необычное?» — уточнила волшебница, почему-то покраснев и прикрывая глаза копытом.

— «Э-э-э-э… Нет. Болезни нет» — заявил я, как мне казалось, уверенным голосом – «Точно нет, я проверила. Крутила ее и так, и эдак…». Единорожка почему-то зарделась еще ярче, что было заметно даже в отраженном от снега свете луны, и даже отвернула голову, в упор разглядывая лежащий на скамейке снег.

— «Тогда… Я пойду?» — произнесла она через пару минут неловкого молчания. К этому времени, румянец на ее щеках стал не таким жарким, и она смогла поднять на меня глаза, впрочем, постоянно отводя их в сторону.

— «М-м-м-да, конечно. Я тоже полечу домой. Меня наверное уже с фонарями разыскивают, по всему Вечносвободному лесу. Опять» — я хихикнул, но потом действительно обеспокоился, как бы моим родным и в самом деле не пришла в голову эта светлая идея.

— «Нет-нет, они в курсе, не волнуйся».

— «Че… ЧЕГО?!» — подавился я смехом – «В курсе ЧЕГО?!».

— «Ну, я сказала им, что устраиваю у себя пижамную вечеринку[4], поэтому ты задержишься у меня до утра. Мистер Беррислоп хотел было поворчать, но Бабуля сказала ему, что у кобылок свои дела и ему не стоит в них лезть со своими ценными советами» — она хихикнула — «Когда я уходила, они спорили уже вдвоем, совсем забыв, о чем мы вообще говорили».

Я облегченно выдохнул, натягивая на себя куртку и просовывая крылья в клапана. Хорошо, что хоть какие-то базовые ценности наших видов совпадают, иначе я бы просто сбежал от стыда, не вынеся обсуждения моей интимной жизни совершенно посторонними пони. Ну, или не совсем посторонними, но… «Аррргх! Хватит бредить! Сосредоточься!».

— «Молодчина, Твай!» — заявил я, с искренней симпатией разглядывая волшебницу. По видимому, этот факт не укрылся от нее, и она вновь опустила голову, не в силах совладать с румянцем, вновь разлившимся по ее мордочке – «Хотя знаешь, сидеть в кустах, ПОД ОКНОМ, было совсем не обязательно…».

— «Ну… Я… Просто я думала, что… Помочь… Если понадобиться…» — начала мямлить обычно столь уверенная в себе библиотекарша, поразительно напоминая в этот момент Флаттершай. «Похоже, наша заучка узнала больше, чем сама ожидала» — подумал я, глядя на смутившуюся единорожку. Возбуждение проходило, и на меня постепенно накатывала какая-то странная слабость. Пошатнувшись, я зевнул и облокотился на спинку скамейки, чувствуя, что начинаю засыпать на ходу.

— «Твай…» — неуверенно начал я, идя рядом с единорожкой по заснеженной аллее парка – «Мне кажется, что будет лучше, если…».

— «Да, я тоже так думаю» — тот час же откликнулась она, поддерживая меня своим боком – «В конце концов, ты же не знала наших обычаев и… других тонкостей общения. Особенно – ТАКИХ».

— «Да, точно. Значит, молчок?».

— «Да. Это не стоит обсуждать с кем либо. Клятва Пинки Пай!» — торжественно заявила она.

«Не знаю, о чем это она, но будем надеяться, это никак не повредит Дэрпи. О-хо-хо, ну и кобылки же эти… кобылки!».

* * *

Тихо поскрипывая зимним снежком, я пробрался по натоптанной тропинке к нашему дому. Площадка перед ним была расчищена от накопившегося снега и даже посыпана черневшим в лунном свете песком, напомнившем мне… «Да ничего страшного! Мерещится уже всякое, от усталости!» — устало подумал я, разглядывая стоящий передо мной дом. Свет в окнах был погашен, а мне не хотелось прерывать чуткий стариковский сон моей новой семьи, поэтому, немного потоптавшись, я направился к стоящему рядом фургончику, в тайне надеясь, что черный пегас еще не успел заснуть или вообще, в очередной раз свалил по своим непонятным для меня делам куда-то в Кантерлот. Собравшись с духом, я тихонько приоткрыл дверь, неслышно заскочив внутрь, опасаясь, что порыв ледяного ветра не выстудил небольшой объем вагончика.

В комнате царил полумрак, озаряемый светом привернутой керосиновой лампы, висящей над столом, на котором стояли неиспользованные тарелки с давно остывшим жареным сеном и пара маффинов, которые пегас наверняка умыкнул с прошедшей вечеринки. Сам Графит лежал на кровати, явно ожидая моего прихода, где его и сморил тяжелый сон — явно не из приятных, судя по его подергивающимся ноздрям и копытам. При виде этого мирное зрелища, странное чувство теплоты мазнуло меня по груди, словно лиса, мягким хвостом задевающая стылый сугроб, начисто сметая любые мысли о том, что бы рассказывать или признаваться в чем-то.

«Ну и кому нужны будут твои признания о произошедшем, правдолюбец ты хренов, а? Посмотри только на него — ждал ведь свою кобылку, надеялся» — с теплой улыбкой подумал я, оглядывая эту пасторальную картинку, рождающую у меня чувство домашнего уюта и покоя – «И явно подозревал, что я вернусь не с разудалого девичника... Ждал – и не дождался».

Черт возьми, и почему, глядя на этого крылатого пони, черного, как сама ночь, с буйной гривой рыжих, непокорных волос, меня все время охватывает странное чувство умиротворенности, или даже ПРИНАДЛЕЖНОСТИ к чему-то… Или кому-то?

«Хех, все-таки я был прав – эта кобылка не просто запала на крылатого красавца, но в ней поселилось какое-то более глубокое чувство, словно она априори считает себя его кобылкой… Или даже больше. Черт, как все сложно! Как сложно строить планы, не зная того, что за личность скрыта в тебе, и что останется после того, как ты… Нет! Хватит думать об этом! Пусть мне осталось и не долго, я все-таки оставлю у этих двоих хорошую память о себе, и возможно – о тех существах, что существовали до них».

Графит шевельнулся на кровати, пошарив во сне передней ногой возле себя. Я догадывался, кого он ищет, и тихо фыркнув, с легкой усмешкой вскарабкался на одеяло, потихоньку подобравшись под бочок черному пегасу. Уже засыпая, я почувствовал, как проснувшийся Графит аккуратно и нежно подгребает меня под свое небольшое, но такое теплое и мягкое крыло, накрывая меня им и крепко прижимая к себе. Чуть приоткрыв глаза, я молча глядел, как выражение обеспокоенности и тревоги уходит с его морды, сменяясь какой-то глуповато-довольной, но довольно милой улыбкой, с которой он рассматривал меня из-под приподнятых век. Черный злодей уже не спал, и явно любовался моей уставшей рожицей, сопящей под его крылом. Слегка улыбнувшись, я потерся носом об его ногу, словно благодаря за тепло и понимание, и со спокойной совестью провалился в давно ожидавший меня сон.

* * *

Семейное воссоединение было довольно неожиданным, хотя и довольно приятным.

Открыв глаза, я долго рассматривал потолок и небольшое окошко моей комнаты в доме Беррислопов, гадая, каким же образом я мог сюда попасть. Небо вновь закрывали мохнатые белые тучи, из которых медленно сыпался крупный мягкий снег. Заиндевелое окошко пропускало совсем немного света, и я позволил себе понежиться под теплым одеялом, прикрыв глаза и не думая ни о чем.

Забавно было ощущать себя в сильном, здоровом теле небольшой пегаски. С годами, я все меньше мог позволить себе вот так просто поваляться на кровати, не ожидая приступов головных болей из-за нарушения режима сна, и без того извращенного постоянными суточными дежурствами на работе. С годами, организм приспособился через каждые двое суток бодрствовать по двадцать шесть – тридцать часов, беря за это дань головными болями, приходившими всякий раз, стоило мне проспать хоть на час дольше положенного восьмичасового лимита. Сейчас же я мог спокойно проспать хоть десять, хоть двенадцать часов, а потом, позевывая, в полусонном состоянии порхать по Понивилю, доставляя многочисленную корреспонденцию. Может, это было связанно с физиологией пегасов, или пони вообще…

«Эхх, да какая разница? Главное, мне хорошо!» — оптимистично подумал я. Мысли текли вяло, а подвигав ушами, казалось, я мог услышать шорох снега за холодным окном, навевавшего мягкую дрему. Хотя, если прислушаться, я мог услышать и не только это. Какие-то раздраженные голоса, доносящиеся с первого этажа, нарушали покой и идиллию этого зимнего утра, и вскоре, мне пришлось выгребаться из нагретой постели, что бы выяснить, кому-это не спится в столь ранний час.

Находка не заставила себя долго ждать.

— «Дед!» — выкрикнул я, сорвавшись с лестницы и огромным прыжком перемахнул через стол кухни, приземлившись прямо перед сидевшим стариком. По инерции, меня швырнуло прямо на него, и через мгновение, я уже обнимал старого земнопони, уткнувшись носом в густую, с проседью, шерсть на его груди – «Дееедааааа…».

Да, это был Дед – Санни Беррислоп, собственной персоной восседавший за кухонным столом, и до моего прихода о чем-то вяло переругивавшийся с Графитом, жующим свой неизменный утренний огурец. Похоже, копытопашной схватки не предвиделось, из чего я заключил, что их первичное знакомство не требовало моего личного вмешательства.

— «Кхе-кхе» — ошарашено прокашлялся Дед, не зная, что сказать. Он явно готовился к суровому допросу с пристрастием, и был не готов к столь бурным проявлениям чувств от своей «дочки». Наконец, я почувствовал, как его копыто осторожно опустилось на мою голову, и уже через несколько мгновений, старик обнимал меня, практически выдавив воздух из моих легких.

— «Дочка…» — хрипло проговорил он, качая меня в своих объятьях – «Доченька… А я и не надеялся…».

— «Конечно не надеялся, старый ты упрямец!» — сварливо проговорила Бабуля, впрочем, не делая ни малейшей попытки оторвать нас от друг друга – «Все бухтел про «духов», «что же делать?» и прочую чушь. Наслушаешься там от своих «накопытников» всякой ерунды, а потом родную дочь не узнаешь!».

«Родную? Значит, они…».

— «Сегодня к нам заходил секретарь из ратуши, очень приличный молодой пони, между прочим. Вот он и принес нам документы для нашей семьи» — словно угадав мои мысли, сказала Бабуля, вновь расставляя на столе тарелки и чашки, сметенные с него моим могучим броском – «Так что теперь мы уже официально – одна большая и дружная семья».

— «Так это жеж здорово!» — полузадушено прохрипел я, силясь высвободиться из объятий старика – «Дед, отпусти, а? Мне ж теперь нельзя с тобой обниматься, ты уже знаешь?».

— «Нельзя? Эт-то еще что за новости?» — отпустив меня, нахмурился Дед – «Ну-ка, ну-ка, рассказывайте, что вы тут еще без меня натворили?».

— «Ну-у-у…. Много чего, Деда. Много. Кстати, познакомься – это Графит. Мой личный ментор, надзиратель, ночной страж и вообще, приятный во всех отношениях чел… Пони. Приставлен надзирать за особо опасной политической преступницей».

Услышав мою плохо завуалированную насмешку над королевским правосудием, бабуля негодующе стукнула меня ложкой по лбу, но тотчас же сменила гнев на милость, от души наложив в мою тарелку жареного сена, большим шматком овощного рагу превращая блюдо в аппетитный аналог пасты[5] прошлого.

— «Кхе-кхе» — опять внушительно прокашлялся дед, глядя на нас с Графитом, застывших возле стола из какой-то странной робости не решавших за него присесть – « Ну что же, присаживайся, дочка. Похоже, нам предстоит до-олгий разговор…».

* * *

«Ну наконец-то! Последнее письмо!» — с облегчением подумал я, планируя к ферме Эпплджек. Неутомимая ковбойша уже возвращалась домой, катя за собой тележку с сеном, в то время как ее брат тащил тяжелый плуг со стальным отвалом, использующийся в зимнее время для расчистки дорог Понивилля от снега. Словно грейдер, он сгребал в сторону снег и выравнивал дорожки так быстро, что ежедневно, уже к полудню красный земнопони мог вернуться домой, что бы заняться делами на ферме.

«Видимо, дела у Эпплов снова идут не слишком хорошо» — подумал я, поджидая возвращавшуюся парочку на крыльце дома. Судя по разговорам, ходящим среди пони, это дружное семейство является одним из самых малообеспеченных во всем городке, несмотря на то, что оно издревле владеет сотнями акров[6] земли, отданной под яблочный сад и силосные[7] посевы, а его члены вкалывают от рассвета до заката, как самые настоящие ломовые лошади. Вот и сейчас, вместо заслуженного зимнего отдыха, брат с сестрой подрядились на расчистку улиц, что бы немного поддержать семейное благосостояние.

— «Хэй, Скраппи! Решила вновь проведать наш дом? Как мило!» — весело помахала мне копытом ковбойша, завозя тележку под навес и вытирая испачканные в земле копыта грязным полотенцем, свешивающимся с деревянного гвоздя – «Снова письмо? Да чтоб их! Наверняка, снова от Карамель Эппл, и снова – с просьбой о помощи. Да что с этими редискоголовыми там творится, раз они не могут обеспечить себя самым необходимым?».

Я отвел глаза, понимая, какой тяжелый выбор придется делать Эпплджек, и был заранее уверен, какой именно выбор она сделает. Ее семейные связи были очень крепки, и оставить своего родственника на произвол судьбы было совсем не в ее обычае. И в самом деле…

— «Ну ладно, что-нибудь придумаем» — ворчала ковбойша, задумчиво бредя к дому – «В крайнем случае, продадим тот запас сидра, который мы держали для следующей Гала…».

— «Не торопись, Эпплджек. Мы что-нибудь придумаем, обещаю» — вырвалось у меня помимо моей воли. Я мог понять многое – болезнь, несчастье, стихийное бедствие, постигавшие людей, но видеть пытающихся раз за разом выбиться из бедности пони было выше моих сил – «В конце концов, я не слишком и занята этой непыльной работенкой, поэтому вполне могу позволить себе подработку. Главное, найти где…».

— «Эй сахарок, ты чего?» — возмущенно завопила ковбойша, забрасывая полотенце в открытую дверь сарая и поворачиваясь ко мне с негодующем выражением на морде – «Это ты так пытаешься сказать, что я не смогу позаботиться о своей семье, да?».

— «Наоборот. Ты заботишься обо всех своих родственниках, но не стоит забывать и про семью – вот что я пытаюсь тебе сказать! Обещаю, я что-нибудь придумаю, и мы сможем поднять немножко битов [8], что бы помочь твоей родне. Не обязательно разорять свое семейство…».

— «Я не собираюсь никого разорять! Я просто… Просто… Ну ладно – мне действительно придется искать приработок на стороне, что бы я смогла отослать немного денег своей родне» — наконец сдалась Эпплджек, смущенно глядя в землю и понижая голос – «Только пожалуйста, не говори ничего Бабуле Смит. Не нужно волновать старушку. Но и от тебя я денег не приму, так и знай! Думаешь, я забыла, как ты себя поставила, сахарок?».

Да уж, как тут не помнить? Все дело было в том, что я никогда не брал с друзей денег. Вообще. Однажды мы даже сцепились с Эпплджек по этому поводу, когда я согласился доставить целую пирамиду из увязанных между собой бочек, на склад в пригородах Кантерлота.

— «Если ты не возьмешь эти деньги, то я просто оставлю их на твоем крыльце, и тебе будет стыдно!» — прямо заявила она. Наивная! Я отмахивался и не от таких благодарностей, пихаемых в карман благодарными пациентами, и так же отнюдь не из-за хорошего финансового положения. Просто… Просто я не мог – и все. А брать деньги с друзей для меня было вообще последним делом. Ведь не зря говорят – «Хочешь потерять друга – ссуди ему денег». Поэтому в данном вопросе я был непоколебим.

— «Если ты оставишь их на моем крыльце – пони сочтут, что я нищая, и ты меня подкармливаешь. Мне будет очень плохо и стыдно, я проплачу целую ночь в подушку, а затем просто возьму и исчезну, поскольку не смогу смотреть остальным в глаза! Поэтому ты будешь виновна в исчезновении с лица мира последнего представителя древнего вида, и Флаттершай тебя живьем сожрет».

— «Ну так уж и сожрет!» — усмехнулась тогда ковбойша, не обратив внимания на мои слова, по-видимому, сочтя их красивой гиперболой речи. А зря…

— «А почему это ты не хочешь принимать денег от меня лично, а?» — помимо своей воли, начал заводиться я – «Типа, «государственная преступница», «грязные деньги» — так что ли?!».

— «Эй, эй, эй, помедленнее, малышка! Я совсем не это имела в виду!» — пошла на попятный Эпплджек, ошеломленная моим напором и обвинениями – «Просто ты и так делишь все свои деньги между родней и Динки, помогая ей в отсутствии ее матери, поэтому я не могу просить тебя взвалить на свой хребет еще и мою ношу!».

— «Блин горелый! Откуда ты… Динки проболталась, да?».

Похоже, что несмотря на мои усилия, пони все-таки узнали о грустном финансовом положении моей приемной семьи. Не умея делать толком практически ничего, что должен уметь нормальный пегас, я вкалывал на почте, не брезгуя дополнительными приработками в виде доставки тяжелых и не очень грузов в окрестностях Понивилля и соседних городков. За исключением того случая с экстренной доставкой почты, моя грузовая упряжь мерзла где-то в холодном подвале дома, поскольку с небольшими посылками мои крылья справлялись без особой нагрузки и напряжения, позволяя мне зарабатывать пяток лишних битов за доставку срочной корреспонденции и дополнительного веса посылок. Я установил себе четкое правило – половина денег шла семье Хувзов, в чью шкатулку с семейными финансами я регулярно скидывал все причитающиеся им деньги. Тайно, конечно же. Вместе с минимальным пособием по болезни для Дэрпи, это составляло вполне достаточную для существования сумму… И тут такой облом. Поневоле задергаешься!

— «Птичка на хвосте принесла» — усмехнулась ковбойша, заскакивая в дом, впрочем, тут же вылетая из него с уже чистыми, вымытыми копытами. Не иначе, как в тазу сполоснула, лентяйка.

— «Кстати, я встретила Твайлайт по дороге на ферму. Она искала тебя, что бы пригласить в «Карусель» — кажется, наша зубрилка решила устроить что-то веселое, не иначе. Ведь зачем бы ей приглашать всех нас, а особенно – тебя с Графитом?».

— «Эммм…. Без малейшего понятия, ЭйДжей» — насторожился я – «А точно нас двоих?».

— «Агась. Она была очень точной со словами, наша Твай. «Скажи, что я НАСТОЯТЕЛЬНО приглашаю ее и Графита прийти сегодня, после обеда, в бутик Рарити» — так прям и сказала, в эти самые уши».

— «Ну хорошо. Мы придем» — все еще настороженно пообещал я, заработав за это дружеский толчок от неунывающей земнопони.

— «Не куксись, малявка! Все будет хорошо, вот увидишь!».

— «Не куксись… Да с вами поседеешь, блин. А за малявку – ответишь!».

* * *

День, плавно перешедший в вечер, и в самом деле, выдался обалденно интересным.

Состав приглашенных на этот вечер, чем-то напоминающий светский раут в миниатюре, был довольно необычен – помимо хозяйки, присутствовала вся «большая шестерка» носительниц элементов гармонии, Спайк, Графит и я. Твайлайт с хозяйкой дома успели напоить всех чаем и поделиться свежими слухами и сплетнями, большую часть из которых я пропустил мимо ушей, поскольку совершенно не интересовался кухней высшего общества Кантерлота и его модой, а так же воспитанием подрастающего поколения жеребят.

— «Я так рада, что Свитти Бель сегодня задержится в школе. Мисс Черили повела их в парк, где будут выставлены ледяные скульптуры и снежные горки. Конечно, я очень люблю свою маленькую сестру, но честное слово, иногда молодые жеребята бывают абсолютно невыносимы!» — сетовала Рарити, лежа на диване и элегантно отпивая из маленькой чайной чашки, которую она не менее элегантно держала магией перед собой – «А что думаешь ты, Скраппи? Ведь ты была той, кто спас мою несмышленую сестру от этих уж-жасных, отвратительных, дурно пахнущих гончих!»

— «С возрастом, разрыв в мышлении поколений становиться все более очевидным» — не задумываясь, ответил я. Банка мороженого, которую притащил с собой вечно голодный Спайк, занимала меня гораздо больше, нежели различные пустопорожние разговоры – «А учитывая гиперактивность, гормональные взрывы и бескомпромиссность, влияющие на поведение и формирование личности молодняка в целом, совсем не удивительно, что ты не понимаешь свою сестру. Это нормально, и вам обоим стоит смириться с этим. Ну, или договориться о разграничении сфер влияния и ответственности».

— «Ух-ты жмух-ты!» — восхитилась Эпплджек, подбираясь к очередной булочке с корицей – «Вот эт ты завернула, подруга! Прям как Твайлайт, сама наверное не поняла, что сказала, да?».

«М-м-м-м, вишневое!». Поскольку мой рот был забит мороженым, я не стал отвечать на подколку Эпплджек, зорко следя за Спайком, который ревностно оберегал свое сладкое, тающее с каждым моим набегом, сокровище. Однако я заметил краем глаза, как Твайлайт обменялась каким-то странным взглядом с Рарити и Флаттершай. Они явно задумали что-то нехорошее, и… — «Эй! Ты чего дерешься ложкой?».

— «Твай, ну скажи ей, а? Она опять ворует у меня мороженое!».

— «Да, скажи этому чешуйчатому хомяку, что нужно делиться, особенно – со мной! Ты посмотри, у тебя же морда в кувшин с молоком скоро пролезать перестанет!».

— «Да она и так не пролезает» — обиделся Спайк, пряча за спиной корзинку с мороженым и совсем не замечая, как подобравшаяся сзади Эпплджек щедро зачерпывает из нее две ложки сладкого содержимого под веселый смех подруг.

— «Ну, вот видишь – УЖЕ не пролезает! Тебе бы на диету сесть…» — торжествующе проговорил я, забирая у хохочущей фермерши свою долю добычи – «Хочешь, я… *ам-ням-ням* …посторожу твое мороженое, пока ты на диете?».

— «Нет уж, спасибо!» — испуганно подорвался дракончик, спрыгивая с дивана под защиту сидящей напротив него Твайлайт – «После тебя даже сторожить нечего будет, хвостом чую!».

— «Грубый ты» — фальшиво разочарованно вдохнул я, чем вызвал очередной взрыв смеха – «Грубый и не женственный».

— «Внимание, всепони!» — проговорила Твайлайт, выходя на середину комнаты и мерно постукивая по полу передней ногой – «Спасибо, что пришли сюда по моему приглашению, однако, я должна кое-что прояснить…».

«Вот оно!» — взволновано подумал я – «Что-то счаз случится, спинным мозгом чую!».

— «Мы собрались здесь не только и не столько для дружеских посиделок, но и для того, что бы выполнить волю нашей любимой принцессы».

— «Эй, а я и не знала, что принцесса Селестия что-нибудь приказывала нам!» — возмутилась со своего места Эпплджек – «Не напускай туман хитрыми словами, Твай, а расскажи, что нужно сделать. Еще небыло случая, что бы Эппл подвела кого-то!».

— «Конечно. Простите, что не смогла рассказать вам ранее, но… Мы не случайно собрались в этом бутике. И совсем не случайно, в нашей компании находится Графит, который поможет нам в этой нелегкой задаче. Ведь дело касается нашей общей подруги… Да, я говорю о Скраппи Раг».

«Ой, бл…» — я почувствовал, как моя попа мгновенно сжалась в кулачок. Фиолетовая зараза не могла найти лучшего места и времени, что бы вломить меня по полной. Да еще и Графита сюда приплела! Ох блин, во что же я вляпался?!».

— «Надеюсь, все, что вы услышите, останется тайной, в которую посвящены не так много пони» — проговорила тем временем Твайлайт, не обращая внимания на вопросы и восклицания, сыпавшиеся на нее со всех сторон – «Дело в том, что наша подруга… Как бы это сказать… Не совсем обычная… А точнее – совсем необычная… Ну, то есть… В общем, мы должны научить ее быть пони. Вот».

— «Пони не умеет быть пони? Эммм, Твайлайт, ты опять слишком долго сидела за книгами?» — озадаченно спросила Эпплджек – «Хорошая шутка… Правда?».

— «Прости, дорогая, я тоже не сразу смогла поверить» — сказала Рарити, вступаясь за Твайлайт – «Но в письме принцессы сказано совершенно недвусмысленно, что мы должны доверять всему, что расскажет нам ее Первая Ученица… Даже, если это звучит абсолютно нелепо».

Вновь со всех сторон посыпались вопросы и недоуменные восклицания. Особенно на этом поприще выделялась Рэйнбоу Дэш, сразу же заклеймившая меня перекрашенным грифоном и порывавшаяся вступить со мной в тяжкую битву за земли всея Эквестрии. Сжав челюсти, я молча сидел, в упор глядя на Твайлайт, похоже, только начинавшую понимать, какую бучу она заварила, выдав столь разным по характеру подругам мой необычный секрет. Рядом со мной черной статуей застыл Графит, насмешливо разглядывая спорящих подруг. Несмотря на кажущуюся неподвижность, я чувствовал его молчаливую поддержку, позволявшую мне держать себя в руках и не пытаться свалить как можно быстрее под защиту стен уже ставшего мне родным фургончика четы Беррислопов. Или не разнести все тут к чертовой матери.

— «А я знаю, я знаю! Она ЗОООООМБИИИИ!» — замогильным голосом провыла Пинки Пай, до смерти испугав метнувшуюся под диван желтую пегаску и принялась отплясывать какой-то жуткий танец, по-видимому, способствующий изгнанию из этого мира мертвецов.

— «Кобылки, кобылки, я прошу вас – успокойтесь!» — наконец вмешалась единорожка, перекрикивая возбужденно галдевших подруг – «Может, хватит уже пререкаться? Мы должны выполнить данное нам принцессой поручение, не забыли?».

— «А что это за поручение, вообще? И почему она сидит и молчит, а?» — вновь принялась выступать радужная зараза – «Пусть отвечает, кто она такая и почему мы должны учить ее быть кем-то, а?».

— «Скраппи, может ты и в правду…» — начала было Твайлайт, но сразу же осеклась, столкнувшись с моим тяжелым, как кирпич, взглядом – «Н-неважно. Давайте, я расскажу, что мне поручено принцессой, а если Скраппи захочет что-нибудь добавить… Кхем-кхем…».

Спрыгнув с дивана, она быстро затолкала на него своих подруг, и остановилась в центре комнаты, держа перед собой магией жутко официальный свиток.

— «Итак, нам поручено присматривать за неотлучно поселенной на неопределенное время в Понивилле Скраппи Раг. Честно говоря, я не очень понимаю, что значит «присматривать», но…».

— «О, а я знаю, я знаю! Это значит – следиииииить за ней!».

— «Эммм… Да, спасибо, Пинки. Так вот, мы должны присматривать за ней, а так же – научить ее жить нормальной жизнью среди остальных пони. Так же, принцесса упоминает в письме и об отдельных инструкциях для Рарити и Флаттершай. Им, как носителям элементов Щедрости и Доброты, предстоит самая сложная задача…» — сказав это, Твайлайт остановилась. Ее губы расползлись в улыбке, и остаток фразы она произносила, с трудом удерживаясь от смеха – «… им предстоит научить ее быть настоящей кобылкой!».

— «Чееееево?!» — не сдержавшись, я вскочил с дивана и одним прыжком вырвал у покатывающейся от смеха единорожки это долбанное письмо – «Ты что же это, намекаешь на…».

— «Я думаю, что принцесса в своем письме намекает именно на ЭТО» — каким-то очень нехорошим, воркующим голоском произнесла Флаттершай, плотоядно посматривая на меня из-под своего дивана, словно давно и прочно некормленый тигр – «А ты как думаешь, Рарити?».

— «Да, да, да и еще раз – да!».

— «Одежда… Косметика… КОСМЕТИКА?! О нет!».

— «О да! Да, да, да, милая Скраппи. Иди сюда, не бойся».

— «Эй, что это вы собрались делать с… О-о-о-о!» — только и смогла произнести Эпплджек, глядя, как хозяйка бутика мечется по комнате, раздвигая тяжелый полог, скрывавший за собой целый косметический кабинет – «Сочувствую тебе, подруга. Ты явно очень сильно прогневила принцессу, сахарок!».

— «Живой не возьмете, демоны!» — отчаянно проорал я, воинственно фыркая и роя копытом пол бутика. Однако это не произвело ни на кого должного впечатления, и с негодующим воплем, я кинулся в бой.

Увы, силы были не равны. Стоило мне только сделать первый прыжок в воздух, как вокруг моего тела прочно обвилась веревка, метко брошенная желтой земнопони. И где, спрашивается, она таскала ее все это время?

— «Иииии-хааааа!» — проорала фермерша, подтягивая к себе лежащую на полу добычу – «От так от мы делаем это на ферме Эпплов!».

— «Подруга еще называется!» — прошипел я, кривясь от боли в ушибленных коленях – «Засунь себе свою веревку…».

— «Чагось ты там бормочешь? Нич-че не слышу, сахарок!» — ухмыляясь, произнесла донельзя довольная собой ковбойша, глядя, как остальные кобылки поднимают меня с пола и тащат в это страшное, невообразимо ужасное для любого мужчины место – косметический кабинет.

— «Графит! Спаси меня от этих демонов!» — орал я, отчаянно извиваясь в стянувших меня путах и пытаясь вырваться из цепких копыт – «Друг ты, или портянка, блин?!».

— «Ничего не могу поделать, милая – у них есть дракон!» — улыбаясь, сообщил мне с другой комнаты черный дятел. Стоявший рядом с ним Спайк злобно зарычал и пару раз фыркнул зеленым пламенем, опалив стоявший недалеко от него рулон ткани. Видимо, сочтя свою задачу по демонстрации смертного боя выполненной, он с не меньшим энтузиазмом принялся глазеть, как ошалевшие от раскрывающихся перед ними перспектив кобылки, словно мумию, прикручивают меня к косметическому креслу.

«Итак, дамы, какова будет наша задача?» — прикрыв глаза, Рарити встала напротив меня, осматривая мое извивающееся в путах тело словно мясник – новую, еще не размеченную тушу. Флаттершай уже выкладывала на стоявший возле нее поднос какие-то блестящие сталью инструменты, в то время как остальные подруги сгрудились возле стенда, рассматривая и отбирая какие-то эскизы, рисунки и наброски.

– «Хотя, можете мне не отвечать. Я и так вижу, что нам придется сделать с этой маленькой, непослушной, и так плохо следящей за собой кобылкой…».

В зимних сумерках маленького городка родился новый звук. Нарастая и переливаясь, он отражался от туч и зданий, прорывался между веток деревьев и заснеженных кустов, стремясь рассказать о жутких мучениях несправедливо обиженного существа.

И это был самый громкий, самый отчаянный крик. Мой крик.

«НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!».

Спустя час, они, наконец, заканчивали свои пытки. Наивный, я так боялся того страшного видения про подвал, что даже не представлял, какой ад могут устроить мне прямо здесь эти внешне милые, безобидные существа.

Меня мыли. Меня сушили. Мои копыта скоблили напильниками, мыли, снова скоблили и полировали, покрыв бесцветным лаком. Мои хорошенькие, милые дрэды были безжалостно распутаны и вымыты, а удлиненная магией грива заплетена в две толстые черно-белые косы, тяжелыми хвостами спускавшиеся мне на спину. Досталось даже хвосту, который был безжалостно вымыт, отращен и удлинен, после чего настала пора самого тяжелого испытания за весь этот вечер. Косметики.

— «Мне кажется, это уже слишком, Эпплджек» — заявила Рарити, тщательно и очень профессионально накрашивая мне ресницы – «Если ты не развяжешь ей рот, я не смогу приступить к макияжу рта и щек, а ты знаешь, как это важно для любой уважающей себя леди…».

— «Эй-эй-эй, даже не вздумайте, слышите, там? Хотите, что бы она снова меня укусила?» — проорала Рэйнбоу Дэш, баюкавшая свою пострадавшую ногу на кушетке в дальнем конце комнаты, под бдительным присмотром Графита. Похоже, что лишь его присутствие удерживало ее от соблазна попинать связанную, но, как оказалось, совсем не безобидную соперницу.

— «О-о-о-о, я уверена, Скраппи будет хорошей кобылкой, и больше не будет орать, кусаться…» — заявила Флаттершай, с упоением расчесывая мою гриву мягкой, практически не ощущающейся на волосах щеткой.

— «Точно. А так же плеваться, обзываться и угрожать сожрать чужие глаза. Так поступают не воспитанные пони, а какие-то монстры из других миров. Ведь правда, Скраппи?» — намекающее протянула Твайлайт, копытом удерживая на своем месте занавес, за которым маялись от любопытства Спайк и Графит. Заинтригованные странными звуками и моими жалобными стонами, они не оставляли попыток хоть одним глазком заглянуть в это адское место, но каждый раз были вынуждены отступить, натолкнувшись на одну из моих бдительных подруг. Единорожка была выжата до предела, но даже отдав все свои немалые силы Первой Ученицы и объединившись с Рарити, ее заклинание смогло только частично совладать с моей магической невосприимчивостью и позволить модельерше наложить свои косметические чары.

В ответ на намек единорожки я лишь негодующе фыркнул, но намек уловил и даже не попытался впиться зубами в копыто Рарити, уже склонявшейся к моим губам с кисточкой и баночкой какой-то розовой, жирно блестевшей дряни.

— «Ну вот, кажется и все!» — победно воскликнула модельерша, бросая на столик кисточку для румян и поворачивая кресло к зеркалу – «Сейчас я медленно отойду, а ты, Эпплджек, развяжешь ее…».

— «Эй, а почму-эт я, а? Эт вы сделали с ней… Сделали… Эм-м-м-м… Хорошо, сейчас развяжем. Хи-хи-хи» — внезапно очень игриво засмеялась фермерша, подходя ко мне и зарождая в моей душе очень нехорошие предчувствия. Почувствовав, как опутывавшая мои ноги веревка спадает на пол, я резким прыжком выпрыгнул из кресла, чуть не упав из-за затекших за долгое время обездвиженности ног и свирепо глядя на сгрудившихся напротив меня подруг.

— «О-о-о-й, какая миленькая!» — проворковала Флаттершай, прижимая к груди свою долбанную щетку для волос – «Теперь она почти такая же милая, как Ангел!».

— «Не тушуйся, Скраппи. Выйди, покажись нам!» — скомандовала Рарити, отбрасывая скрывавший комнатку полог и выходя на середину бутика, магией зажигая дополнительные лампы под потолком – «Мне не терпится узнать, как оценить мое мастерство остальная часть нашей компании. Хотя чего тут говорить – мы так долго старались над твоим внешним видом…».

«Да уж, постарались, демоны…» — мрачно думал я, нога за ногу выползая в центр освещенного круга и не отрывая глаз от пола. Каждую секунду я ждал взрыва хохота от свидетелей моего нежданного позора, но время шло, а в Карусели царила странная, практически осязаемая тишина, изредка нарушаемая смешками то одной, то другой из подруг. Наконец устав от ожидания неизбежного, я гордо поднял голову и посмотрел на своих друзей, демонстрируя стойкость и непоколебимость…

«Блин, чего это они?!».

Не двигаясь, передо мной стояли Графит и Спайк. Недоеденная банка с мороженным валялась возле ног дракончика, таращащегося на меня в немом изумлении и ежесекундно переводящего взгляд с Рарити на меня. Рядом с ним, застывшей черной статуей, стоял Графит. На морде пегаса застыло выражение немого восхищения, а черные крылья, обычно плотно прижатые к бокам, медленно но верно расправлялись во всю свою ширь.

«Вот это да! А если попробовать вот так…» — успокоившись, я усмехнулся и припомнив виденные когда-то ролики, отставил заднюю ногу в сторону и как можно более грациозно потянулся, полуприкрыв глаза и окидывая собравшихся поглазеть на меня пони задорным взглядом. На мой взгляд, вышло не очень, но глухой хлопок, с которым крылья Графита распахнулись во всю свою ширь, говорило о том впечатлении, которое все-таки произвело мое маленькое хулиганство. И не только на него…

— «Скраппи-и-и-и…» — простонал пегас, оглядываясь на свои стоящие торчком крылья и зачем-то и зачем-то стискивая задние ноги – «Нет, ну нельзя же так…».

— «Пфыр… Кхек… Хех…» — начала давиться от сдерживаемого хохота Эпплджек. Наконец, она не выдержала и захохотала, прикрывая морду шляпой и тыча куда-то за мою спину – «Хахахахахаха! Нет, вы видели это, а? Ну Скрапс, ну дает, а? Хахахахаха! Ну умора!».

Медленно повернув голову, я чуть не присел от неожиданности – сзади меня стояла Рэйнбоу Дэш. На морде голубой пегаски застыло абсолютно глупое, ошарашенное выражение, подкреплявшееся ярким румянцем, заливавшим всю ее мордочку. Ее сильные, спортивные крылья распахнулись во всю ширь, демонстрируя окружающим действительное отношение пегаски к моей новой внешности и похоже, что этот «крылатый стояк» в ближайшее время и не думал опадать. Веселящиеся подруги уже вовсю хохотали, присоединившись к ковбойше, обессилено стонавшей от смеха на полу бутика. Отойдя от первого впечатления, Графит застенчиво ухмыльнулся, но даже и не думал убирать крылья, откровенно любуясь мной в свете ламп.

— «Намалевали? Поиздевались? А как я теперь домой-то полечу-то, а?».

* * *

— «Ой» — я вздрогнул, выныривая из полудремы, в которую меня погрузили нахлынувшие воспоминания. Вагон, тихо кативший сквозь буран, вздыбился, словно норовистый конь под ударом суровой плетки и протяжно заскрипел, резко сбрасывая скорость. Из соседних купе послышались испуганные крики и стук падения множества тел. Снова удар, но уже с другой стороны, словно машинист передумал, и решил порезче разогнать свою многотонную машину, на радость проснувшимся среди ночи пассажирам.

— «Да что за нахрен?!» — возопил я, в очередной раз прикладываясь головой о металлическую полку купе – «Остановите поезд и убейте машиниста![9]».

— «Тихо!» — свирепым шепотом рявкнул Графит, выглядывая из-под свалившегося на нас чемодана – «Опцион, где ваш командующий?».

— «Мой командующий в Кантерлоте!» — не менее злобно ощерился на него мышекрылый пегас – «А этот белый слизняк опять ушел куда-то в тамбур! Мочится он там, что ли, с подножки?».

— «Ну так найди его, не стой столбом! А я пока схожу, проверю, как дела у машиниста. Вдруг понадобиться наша помощь?».

— «Я с тобой!» — поспешно заявил я, не желая оставаться в одиночестве на терпящем крушение поезде – «Вдруг тебе понадобиться МОЯ помощь?».

— «Никаких «с тобой!» — ты останешься здесь!» — решительно буркнул черный пегас – «Я буду чувствовать себя увереннее, если буду знать, что ты в безопасности, Скрапс! С тобой останутся эти парни, с ними ты можешь чувствовать себя в безопасности».

«Ага. Уже, бля, чувствую себя сухо и комфортно!» — мрачно подумал я, глядя, как Графит черной тенью выскакивает в темный коридор вагона. На секунду, купе наполнилось криками пони и лязгом стальных буферов нещадно терзаемых вагонов, однако быстро захлопнувшаяся за черным пегасом дверь намертво обрубила звуки этой странной, непонятной для меня паники. Мне оставалось лишь ждать, изо всех сил цепляясь за поручень дивана и надеяться, что все это – всего лишь какое-то досадное, но довольно безобидное недоразумение.

Иногда, я бываю до странности наивным.

________________________

[1] Подкат – мед. сленг: тележка – каталка для горизонтального перемещения больного. Еще не так давно практически повсеместно представляло из себя жестяное корыто на колесиках, что и привело к получению такого уничижительного прозвища.

[2] Одна из самых популярных офисных игр, наравне с «косынкой».

[3] Кефир тоже имеет градус, ага.

[4] Пижамная вечеринка – Девичник. Курить Гугл или 8 серию 1 сезона.

[5] Один акр – 4046 квадратных метра.

[6] Силос – Высококалорийная растительная еда для животных.

[7] Бит – монета желтого металла, основная ходовая валюта Эквестрии. Так же – часть уздечки для управления лошадью. Символизьм, однако.

[8] Паста – макаронные изделия, а так же блюда из них. Макарошки по-флотски, кстати, тоже «паста». Такие вот дела.

[9]ГГ намекает на одну из песен Коррозии Металла.

## Глава 16. Холод, песни и фонарь.

К чему приводят необдуманные поступки? К пополнению семейства, конечно же!

В кои-то веки, я решил побыть хорошей кобылкой и не доставлять хлопот своему другу. Графит был абсолютно, ужасающе прав – в критической ситуации, своими необдуманными поступками я мог нанести лишь вред, а вдобавок, заставил бы его дергаться по поводу того, где я и что со мной происходит, отвлекая от главной на данный момент задачи – спасения наших задниц. То, что это была не обычная техническая неисправность, мне стало ясно практически сразу. Куда-то исчез наш главный «начконвоя», а немногочисленные проводники были не в силах совладать с разрастающейся паникой, охватившей пассажиров. Даже мои «конвоиры» явно нервничали, вздрагивая и крутя головами при каждом громком лязге и толчке, отчего мне начинало казаться, что скорее они смогут уподобиться совам, способным крутить своими шеями чуть ли не на 360 градусов. Судорожно вцепившись в поручень дивана, я выжидал. Что-то должно было произойти – я чувствовал это всеми клеточками своего нового тела. Что-то очень страшное… Под мои крепко зажмуренные веки проникал свет лихорадочно мечущихся язычков настенных светильников, рисуя на сетчатке глаза сюрреалистические картины из полос света и тьмы, и из этого хаоса, со всех сторон, ко мне приближались страшные, ужасные, шуршащие…

— «ААААААААААААААААААаааааааааааааааааа!» — в ужасе заорал я, почувствовав прикосновения к бедру чего-то… копыта. Это было копыто, всего лишь копыто одного из моих попутчиков, приблизившихся ко мне с целью успокоить испуганную кобылку. Ошарашенный моим воплем, страж отшатнулся, едва не получив по носу взбрыкнувшей задней ногой, которой я абсолютно инстинктивно попытался отмахнуться от неведомой опасности.

— «Н-не подкрадывайся ко мне так!» — пронзительно взвизгнул я. Мой голос срывался, и я чувствовал, что начинаю терять контроль над этой паникующей лошадкой, как тогда, в фургончике, в окружении пятерки ночных стражей. Нужно сродно было брать дело в свои руки, иначе это маленькое паникующее животное могло наделать много бед, и не в последнюю очередь – моей и так уже донельзя подмоченной репутации.

— «П-прости… Просто, мне очень страшно» — выдавил я сквозь стиснутые зубы, и, вновь закрыв глаза, постарался сосредоточиться на чем-то отвлеченном, хотя бы – на стуке колес. Сквозь полуприкрытые веки я увидел, что мои сопровождающие немного подобрались, а выражение паники на их мордах сменяется упорной сосредоточенностью. «Ну еще бы – мужики везде одинаковы. Стоит в критической ситуации показать, что кому-то еще страшнее, чем им – и в нас сразу просыпается боевой задор, рожденный желанием защитить и уберечь. Наверное, в этом наша сила…».

Громко хлопнула дверь нашего купе.

«Наверное, это вернулся Графит. Спокойствие, только спокойствие, не отвлекаемся… Раз-два, три-четыре. Раз-два, три-четыре. Вдох и выдох…».

— «Его нигде нет» — рявкнул над ухом голос одного из стражей. Открыв глаза, я увидел первого из этой тройки – Медоу[1], рассержено хлещущего себя по бокам растрепавшимся хвостом, в котором блестели капли растаявшего снега.

— «Я облазил весь поезд, с начала до конца – и нигде не нашел этого гвардейского придурка. Может, он с поезда свалился, когда началась эта тряска?».

— «Где Графит?» — тот час же вклинился я между готовыми начать спор стражами – «Какого сена он один туда убрел?».

— «Он пошел в начало поезда. Хотел узнать у машиниста, что за дискордщина творится» — рыкнул на меня Медоу, всем своим видом показывая, что в данный момент он совсем не расположен выслушивать всякий бред паникующих кобылок – «А ты куда это собралась, а?».

— «Я? Я просто…» — договорить я не успел. Конвульсивно дернувшись в последний раз, поезд закончил свои странные, выматывающие душу пляски, и во всем вагоне установилось какое-то подобие тишины, изредка прерываемой негромким гудением множества голосов из коридора.

— «Ну вот, вроде бы все в порядке…» — начал было Медоу, но умолк, напоровшись на мой настороженно-злобный взгляд.

— «В порядке? В порядке, ты сказал, мой мохноухий друг?» — сердито ощетинился я, сверкая глазами на застывшую тройку пегасов – «А ты не заметил, что мы теперь РАЗГОНЯЕМСЯ, а?!».

В самом деле, уже не только я, но и остальные пассажиры чувствовали, что поезд ускорил свой бег. Если бы в будке паровоза был Графит, то он, скорее всего, остановил бы паровоз до выяснения подробностей и причин. А если нет…

— «За мной. Похоже, ему понадобиться наша помощь» — я лихорадочно спрыгнул с дивана и предостерегающе вскинул ногу, отметая готовые посыпаться возражения – «Если окажется, что я дергалась зря – валите все на меня. Скажете, что я сбежала, а вы отправились меня ловить!».

«Ндяя, вряд ли это будет так просто, как я себе представлял» — подумал я, глядя на заполненный пассажирами коридор вагона. Испуганные пони выскакивали из купе и возбужденно переговаривались, появляясь и исчезая за открывающимися и закрывающимися дверями. Невообразимая толчея делала наше продвижение крайне медленным, а открывающиеся и закрывающиеся двери делали прогулку по узкому коридору сравнимой разве что с восстанием шкафов на мебельной фабрике.

— «Внимание, всепони! ВНИМАНИЕ, Я СКАЗАЛА!» — громко проорал я, пытаясь завладеть вниманием паникующих лошадок – «Это ночная стража и я прошу минутку вашего внимания! Спасибо! Наш поезд проходит участок обледеневших из-за бурана рельс, поэтому мы все могли чувствовать толчки и рывки вагонов. В данный момент, машинист увеличил скорость, что бы мы смогли нагнать упущенное время и вовремя прибыть в Кантерлот. Железнодорожная компания приносит вам свои извинения и просит вас разойтись по купе, в которые, в течение получаса, вам будут доставлен горячий чай. Не волнуйтесь, задержка будет совсем незначительной! Внимание, это ночная стража! Наш поезд…».

«Боги, что я несу…» — иронично подумал я, проталкиваясь вперед и как заведенный, выкрикивая придуманный на лету спич. К сожалению, версия о «свете с Венеры, отразившемся от верхних слоёв атмосферы и вызвавшего взрыв болотного газа»[2] вряд ли бы послужила хорошим средством успокоения, поэтому пришлось отбрехиваться наскоро сочиненными объяснениями и идти, идти вперед, по заполненным коридорам поезда.

Они поверили. Чем дальше мы продвигались, тем спокойнее становились выглядывавшие нам навстречу из своих купе пони. Впереди нас мужественно пробирался начальник поезда, своим сочным баритоном легко покрывавший мой сорванный от крика голосок, поэтому нам оставалось лишь следовать в его фарватере, делая морды кирпичом и являть собой наглядный пример того, что может случиться с тем, кто не поверит в эту сумасбродную версию происходящего.

Но они верили. Они безоговорочно верили нам, ночной страже, и это внушало хоть какой-то оптимизм.

— «Ну, вот и первый вагон» — прогудел пожилой земнопони, снимая свою фирменную фуражку и вытирая вспотевший лоб – «Дальше я с вами не пойду – за поездом догляд да пригляд нужен. Ну ничего, теперь-то я уж точно справлюсь. С такой-то речью… Кхм». Глянув на меня хитрым глазом, он улыбнулся, и исчез в противоположном конце тамбура, отправившись готовить обещанный пассажирам чай.

— «Обледеневшие рельсы?» — прогудел у меня над плечом Медоу, в отсутствии свидетелей сбросивший с себя преувеличенно уверенный вид – «Увеличиваем скорость?».

— «Если у тебя есть способ утихомиривания паникующей толпы получше — то в следующий раз будь так добр, выходи вперед и демонстрируй нам свое высокое искусство!» — раздраженно прошипел я, галопом летя к двери тамбура, отделяющего вагон от паровоза и лихорадочно дергая ручку двери. Нарастающее напряжение привело к тому, что я практически рычал от злости, дергая ни в чем не повинную ручку двери, от волнения даже не сообразив потянуть ее в противоположную сторону. Наконец, мне удалось совладать с непослушной поделкой из дерева и стали, и пробить себе путь в холодный тамбур. Составленный из плотных, матерчатых полотнищ, сшитых вполне узнаваемой «гармошкой», он был вполне похож на аналогичные конструкции из моего времени – столь же холодный и обледенелый, сколь и бесполезный. И первое, что я увидел, был Графит, лежащий на узком мостике из стальных, находящих друг на друга листов пола. От качки, тело черного пегаса соскальзывало с мостка, уже наполовину свешиваясь над темным провалом межвагонного пространства. С удивившим меня самого диким вскриком, я рванулся вперед, хватаясь зубами за рыжий хвост и отчаянно упираясь ногами во все, что только было можно. Привлеченные криком и возней, в тамбур влетели сразу два стража, тотчас же принявшиеся помогать мне, отчаянно пихая друг друга скрипящими металлом доспехами. Наконец, нам удалось вытащить Графита из темного тамбура и перенести обратно в вагон. Пегас оказался неожиданно тяжелым, и даже втроем, нам пришлось изрядно повозиться, что бы доставить его в тепло без каких-либо дополнительных повреждений.

— «Жив, но без сознания» — определил я после краткого осмотра тушки пациента. Причина нашлась практически сразу – нужно было лишь знать, где искать. Как я и ожидал, за левым ухом жеребца обнаружилась небольшая ранка, уже подёрнутая тонкой пленкой свернувшейся крови, по-видимому, оставленная каким-то тупым и твердым предметом, мягко и ненавязчиво соприкоснувшимся с черепом моего друга. Дыхание, пульс и зрачки были в норме, поэтому я решил не путаться под ногами и просто отступил в сторону, позволяя его сотоварищам унести бессознательного пегаса.

— «Что будем делать?» — спросил меня Медоу, провожая глазами хвосты скрывавшихся за дверью соседнего вагона стражей – «Я проверил дверь в паровоз — она заперта изнутри. На стук никто не отвечает».

— «А облететь? У нас жеж крылья еще не отвалились? Быстренько вылететь, и…» — вместо ответа, пегас лишь демонстративно качнул головой в сторону окна, в котором продолжал бесноваться ветер, изо всех своих сил раскачивающий несущиеся сквозь ночь вагоны. Лунный свет, периодически прорывавшийся сквозь редкие разрывы в несущихся по небу тучах, освещал лишь стены метели, плотным коконом укутавшей заблудившийся поезд. «Ндямс, похоже, это была не лучшая моя идея. Но раз уж открыл рот…».

— «Я могу попробовать…» — заикнулся было я, но быстро стушевался, напоровшись на крайне сердитый взгляд, подаренный мне Медоу.

— «Без вариантов, Раг! Тебя просто швырнет на землю первым же порывом ветра, а если нет – то обледеневшие крылья все равно не дадут тебе далеко улететь. Ты хоть представляешь, что со мной сделает мой приятель, когда узнает, что я позволил тебе вылететь из вагона на полном ходу? Я еще пожить хочу, знаешь ли, и желательно – не в инвалидном кресле!».

«Ну вот, вечно так – наступают песне на горло!» — надулся я. Но делать было нечего – я мог легко своевольничать со своими новыми друзьями или знакомыми, но я прекрасно понимал, что с таким опытным стражем как Мидоу этот фокус не пройдет. Случись что, он вполне мог заметить мои поползновения и просто вышвырнуть обратно в купе, как нашкодившего котенка, не особенно и задумываясь о моем мнении. Однако следовало уже придумать что-то, и побыстрее, пока…

— «Осторожнее!» — ухмыльнулся Медоу, когда я со всего маху влепился носом в его бронированный нагрудник, брошенный на пегаса резким боковым толчком. Свист рельс показался мне крайне угрожающим, когда кренясь на полном ходу, поезд вошел в очередной поворот – «Не компрометируй мой образ мужественного героя кобыльими нежностями… Даже если тебе очень этого хочется».

«Блин, еще один приколист! Да что б вас всех…».

— «Значиццо так» — пробурчал я, отступая от стража и потирая свой ушибленный о холодный металл нос — «У меня всего две идеи – либо расцепить вагоны с паровозом, либо пробраться внутрь. Думаю, ты, со своей мужественной, даже БРУТАЛЬНОЙ внешностью, без труда справишься с какой-то задрипанной дверцей, правда? А я, тем временем, пройдусь по вагонам в поисках кого-нибудь, кто мастерски владеет магией и достаточно глуп для того, что бы попытаться на ходу отцепить пяток вагонов от бешено несущегося паровоза. Ну как тебе такой план?».

— «Замечательный план. Просто отличный. Правда, остается одна тонкость – мы вряд ли сможем попасть в паровоз из-за этой металлической двери, а для расцепки нам нужен не просто единорог, а грамотный и умелый маг».

«Ох блин… Кажется, нам хана».

Но кажется, судьба решила быть к нам благосклонна… или вновь продемонстрировать свое тонкое понимание юмора в лице желтого единорога, изо всех сил пробивавшегося к нам сквозь заслон в виде начальника поезда, намертво перекрывшего проход в вагон своим крупом.

— «А я говорю вам – не положено!».

— «Вы не пронимаете… Стражи! СТРАЖИ! …вы просто не понимаете всей серьезности происходящего! Пропустите меня, я хочу нас всех спасти!» — орал единорог, едва ли не перепрыгивая через серого земнопони. Ну что ж, кажется, у нас появился первый кандидат на заклание…

— «Пропустите его!» — рыкнул Медоу, почему-то покосившись на меня. Черт, ну неужели мои мысли так и прут из меня, а?

— «Ну наконец-то!» — выкрикнул единорог, подлетая к нам – «Меня зовут Комет Тейл, и я точно, абсолютно, НА СТО ПРОЦЕНТОВ УВЕРЕН, что с поездом что-то не так!».

— «Ахренительно!» — я вновь приложился носом о стенку на очередной кривой и уже начал заводиться всерьез – «И как это тебе в голову пришла эта светлая идея, а?».

— «Х-ха! Мы с моим сыном увлекаемся моделированием железных дорог с самого момента появления их в Эквестрии!» — гордо произнес единорог, встряхивая копной фиолетовой гривы – «Можно сказать, что я эксперт в этом вопросе!».

— «Да я таких экспертов…».

— «Что у вас тут происходит, а?» — послышался от двери слабый, но знакомый мне голос. Резко подпрыгнув, я повернулся и бросился к Графиту, входящему в вагон в сопровождении остальных стражей. Подскакав к другу и ни слова ни говоря, я схватил его голову обоими копытами и стал вертеть в разные стороны, силясь найти какие-либо дополнительные повреждения или признаки серьезных травм.

— «Потише, Скрапс. Ты мне так голову оторвешь» — поморщившись, произнес пегас, аккуратно отцепляя от себя мои цепкие лапки – «Ну все, все. Со мной уже все в порядке».

— «Угу, ага. А повязку почему не наложили?» — набросился я на сопровождавших Графита жеребцов – «И почему он тут, хотя должен лежать в купе, я вас спрашиваю?!».

Мерзавцы только ухмылялись, глядя на мою рассерженную мордашку, явно как-то не совсем правильно истолковывая мои дружеские порывы относительно Графита. Ну счаз я им…

— «Остынь, Скраппи. Я же сказал тебе – все хорошо. Ну подумаешь, дали мне по голове чем-то… Не в первый раз же» — Графит притянул меня к себе и успокаивающе погладил по спине, помимо моей воли, вызвав взрыв мурашек, волной пробежавшихся по моей шкурке – «Сходи, найди нам начальника поезда – похоже, мы кое-что придумали, и здесь понадобиться его помощь».

Открыв было рот, я помедлил, а потом кивнув, резко повернулся и выбежал в соседний вагон. Похоже, ребята собрались совершать какое-то геройское геройство, и в данный момент мне лучше было помолчать в тряпочку, делая то, что скажут и не путаясь под ногами у профессионалов. Или, по крайней мере, не разрушать их героический образ.

Начальника поезда я нашел лишь в самом конце состава. Похоже, старик уже получил представление о том, что затевали находящиеся в начале состава стражи, и изо всех сил крутил какое-то тугое, обледенелое колесо, наполовину высунувшись на крохотный, не шире человеческого шага, балкончик последнего вагона.

— «Фу-ух. Ну, вот так-то оно и получше будет. Теперь только паровоз бы отцепить – а уж тормоза нас как-нибудь да остановят» — отфыркиваясь, проворчал он, когда мы, пыхтя и сопя, наконец совладали с непослушным механизмом. Отходящая от колеса цепь со звоном провернулась, и где-то под нами появился новый, шипящий звук – похоже, это начали свою работу тормозные колодки, вручную притянутые к колесам последнего вагона.

«Странно, что даже вчетвером, они до сих пор не смогли сломать эту дверь» — обеспокоенно думал я, скача вперед и прижимаясь к стенам поезда при каждом толчке, сопровождающим очередной поворот. Разошедшиеся по своим купе пони сопровождали меня обеспокоенными взглядами, но с истинно немецкой педантичностью следовали полученным инструкциям и не лезли под ноги суетившимся стражам. К счастью, в тот момент я даже не представлял, что же меня ждет…

— «Ух ничего себе! И для этого вы меня отослали куда подальше, извращенцы?».

Вломившись в первый вагон, я обнаружил всю компанию спасителей, сгрудившихся в тамбуре в довольно… интересной позе. Два стража, пыхтя и напрягаясь, удерживали за широко расставленные крылья Медоу, который, странно шипя и ругаясь сквозь сжатые зубы, нависал над крупом желтого единорога, подозрительно отклячившего свой зад. Оглянувшись на мой ошарашенный выкрик, Графит, стоящий рядом со всей этой живописной группой, лишь покачал головой, тут же болезненно сморщившись, и аккуратно приложив эту самую голову к холодному оконному стеклу. Выражение страдания появилось на его морде лишь на секунду – уже через мгновение он выпрямился, и продолжил командовать этим странным, групповым гимнастическим упражнением.

— «Ну что там, Тейл? Видно что-нибудь?».

— «Ха-ха! Винтовая сцепка Хуффисона, позаимствованная у сталлионградских лафетов – легче не придумать! Сделаю за тридцать секунд!» — возбужденно орал Комет Тейл, свесившись до середины крупа в межвагонное пространство и бдительно удерживаемый от падения держащим его за хвост Медоу. Нам оставалось ждать и надеяться, что желтый хвастун окажется хоть немного полезным.

— «Пошло! ПОШЛО!» — наконец, заорал единорог. Подавшись вперед, он резко мотнул головой, и изогнутая железка толщиной с мою ногу, с воем вылетевшая откуда-то снизу, просвистела возле его головы, с грохотом ударившись о стену вагона. Освобожденный от надоедливо болтающегося позади него груза, паровоз, казалось, радостно зашипел и наддал ходу, начав быстро удаляться от останавливающихся под действием тормозов вагонов. Вся компания, с дружным выдохом, вывалилась мне под ноги, оставив после себя широкий проем тамбура, звенящий отломанным металлическим мостком, через который в вагон мгновенно стало заносить холодным и очень мокрым снегом.

— «А к-кто н-нибудь знает, далеко еще до Кантерлота, а?» — лязгая зубами от порывов холодного ветра, внезапно спросил я. Уж очень нехорошие мысли пришли мне в голову при виде удаляющейся задницы бешено пыхтящей машины…

— «Не очень!» — проорал в ответ Комет, стоя в проеме двери и щурясь, вглядывавшийся в периодически проносящиеся мимо нас какие-то столбы – «Судя по табличкам, осталось не больше часа. Пара холмов, затем всего одна железнодорожная кривая, выводящая на мост возле Кантерлота – и вокзал за ним.

«Вокзал!» — с ужасом подумал я. Так вот, что не давало мне покоя с самого начала этого ЧП[3] – мысль о том, КУДА может отправиться эта неуправляемая, многотонная машину смерти, внезапно оформилась в моей голове во всей ее ужасающей красоте. «Вокзал. Паровоз. Толпа… БЛЯДЬ!».

Едва не заорав от ужаса, я оглянулся на своих попутчиков. Ничего не подозревающие стражи, пыхтя и маша крыльями, изо всех своих сил пытались хоть как-то замедлить все еще летящие вперед вагоны, в то время как Графит вновь привалился к окну, прикрыв глаза и прижавшись головой к холодному стеклу. Только Комет, не имеющий возможности хоть как-то повлиять на скорость, с которой мы продолжали нестись вперед, хмурился и казалось, что-то высчитывал, периодически потирая подбородок.

«Блядь, страшно-то как… Но что же делать? Сам подложил всем эту свинью – значит, тебе и расхлебывать. Ну, не поминайте лихом…».

Резко выдохнув, я раскинул крылья, и резким хлопком, бросил себя вперед. Мне показалось, что сзади донесся чей-то крик, подхваченный и смятый порывами ледяного ветра. Не оглядываясь, я несся вперед, широко раскидывая ставшими жесткими и неподъемными крылья, вперед – по ходу рельс, стальными нитками блестевшими в лунном свете. Вперед – что бы попытаться исправить то, что мы натворили.

«Кажется, нагоняю» — устало подумал я. Шипящий и плюющийся дымом паровоз был видел даже без лунного света, косыми лучами молочно-белых дорожек пробивавшийся сквозь редеющие тучи, которые продолжали посыпать мир белоснежным снегом. От усталости, мне даже стало мерещиться, что их становилось все меньше, но я не стал отвлекаться на странности местной погоды, упрямо махая тяжелыми, обледеневшими крыльями. Открытая кем-то топка освещала кабину паровоза мерцающим багрянцем адского пламени, по которому я уже без труда находил несущуюся вперед машину. Но проникнуть внутрь я не мог – намертво запертые двери и окна не позволили мне вломиться в кабину с крыши будки машиниста, а попытка приблизиться и разбить стекло в полете лишь привела к тому, что я едва не оказался под колесами многотонной машины, зацепившись за какую-то железку кончиком непомерно большого крыла.

Ветер немного стих, и я рискнул подняться повыше, что бы ощенить свои возможности и запас времени, остававшегося до принятия какого-либо решения. Увиденное заставило меня похолодеть. Спускаясь с холма, рельсы начинали огромный, не меньше пары десятков километров, поворот, заканчивавшийся длинным, невероятных размеров виадуком[4]. Прижимавшийся одним краем к горе, он огибал ее, на всем своем протяжении крепясь на тонких, почти неразличимых отсюда решетчатых ножках, отчего казалось, что рельсы сами, безо всякой поддержки, висят над многосотметровой пропастью, заканчивающейся льдом замерзшей реки.

В ужасе, я вновь бросился к паровозу, но столь же быстро понял, что моих, теперь уже невеликих сил, попросту не хватит даже для того, что бы оторвать что-либо от этой стальной громадины, а не то, что столкнуть ее с пути в…

Столкнуть!

Разогнавшись на склоне, паровоз начал проходить поворот. Свист, раздающийся от трущихся о кромки рельс колес был слышен даже сквозь шум ветра, воющего у меня в ушах. Времени оставалось все меньше, и поднявшись так высоко, как только было можно сделать, не теряя из виду несущийся паровоз, я начал свой разгон. Снижаясь, я старательно загребал крыльями, представляя, что вновь создаю за своей спиной плотную, горячую подушку воздуха, трогающего меня протуберанцами горячих струй из пара и огня. «Вокзал уже рядом! НЕ ДАМ! ПРОЧЬ, СТАЛЬНАЯ ТВАРЬ!» — странная, необычно злобная мысль молотом стучала в моей голове, и ускоряясь в стремительном падении, я почувствовал, как мою спину лизнул первый горячий язык.

«Это жар, или я просто теряю силы?»

Воздух тяжело вздохнул за моей спиной, пробуждаясь от холодного, равнодушного бега в ледяной темноте и вскоре, я почувствовал, как меня вновь, как раньше, начало подбрасывать в горячих завихрениях несущейся за мной силы.

«Только бы не упасть… Только бы не… ДАВАЙ! НУ ЖЕ!»

Мелькавший подо мной горный склон внезапно оборвался, и я увидел стремительно приближающийся бок бешено пыхтящего паровоза, в который я едва не влепился, подброшенный очередным порывом ледяного ветра. Лишь резко, заполошно взмахнув подворачивающимися от усталости крыльями, я смог избежать встречи с боком стального чудовища – и одновременно, сбросить со своих плеч раскаленную, давящую тяжесть бурлящего за спиной воздуха.

Хлопнуло так, что на мгновение, я полностью потерял слух, и лишь через несколько секунд, отвратительный писк в моих ушах сменился тяжелым, басовитым ревом, с которым освобожденный от моей хватки воздух расправлял свои могучие плечи. На моих глазах снежная круговерть, взрезанная по ходу моего движения могучим потоком устремившегося за мной воздуха, вспухла, словно свернувшееся в рассоле молоко, широко разбрасывая в стороны протуберанцы раскаленного пара. Кипящая волна, как мне казалось, существовавшая лишь в моем воображении, быстро становилась явью, грохочущей лавиной несясь по склону горы, пожирая на своем ходу деревья, кусты и даже покрывавший камень снег. Камень горного карниза брызнул сотней осколков, когда бушуя и ревя, волна столкнулась с ним и, присев, словно хищник перед прыжком, со всей своей страшной силой обрушилась на лежащие перед ней рельсы.

Издалека, это казалось не слишком страшным зрелищем. Просто какой-то белый, перевитый багрянцем, бушующий водопад, невесть как оказавшийся на склоне горы, взял – и смыл попавшиеся на его пути стальные нитки рельс. Относивший меня все дальше ветер забивал мне уши пронзительным свистом и хлопьями колючего снега, но я прекрасно представлял себе, как с оглушительными хлопками, перекрывающими звуки бушующей стихии, вылетают заклепки и болты из сминаемых под тяжестью удара конструкций виадука. Как с громким звоном, напоминающим звук порванной струны, разлетаются рельсы. И как тихо, но от этого не менее страшно, падает в пропасть летевший по ним паровоз. Выдохнув, я стал ворочать одеревеневшими на холодном ветру крыльями, что бы повернуть в сторону разнесенного мной железнодорожного пути и лично убедиться в «смерти» столь пугавшей меня стальной махины. Мне казалось, я слышу скрип и треск, с которым непослушные простыни за моей спиной взмахнули раз, затем второй, затем… Затем, они просто остановились, и я почувствовал, просто падаю. Падаю отвесно вниз, куда-то в темноту ледяной пропасти, куда продолжали рушиться обломки моста, с испуганным криком, неслышным за свистом и воем взбесившегося ветра.

«Как… Глупо».

Падение было долгим. Мне казалось, что прошла целая вечность в липкой, холодной тьме. Я чувствовал, как порывы ветра крутят и переворачивают меня, словно одну из своих снежинок, непонятно каким образом попытавшуюся ускользнуть из их жесткой, стылой хватки. Потерявшие чувствительность крылья больно хлестали меня по морде смерзшимися, негнущимися перьями, заставляя меня прикрываться передними ногами от их внезапных ударов. Но все когда-нибудь приходит к своему логическому концу, и мой кувыркающийся полет в ледяной ад наконец привел меня к концу этой недолгой дороги вниз. Лучи ночного светила наконец соизволили пробиться сквозь редеющие тучи, и осветить дно дружелюбно распахнувшейся передо мной ледяной могилы и что-то черное, посверкивающее яркими бликами, копошившееся на ее дне, словно черная, блестящая лужа. Очередной порыв ветра мягко перевернул меня на спину, попутно заткнув мой кривящийся в крике ужаса рот пригоршней холодного снега – и несильно, но настойчиво толкнул, ускоряя, мое тельце к месту его последнего пристанища.

Я пропустил момент самого удара – кажется, сознание милосердно покинуло меня на мгновение, не давая сойти с ума от ужаса долгого падения. Открыв глаза, я почувствовал, как мое тело практически раздирает на части от лютой, бешеной боли, с которой в мою кожу впивалась… ледяная вода. Булькнув набравшейся в рот и нос жидкостью, от чего мой язык мгновенно онемел, я хаотично и беспорядочно забился в чернильной темноте, освещаемой лишь зыбким молочным светом луны, издевательски проглядывающей сквозь удаляющуюся поверхность. Мне казалось, что я еще двигаю ногами, еще молочу вокруг себя, стремясь выбраться на поверхность – но давление, заложившее уши, подсказывало мне, что я погружаюсь все глубже и глубже.

Вскоре, я сдался. Боль и холод ушли, вместо них на меня наваливалось чувство покоя и какой-то отрешенности, полного нежелания продолжать борьбу.

«Ну, вот и все. И совсем не страшно…».

* * *

Темнота. Вновь темнота, сквозь пелену которой пробиваются какие-то звуки. Диссонансные, беспокоящие, они резали мой мозг не хуже ножей. Но если я слышу, то почему ничего не вижу? Ведь я же…

«Эй! Кто-нибудь!»

— «Да, кажется, это работает, Ваше Высочество. Судороги купированы, пациентка пропотела. Теперь нужно лишь поддерживать субфебрильную температуру и внимательно следить за ее самочувствием».

«Меня кто-нибудь слышит? ЭЙ!»

— «Думаю, у Нас есть для этого подходящая кандидатура. Скрич, распорядитесь».

— «Похоже, ей очень повезло, что вы решили почтить нас своим присутствием, Принцесса. Откровенно говоря, я был в таком недоумении, почему мои лечащие заклинания не оказали на эту пациентку никакого эффекта, что даже и не подумал о других, альтернативных методах лечения. Кончено, это все нетрадиционная медицина, но посмотри ж ты…».

«Да что тут, нахер, происходит?!».

— «Погодите-ка… Кажется, она приходит в себя. Думаю, нам стоит…».

— «МЫ так не думаем, почтеннейший Крак. Ей нужно восстановить свои силы, пока не закончились заемные, поэтому – постарайтесь дать ей максимальный покой. В остальном, Мы полностью полагаемся на вас, доктор».

— «Безусловно, Ваше Высочество. Мисс Тэйлтон, будьте так добры – еще пять кубиков[5], струйно».

«Да чтоб вас всех! Почему я не могу пошевелиться?! Что, вообще, происхо-о-о-о…».

* * *

Кажется, у кого-то были другие планы на мою судьбу. Последнее, что я смог внятно вспомнить о произошедшем – это какое-то движение, а затем – тепло, охватывающее меня и тянущее вверх, к молочному свету, исходящему с волнующейся поверхности. И еще раз. И еще. Это было похоже на роды – с каждой потугой, меня бросало все ближе и ближе к поверхности, пока, наконец, мое тело не пробило пленку воды, зайдясь в диком, исступленном крике. Бурлившая вокруг меня вода швыряла новорожденное, исторгнутое из себя тельце вперед и назад, обдавая то жаром кипятка, то лютым, непереносимым холодом ледяной проруби, пока, наконец, не решилась выбросить прочь – на кромку пробитого, сколотого чем-то льда.

Цепляясь судорожно сведенными ногами за что-то жесткое и неимоверно холодное, я кашлял, со стоном извергая из легких обжигающе холодную воду. Мое тело вновь онемело, а мокрые копыта, вместе с косами, намертво примерзли к кромке льда, не давая вновь погрузиться в холодную пучину. Вздернутый на этом подобии дыбы, я мог лишь смотреть вверх, на звездное небо, с которого какие-то кружащиеся точки споро убирали последние, все еще извергающие из себя клубы снега, тучи. Ветер утих, и казалось, стоило лишь покричать… Но обмороженные губы отказывались шевелиться, и я мог лишь тихо хрипеть, прижимаясь мгновенно примерзшей щекой к сковавшему меня льду. Холод вновь ушел, оставляя после себя лишь хаотичные, неконтролируемые подергивания ног и шеи. Мне оставалось лишь ждать, и терпеливо надеяться на практически неосуществимое чудо.

«Наверное, я все же был когда-то неплохим человеком» — успел устало подумать я, когда на мою морду, внезапно, упала тень. Я не успел еще толком открыть непослушные глаза со смерзшимися ресницами, как меня уже рвануло в воздух, с треском обрывая примерзшую к краю полыньи шерстку. Кажется, кто-то вскрикнул, когда мое ледяное тело, вряд ли отличимое в тот момент от средней упитанности сугробика, оказалось заброшенным на чью-то слабо различимую в неверном свете спину, тот час же принявшуюся быстро работать небольшими, и такими гармоничными крыльями. Мои конечности, вместе с головой, бессильно свешивались по бокам пегасьего крупа, и я мог видеть лишь удаляющуюся бездну ущелья с заледеневшим озером на ее дне, в поверхности которого была пробита огромная, уродливая дыра, все еще исходившая остатками пара, вырывавшегося с ее дна. Интересно, сколько же я проболтался в этом ледяном аду?

— «Паы… Паыаффоссс…».

— «Молчи!» — крикнул мне в ухо чей-то голос. Кажется, я его уже где-то слышал, но где… — «Молчи, прошу тебя! Береги силы! Продержись еще немного — мы уже подлетаем!».

Действительно, пегас, тащивший мою оледеневшую тушку, снижаясь, сделал круг, и в поле моего зрения попало что-то длинное и черное, вскоре превратившееся в состав нашего поезда, дружелюбно освещавший своими окошками искрившийся снег. Мои спасители едва успели приземлиться, как из вагонов высыпала толпа пони, мгновенно окружившая севших прямо на полотно дороги пегасов, и окончательно очухался я лишь в купе, впрочем, тоже забитом под завязку любознательными помощниками. Закутанный по самые глаза в пяток одеял, я мог лишь трястись и тихо хрипеть перехваченным от долгого купания горлом, пока седой единорог, хмурясь, держал в копытах мою голову, водя над ней неярко светившимся рогом.

— «Ну что, доктор? Как она?!» — тяжело дыша, в купе ввалился Графит, сверкая свеженаложенной, хотя уже успевшей где-то помяться повязкой на голове – «Что с ней?».

— «Эмммм… Это сложно объяснить, но… Я не могу диагностировать вообще ничего».

— «Как это? Ведь мы вытащили ее из проруби с ледяной водой, в которой она дискорд знает сколько проболталась!».

— «Понимаю, но повторюсь – я просто не могу помочь ей прямо сейчас. Моя магия почему-то не действует, или даже наоборот – она просто отражается назад, в меня самого» — озадаченно пробормотал единорог, морщась и потирая виски – «Кажется, я всерьез переутомился, со всеми этими треволнениями…».

— «А-а-а-лллк-к-к-о-о-о…».

— «Что? Говори, говори, Скраппи! Скажи, что у тебя все в порядке!» — коршуном кинулся ко мне черный пегас и, взлетев на диванчик, схватил меня за плечи, всматриваясь в мою мордочку. Похоже, его трясло не меньше, чем меня и я надеялся, что это было лишь отражение его переживаний, а не нечто большее. Но в данный момент, я чувствовал, что мое тело начинает колотить уже всерьез. Меня поместили в тепло, что категорически недопустимо после перенесенного переохлаждения, когда пациента необходимо согревать «изнутри», а ни в коем случае не снаружи, и если я не попытаюсь хоть как-нибудь уравнять скорость разогревания тела, то вскоре, к этому самому телу, придет в гости некрупный пушной зверек.

— «А-а-лкк-о-о-ггголь!» — наконец полувыдохнул-полупрохрипел я, цепляясь судорожно сжатой ногой в копыто Графита – «С-ссидр. В-вин-но!».

— «Сидр? Зачем тебе…» — начал было пегас, но затем хлопнул себя по голове и, болезненно сморщившись, заорал – «Быстрее! Нам нужен сидр или вино! Что-то крепкое! И горячий чай!».

Недостатка в добровольных помощниках не ощущалось, и уже через минуту, трясясь и не попадая губами на край стакана, я давился каким-то теплым, разведенным чаем напитком, по вкусу напоминавшим газированные помои. Но делать было нечего, и через силу, через рвоту, чьи позывы начали меня сотрясать уже через пару глотков, я начал накачивать себя алкоголем.

Потом… Я плохо помню, что было потом. Виноват ли в этом был алкоголь, который я кое-как сумел впихнуть в свой сжимающийся спазмами рвоты желудок, или же нарастающий отек мозга, вызванный чересчур быстрым выходом из гипотермии – я не знал, и события, о которых я услышал намного позже, проносились мимо меня феерическим калейдоскопом. В какой-то момент, я свалился между подушек, заботливо подоткнутых мне под спину и бока, и мог лишь смотреть на вихрь образов и картин, рожденных моим исстрадавшимся мозгом. Какие-то фигуры неизвестных мне пони появлялись и исчезали перед моими глазами. Кто-то что-то кричал… Какие-то носилки… Вновь снежная круговерть, освещаемая желтыми, нестерпимо яркими фонарями, освещавшими большую толпу, сгрудившуюся на длинной деревянной платформе… Тихий полет над сотнями огней. В какой-то момент, я сдался, и, перестав пытаться осознать происходящее, просто отдался на волю тот час же затопивших мой разум видений.

«Маааалииииинкаааааа!» — весело пела Дэрпи, заглядывая в окно поезда и кидаясь в меня слепленными из снега носочками, метко попадавшими мне в глаза и рассыпавшимися тысячами снежинок. С противоположного дивана, на меня мрачно таращился окровавленный, едва ли не разорванный пополам какой-то страшной силой Медоу, держа в копытах свое нехилых таких размеров достоинство, которое он периодически направлял в мою сторону в странном, обвиняющим жесте. Пустая бутылка сидра, почему-то с этикеткой «Абрау Дюрсо», громко и немелодично звенела, катаясь между стальными поручнями диванов и каждый раз, стукаясь о них, извергала из себя густой, почти шаляпинский[6] бас, произносивший — «ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ АЭРОФЛОТА!». Потолок, на который я уже боялся посмотреть, покрылся сотней ламп, напоминающих остроконечные солнца с вытянутыми во все стороны серповидными лучами, из которых, словно из зеркальных дискотечных шаров, прыгали яркие солнечные зайчики. Их становилось все больше и больше, пока, наконец, весь мир вокруг меня не превратился в яркую, ослепительную вспышку света.

* * *

И вновь, в который раз, пробуждение было достаточно необычным. Теплый луч уже давно путешествовал по моему лицу, вызывая своим теплом забавные щекочущие ощущения под шкуркой. Наконец, зловредное тепло добралось до моего носа, заставив сначала сморщиться, а затем – тихонько чихнуть, окончательно сбрасывая сонное оцепенение. Сознание включилось практически мгновенно, сбрасывая сонную одурь и прислушиваясь ко всем пяти чувствам, тотчас же принявшихся засыпать меня достаточно любопытными докладами. Судя по ощущению тепла и какой-то странной мягкости, я лежал в большой и очень удобной постели. Довольно необычная поза – на боку, с вытянутыми перед собой всеми четырьмя ногами. Судя по незначительной разнице температур, крылья не поместились вместе со мной и теперь вызывающе торчали из-под одеяла с другой стороны кровати, впрочем, даже не достигая ее края. Зрение все еще не вернулось ко мне, но, по крайней мере, я мог отчетливо ощущать причину его отсутствия – мягкую повязку, закрывавшую мои глаза и лоб. Кажется, это была «маска для сна»[7], хотя я слабо представлял себе причины, которые могли бы побудить моих спасителей нацепить ее на окоченевшую, да вдобавок, еще и накачавшуюся алкоголем кобылку. «Разве, только для смеха» — с неудовольствием подумал я, гадая, что еще могли сделать с моей бессознательной тушкой неизвестные хохмачи – «Ничче, главное – не связали. Счаз мы аккуратно снимем эту хрень…».

— «Ойййййй…» — прошипел я, прикрывая ногой глаза от резанувшего по ним яркого света. Похоже, делать, а потом думать – это у меня врожденное. Ведь не просто же так ее нацепили на мою рожицу, правда? Проморгавшись от яркого солнечного света, я откинулся на подушку и во все глаза принялся разглядывать окружающую обстановку, силясь понять, куда же занесла меня судьба.

«Забавно. Что за зал такой?».

Словно кисейная барыня, я возлежал на огромном «траходроме», размерами если не больше, то явно равном всей моей комнате в побитой жизнью кирпичной, оставшейся в прошлой жизни, пятиэтажке. Мягкие голубые одеяла, наброшенные сверху на мою тушку, своими размерами не уступали самой кровати, а странного цвета розовые подушки покрывали изголовье, словно лепестки расцветающей сакуры — склоны Фудзи в начале марта.

«Забавно» — подумал я, срывая с головы надоевшую маску, так и норовившую слезть обратно на глаза – «Как говорил Дядюшка Ньюкем, «Кто я, и где мои вещи?[8]». И что это за трубка такая… Ох блин!».

Лишь приподнявшись и начав крутить головой, я заметил Графита, устало уткнувшегося головой в свои скрещенные ноги, лежащие на краю моей кровати. Похоже, он бдел, неся неусыпную вахту над моей выловленной из проруби тушкой, но вскоре, сон сморил даже его. Но меня беспокоило даже не это — тихонько высвободив переднюю ногу из копыт тихо всхрапнувшего во сне пегаса, я медленно и очень аккуратно провел ей по своей шее, пока, наконец, не наткнулся на то, что искал. Откуда-то сбоку шеи, от меня отходила тонкая, практически невесомая трубочка, ведущая к одному из столбиков кровати, на котором красовался огромный, как люстра, стальной держатель, напоминающий причудливое гнездо из кронштейнов и крюков. Пять, а то и больше, было занято перевернутыми стеклянными флаконами, от которых, переплетаясь, отходили такие же трубки, на середине пути объединяясь в одну, ведущую ко мне. «Хубостантол», «Эквирутин» и даже «Остеомаджики Суккцинат» грозно глядели на меня своими пузатыми боками, периодически побулькивая, когда очередная порция лекарств поступала в переплетение трубок.

«Инфузионная система!» — догадался я, вновь осторожно ощупывая конец трубки – «Но почему именно в шею, или у лошадей нет подключички[9]? Как интересно…». Крепящаяся сбоку шеи хреновинка не давала мне покоя, и что бы ненароком не выдернуть из себя катетер с непонятными, но явно очень нужными мне лекарствами, я откинулся на подушки, и стал с интересом осматривать это необычное место.

— «СКРАПС!» — рявкнул надо мной знакомый голос, в то время как кто-то большой, черный, и очень возбужденный, вскочил на кровать, вызвав у меня непроизвольный панический писк. От испуга, я вжался в подушки, крепко зажмурив глаза и натягивая на себя одеяло, словно это был щит, способный укрыть меня от любой опасности. Расставив ноги вокруг моего сжавшегося под одеялом тельца, надо мной нависал Графит, возбужденно сопя и разглядывая со странным выражением на морде, которого я раньше ни разу не замечал ни у одного из пони. Растроганное, сердитое и одновременно – очень счастливое, оно было необычно симпатичным в свете зимнего солнца, пробивающегося сквозь заиндевевшее окно комнаты. «Черт, куда-то меня уже не туда заносить стало!» — сердито подумал я, злясь на неожиданную выходку пегаса и одновременно – на свой, какой-то чисто кобылий испуг – «Такими темпами, скоро я буду «Голубую Луну» на бис исполнять! А ну, соберись, тряпка!».

— «Ты очнулась!» — не обращая внимания на мой испуг, завопил Графит, и, шаря копытами по одеялу, явно порываясь выцарапать меня из-под него для крепких, счастливых объятий.

— «Это твоя нога упирается мой живот, или просто ты так рад меня видеть?» — иронично буркнул я, но не смог долго удерживать нахмуренную мину и улыбнулся, глядя на стушевавшегося пегаса, мгновенно соскочившего с постели и теперь глядевшего на меня обиженным взглядом наказанного щенка. Как там говорила принцесса – «А у тебя талант – обижать своих друзей», да?».

— «Прости» — наконец смягчился я, вылезая из-под одеяла и чувствуя укол вины, грозивший перерасти в очередной приступ самобичевания – «Просто не смогла удержаться от подколки. Ну, и где же мои обнимашки, спаситель погибающих кобылок?».

Воспламененный моим вопросом, Графит мгновенно сбросил с себя обиженный вид и вновь сунулся ко мне, склонившись над краем кровати. Несмотря на внешнюю порывистость, его объятия были осторожными и нежными, словно в его ногах была хрупкая, готовая рассыпаться от неосторожного прикосновения снежная фигура.

— «Спасибо тебе» — прошептал я, упираясь носом в мощную шею и чувствуя, как на глаза наворачивается непрошенная влага – «Спасибо что не бросил… Нашел…».

— «Конечно же нашел! Я чуть с ума не сошел, пока разыскивал тебя в этой метели. Ну зачем, зачем ты полетела за этим паровозом, глупая? Ведь даже проникнув в кабину, ты бы не смогла его остановить – управлять такими сложными машинами могут лишь опытные машинисты, и тебе… НАМ очень повезло, что ты смогла выплыть из его будки, когда паровоз сошел с рельс».

— «Прости, прости меня — я и в правду вела себя как полная дура! Я не хотела никуда падать, но паровоз… Ведь он ехал на вокзал, где было множество пони! Я не могла допустить, что бы по моей вине случилась страшное – вот и пришлось… В общем, он не совсем сам сошел с рельс».

— «Как это не сам?» — удивился Графит – «Мы же нашли тебя примерзшей к краю полыньи, пробитой упавшим паровозом!».

Не отвечая, я вновь уткнулся носом в шею своего друга и тихонько засопел, решив не отвечать на этот вопрос. Рассказать сейчас что-либо означало признаться, что по какой-то нелепой случайности я способен нести смерть и разрушения некрупным городам, а всякую мелочь вроде деревень – вообще сметать с поверхности земли волной раскаленного ветра. «И кем он будет меня после этого считать? Только монстром! Чудовищем из глубины веков!». До дрожи, до судорог в сведенных внезапно нахлынувшим страхом ногах, я не хотел терять этого доброго и такого понимающего пегаса, поэтому лишь крепче прижимался к надежной груди черного друга.

— «Оооооо, ну вы поглядите-ка на них!» — раздался знакомый голос. Обернувшись, мы увидели Мидоу, нарисовавшегося из-за большой, вычурной двери. Пегас успел неслышно отворить эту монументальную конструкцию и теперь стоял, небрежно облокотившись на резной столбик кровати.

— «Ну, вы прям две вишенки на торте!» — ухмыляясь, прогудел он – «А я-то все гадал, почему это ты отказался от внеочередного производства в полноправные стражи ради того, что бы остаться на этом задании. А тут вон оказывается что…».

— «Медоу!» — прорычал Графит, аккуратно отстраняя меня и угрожающе поворачиваясь к товарищу – «Ты же обещал!».

— «Расслабься, дружище, сегодня это крыло дворца патрулирует наша тройка. Ребята держат под присмотром гвардейских болванчиков, поэтому вас вряд ли кто-то побеспокоит. Ладно, ты не увиливай, а лучше расскажи, как тебе удалось охмурить такую…».

— «ДВОРЦА?!» — удивленно пискнул я, выкарабкиваясь из груды подушек, в которую меня отправили копыта пегаса и удивленно озираясь по сторонам – «А что это Я делаю ТУТ, а?».

— «Ну, а где же тебе еще быть?» — удивился Медоу, на всякий случай, обходя кровать с другой стороны от сердито глядящего на него Графита и подходя ко мне – «В клинике «Крылатых Целителей» твои странности поначалу произвели целый фурор среди врачей, но вот с течением времени, твой репертуар… В общем, не в казармы же тебя было отправлять? Хотя многие парни бы не отказались…».

— «Стоп! Какой еще репертуар?» — озадаченно воскликнул я, подаваясь вперед и едва не выдергивая из шеи натянувшейся капельницей катетер – «Сколько я вообще… Какой сегодня день, а?!».

— «Четырнадцатый» — негромко проговорил Графит, успокаивающе обнимая меня за плечи и усаживая обратно в подушки – «Тринадцать дней мы тут сходили с ума от страха, что тебе не удастся выкарабкаться из этого состояния. Врачи в клинике копытами разводили от удивления, когда их самые мощные чары с трудом начинали оказывать на тебя хоть какое-нибудь действие. Все, что они могли – это поддерживать твою жизнь и понемногу исследовать тебя, но…».

— «Но – что?» — подозрительно спросил я, с трудом подавляя внезапную дрожь – «И причем тут «репертуар» какой-то?».

— «Но после того как сама Принцесса Луна использовала на тебе какие-то свои, лично приготовленные снадобья, твое состояние стабилизировалось. То есть, в себя ты так и не пришла, но зато стала петь песни, особенно – на рассвете. Или – ярком свету».

— «Ой-йеее…» — зажмурился я, крепко стукнув себя копытом по голове – «Так вот зачем нужна была эта маска… Ну, они были хотя бы не очень пошлые, а?».

— «О дааа, сначала, они произвели настоящий фурор» — осклабился Медоу, преувеличенно внимательно рассматривая один из булькавших в держателе флаконов[10] – «Две из них мы слышали, а еще парочка новых пошли на ура. Особенно о духе розы, знаешь ли. Многие пони даже специально приходили послушать, как ты будешь петь, едва ли не каждый день, что точно не радовало персонал. Но вскоре, твой репертуар поменялся на очень грустный, и на совсем непонятном языке, а когда ты стала рычать это непонятное «Вода-ан» и песенку про ночные кошмары — все поняли, что пора бы тебя уже куда-то сплавить».

— «О боги!» — пропищал я, спрятавшись под одеялом от нестерпимого стыда – «Надеюсь, я не успела напеть ничего более ужасного, чем эта колыбельная?».

— «Так это была колыбельная? С ума сойти!» — передернулся страж – «Но когда персонал клиники решил перевести тебя в изолятор для буйнопомешаных пони, мои ребята, стоявшие в тот день на часах возле твоей палаты, устроили бучу и даже хотели забрать тебя в наши казармы от этих богатых бездельников».

— «Дар-р-рмоеды!» — прорычал Графит, потрясая копытом в угрожающем непонятно кому жесте – «Им, видите ли, не нравиться, что бедная кобылка попала в одну больницу со сливками общества! Они даже посмели обсуждать приказ Госпожи, а потом – потребовали убрать тебя из «их» стационара! Ну ничего, мы запомним, кто и как кланялся нашей повелительнице в трудное время…»

— «А… А как же я оказалась ТУТ?».

— «Принцесса Селестия тот час же прибыла в госпиталь, при первых же признаках беспорядка. После всего случившегося наши повелительницы очень внимательно следят за любыми необычными происшествиями, а тут – волнения в одном из отрядов Принцессы Луны, едва ли не захват больницы, как выразилась эта проклятая газета… Поэтому личным распоряжением нашей Госпожи, тебя тайно перенесли в это пустующее крыло дворца, что бы не травмировать психику заросшим жиром богатеев. Официально, ты все еще находишься в закрытой палате с мягкими стенами в одной из клиник недалеко от города. Госпожа была предельно серьезна, когда требовала обеспечить твою анонимность, поэтому все, допущенные в это крыло, не знают о том, кто ты и что тут делаешь».

— «Принцессы знают? Ну все, мне хана» — обреченно растянулся на подушках я – «Я даже за паровоз-то не рассчитаюсь, а уж за рельсы и бунт с песнями… Замуруют заживо. Или утопят. В этой же самой полынье, в назидание потомкам».

— «Ха-ха-ха-ха» — захохотал Медоу, наполнив огромную комнату раскатами своего голоса – «Ну ты даешь, Скраппи. Ты ж всех спасла! За твое геройство и спасение десятков жизней пони, ожидавших этого поезда на вокзале Кантерлота, тебя нужно награждать, а не наказывать! И знаешь что? Кажется, вскоре в твоей жизни могут произойти довольно интересные перемены… По крайней мере, есть такой слушок!».

— «Перемены?» — удивленно разинул рот Графит, не менее меня обескураженный обилием свалившихся новостей – «Уж не хочешь ли ты сказать…».

— «Тсссс! Это пока не достоверные сведения!» — хитро осклабился Медоу, сверкая нам острыми, как иглы, зубами – «Ты вот лучше расскажи, красавица, что это за песня такая – «Вода-ан»? У нас ее не только стражи, но и некоторые гвардейцы уже неделю по казармам распевают. Правда, без слов, с пятого на десятое… Уж больно грозная песенка у тебя вышла!».

— «Эмммм… Ну-у… Это не моё…» — заупирался я – «Просто одна выдуманная песня на выдуманном языке, для выдуманной истории. Совсем не интересная».

— «И все же, расскажи» — попросил Графит, присаживаясь рядом со мной.

— «Эта песня солдат. «Все мы братья» — так она называется. Ее пели в одном очень популярном у нас произведении солдаты, идущие на смерть. Их магически создали в миг страшной опасности для одной лишь цели – защищать одну далекую-далекую страну, жители которой забыли, как это делать самим, и не смогли дать отпор внезапно напавшему на них агрессору. Век этих солдат был короток, и все их предназначение сводилось лишь к одному – защищать свою страну от любых врагов, как внешних, так и внутренних. Даже зная об этом, они не роптали, а стойко исполняли свой долг до последнего вдоха, и эта песня была их гимном. Очень безыскусным, мрачным и кое-где даже страшным гимном, исполняемом на языке древних воинов, перед которыми дрожала вся вселенная. Ее название произноситься как «Vode An»[11]».

— «Ух ты» — восхитился Медоу – «И звучит-то как – «Водэ Ан»! Запиши мне слова, ладно? А то меня уже с утра задергали, мол, если услышишь, как ОНА поет – запомни, а лучше застенографируй!».

— «Эммм…. Я не умрфрфхр…» — тихо прошептал я, краснея до кончиков ушей и по самые глаза прячась под одеяло.

— «Че-его?» — не понял Медоу, приближая ко мне мохнатое ухо – «Ничего не расслышал. Я что, обидел тебя ненароком?».

— «Я не умею… пфсфхр…».

— «Чагось?».

— «ДА НЕ УМЕЮ Я ПИСАТЬ!» — наконец проорал я, пряча голову под подушкой. Ни в жизнь бы не подумал, что МНЕ, исписывающему по ручке за каждые два дежурства, придется признаваться в ТАКИХ вещах, но… Я действительно, не умел писать. По крайней мере – по-эквестрийски и без рук.

Ответом мне стала гнетущая тишина. Похоже, мое признание так сильно удивило или разочаровало их, что пегасы даже не знали, что сказать, и я почувствовал, как у меня начинают непроизвольно дрожать задние ноги. «Кажется, сейчас что-то будет…».

— «Ах да, ты же дух, поэтому тебе вполне позволительно не уметь таких вещей…» — задумчивым голосом наконец произнес страж, заставив меня икнуть от удивления под своей подушкой – «Ну, тогда тебе придется диктовать, а мне – записывать за тобой. И что бы лучше слышать…». В тот же миг, я почувствовал, как перина качнулась, принимая на себя вес кого-то большого и очень наглого, лезущего с копытами прямо ко мне в кровать.

— «Медоу…» — намекающее протянул угрожающий голос Графита с другой стороны кровати.

— «А что бы лучше слышать, я, пожалуй, вскарабкаюсь-ка в эту замечательную постель, из которой так забавно торчит чья-то крайне аппетитная…»

— «МЕДОУ!».

Услышав злобный рык Графита, я непроизвольно пискнул и в испуге стал закапываться задними ногами в одеяло, хоть как-то пытаясь защитить свои оголенные тылы. Наконец, вынырнув из горы подушек, я увидел, как черный пегас, упираясь грудью в покрытый доспехами круп, выталкивает заливающегося смехом стража к двери, хотя и его собственная голова все время непроизвольно норовила повернуться в мою сторону, что бы не пропустить ни секунды открывавшихся ему видов. Оглянувшись в очередной раз, оба пегаса опустили головы и синхронно ускорились, вжимая голову в плечи и выскакивая за дверь, что бы спастись от града предметов, пущенных в их сторону моей еще не окрепшей ногой. Хлопнула, закрываясь, воротообразная дверь, но еще долго по пустынным коридорам полузаброшеной части дворца гуляло эхо моего тоскливого и обиженного крика.

— «УБЬЮ-У-У-У! ОБОИХ!».

* * *

— «Ты все-таки проснулась? Ну, слава Богиням!».

Открыв глаза, я повернул голову в сторону двери, из-за которой, осторожно пятясь, выходила зеленая, зеленогривая земнопони, катящая перед собой вычурную, как карета, серебряную тележку с большими, неповоротливыми колесами. Кажется, это была горничная, если я правильно расценил наличие большого белого банта на ее голове и белого передника, охватывающего переднюю часть тела. Или это была куртка? Или все-таки передник… Пробыв уже полгода в таком новом для себя мире, зачастую, я все еще не мог с точностью определить, что же было надето на каком-нибудь встреченном мне пони, и очень часто, это начинало меня подводить. Вот и сейчас, я молча смотрел на заходящую в комнату зеленую кобылку, гадая, к какой же части туалета можно было отнести это забавное, поскрипывающее от крахмала одеяние, похожее на закрывающий грудь и часть живота передник, крепящийся на спине с помощью большого, пышного банта.

— «С тобой все хорошо?» — наконец справившись с неповоротливой тележкой, спросила меня она, подходя и внимательно осматривая меня внимательным, ощупывающим взглядом – «Давай, я зажгу свет, ведь уже практически стемнело…».

— «Было бы неплохо, если это будет не трудно» — флегматично отозвался я, не имея никакой возможности даже пройтись по комнате, будучи прикованным к огромному ложу коротким поводком продолжавшей булькать капельницы. Я не знал, каким образом зажигается свет, и проводил длинные, тоскливые часы одиночества в постепенно сгущавшихся сумерках, наблюдая за пузырьками, с равными промежутками пробегающими в толще разноцветных флаконов. Когда солнце, подарив мне на прощание последний теплы луч, скрылось за горизонтом, эти стеклянные сосуды начали светиться, придавая штативу капельницы неуместно веселый, и даже какой-то игривый вид, и вскоре, я поймал себя на мысли, что тупо, не отрываясь, наблюдаю за скоротечным бегом пузырьков, скользящих в толще светящихся растворов. «Тот, кто делал эти препараты, был явно нездоров».

— «Конечно нет. В это время года темнеет очень быстро, и уже к вечеру, практически весь дворец обычно ярко освещен множеством светильников. Правда, эта часть была довольно долго заброшена… Младшая принцесса не слишком жалует дворец сестры, ограничиваясь своими немногочисленными покоями, поэтому господин Реджинальд, наш дворецкий, решил перевести меня из королевских покоев сюда, что бы я могла чаще находиться рядом с тобой».

— «Благодарю» — ответил я, несколько настороженный манерой речи этой пони, говорившей со мной так, словно мы были давно знакомы – «Мне бы не хотелось доставлять никому хлопот, но мое пребывание здесь менее всего зависит от моих желаний».

— «Никаких хлопот» — растянула губы в улыбке зеленая, проходя по комнате и включая висящие на стенах светильники, просто мягко потянув за свисающий возле каждого из них шнурок – «В конце концов, кому же еще, как не мне, заботиться о своей новообретенной родственнице?».

— «Родст…» — поперхнулся я, непроизвольно прижимая уши и по самые глаза ныряя под одеяло – «Т-то есть ты…».

— «Ага. Это я» — шутливо помахала мне она, аккуратно расставляя на подносе накрытые крышками тарелки и ставя его на одеяло, прямо передо мной – «На всякий случай, напомню – меня зовут Грасс, Грасс Беррислоп, и теперь, как я понимаю, ты – моя новая сестра. Конечно, я не самая лучшая дочь, но думаю, что мать рассказывала тебе о нас с Кег – хотя бы немного?».

— «Н-немного» — пискнул я, все еще немного испуганно таращась на кобылку из-за края одеяла, полностью выбитый из колеи ее заявлением о родстве – «Эта тема почему-то считается не слишком веселой, и они редко что рассказывают о своих детях».

— «Понимаю» — нахмурилась Грасс, снимая с крышки с тарелок. Покончив с приготовлениями, она отвернула одеяло и, не особо напрягаясь, вытащила меня из-под него, вертикально усаживая перед импровизированным столиком и быстрым движением накидывая на мою шею полотняную салфетку.

— «Ну вот. Теперь, пожалуйста, поешь. Думаю, за две недели тебе уже до смерти надоели эти разноцветные вливания, а я, когда услышала, что ты пришла в себя, специально стащила у нашего шеф-повара, Мейн Корса, все самое вкусное, что он успел приготовить на сегодняшний вечер».

Поколебавшись, я решил последовать ее совету, тем более что желудок, за две недели основательно истосковавшийся по работе, уже вовсю требовал кинуть в него что-нибудь посущественнее, чем водичка или парентеральная[12] бурда. Хотя и с трудом, но я подавил естественное желание наброситься на еду, аки дикий зверь, и осторожно выбирал небольшие и наиболее жиденькие блюда из всего многообразия поварского гения.

«Забавно. Если верить принцессе, прошло уже много тысяч лет – а щавелевый суп так и остался щавелевым супом».

— «А ты осторожная» — оценила мои усилия Грасс, когда я, наконец, оторвался от подноса, оставив после себя нетронутыми почти половину блюд – «Доктор просил меня последить, что бы ты кушала только самую легкую пищу, но я не удержалась и все-таки притащила тебе эти вафли».

— «Не издевайся, мучительница» — простонал я, изо всех сил стараясь не глядеть на большие, истекающие кленовым сиропом[13] поджаристые куски теста, дразнящие мои обонятельные рецепторы своими ароматами – «я спрячу их под подушку, и схомячу ночью, до полного одурения измазавшись сиропом».

— «Ну уж нет. Сегодня ты будешь послушной кобылкой, а завтра, с разрешения врача, я принесу тебе что-нибудь повкуснее. Поверь, когда Корс узнает, что в этом крыле появился новый постоялец, тебе придется быть очень осторожной, что бы не заработать несварение желудка, стремясь попробовать все новые и новые блюда «от шефа». Этот единорог – просто гений по части кухни».

Вечер, а затем и ночь длились долго. Провалявшись две недели, я выспался на месяц вперед, поэтому мне ничего не оставалось, как поддаться на уговоры своей новой сестры и постепенно, втянулся в разговор. Сначала я держался настороженно и закрыто, но непринужденная речь и легкий нрав Грасс подействовали на меня успокаивающе, и вскоре, мы уже свободно болтали с ней, довольно легко и непринужденно обсуждая наше неожиданное родство. Несмотря на ее уверения, в разговоре, я изо всех сил старался не поднимать тему ее, а вернее, уже НАШИХ общих родителей, что явно не прошло мимо внимания зеленой земнопони, тем не менее, увлеченно выслушивающей мою версию своей истории в этом мире.

— «Наверное, ты гадаешь, почему отец с матерью предпочитают не касаться темы семейных отношений» — задумчиво проговорила она, уютно расположившись в огромном кресле, не без труда пододвинутому к изголовью моей кровати – «Все довольно просто – мы поссорились».

— «И только?» — не поверил я, пытаясь представить, как можно поссориться, что бы полностью развалить семью. Хотя, где-то в глубине души, я чувствовал, что лукавлю, и если бы дал себе труд задуматься над этим, то, вероятнее всего, смог бы представить себе такую ситуацию. И не одну.

— «О нет, не только. Обычно, ссоры отца и Кег были обычным делом. В то время, он еще состоял на действительной службе и его поведение… В общем, он был гвардейцем до кончиков копыт. А Кег, со своим взрывным нравом, казалось, не дня не проводила без того, что бы не вляпаться в какую-нибудь историю. Ну, ты же знаешь, каково это – смешанные семейства…».

— «Эммммм… Нет, не знаю. А что, это что-то особенное — разные виды пони, живущие под одной крышей?»

— «Да, это не слишком распространенное явление, и ты поймешь, почему. Иногда судьба, или воля Богини, приводят к тому, что у пегасов или единорогов рождается земнопонипони, а иногда — наоборот, семейство земнопони осчастливливается отпрыском, вовсю размахивающим своими маленькими синими крылышками» — Грасс усмехнулась какому-то воспоминанию, задумчиво глядя на меня своими желтыми глазами – «И вот тогда-то и начинается самое интересное. Мы же все такие разные, а когда эта разность усиливается физиологическими потребностями… Вечно непоседливая, заводная Кег, помолодев, стала крайне несносной, проводя целые дни в компании с другими пегасами и часто, с каким-то непонятным удовольствием, цапаясь с отцом. Мне даже начало казаться, что она специально добивалась того, что бы однажды, он указал ей на дверь, предложив пожить с ее «разлюбимыми пегасами». Вот тогда-то и начала разваливаться наша семейка разнопони».

— «Так вот значит, что произошло…» — я задумчиво глядел в окно, за которым, видимые в свете ламп, взблескивали падающие снежинки – «Мне кажется, они сожалеют о произошедшем, причем настолько, что подобрав меня на том склоне холма, они решили, что это их последний шанс попытаться исправить что-то в своей жизни. Хотя я до сих пор очень боюсь, что оказалась навязчивым приобретением в их жизни…».

— «Не говори так, Скраппи, не нужно. Мы все уже взрослые пони, что бы не страдать комплексами «кто кого больше любит», как маленькие жеребята. Не знаю как Кег, а я была рада, что на старости лет мои родители нашли какую-то цель в своей жизни, нежели поссорившись с детьми, колесить на своем фургоне по всей Эквестрии. Тем более, знала бы ты, какие нежные письма пишет о тебе мать…» — она хитро посмотрела на меня, заметив, как я смущенно залезаю под одеяло – «Признаюсь, я даже немного поревновала, но потом поняла, что заставило их так поступить. Тем более что ты, как выяснилось, оказалась в чем-то гораздо лучшей дочерью, чем были я и Кег».

— «Никакая приемная дочь не заменит любовь родного ребенка» — пробурчал я из-под одеяла, за что удостоился еще одного насмешливого, но в то же время ласкового взгляда Грасс.

— «Может, ты и права» — пожала плечами сестра – «Кстати, о тебе — какое интересное у тебя имя. Я не сказала бы, что оно тебе не подходит, но это не совсем в обычаях сталлионградцев – давать настолько прямые имена[14]. Пожалуй, я буду звать тебя Скрапс. Думаю, это лучше, чем Скраппик или…».

— «Ах так?» — подорвался я на кровати, едва ли не выпрыгивая из-под одеяла — «Тогда я буду звать тебя «Три3»!».

— «Триз? Почему это?» — удивилась Грасс

— «Потому что ты Зеленая Зеленогривая Земнопони[15]!» — дразнясь, я показал ей язык, вызвав у сестры взрыв смеха.

— «Ох Скраппи! Вроде бы уже не маленькая кобылка – а ведешь себя, словно жеребенок. Интересно, сколько же тебе лет?».

— «Эммм… А можно, я пока не буду отвечать на этот вопрос, а? Просто… Ну… В общем, как выяснилось, со мной дело обстоит не так просто, как может показаться на первый взгляд, поэтому я бы не хотела затрагивать эту тему. Пока. Я обещаю, потом ты все узнаешь».

— «Ох, ну и засиделись же мы с тобой, сестренка» — наконец, сказала Грасс, когда мы затихли, утомленные долгой беседой. Окончательно раскрепостившись, мы стали вести себя не то, что бы как два близких и хорошо знакомых существа, а скорее как два сообщника по безобидному, но очень тайному сговору, что, несомненно, должно было в дальнейшем, поспособствовать дальнейшему сближению семьи. Как и все, кто много общается с различными пони, Грасс оказалась легкой и приятной в общении кобылкой, много рассказавшей мне о своей работе во дворце. Несмотря на легкую иронию, проскальзывавшей в ее словах, мне стало казаться, что она в тайне гордиться тем, что прислуживает мудрой и доброй повелительнице, которую, несмотря ни на что, половина Эквестрии считала богиней – «Кажется, кому-то пора спать».

— «Но я не хочу…».

— «А надо. Доктор Крак оставил очень четкие инструкции по твоему распорядку дня».

— «Крак? Обалдеть! Неудивительно, что врач с таким имечком оставляет инструкции для коматозного тела!» — надулся я, до глубины души оскорбленный таким поведением своего «коллеги».

— «Тем более, стоит выполнять его предписания. Да и мне уже пора. Ты вот не хочешь спать, а знаешь, сколько пони предстоит искать себе место в гостинице или в гостях в связи с тем, что поезда до сих пор не могут покинуть Кантерлот из-за ремонта рельс?».

— «Могу себе представить» — пробурчал я, вспоминая, чьи действия послужили причиной этого веселого праздника под названием «сельди в бочке» — «А ты-то тут причем? Мне казалось, что работники такого места, как дворец, должны быть обеспечены жильем лучше, чем обычные работяги Кантерлота, поэтому, если у тебя нет своего угла – то бросай ты все и переезжай в Понивилль, ведь теперь у нашей семьи там есть домик. Хотя я отлично знаю, что такое провести сутки на работе, поэтому я даже могу попробовать предложить тебе остаться здесь. Эта комната такая огромная, что помимо кровати, я видела где-то там, в дальнем ее конце, несколько вполне приличных на вид диванов».

— «О нет, конечно же, все слуги обычно живут в тех домах, в которых они и работают, поэтому с этим нет никаких проблем» — рассмеялась кобылка, развязывая бант на спине и стягивая с себя фартук – «Хотя ты права – мне уже приходилось ночевать здесь, в этой комнате, когда тебя только поместили сюда, перенеся из клиники «Крылатых Целителей», и врач назначил возле тебя круглосуточный пост».

— «Эммм…» — смущенно замялся я, опуская глаза под хитрым взглядом своей новой сестры – «Надеюсь, что я не доставляла хлопот своими выходками с пением, о которых мне рассказали мои друзья…».

— «Да, иногда выбор песен шокировал не только прислугу, но и бывалых гвардейцев» — фыркнула Грасс, но затем снова улыбнулась – «Хотя песня про дух розы – это было нечто потрясающее. Наши кобылки сбегались со всего дворца, что бы послушать ее еще и еще, пока нас всех не разгонял господин Реджинальд».

«Интересно, о какой это они песне все толкуют? Нужно будет вспомнить, что я мог им там напеть…».

— «Ой!» — внезапно тихо, но очень отчетливо произнес я, как сурок, усаживаясь столбиком в кровати.

— «Что случилось?» — насторожившись, Грасс поднялась с кресла и подошла ко мне, внимательно глядя в мои большие и очень круглые глаза – «Что случилось, Скраппи? Тебе плохо? Мне позвать врача?».

— «Н-нет… То есть, да… То есть…» — забормотал я, усиленно крутя головой в поисках дополнительных дверей, которые могли бы вести куда-нибудь типа… — «То есть, мне срочно нужно… Причем – немедленно!».

— «Ах вот оно что» — облегченно выдохнула Грасс – «А я-то испугалась, что тебе стало плохо. Ничего, сейчас я принесу тебе… Эй! Ты куда это?».

Не слушая, я соскочил с кровати и, едва не упав от качнувшего меня секундного приступа слабости, со всей возможной скоростью ломанулся в сторону примеченной мной на другом конце комнаты двери, справедливо рассудив, что только она может вести в то помещение, в посещении которого я так страстно нуждался в этот самый момент. Совсем забыв про капельницу, я уже успел навернуться на ковер, запутавшись задней ногой в натянувшемся поводке, и только расторопность Грасс, успевшей отцепить от столбика кровати весь держатель с флаконами и вместе с ним броситься за мной, спасла всю систему от неминуемой гибели. Ковыляя на трех оставшихся ногах, я ловко, словно краб, просеменил к оказавшейся не закрытой двери, и с глухим стуком заперся в небольшой, но богато отделанной комнатке, и в самом деле оказавшейся уборной. Захлопнувшаяся дверь намертво защемила трубочку капельницы, но оставшегося мне куска вполне хватило для того, что бы…

— «Оооооооооооддддддддддааааааа! Донесла!».

— «Скраппи, вылезай оттуда немедленно! Доктор категорически, ты слышишь, КАТЕГОРИЧЕСКИ запретил тебе вставать с постели!»

— «Еще чего! Мне и тут очень хорошо!»

— «Немедленно отправляйся в кровать! Я принесу тебе горшок, и все будет как надо».

— «Ух ты!»

— «Что? Что ты там вытворяешь, а?»

— «Вот это да! Прикинь, мне теперь даже фонарик не нужен!».

— «Погоди, там же свет включается, какой тебе еще фонарик? ».

— «Да так… Полевые заметки о выделительной системе пони. Глава первая: «Если вас накачали разноцветной светящейся гадостью…». Думаеццо мне, походы в туалет теперь будут проходить гор-раздо веселее, чем раньше».

— «Скраппи Беррислоп! Немедленно выйди из уборной и ляг в кровать! Слышишь меня?».

— «Вау! А теперь синенькая пошла…».

— «О Богини… Ну, спасибо тебе, мама».

________________________________

[1]Медоу (англ. Meadow) – Луг, Пастбище.

[2]ГГ намекает на «Людей в черном».

[3] Чрезвычайное происшествие.

[4]Виадук — рельсы на ножках, безо всяких ограждений и ферм. Чем выше пропасть – тем большее впечатление гарантировано пассажирам.

[5] Кубик (мед. сленг) – один миллилитр препарата занимает в шприце один кубический сантиметр, вскоре превратившийся в «кубик».

[6] Шаляпин Ф.И. – один из лучших оперных певцов XIX-XX веков, признанный как в России, так и за рубежом.

[7] Маска для сна – мягкая повязка на глаза, защищающая их от света во время сна.

[8] ГГ намекает на Дюка Ньюкема, просыпавшегося с этой фразой в Duke Nukem: Time to kill.

[9] Подключичка (мед. сленг) — Подключичная артерия или установленный в нее катетер, использующийся в случаях массивной кровопотери или больших объемах вводимых препаратов.

[10] Флакон: в медицине — любая твердая емкость больше ампулы, от 50 до 1000 мл включительно.

[11] “Vode An” – гимн республиканских клонов вселенной Star Wars. Желающим причаститься – курить Гугл или первую сцылку яндекса.

[12] Парентеральное (питание) – Внутривенное введение специальных питательных растворов, полностью заменяющих человеку нямку. Особо дорогие и извращенные детища тевтонского гения могут вводиться в практически любые отверстия организма. ;)

[13] Вафли с кленовым сиропом – Одно из популярных блюд североамериканской и канадской кухонь, сопоставимые с нашим «бутербродом с колбасой».

[14]Скраппи Раг (англ. Scrappy Rug) — Пестрый Коврик.

[15] Англоманы могут сами придумать подходящий аналог на американском английском (хинт: он есть). ;)

## Глава 17. Призрак розы

«Мы рады сообщить нашим читателям, что железнодорожные пути, ведущие с севера Эквестрии в столицу нашей страны, Кантерлот, наконец, были полностью восстановлены. Бесчисленное количество пони, прибывших в столицу накануне Праздника Теплого Очага, были вынуждены ютиться в невероятной скученности, и теперь, после проведенного в столь стесненных обстоятельствах времени, наконец, получили возможность разъехаться по своим домам, что бы успеть к началу одного из главных праздников в году. Напомним, что данная ситуация возникла две недели назад вследствие чрезвычайной ситуации, возникшей с «кантерлотским скорым», и приведшей к крушению паровоза «Пр049», вызвавшего обрушения рельс на подъезде к столице.

По словам очевидцев, задержка в Понивилле, вызванная действиями ночных стражей, привела к тому, что поезд выбился из расписания, и попал под удар запланированной пегасами на ту роковую ночь снежной бури. В результате хаотичных, неорганизованных, и как оказалось – чрезвычайно опасных действий представителей ночной стражи, действия которых разбираются верховным командованием Кантерлота, паровоз оказался отцеплен от состава и, разогнавшись на скользких от снега рельсах, упал в воду у основания Большого Кантерлотского Каскада[1], вызвав обрушения рельс, проходящих по виадуку, после чего — полностью затонул. По словам представителя гвардейского командования, подъем паровоза отложен до весны, судьба пропавшего машиниста выясняется.

И вновь, мы можем задаться вопросом – доколе? Доколе властьпредержащие будут закрывать глаза на буйство и бесчинства, творящиеся ужасными, мерзкими представителями так называемых «ночных пони»? Сотни жителей нашей столицы были свидетелями, как почтенных, глубокоуважаемых и даже просто знаменитых жителей Эквестрии, доставляли из заносимых снегом вагонов простыми, открытыми повозками обыкновенные пегасы, в то время как одну, печально известную в узких кругах кобылку С.Р., словно знатную персону, несли на носилках четверо стражей, старательно прятавших ее от глаз других пони, до глубины души возмущенных исходившим от нее на приличное расстояние явным запахом алкоголя. По утверждению неназванных источников, неделей позже, она была с позором изгнана из клиники «Крылатых Целителей» за свое шокирующее и безответственное поведение, и в данный момент скрывается в неизвестном нам месте, в то время как остальные пони, даже самые достойные и знаменитые, вынуждены целых четырнадцать дней ютиться в ужасающих, абсолютно неподобающих их статусу и положению условиях, вызванных действиями вышеуказанных персон.

Наша газета обещает вам, дорогие читатели, что рано или поздно, мы найдем эту загадочную кобылку С.Р., и ей придется ответить всей общественностью на ряд честных, открытых и очень нелицеприятных вопросов, как о ее собственном поведении, так и о ее пока еще неизвестном покровителе».

* * *

— «Просвещаетесь, мисс Беррислоп?» — возмущенный до глубины души, я даже забыл запищать и спрятаться при звуках неожиданно раздавшегося голоса, как обычно поступало это довольно пугливое тельце, и лишь раздраженно откинул газету, уставившись на ставший уже привычным за эти дни источник ежедневного вербального раздражения. В ногах кровати, глядя из-под густых, Брежневских бровей, на меня смотрел серый земнопони, одетый в строгий черный костюм с белой манишкой, чья помпезная серьезность оттенялась лишь красной бабочкой да веселой кьютимаркой в виде бокала мартини. Его монументальные усы, подобие которых я видел лишь у того важного пони, зачитывающих газету принцессам в день моего изгнания, казалось, игнорировали физиологию и практически не двигались, когда этот седой старик начинал говорить. Помимо своей воли, изо дня в день, я таращился лишь на них, начисто забывая слушать своего столь нежеланного посетителя. Ну, да впрочем, меня можно было извинить – можно подумать, до этого мне каждый день попадались усатые лошади!

— «Вы в очередной раз изволите меня не слушать, молодая леди?» — вновь вырвал меня из задумчивости голос пожилого пони. Аура властности, исходящая от коренастой фигуры, казалось, затапливала помещение, и на секунду, у меня возникло неприятно ощущение, словно я вновь, как тогда, стою в большом и безвкусном тронном зале дворца.

— «Э-э-э… Да. С детства страдаю рассеянностью внимания» — на всякий случай, прикинулся шлангом я – «Я прямо вся такая забывчивая-забывчивая…».

— «Понимаю» — надменно кивнул головой жеребец, с неудовольствием поведя усами, отчего я вновь, как завороженный, уставился на эти внушительные образцы растительности на его морде – «На этот случай, я распорядился, что бы вам подготовили подробный список дел на сегодняшний день… и записали его в трех экземплярах».

— «Один потеряю, другой сломаю… А третий зачем?» — удивился я, вспомнив анекдот про русского и титановые шары – «Тем более, местный «доктор смерть» запретил мне вставать с кровати под угрозой физической расправы, и даже подкрепил свои слова энергичным размахиванием клистирной трубкой…».

— «Вы можете опустить детали ваших взаимоотношений с этим достойным джентельпони, мисс Беррислоп» — все так же надменно проговорил костюм – «А пока – я кратко введу вас в курс ваших обязанностей на сегодняшний день».

«Да уж, жесткий дед. Уел так уел» — подумал я про себя, постаравшись сосредоточиться на том, что говорит мне этот пони. Едва услышав о моем выздоровлении, коронованные приколистки решили взять в свои копыта весь процесс моего вхождения в общество пони, и теперь, ежедневно, они решили присылать мне список обязательных для исполнения дел на КАЖДЫЙ день, обязуя своего дворецкого, Реджинальда, ежедневно зачитывать мне самые важные, по его мнению (и самые гнуснотролльские, по моему), пункты этого списка. Ежедневно. День за днем.

Отвернувшись, я вновь уставился в окно, слушая басовитое гудение дворецкого, мерно и усыпляющее зачитывающего мне пункты списка. Меня больше интересовало, куда мог запропаститься Графит, морда которого периодически мелькала в окнах моей комнаты на протяжении этих скучных дней. Столь долгое отсутствие было необычным для черного пегаса, помимо сестры, бывшим моей единственной отдушиной и средством связи с реальным миром, заснеженными крышами раскинувшимся за окном, поэтому последние несколько дней я буквально не находил себе места, чувствуя, как растет где-то глубоко внутри смутное беспокойство, причин которого не мог бы назвать я и сам.

«Да пошел он!» — периодически срывался я, просматривая очередной список дел на день и даже не осознавая, как глупо, нелогично, и почему-то, совсем по-кобыльи, начинаю себя вести – «Тоже мне, друг, называется! Небось, веселиться там, в то время как я схожу с ума от скуки, в одиночестве этой сраной комнаты!».

Конечно, я лукавил. При той загруженности учебой, которую мне организовали коронованные приколистки, скучать мне явно было некогда. Помимо прочтения книг по истории и устройству страны, более напоминавших сборники легенд и преданий, а обязанности мне вменялось «изучение усердное языка эквестрийского, словесного и письменного, а помимо того – освоение грамоты староэквестрийской да азбуки грифоньей, коя чертами да резами писана».

Я только стонал, представляя себе, как оглушительно ржала принцесса ночи, внося свою «староэквестрийскую» лепту в этот сраный лист.

«Конечно, тысяча лет одиночки – это сильно, но всему же есть предел!» — каждый раз злобно шипел я, тупо глядя на косые штрихи, палочки и точки, из которых состояла грамота грифонов – «Или эти великовозрастные кобылы сочли меня столь разносторонней личностью, что решили, будто мне будет интересна вся эта фигня? Гррррррр! Ненавижу этих сраных куриц! Какого хрена им нормально не писалось-то?».

Однако, несмотря на все мое неудовольствие, старые фолианты, заботливо прикатываемые на ажурной тележке сестрой, позволяли мне коротать в одиночестве долгие зимние дни… и, откровенно говоря, не менее долгие зимние ночи.

Едва появившись в этом мире, я незамедлительно познакомился с абсолютно новыми, но от этого не менее интересными для меня частями кобыльего тела. Довольно быстро я усвоил, что не стоит шуровать своими копытами там, где не нужно, дабы не выглядеть после этого смешно и глупо в глазах окружающих меня пони, веселя их вытаращенными глазами и упругим стояком широко распахнутых крыльев. Попав в эту необычную комнату, я еще жестче придерживался рамок приличий, не позволяя себе даже мимолетных прикосновений к мягким холмикам между своих бедер, которые иногда допускал, моясь в большой, как бочка, домашней лохани и вызывавших у меня множество забавных, хоть и не совсем обычных, ощущений. Конечно, после ночи, проведенной в спальне Дерпи, я мог бы и не так старательно изображать из себя ханжу, но… Кажется, зимой, у этих лошадок наступал спад гормональной активности и пока меня не особо беспокоили половые взбрыкивания молодого лошадиного организма, а вот весна, по словам разоткровенничавшейся однажды за чаем Эпплджек, должна была принести с собой множество приятных хлопот.

«Весна? Вряд ли…» — думал я, прислушиваясь к своему внутреннему таймеру, безжалостно отсчитывающему оставшееся мне время – «Скорее, это у настоящей Скраппи голова об этом болеть будет, тем более что я сделал все, что мог, дабы ей не пришлось долго искать милого сердцу друга, который… Блин, но все-таки, куда же делся этот рыжий подонок? Я ж тут со скуки с ума сойду на почве старогрифонского! Души у него нет… Хнык».

* * *

Доктор Крак был… велик. Даже нет – он был ОГРОМЕН. Когда серая туша единорога, затянутая в явно узкий для нее халат, впервые величаво вплыла в комнату, я чуть не подавился огромным сливочным печеньем, которое накануне вечером успел стянуть с подноса зазевавшейся Грасс и спрятать под подушку, что бы потихоньку хомячить его втайне ото всех. Кажется, это был один из тех продуктов, которые мне были запрещены грозным постановлением этого эскулапа, поэтому я постарался как можно быстрее скрыть следы преступления, пулей выкатившись из наполненной сладкими крошками кровати.

«Да уж, теперь я понимаю, что сестра имела в виду, говоря о «серьезном отношении» к его словам. Такому достаточно на меня просто присесть – и все, прощай, малышка Скраппи».

Остановившись напротив меня, доктор пристально и как-то по-Кантерлотски надменно рассматривал меня через стекла своего пенсне, скользя взглядом по моей смущенно улыбающейся тушке. Кажется, ему совсем не импонировала моя персона, поэтому я прекратил тупо улыбаться, и уже не скрываясь, довольно настороженно посмотрел на своего «коллегу».

— «Итак, приступим к консультации. Будьте добры, ответьте мне…».

«Кажется, он меня раскусил» — подумал я к концу одной из этих ежедневных занимательных бесед, все больше и больше напоминавших мне дуэль утыканных шипами воздушных шаров. Я старался как мог, строя из себя доверчивую блондинку, но прорывавшиеся временами замечания по поводу рекомендаций медвежистого эскулапа явно наводили его на нехорошие мысли относительно моей персоны. Начисто пресекая любые мои вопросы, Крак все-таки проговорился о том, что весь консилиум их госпиталя так и не смог понять, что же происходит с заклинаниями лечения, которые они добросовестно пытались применить на мою коматозную тушку, однако его, уважаемого врача, мне не получиться сбить с толку разными фокусами и бредовыми фантазиями. Подобное заявление сразу перевело наши отношения на новый уровень идиосинкразии[2], и вскоре, я уже всерьез начал подумывать о какой-нибудь милой шутке из разряда «надеть мешок на голову и отхлестать желудочным зондом». Видимо, что-то из моих мыслей, как и раньше, слишком легко обозначилось на моей морде и теле, и через какое-то время доктор перестал нести совсем уж откровенную околомедицинскую ахинею, явно рассчитанную на среднестатистического пациента, и ограничивался общими словами или же осторожными рекомендациями, без объяснения их причин, уже не пытаясь втирать мне про «полное исцеление организма путем восстановления циркуляции естественных жидкостей под влиянием лечебных заклинаний» и необходимость «ежедневного посещения клиники для обследования лучшими врачами-диагностами». Я изо всех сил старался молчать и добросовестно кивал головой, потихоньку зверея от попыток понять, что нахрена ко мне вообще приставили этого маньяка, явно и недвусмысленно считавшего посещения этой комнаты эдаким аналогом «штрафных работ». Слава богам, моя персона нравилась врачу не более чем он – мне, поэтому ближе к концу лечения, он просто повелительно рычал, нервно чиркая на висящей перед ним в магическом поле бумаге свои «рекомендации» и стараясь даже не вступать со мной в разговор.

«А ведь я так и не научился писать на языке этих маленьких лошадок» — грустно подумал я, глядя на очередную, заполненную мелким, убористым подчерком бумагу, оставленную на одеяле в очередной раз хлопнувшим дверью врачом. Кажется, наше недолгое знакомство не привело в восторг нас обоих, и мне лишь оставалось грустно пялиться на мешанину из обычных английских слов, периодически прерывающихся целыми абзацами на непонятном мне языке, состоящем из странных и очень забавных значков.

«Наверное, это рецептурная часть» — подумал я, от скуки, забавляясь пересчитыванием звездочек, подковок, лошадиных голов и щитов, явно долженствующих означать что-то простое и понятное для знающего этот «шифр» читателя. Увы, я явно не относился к их числу, и после долгого и вдумчивого разглядывания бумаги (воровато оглянувшись по сторонам, я даже попробовал ее на вкус), я решил перейти к наиболее продуктивному времяпровождению, а именно – к изучению очередного «списка дел»[3].

Дааа, эти стебущиеся кобылы в коронах, если это были действительно они, все яснее и очевиднее обнаруживали для меня свои натуры жирных троллей. Как еще иначе я мог объяснить такую маниакальную страсть к поминутному расписанию все новых и новых дел, большую часть которых я выполнять не умел вообще, а об оставшихся – даже не слышал? И если «умывание и косметические процедуры» я еще как-то мог понять (и, в идеале – вытерпеть), то что такое «прининг»[4], и с чем его едят – было абсолютно непонятно. И у кого, спрашивается, этим интересоваться? Сестра сразу начнет копать, почему это я не знаю таких простых вещей, что в дальнейшем может породить множество непредвиденных проблем с сохранением моей маленькой тайны. Я и так уже напоминал себе паука, все больше и больше запутывающегося в собственной паутине лжи и недомолвок, поэтому лишние проблемы мне были вовсе ни к чему. Может, поспрашивать старика Реджинальда? Так ведь может статься, это что-то связанное с чисто кобыльими проблемами, о которых я понятия не имел еще полгода тому назад, и краснеть перед этим важным пони я вовсе не хотел. Эх, была бы здесь Флаттершай, подходящая для таких вопросов как по полу, так и по виду, но увы – похоже, мне придется выпутываться из этой ситуации самому.

«Ох, и тяжела ты, жизнь маленькой кобылки… Блин, но где же все-таки Графит?».

* * *

— «Как твои дела? Доктор уже разрешил тебе вставать, и я подумала…» — вошедшая в комнату Грасс остановилась, а затем осторожно и медленно, сделала шаг вперед, не отрывая взгляда от моей морды, сердито пялившейся на нее из большого зеркала, стоявшего у столика возле дальней стены.

— «Скраппи… Что с тобой?» — испуганно спросила она, остановившись неподалеку, и явно не решаясь подойти ближе – «Кто сделал с тобой… ЭТО?».

— «Фто именно?» — искренне, но несколько неразборчиво из-за занятого рта возмутился я, отворачиваясь от зеркала и пристально глядя на вошедшую сестру. За исключением нас двоих, комната была абсолютно пуста, но из благоприобретенного чувства осторожности я все же повел глазами по сторонам, подспудно ожидая увидеть прячущегося за одной из штор злобного маньяка… или пялящуюся на мою задницу Рейнбоу Дэш, уже приснившуюся мне в одном из ночных кошмаров. Но все оставалось по прежнему – никто не выскочил из темного угла, не сверлил пристальным взглядом из-за окна, и я вновь, очень удивленно, воззрился на странно перекошенную физиономию сестры.

— «Скраппи… Это ты что сейчас пыталась сделать?» — очень осторожно, словно у опасной сумасшедшей, поинтересовалась зеленая пони, бочком приближаясь ко мне. Вместо ответа, я возмущенно фыркнул, вместо ответа ткнув копытом в сторону приколотого над зеркалом большого листа бумаги, с красовавшейся на нем большой восковой печатью, не дававшей ему свернуться в аккуратную трубочку официального послания. От моего неосторожного фырканья пудра, до этого спокойно лежавшая себе в небольшой коробочке с удобной откидной крышкой, розовым грибовидным облаком поднялась над моей головой, щедро обсыпав не только меня, но и стол, скамейку и саму Грасс, по неосторожности подошедшую слишком близко к месту моего священнодействия.

«Заметка номер девять: не стоит держать пудреницу в зубах, особенно – если хочешь что-нибудь сказать».

— «Это… Это что – твой утренний МАКИЯЖ?» — изумилась Грасс, наконец пересиливая себя и подходя вплотную к моей «свеженакрашенной» рожице – «О Богиня! Я решила, что ты вновь заболела или с кем-то подралась!».

— «Я бы попр… *тьфу!* … Я бы попросила не наезжать! Я вот уже три часа тут вожусь, и считаю, что достигла определенных успехов!» — обиделся я, выплюнув изо рта ставшую бесполезной пудреницу.

— «Эммм… Ну да, успехов, конечно…».

— «Да-да-да. Конечно, сначала красить губы копытами было не очень удобно, но потом я приноровилась, и дело пошло быстрее. С ресницами все было сложнее, но вон та плоская баночка оказалась очень удобной для того, что бы просто обмакнуть их в нее и похлопать глазами, близко поднеся к морде. Так что да – я уже почти освоила…».

Не произнося больше ни слова, Грасс прошлась по комнате, откидывая встречающиеся на своем пути шторы, и вскоре лучи солнечного света буквально затопили помещение, заставив меня зажмуриться от их нестерпимого блеска. Проморгавшись, я наконец, смог увидеть себя в ярком дневном свете, и то, что я увидел, мне совсем не понравилось.

— «Y-yebat’…»

Наверное, так выглядели кони готов. Или вестготов. Или остготов. Или просто – готов, если бы эти накрашенные психи поставили перед собой задачу изобразить адского скакуна из глубин ада, попавшего под седло сумасшедшего клоуна-убийцы. Судя по сдавленному хихиканью, доносившемуся из-за моего плеча, сестра отчаянно пыталась не захохотать во весь голос при виде моей обескураженной рожицы, с которой я осматривал свое изменившееся отражение. Наконец, не вынеся позора, я выхватил у нее из копыт влажное полотенце, в которое она пыталась спрятать свою хихикающую морду, и яростно принялся стирать с себя толстые слои черно-бело-розовой «шпатлевки», скопившиеся на нем за сегодняшнее утро, злобно взвизгивая от еле сдерживаемой ярости.

— «Да пошло оно все nahren!» — прорычал я, избавляясь от наложенного грима – «Не буду я делать ничего, что он мне тут написал в своем sranom списке! Я им что – клоун, blyad?!».

— «Нет-нет, Скраппи, не безобразничай, и прекращай свои сталлионградские замашки с руганью! Ты должна выполнять то, что написано в этом списке хотя бы неделю, после чего…».

— «Да зачем?!».

— «Зачем? Ну, может быть затем, что бы научить тебя делать то, что должна уметь каждая уважающая себя кобылка?».

— «Эпплджек…».

— «Знаешь, если ты хочешь всю жизнь жить в деревне и околачивать груши… Да, да, я поняла – ЯБЛОКИ… Неважно! Ты же Беррислоп, и не должна даже изображать из себя простушку. Тем более – с такими данными, как у тебя. Вот, давай-ка я тебе покажу, ЧТО можно сделать с тобой буквально за десять минут».

Признаться, сестра взялась за дело с удручающей меня сноровкой, и уже через полчаса смогла свести на нет практически весь тот кошмар, который я смог устроить на своей морде за какие-нибудь три часа.

— «Мать вчера прислала мне письмо» — как бы между прочим произнесла Грасс, вновь накладывая на мою мордочку линии, штрихи и мазки щетками и кисточками, обнаружившимися в ящике того самого столика с зеркалом, который я так и не удосужился обыскать – «Похоже, родители опять сердятся на меня, и теперь уже по твоей вине».

— «А я-то тут причем?».

— «Мать сетует, что даже придя в себя, ты не смогла найти времени и написать им хотя бы строчку, в то время как они до сих пор сходят с ума от беспокойства. Похоже, они приписывают твою забывчивость моему дурному влиянию, если ты понимаешь, о чем я говорю… А еще, она посоветовала мне расспросить тебя, почему же ты не знаешь таких простых вещей, которым учат еще жеребят. Ты точно ничего не хочешь мне рассказать?».

Я молча опустил голову, заставив сестру протестующе фыркнуть, возвращая копытами мою морду на прежнее место. Сначала Графит, по-гусарски припершийся со своим другом, с ходу полезшим на мою постель, теперь – новые родители, старающиеся использовать мой секрет как средство давления на меня… Кажется, в моей жизни начиналась черная полоса, которая вряд ли будет взлетной, учитывая, сколько мне осталось пробыть в этом маленьком теле.

— «Грасс, ты сможешь написать им ответ?» — сглотнув тяжелый комок в горле, спросил я, и, дождавшись утвердительного кивка сестры, продолжил, изо всех сил стискивая зубы и старательно удерживая ровным предательски дрожавший голосок – «Напиши им, пожалуйста, что я поправляюсь. Что же до всего остального… Пусть они прочитают бумаги, лежащие под моей кроватью, в вещмешке. Там все написано, в том числе и как долго мне осталось огорчать вас своим присутствием».

Остановившись, сестра обошла меня и, остановившись напротив, внимательно поглядела в мои глаза. Я старательно отводил взгляд, чувствуя, как предательски закипающие в уголках глаз слезы готовы прорвать свою запруду и вылиться в обычный рев обиженной кобылки.

«Ну вот еще! Что за эмо замашки такие? Накрасил глазки, и теперь можешь реветь, как баба? Соберись, тряпка! Мужик ты, или нет?!».

— «Так, сестренка, пришло время для объяснений» — негромко, но очень серьезно произнесла Грасс, по-прежнему пристально глядя мне в глаза – «Это как-то связано с моими родителями?»

— «Не стоит об этом. В свое время…».

— «Позволь мне самой решать, когда придет МОЕ время, Скрапс. А теперь…» — она демонстративно пододвинула к себе вторую скамейку и уселась на нее, не отводя от меня своего взгляда – «… теперь я и вправду готова выслушать ВСЮ твою историю, Скраппи. Только прошу – не отталкивай меня, ладно? Боюсь, я не смогу вытерпеть, когда из-за моих дражайших родителей, у меня окажется ЕЩЕ ОДНА зареванная сестренка».

— «Послушай, Грасс… Не нужно расспрашивать меня об этом СЕЙЧАС» — проглотив тяжелый комок в горле, наконец, произнес я. Кажется, мне вновь удалось восстановить контроль над эмоциями и телом этой лошадки, и я чувствовал, что мне придется применить весь свой талант и обаяние, что бы слухи об «опасной одержимой», с легкой ноги моей новой сестры, не пошли циркулировать по всему Кантерлоту – «Я обещаю тебе, что как только это будет возможным, я расскажу тебе все… И даже больше. Пока, я лишь могу сказать, что моей проблемой занимаются сами повелительницы, из-за чего ко мне и приставили ночных стражей. Единственное, в чем ты можешь быть уверена на сто процентов, так это в том, что твоя новая сестра – одно из самых необычных существ в этом мире, уж поверь мне».

— «Даааа? Ну что ж, тогда я буду присматривать за тобой с удвоенным вниманием, Скрапс» — помолчав, скептически произнесла Грасс, убирая банкетку и вновь берясь за косметические принадлежности. Кажется, моя речь не особенно ее впечатлила, но, похоже, она обладала отличной выдержкой и умом, что бы не давить на меня в этот нелегкий момент. Черт возьми, она начинала мне нравиться все больше и больше! — «А я-то все думаю, чего это эти охламоны не отходят от твоей кровати?».

— «Эй! Ты на что это тут намёкиваешь, а?».

— «Нет-нет, и в мыслях не было!» — произнесла она подозрительно невинным тоном, втирая запястьем в мои веки какую-то черную гадость – «Но тут не так давно крутился один черный пегас – Графит, кажется. Так вот, он все время допытывался, когда же можно будет тебя увидеть. Я его придерживала, ссылаясь на запрет врача, но все же – такая настойчивость просто умиляет. Может, ты хочешь с ним увидеться, а? А то окажется еще, что я ненароком встаю между…».

— «Нет-нет, ты все делаешь правильно, спасибо тебе. Он просто мой друг!» — поспешно заверил я сестру, не желая посвящать кого-либо еще в подробности этих странных взаимоотношений, сути которых не понимал уже и сам – «Хороший друг, и только. Я спасла его один раз, потом он меня. А еще – он мой ментор, приставленный надзирать за мной самой…».

— «Точно-точно. Стоило мне только упомянуть его имя – и тут же ушки торчком, хвостик дыбом, крылья едва ли не хлопают… А вроде же еще не весна, да? Ну-ну, сестренка, продолжай морочить голову матери и отцу, но прошу – не пытайся вешать старое сено на уши МНЕ».

— «Врешь ты все, и спишь ты в ящике!» — надувшись, буркнул я.

— «Ах так…».

— «Эй! Что ты дел... бырфырфмррф… делаешь?!» — возмущенно завопил я, пытаясь оторвать от себя влажное полотенце, которым Грасс быстро и довольно неаккуратно, сняла с моей мордочки все следы только что наложенного макияжа. Четкие и ровные линии превратились в грязные кляксы, вновь придавая мне вид готки, попавшей под поливальную машину.

— «Извини, Скрапс, но все это – часть инструкций господина Реджинальда, которые я собираюсь непреклонно, и даже НЕУМОЛИМО выполнять во всей их ужасающей привлекательности» — ехидно ухмыльнулась зеленая, кладя на столик передо мной расческу – «А теперь попробуй сама».

— «Пр-р-редательница!» — прорычал я, с ужасом глядя на выложенные передо мной предметы. Так осужденный на муки средневековый осужденный взирал на страшные орудия пыток, медленно выкладываемые перед ним подручными палача. Нехорошо поблескивая полированными боками, на меня смотрели расчески и щетки для волос, какие-то странные, мохнатые кисточки, топорщившиеся жесткой и короткой или мягкой и очень длинной щетиной, а так же целая батарея баночек, флакончиков, бутылочек и бутылок. Ножницы, пилочки и пилки, включая целый напильник, нехорошо поблескивали стальными гранями из-под края мохнатого полотенца.

— «Бери-бери, она не кусается» — с усмешкой сказала Грасс, аккуратно подталкивая ко мне самую маленькую и безобидную на вид кисточку, на которую я уже несколько секунд пялил глаза, не решаясь взять в свои …

— «Да как их брать-то?!».

— «Молча. Видишь – я приготовила для тебя косметические принадлежности, ручки которых специально изготовлены для не-единорогов. Бери ее, как обычную ложку, вот так. А теперь – подносишь к верхнему веку, и аккуратно подводишь себе… АККУРАТНО, Скраппи!».

— «Уйййййййййййййййййй!».

— «Ничего страшного. Немного жжется, но это пройдет. Проморгалась? Отлично. Итак, продолжим».

Однако, «продолжить» нам так и не дали.

— «Мисс Беррислоп» — войдя в дверь спустя двадцать минут с начала моего «урока» под надзором сестры, гвардеец внимательно посмотрел на нас, а затем безошибочно уставился на меня – «Кхм… Мисс Беррислоп-младшая, прошу вас следовать за мной».

— «Урра!» — обрадовался я, с облегчением откидывая на столик очередную пилочку для копыт — «Ну, по крайней мере, теперь можно с чистой совестью посоветовать Реджинальду засунуть свой список дел в…».

— «Прошу вас поторопиться» — холодно перебил меня земнопони, поворачиваясь к выходу и не видя, какую рожу я скорчил ему в след. Сунувшийся в дверь Медоу вытаращил глаза, а затем, хрюкнув от смеха, убрался обратно, огласив коридор за дверью своим басовитым хохотом. Я лишь скорчил невинную мордочку, проходя мимо подозрительно обернувшегося охранника – и впервые, вышел за дверь своей комфортабельной «камеры с мягкими стенами».

Да, это действительно было «старое крыло» дворца. Вполне оправдывая свое название, огромные сводчатые коридоры были странно пусты. Сложенные из серого, потрескавшегося от времени камня, стены были лишены каких-либо украшений, за исключением старых, выцветших гобеленов и штандартов, украшавших стенные ниши и лестничные пролеты. Накопытники гвардейца и стража, сопровождавших меня по длинным, сумрачным коридорам, громко цокали по каменным, ничем не прикрытым полам, рождая громкое эхо в пустых коридорах, казалось, петлявших и пересекавшихся без всякой системы. Мы спускались все ниже, и вскоре, я услышал плеск и шум текущей воды, раздавшийся за сложенной из толстого, бутового камня, стены. Покрытая мхом и слизью, она влажно блестела в свете зажженных моими сопровождающими фонарей, тускло отсвечивая медным краником, выходящим из центра стены.

— «Подземный источник» — ответил Медоу на мой невысказанный вопрос. Проходя, он коснулся старинной, покрытой зеленью меди, и на пол полилась тонкая струйка, огласив коридор за нами серебристым звоном падающей воды – «Он был построен несколько сотен лет назад, на случай непредвиденных обстоятельств. Можешь пить из него спокойно – этот родник питается снегами, проходящими водой сквозь толщу самих Кантерлотских гор. Думаю, во всем мире нет воды чище, чем эта».

«Да уж, ну прямо экскурс в историю целой цивилизации» — подумал я, глядя, как даже такой древний материал, как бутовый камень, сменяется неровными, стесанными гранями гранитных стен. Похоже было, что этот участок под дворцом пробивали очень давно, и так и не удосужились обжить, используя для чего-то другого. Несколько раз, нам пришлось выстраиваться друг за другом, проходя мимо толстых деревянных распорок, поддерживающих угрожающе изогнувшиеся деревянные балки на потолке. Звонкое цоканье сменилось глухими хлопками копыт по толстому слою пыли, устилавшей каменный пол, и я поневоле начал задаваться вопросом, куда же меня ведут.

Вскоре, мое любопытство было удовлетворено. Пару раз вильнув, коридор вывел нас к широкой двери. Огромная, двустворчатая конструкция, вызвала у меня невольный приступ дежа-вю, словно я вновь, как в первый свой визит в этот старый город, подходил к дверям в зал, за которым меня ждали принцессы. «Вряд ли это было простое совпадение» — мрачно подумал я, разглядывая уже знакомую мне форму двери и недобрые, серповидные лучи вырезанного на ней солнца. Толстое, мореное дерево этой дверки сделало бы честь любым городским воротам, а толщина заклепок, торчащих из нее с подозрительной частотой, заставляли меня задаваться вопросом – что же могло находиться там, за этими деревянными вратами?

— «Страж останется здесь» — бросил мне гвардеец, возясь с тяжелыми створками. Пыхтя, он приоткрыл их ровно настолько, что бы внутрь смогла проскользнуть лишь одна фигура – моя, для него и Медоу проход был явно маловат – «Мы будем ждать вас здесь. Стучите, если что-то понадобиться».

— «Тебе придется идти одной» — кивнул Медоу, в кои-то веки не споря со своим конкурентом и ободряюще пихая меня плечом – «При виде меня он впадает в буйство. Видимо, я его помял ненароком, или наступил на любимую мозоль…».

Удивленный и заинтригованный, я кивнул, и тихонько, стараясь не прикасаться к тускло блестевшему дереву, проскользнул внутрь.

* * *

— «Мисс Скраппи Беррислоп» — чопорно доложил Реджинальд, сопровождавший меня от дверей моей комнаты до небольшого, очень необычного зала, в котором меня пожелали видеть сразу же после моей небольшой «спелеологической» прогулки по подземельям дворца. Стоило мне выйти на свет, как я тут же попал в копыта поджидавшего меня мажордома, соизволившего принести мне влажное полотенце — «для приведения своей особы в надлежащий вид». Похоже, часто вытирать копыта здесь было вполне обычным делом, сравнимым с мойкой рук у людей, но каждый раз я напоминал себе быть внимательнее, что бы однажды не плюхнуться мордой в чью-нибудь грязь с копыт, оставшуюся на НЕПРАВИЛЬНОМ полотенце.

Дерево и резьба, резьба и дерево — зал был невелик, но даже первого взгляда на его убранство хватало, что бы увидеть и ПОЧУВСТВОВАТЬ – это помещение было выстроено в совершенно ином стиле, нежели все постройки пони. Грубая, безыскусная резьба покрывала каждый сантиметр пространства, длинными плетьми вьющихся узоров взбираясь по колоннам, разворачиваясь сценами боев и погромов на стенах, скалясь злобными мордами чудовищ с потолка. Даже огромные канделябры на четное[6] количество свечей были искусно выточены из какого-то темного, неизвестного мне дерева. Это был маленький срез иной цивилизации, иной культуры.

Посреди освещенного множеством оплывающих свечей помещения стоял огромный овальный стол, толщиной своих изогнутых, резных ножек способный поспорить с иными корабельными мачтами. Его плоская, изъеденная трещинами и сколами поверхность была девственно пуста, и лишь одинокий светильник со странными отверстиями в виде множества геометрических фигур, украшал центр стола.

«Интересно, мне кажется, или от него исходит ощутимое тепло?».

— «Прошу тебя, входи и присаживайся, Скраппи» — принцесса Селестия восседала на небольшом деревянном троне за центральной частью стола, ободряюще улыбаясь мне со своего богато украшенного резьбой возвышения. Похоже, ее высочество не испытывала неудержимого желания тут же четвертовать меня за новый погром, произведенный в ее королевстве, поэтому я подавил невольную дрожь и аккуратно примостился с края этого исполинского образчика мебели прошлого, рядом с подозрительно знакомым мне грифоном.

— «Тааа, похоша» — задумчиво протянул грифон, удостоившись от меня тяжелого, внимательного взгляда, с которым мой знакомый, работавший в китайском ресторане, обычно осматривал очередную кандидатку на почетное звание «утка по-пекински» — «Но увы, торохая пхинцесса, как мы мошем пхосить столь юное состанийе помощь нам с этой укхозой?».

— «Моя возлюбленная подданная сможет сама решить для себя, сможет ли она помочь нам» — светски улыбнулась Селестия с высот своего трона, словно речь шла о каком-то неприятном, но вполне обычном и безопасном деле – «Нам осталось лишь ввести ее в курс дела… И дождаться мою сестру. Скраппи Раг, познакомься – это Гриндофт, БАРОН Гриндофт, мой давний и близкий друг».

— «Чхесвычайно хат нашему личному знакхомству» — клекоча звонкой гортанью, поклонился грифон, подходя ко мне и светски принимая мое протянутое копыто, проведя по нему краешком клюва в куртуазном изображении поцелуя – «Мойе имя йесть Килтус фон Криндофт, фрайхерр[5] марки Пелунгофф и чхесвичайний посол к кохолеффскому тфоху Экфестхии. Ми уше фидделис с фами в Бунтестаге, и фаша речь, фаше искхеннее шелание помочь моей педной, стхадающей ходине не оставило меня хафнодушным!».

— «Раг. Скраппи Раг» — кратко отрекомендовался я, решив поддержать эту странную игру принцессы – «Тридцатый искусственно выведенный пегас Сталлионграда, в шутку произведенная в ранг опциона Ночной Стражи, на данный момент – политическая преступница, скрывающаяся от общественности… И почтовый курьер Понивилльского почтамта». Кажется, я сделал все правильно, удостоившись благосклонного, хотя и несколько ироничного кивка от принцессы, и несколько приободрился, с интересом разглядывая сидящего недалеко от меня грифона.

Он был не молод, но все еще подтянут и быстр, несмотря на множество тусклых, подернутых проседью перьев, проступавших по всему его телу. Узловатые передние лапы были сухи, а когти и клюв уже не могли бы похвастаться орлиной остротой, но весь его вид, все то впечатление, которое складывалось, глядя на него, просто кричали об одном – этот бодрый и несколько старомодный дед все еще опасен и силен. «Ну прямо-таки дойче генераллен» — у усмешкой подумал я – «А еще прикидывался, что не знает эквестрийского, хитрец!».

— «Как символично» — задумчиво сказала Селестия, обводя взглядом на возвышавшиеся вокруг нас деревянные стены – «И вновь, как в давние-предавние времена, за этим столом собрались аликорн, грифон и пегас, что бы сообща, в едином порыве, освободить эту землю от сгущающегося над ней зла».

— «О йа, йа, ми понимайт, о чем ви кофорить, мойа трашайшайа Целестийа. Я таше присуйтствовать на прошлий пхазднований, кде фаши пхотеже икхали целий холь ф спектакль, котя… Как мне касалосс, фаши пхеданийа кофохят софсем тхугой истохий, йа?».

— «Вы же понимаете, мой старый друг, что те предания, что были сложены потом, намного отличались от того, что происходило на самом деле. В те страшные, холодные времена, всепони были настолько ослеплены холодом, голодом и злобой, что о той мирной встрече, описываемой в легендах, не могло быть и речи. Она состоялась, но гораздо, гораздо позже. Три вида, разделенные голодом и войной, были готовы вцепиться друг другу в горло по малейшему поводу, и даже мы, аликорны, чувствовали, что все зашло слишком далеко. Ведь нас было всего двое – две юные сестры, одни, против всего мира, заполненного злобой и несправедливостью. И я не знаю, что было бы с этой землей, если бы не та встреча, в небольшом общинном доме грифонов, на которую нас пригласила одна милая синяя пегаска. Ее звали Пэнси, она была рядовым-ординарцем у командующего Урагана, и вместе с этим – лидером раскола, тайно зреющего среди пегасов, уставших от бесконечного голода, набегов и войн. Вторым, кто откликнулся на ее зов, был Гринд – грифон, лидер небольшого, но крепко спаянного племени наемников, продававших свои боевые навыки за еду и тепло. Он был очень умен, этот крепкий старик, и даже потеря одного глаза и двух сыновей не озлобили его, а заставили искать тех, кто был готов возглавить борьбу с безумием, охватившим целую расу».

— «Ооо, так зташит…».

— «Да, это место абсолютно, до мельчайших подробностей, повторяет тот зал, в котором мы собрались в тот поздний зимний вечер. Я приглашаю сюда других лишь в самых важных случаях… Например, как этот. Зло вновь свило гнездо в нашей стране, и как в старые времена, мне, как никогда, нужна помощь моих верных подданных и друзей, которые поймут, с чем нам пришлось столкнуться, и приложат все силы, а возможно – и жизни, что бы искоренить найденную угрозу. Их подвиг останется безвестным, но это та жертва, на которую я попрошу их пойти в эти трудные, беспокойные времена. Жертва, о которой никогда не узнают остальные жители нашей страны».

— «Йа полщен оказываемий мне таферийе, таракая Селестийа. Поферь, ни слофа не филетит из этоко клюфа даже на смехтном лоше о том, што ми тут путем карафийт. Ти так ше мошеш рассщитивайль на мой польний сотействий по люпой пхосьба, таше на фоенний фмешательстфо силами моих пхофехенных пойтсоф. Пофехь слофу стахого зольдата».

— «Конечно же, мой старый друг. Ведь как же иначе?» — вновь улыбнулась солнечная принцесса, улыбнулась тепло и искренне, как давнему и доброму другу – «Тем временем, пока мы ждем мою сестру, я хотела бы услышать твое мнение, Скраппи Раг. Расскажи нам – что ты узнала об этом несчастном существе?».

Я помолчал, невольно выдав короткую дрожь, охватившую меня при воспоминании о том, что я видел, тихой трелью надетых на щиколотку золотых браслетов.

— «Это было зло. Зло в чистом виде, и я хочу порвать глотку тому, кто сделал ЭТО» — уверенно проговорил я, твердо глядя в глаза принцессы.

* * *

Стон. Тихий стон и поскуливание – вот что встретило меня в душной полутьме подземного помещения. Глубокий, широкий колодец стен, сложенный из мелких, неправильной формы кусков необработанного камня, опускался на три яруса ниже, по всей своей длине опоясанный узкой дорожкой подвесного моста. Спускаемый на нужную глубину с помощью системы блоков и веревок, он был единственным способом выбраться из закрытых камер, тяжелые дубовые двери которых открывались в широкий провал, ведущий на дно этого огромного зала. Трясясь и скрипя, словно старый дед, он опустил меня на самое дно, где двое стражей стояли на часах перед закрытой камерой.

— «Последние несколько часов он простоял без движения» — монотонно бухтел пожилой гвардеец, со скрипом проворачивая ключ в замочной скважине – «А вот любые намеки на этих ваших… Стражей… Начинают его сильно нервировать. Он нам тут чуть цепь из стены не вырвал, когда увидел одного из них, поэтому будьте осторожны. На всякий случай, мы оставим дверь открытой».

Просторная камера если и напоминала каменный мешок, то только лишь полным отсутствием окон. Неяркие светильники, трепетавшие желто-алыми язычками, выхватывали из полутьмы крупное тело пони, неподвижно стоявшего возле дальней стены. Его кьютимарка в виде половинки яблока неприятно поразило мое сознание, на секунду, принявшее стоявшую напротив меня фигуру за БигМака, но присмотревшись, я облегченно выдохнул, осознав, что ни разу не видел этого пони. Уж слишком костист и истощен был его красный круп, а спутанные длинные пряди волос гривы и хвоста, казалось, уже давно забыли, что такое гребень. Мутные, подернутые пленкой глаза, казалось, жили своей жизнью на его неподвижной морде, и стоило мне только приблизиться, как они стали часто и до странности ритмично подмаргивать мне, взблескивая в свете огня.

— «Ммммм… Уважаемый, вы меня слышите?» — решил попробовать я стандартное начало разговора с невменяемыми пациентами. Я категорически не представлял, что потребовалось от меня в этом душном склепе, явно построенном сотни лет назад для сотен, если не тысяч узников, и вовсе не стремился разгадывать его многочисленные тайны, на радость скучающих принцесс. Конечно же, ответа я не добился – пони все так же подмигивал мне то одним, то другим глазом, и явно не стремился начинать разговор. Услышав звуки голоса, в камеру вновь заглянул пожилой гвардеец, недоуменно пожавший плечами на мой вопросительный взгляд. Видимо, мое присутствие здесь было тем самым «последним шансом», когда исчерпаны другие варианты, и остается надеяться на старый, проверенный способ «постучать в дурака». Но что же они хотели добиться от этого пони, приковав его цепями за все четыре ноги?

— «Blyad, ti voobshe chego-nibud ponimayesh, ili tak i budesh mne podmigivat, kak Rasputin, a?» — наконец, не выдержав, прошипел я. Камень стен, отсутствие окон, мерцающий свет маленьких свечных ламп, отражающийся в глазах неподвижного, тихо стонущего пони напротив – все это действовало на меня настолько угнетающе, что я почувствовал, что вот-вот сорвусь и вылечу из этого душного склепа назад – к свободе, морозному воздуху и яркому зимнему солнцу.

После произнесенных в полголоса слов, я остановился. Что-то явно было не так. Стоявший напротив меня пони продолжал все так же хлопать глазами, но сам ритм… Ритм изменился, став равномерно-узнаваемым, словно…

Хлоп… Хлоп… Хлоп… Хлоп-хлоп-хлоп… Хлоп… Хлоп… Хлоп…

— «Blyad!» — уже не сдержавшись, рявкнул я и подскочил ближе к отчаянно мигающей фигуре – «SOS! Eto ti hochesh pokazat? Esli da – to migni, ODIN raz!».

Хлоп…

Меня затрясло. Кажется, я встретил еще одну жертву этого непонятного «переноса душ», но надежда на встречу с кем-нибудь и моего прошлого оказалась не в состоянии даже поговорить со мной! Ну ничего… Приходилось нам и инсультников разговаривать – не устоит и этот «пациент». Глубоко вздохнув, я постарался унять бешено стучавшее сердце, и приготовился к долгому, трудному «разговору».

Через пару часов, я уже не был уверен, ХОЧУ ЛИ я получить ответы на свои вопросы.

Еще через час я пулей вылетел из камеры, и бешено хлопая крыльями, стрелой взлетел наверх под аккомпанемент из криков встревоженных гвардейцев.

— «Что с тобой, Скрапс?» — с тревогой спросил Медоу, подпирая плечом мою пошатывающуюся тушку, с трудом выползавшую через узкую щель приоткрытых ворот в тюрьму. Страж и гвардеец по прежнему были тут, явно поджидая меня, но в этот момент, меня меньше всего интересовало их мнение по поводу моего состояния. Пройдя несколько шагов, я остановился, уткнувшись головой в холодную каменную стену.

Лоб пылал.

— «Скраппи, да что с тобой?» — вновь спросил Медоу, подходя ко мне и приобнимая за трясущиеся плечи. Но я не отвечал.

Закрыв глаза, я со стоном, самозабвенно, заблевывал угол мрачного коридора.

* * *

— «Да, я хочу урыть того, кто сотворил такие вещи с этим пони. И кстати, это ведь не пони вообще, а как и я…» — я на секунду запнулся, представив, что происходившее с этим беднягой ждет и МЕНЯ – «В общем, теперь я понимаю, откуда у меня это стойкое ощущение убегающего времени – уже недолго осталось до того момента, как я тоже начну хлопать глазами и… И…».

Опустив голову и крепко зажмурив глаза, я глубоко задышал, пережидая вновь нахлынувший на меня приступ тошноты. Грифон и аликорн настороженно молчали, хоть и сочувствовали моему состоянию, и деликатно делали вид, что ничего необычного не происходит. Отдышавшись, я сглотнул густую, кислую слюну, заполнившую мой пересохший рот, и постарался сосредоточиться на окружавшей меня реальности.

— «Вы, кажется, хотели просить меня о какой-то услуге, принцесса?» — наконец произнес я, стараясь, что бы мой голос не дрожал, как осенний лист на ветру – «Если это связанно с тем, что вы мне показали, то я согласна. Но, есть одно условие…».

— «Я внимательно слушаю тебя» — милостиво кивнула Селестия.

— «Он… Я… Он утверждал, что ЭТО невозможно остановить. Никак. Поэтому я прошу вас, когда все закончиться… ЕСЛИ все закончиться… Уничтожить, уничтожить всех нас!».

В зале повисла тяжелая, гнетущая тишина.

— «Этта тафолно необищний пхосба тля такой юнной копылки» — после долгого молчания проскрипел Гриндофт, задумчиво щурясь на меня сквозь пламя светильника на столе. Похоже, моя просьба не шокировала его, как шокировала бы любого эквестрийского пони, окажись такой на его месте, и я вновь подумал, какую же титаническую работу должна была проделать принцесса, дабы изгнать любые следы воинственности из своих подопечных, чья страна со всех сторон была окружена гораздо более агрессивными соседями.

— «Необычная?» — я вновь содрогнулся, огласив помещение тихим звяканьем браслетов – «Мне кажется, это вполне логичная просьба от существа, которому стало известно, что вскоре его ждет гибель от ужасных страданий. А если существу становиться известно еще и о том, что оно такое не одно, да еще и становиться виден конечный РЕЗУЛЬТАТ, избежать которого невозможно… Простите, барон, но это наиболее логичная просьба в этой ситуации!».

— «Ми осмотрейль этот пони, пока он не начинайльт пуйстфофать, но кроме упатка сил по пхичине кхайне плохоко питанийа, йа не самечайль нищеко неопишноко».

— «Думаю… Думаю, это незаметно никому, кроме таких, как мы» — передернулся я и пояснил, заметив недоуменный взгляд принцессы – «Помните историю с Дэрпи? То, что происходило с моей подругой – только цветочки. И если кто-то похищает пони, что бы делать с ними ТАКОЕ…».

— «ИМЕННО ЭТИМ ОНИ И ЗАНИМАЮТСЯ, ДУХ» — как всегда, трубный рев Лунной Принцессы, который, по какому-то недоразумению, все принимали за Монарший Голос Кантерлота, заставил меня взвизгнуть и пулей метнуться под стол, откуда я осторожно, словно из окопа, одними глазами уставился на соткавшуюся из полутьмы колонн Госпожу Ночи – «УЖЕ ЦЕЛЫЙ ГОД, МЕСЯЦ ЗА МЕСЯЦЕМ, ДЕНЬ ЗА ДНЕМ… И МЫ СДЕСЬ, ЧТО БЫ ПОЛОЖИТЬ ЭТОМУ КОНЕЦ!».

— «Прошу тебя, сестра…» — одними губами улыбнулась Селестия – «Ты же помнишь, что нынешние пони уже отвыкли от наших грозных криков с небес?».

— «Увы, увы» — кивнула головой Луна, подходя к столу. Следовавший за ней страж показался мне странно знакомым. Кажется, это был тот главный в этой банде ночных отморозков, кентурион «как-его-там»… — «Но сие неважно. Кентурион Скрич, доложите, что вы узнали по моему приказу».

Я заметил, как легко, почти незаметно нахмурилась Селестия, по-видимому, не слишком довольная тем, как легко и без чьего-либо разрешения ее сестра расширила наш «круг посвященных», самовольно введя в него своего доверенного стража. Однако, принцесса была слишком опытным политиком, что бы позволить своим чувствам отражаться на морде дольше положенного по этикету – уже через несколько мгновений, на ней вновь красовалась уже знакомая мне маска благожелательной заинтересованности, с которой она слушала доклад кентуриона.

— «Три дня назад, силами одного нашего стража, был схвачен непонятный пони, пытавшийся совершить преступление. Впоследствии, именно это дало нам возможность проанализировать его действия и обнаружить его возможных сообщников, скрывавшихся в городе. Проанализировав их действия, мы пришли к выводу, что их целью являются розыск и похищение определенного пони, обладающего несколькими заметными признаками, поэтому в данный момент, силами Ночной Стражи, за ними ведется осторожное наблюдение. В данный момент, нам известно о как минимум трех его сообщниках, проникших в город сутки назад, по-видимому, отдельно от данного задержанного, но несомненно, с той же гнусной целью».

— «Ты заметила, сестра, что мои стражи всегда оказываются в нужное время и в нужном, месте, да и всегда — на два корпуса впереди твоих бездарей?».

— «Если считать комнату этой кобылы «нужным местом» — то да, это было трудно не заметить…» — ехидно ухмыльнулась солнечная принцесса. Похоже, слова сестры задели ее за живое, но как всегда, повелительница старалась не реагировать на мелкие подколки.

— «СИЕ НЕ ВАЖНО, СЕСТРА! Продолжай, кентурион».

— «Этот странный пони пытался похитить Ржаную Глазурь – земнопони из Троттингема, приехавшую в Кантерлот примерно месяц назад. У нее довольно неплохой голос, и она часто выступала перед публикой города. Три дня назад состоялась попытка ее похищения, удачно предотвращенная одним из стражей, по счастливой случайности, оказавшимся… кхм… у нее дома. По-видимому, у похитителя было вполне конкретное задание – схватить бурую кобылу, распевающую песни, что навело нас на определенные мысли по поводу другой, еще более скандально известной кобылы с похожими данными – на Скраппи Раг».

— «А я-то тут при чем?» — удивленно проблеял я, осторожно выбираясь из-под стола – «Я ж пока не земнопони, да и пятна выдают с головой…».

— «Ты – пегая, но по-видимому, похитителям не были известны ТАКИЕ подробности… Либо ранее им не приходилось бывать в настолько густонаселенных разными видами пони городах, да еще и зимой, когда не под всякой попоной можно разглядеть, есть у кого крылья или нет» — подумав, предположил Скрич – «Из личного опыта я могу сказать, что ошибку с идентификацией подозреваемого, находящегося в большой толпе, легко совершают даже самые опытные гвардейцы и стражи. Думаю, можно предположить, что попав в столь густонаселенный город как Кантерлот, преступники растерялись, и стали ориентироваться на самые яркие из известных им признаков – род занятий и масть. А учитывая то, что на многих оживленных улицах изображения этой кобылы можно увидеть на свежих афишах…».

— «В принципе, сходится. Бурая скандалистка, распевающая песни – чем не певица, любыми способами старающаяся добиться известности?» — в отчаянии, я спрятал свою мордочку в копытах – «Бли-и-и-ин, все, хана моей репутации!».

— «Несмотря на то, что допрос задержанного не дал нам никакой информации, мы уверены, что попытка похищения состоится в ближайшие дни, если не часы. Я считаю, что наиболее вероятным местом будет кантерлотский театр, в котором Глазурь собирается выступать в финале спектакля, посвященному Празднику Теплого Очага, поэтому имел смелость предложить Госпоже…».

— «Благодарю за познавательную информацию» — милостиво кивнула Селестия, а я непроизвольно отметил, что даже сейчас она умудрилась не произнести вслух имени и звания стража. По-видимому, после моего приснопамятного выступления в «Думенсрахте», между сестрами вновь появилось какое-то напряжение, пока выливавшееся лишь в демонстративное соперничество между двумя частями вооруженных сил Эквестрии, и мысль о том, к чему может привести это соперничество, заставила меня неуютно поежиться.

— «Но кто же это? Совсем не похоже на Дискорда – мой давний враг предпочитает более глобальные и заметные деяния. Может, перевертыши? В прошлый раз, я оказалась абсолютно не готова к магии их королевы…» — между тем, задумчиво произнесла Селестия, обменявшись негромкой фразой с приблизившимся к ней Гриндофтом – «Хотя, если верить нашей подданной – это что-то совершенно новое… И ужасающее».

— «Может, устроим мозговой штурм?» — робко предложил я, стараясь немного развеять сгущавшуюся в зале гнетущую атмосферу неуверенности – «Ну, подумаем, прикинем, что нам известно про наших врагов…».

— «Ну-ну, дух» — буркнула повелительница луны, неодобрительно косясь на меня своим темным глазом – «Вот ты и начинай, если есть, что сказать».

От такого «одобрительного» отношения начальства, мои мысли тотчас же куда-то испарились, и мне оставалось только глупо хлопать глазами, втихую проклиная свою мелкую попытку выпендриться на ровном месте.

— «Хммм… Думаю, я могу предположить несколько вещей…» — Задумчиво проговорил кентурион Скрич, к моему немалому удивлению, приходя мне на помощь – «Пока что нам известно, что за похищениями пони, происходивших в течение года, стоит определенная, организованная группа. Вероятнее всего, она частично или полностью состоит из насильно вселенных в тела пони душ неизвестной ранее расы, помещенных туда с помощью неизвестного нам заклинания, основанного на древнем наследии Госпожи. Судя по состоянию пленника, это заклинание деструктивно и не может быть снято без должных исследований его природы, поэтому тела-носители могут служить вместилищами для душ в течение довольно короткого времени – думаю, не больше года. Судя по устойчивым действиям данной группы, ее пополнение и координация осуществляются кем-то из настоящих, живых единорогов, поскольку все похищенные относились только к одному виду – к земнопони, и не умели колдовать».

«Тела-носители… Не больше года…» — эти слова грохотом обвала отозвались в моей голове, снова заставив меня вздрогнуть. «Так вот откуда это ощущение бегущего времени! Независимо от меня, это тело уже отсчитывает часы до своей свободы, которой никогда не будет. Будет лишь боль и ужас, а в конце…». Я вновь крепко зажмурился, стараясь не выдать себя отчаянным криком ужаса, рвавшимся из меня каждый раз при мысли о той подземной тюрьме. Отдышавшись, я осторожно покосился по сторонам, надеясь, что никто не заметил моего приступа паники. Пожалуй, нужно срочно доказать свою полезность, пока меня не приняли на мелкую истеричку, и не спровадили вон дружеским пинком под зад.

— «Предположим, наш противник — это пони» — начал я, дождавшись паузы в обстоятельной речи кентуриона – «Тогда, как мне кажется, он не очень знатен, а может, даже и простой служащий, занимающий почетный, но не очень обременительный пост, на котором он имеет доступ к старым знаниям, и не обременен излишней популярностью в кругах знати, шпионящей друг за другом от скуки или врожденной подлости. Исходя из этого, я бы предположила, что это пожилой или по крайней мере, зрелый пони 50-60 лет, служащий библиотекарем, хранителем архива или даже просто известный в узких кругах историк или археолог – единорог. Ведь только единороги обладают возможностью колдовать, правда?».

-«Преподаватель магических наук» — произнес Скрич, своим спокойным голосом прерывая поток моих сумбурных мыслей – «Пожилой. Боящийся смерти и алчущий бессмертия. Сильный маг».

Кажется, эта идея была разумнее моих дилетантских выводов. Принцессы оживились и стали задумчиво переглядываться, по-видимому, вновь устроив между собой какое-то скрытое от глаз простых смертных обсуждение.

— «Ну, извиняйте. В моем времени не было ни магов, ни магии» — пристыжено развел ногами я – «поэтому я ничего не знаю об этом и вряд ли смогу вам чем-нибудь помочь…».

-«Сможешь» — холодно обронила Луна, отвлекаясь от гляделок со своей сестрой и переводя на меня свои темные, словно зимняя ночь, глаза – «И думаю, даже с превеликим энтузиазмом. Не так ли, ДУХ?».

— «Сестра, я прошу тебя…» — вновь едва заметно нахмурилась солнечная богиня – «Она же не одна из твоих стражей, а просто маленькое, запуганное существо, оказавшееся в чужом для нее мире…».

— «То так. Но разве у нее есть выбор?» — удивленно вскинула брови Луна – «Ужель она не усмотрела, каков будет ее удел уже через полгода? А с ее сопротивляемостью силам магическим, найдем ли мы кого-то лучше, чем она?».

— «Что еще за сопротивляемость?» — насторожился я, от негодования забыв всякую осторожность и настороженно вылезая из-под стола – «Ничего такого отродясь не было! Меня Твайлайт за хвост и ноги своей магией при вас таскала, потом принцесса меня чуть не…».

— «Не будем вспоминать об этом, Скраппи» — перебила меня Селестия – «Пока ты была… больна, я смогла кое-что узнать о тебе и твоем необычном даре. Природа этого явления непонятна даже мне самой, но если говорить просто, то никакие заклинания контроля или проклятия, магически насланные болезни и прочие магические штучки не имеют над тобой силы, и с большой вероятностью, могут отразиться назад в заклинателя. Конечно, это не касается тех сил, что являются естественными в нашем мире, поэтому огонь или молния так же опасны для тебя, как и для всех других. К сожалению, твоя невосприимчивость так же относится и к прочей, «бытовой» магии – лечению или косметическим чарам, например… Поэтому даже такая простая и доступная даже земнопони вещь как копытокинез, которым тебя смогла заинтересовать моя верная ученица, увы, никогда не будет тебе доступен».

— «Ее полет очень странен» — негромко добавил со своей стороны стола Скрич – «Она летит, словно механическая игрушка, которая держится в воздухе лишь силой своих крыльев. Быть может, ей недоступна даже магия полета пегасов? Но как тогда она вообще…».

— «Наверное, потому что я – обрубок» — проговорил я, безумно и страшно скалясь на остальных в попытке изобразить беззаботную улыбку – «Обрубок души, втиснутый в чуждое для меня тело. Наверно, отсюда все эти «недоступно» и «не оказывают действия». Да-да-да, наверное… Хе-хе… Как забавно….».

— «Не время раскисать и устраивать истерики, дух!» — рыкнула на меня богиня ночи, на мгновение сверкнув из полутьмы окружавшей ее голову гривы звездами глаз, не хуже ведра холодной воды приводя меня в чувство и вызвав очередной приступ паники – «Ты нам еще понадобишься! Кажется, у моего верного кентуриона был какой-то план?».

— «Безусловно» — спокойно кивнул Скрич – «Мы предполагаем, что враги, прибывшие в город, вновь постараются похитить Глазурь, и даже предполагаем, где – в зале Кантерлотского Театра, после представления, на котором она будет исполнять финальную песню, закрывающую спектакль. Мы собирались подменить ее одной из наших сестер, но…».

— «Но у меня появилась более интересная идея» — величественно и гордо произнесла Луна – «Мы желаем, что бы ТЫ заняла ее место, дух!».

— «Й-йа?!» — от неожиданности я даже поперхнулся, превратив удивленный возглас в испуганный писк из-под стола, куда я нырнул по старой привычке в очередном приступе самоуничижения – «А я-то что смогу сделать?».

— «Ты можешь петь, ты очень похожа на предполагаемую жертву, а самое главное – ты знаешь, какова будет цена неудачи» — холодно произнесла принцесса ночи – «От тебя не требуется ничего особенного – лишь позволить себя похитить. Мои верные стражи позаботятся об остальном».

* * *

— «Кажется, уже скоро» — прошептал мне Медоу, скрываясь в тенях стропил, коими изобиловало все пространство за кулисами кантерлотского театра, отчего мне все время хотелось вскинуть голову, и наконец-то отыскать глазами ночного стража, скрывавшегося в тенях, отбрасываемых мешаниной из балок, веревок и блоков – «Наши сообщили, что несколько минут назад трое неизвестных пони влезли в окно чулана из подворотни. Имей в виду, возможно, все будет происходить именно через него».

— «Ну вы хотя бы осколки стекол обобьете, умники?» — прошипел я, делая вид, что крайне увлечен примеркой платья, которое великодушно пожертвовала мне Мунлайт Сонг, с который мы впервые встретились в Кафе, после моего приснопамятного визита к принцессе. Похоже, эта страж была большой модницей, и легко уступила мне одно из своих многочисленных платьев, впрочем, смотревшемся на мне немного мешковато. «Ну да ничего – все равно его порвут или выбросят во время операции». Немного краски, чуть мешковатое платье с кучей оборочек и перьев – и вот уже перед публикой выступит не Скраппи Раг, а абсолютно незнакомая публике бурая провинциалочка-земнопони, получившая разрешение на дебют во время Праздника Теплого Очага, на котором будет присутствовать сама Принцесса Луна.

— «Обижаешь!» — донеслось до меня сверху презрительное фырканье – «Мы предусмотрели все. Среди этих обормотов нет ни одного пегаса или единорога, поэтому следить за ними не составляет никакого труда. Этот крутой внешний вид, достающийся каждому стражу, служит не только для украшения, знаешь ли…».

— «Ну-ну. Смотри, что бы ничего не сорвалось… БЭТМЕН!» — иронично фыркнул я, за нарочитым сарказмом скрывая нарастающее беспокойство – «Кстати, Медоу, ты не мог бы мне сказать – куда пропал Графит, а?». Однако ответить мне ночной страж не успел.

— «Скрапс, скоро твой выход» — в закуток, предназначенный для моего перевоплощения в провинциальную звездочку, влетела взъерошенная Грасс, похоже, изрядно выбитая из колеи просьбой самой Селестии помочь мне в одном деликатном деле. За спиной зеленой пони маячила надменная морда какого-то местного администратора, безжалостно распекавшего персонал и собравшихся актеров, и мне пришлось подавить внезапно возникший порыв швырнуть в этого коричневого хама чем-нибудь тяжелым, срывая нарастающее нервное напряжение.

— «Кажется, все готово» — критически осмотрев меня, вынесла вердикт Грасс, разглаживая невидимую мне складку на спинке платья – «Правда, я до сих пор не могу понять, зачем было скрывать твои природные цвета… Но повелительнице виднее. Скажи мне – как ты? Я же чувствую, что что-то затевается, и это «что-то» заставляет меня бояться за тебя. Скажи, что случилось – и я обещаю, я смогу тебе помочь!».

— «Спасибо тебе, Грасс» — проговорил я, порывисто обнимая зеленую пони – «Ты такая умная, и добрая, и понимающая… Я всегда мечтала о такой старшей сестре, как ты. Спасибо, что ты была у меня, даже и недолго».

— «Эй, эй, эй! Что происходит, Скрапс? Почему ты прощаешься со мной так, словно…».

— «Да не обращай внимания. Тебе показалось» — как можно беззаботнее отозвался я – «Но то обещание… Похоже, всю правду обо мне тебе придется узнавать уже у наших родителей. Поверь, они знают обо мне все».

— «Но…».

— «Ваш выход, мисс» — прозвучало из-за занавески, и одновременно с этим, сверху раздалось тихое шипение Медоу, означавшее, что страж на месте и готов начать операцию. Ловко вывернувшись из объятий сестры, отвлекшейся на непонятный звук, я двинулся в сторону сцены. Несмотря на кажущееся спокойствие, я чувствовал, как внутри меня начинает заводиться стальная пружина беспокойства, заставляющая мои задние ноги дрожать от еле сдерживаемого напряжения и мелкого, липкого страха. Мимо меня проходили актеры, уходившие со сцены после поклона зрителям, в очередной раз увидевших какую-то авангардную версию спектакля о единстве, дружбе и прочих обязательных радостях этого веселого праздника. Кажется, их вариант всем известного предания был сконцентрирован на взаимоотношениях персонажей, с обязательным наличием любовного треугольника, счастливо разрешенного под конец на радость восторженно топающим зрителям.

«Ну что же, моя песня явно будет в тему. Нужно постараться исполнить ее как закрывающую всю основную тему спектакля – тогда никто не обратит внимания на мои ошибки».

Обернувшись перед занавесом, я в последний раз поглядел на сестру, маячившую за спиной мордатого администратора. Кажется, под потолочной балкой что-то пошевелилось, но усилием воли я заставил себя смотреть только на сестру, не выдавая моего невидимого сопровождающего.

— «Грасс… Помирись с родителями, ладно? По крайней мере, это даст мне надежду, что все, что я тут натворила, принесет хотя бы немного добра».

Ответа сестры я так и не расслышал. Всего один шажок – и я вышел под свет яркой, слепящей прожекторной лампы, освещавшей мою фигурку на сцене. Шорох опустившегося за мной занавеса затих, и я остался один – один, на пустой сцене, в лучах яркого, слепящего меня света.

* * *

https://yandex.ru/yandsearch?text=blackmore%27s+night+ghost+of+a+rose&clid=1909644&lr=213 [7]

The valley green was so serene

In the middle ran a stream so blue

A maiden fair in despair

Once had met her true love there and she told him

She would say

"Promise me, when you see

A white rose you'll think of me

I love you so never let go

I will be your ghost of a rose"

«А ребята действительно профессионалы» — подумал я, чувствуя, как мой голос крепнет от уверенной, слаженной игры оркестра – «Всего час репетиций, и они уже подстроились под мою манеру пения. Хорошо еще, что я хорошо знаю эту песню – не придется краснеть, как в первый раз. Это вам не амбар Эпплов…».

Her eyes believed in mysteries

She would lay amongst the leaves of amber

Her spirit wild, heart of a child yet gentle still

And quiet and mild and he loved her

When she would say

"Promise me, when you see

A white rose you'll think of me

I love you so never let go

I will be your ghost of a rose"

Мои глаза довольно быстро привыкли к свету допотопного газового прожектора, и я смог разглядеть даже Графита, маячившего за плечом своей госпожи, единолично расположившейся в большой, украшенной вычурными гравировками в виде солнц и луны, ложе. Кажется, принцесса Луна выбрала самый незамысловатый, и в то же время, самый надежный способ держать моего друга на коротком поводке, не давая ему неожиданным геройством сорвать всю операцию. Значит, вот куда подевался этот охламон – повелительница ночи предусмотрела все возможные нюансы и заранее подготовилась к чему-то подобному, и понимание этого неприятно кольнуло мое подсознание острой иголочкой какого-то смутного подозрения. А вот наличие в зале моих милых родственничков, перешептывающихся с какой-то синей пегаской, едва не заставило меня поперхнуться. Какой псих их сюда притащил?!

Ghost of a rose

Чувствуя, что тщательно удерживаемая паника вновь была готова вырваться из меня, я постарался сконцентрировать взгляд где-то вдалеке, не замечая ни притихшего зала, ни странных, непонятных колыханий занавеса где-то за своей спиной. Я почувствовал немалое облегчение, когда мой мечущийся в панике взгляд наконец упал на знакомую морду, хотя самого пегаса было практически не видно в темноте королевской ложи. Не отрываясь, он глядел на меня странно блестевшими в темноте глазами, и поневоле, я представил себе, как же странно и настораживающее должны были звучать для него эти внешне безобидные слова.

Словно прощание.

When all was done, she turned to run

Dancing to the setting sun as he watched her

And ever more he thought he saw

A glimpse of her upon the moors forever

He'd hear her say

"Promise me, when you see

A white rose you'll think of me

I love you so never let go

I will be your ghost of a rose"

Последний куплет подошел к концу, и, как и было запланировано, свет стал медленно угасать, оставляя на виду лишь мою фигурку. Оркестр вновь грянул повторяющийся припев, и даже меня, слышавшего эту музыку не одну сотню раз, пробрали звучавшие в ней мощь и отчаяние, странно оттенявшие довольно безобидные слова.

Ghost of a rose

В королевской ложе сверкнули бриллианты на парадной диадеме принцессы Луны, медленно кивнувшей головой — «пора». Словно ненароком, я сделал шаг назад, так, что бы мой зад немного раздвинул занавес, уже шевелящейся от нетерпеливых движений скрывающихся за ним фигур.

Рывок.

«Кажется, началось!».

Ghost of a rose

Резким движением, обжегшим мою спину и хвост, меня выдернули со сцены и тут час же, на мою голову опустился какой-то плотный мешок. Я чувствовал, как меня тащат и волочат, словно баул с прошлогодней картошкой, закинув на чью-то потную, остро пахнущую землей спину. Музыка, до сих пор звучавшая из зала, перекрывала все прочие звуки, но мне казалось, что я слышал вскрики и какой-то непонятный грохот, раздавшийся где-то позади. Вслепую шаря вокруг себя, я с писком отдернул переднюю ногу, поранившись об острый осколок, ножом полоснувший меня по колену. Кажется, меня пропихивали, словно куль, через то самое разбитое окно подсобки, и я успел мысленно пожелать сдохнуть тому козлу, который должен был ликвидировать эти острые обломки стекла, с треском впивавшихся в плотную материю надетого на мне платья. Я успел нехило приложиться боком о каменную мостовую, лишь немного смягчив свое падение о тонкий слой покрывавшего вечерние улицы снега, когда почувствовал, как мои ноги с силой выворачиваются из суставов, приматываемые к моим же бокам шершавой, не гнущейся на морозе веревкой.

Ghost of a rose...

Затихающие звуки музыки все еще неслись мне вслед, когда, забросив меня на ту же спину, похитители взяли неплохой аллюр, бешено несясь куда-то сквозь изогнутые переулки. Моя голова постоянно ударялась о какую-то холодную железяку, находившуюся в районе шеи моего похитителя, и подозрительно напоминавшую… Впервые с момента моего выхода на сцену, я почувствовал приступ НАСТОЯЩЕЙ паники от оформившегося подозрения, что же это за предмет, надетый на моем похитителе.

«Кажется, вы крупно обманулись, мои дорогие принцессы, и теперь, кому-то придется за это круто заплатить».

Удар. Кажется, меня кинули в какую-то повозку. Ну, вот, похоже и конец нашей «операции». Сотни повозок, покидающих город накануне праздника… Отследить их всех будет невозможно. Кандидат на заклание уже готов.

«И боюсь, это буду я».

___________________________________________

[1] Каскад – последовательность водопадов, впадающих один в другой.

[2] Идиосинкразия – несовместимость, непереносимость.

[3] ”To do” list, как говорят американцы.

[4] Preening (англ. прихорашиваться) – процедура чистки перьев у птиц и пегасов.

[5]Фра́йхерр (нем. Freiherr) — титул в Германии и Священной Римской Империи Германской Нации, аналогичный барону.

[6] Четное количество свечей у многих восточноевропейских народов считается плохой приметой.

[7] Blackmore's Nights – Ghost of a rose. Как всегда, Яндекс знает и даст послушать.

## Глава 18. Гонка по тонкому льду

Это была настоящая гонка по заснеженным равнинам, перешедшая в сумасшедший слалом по зимним лесам. Впрягшись парой, мои похитители резво катили крытый двухосный фургон, в который мою связанную тушку перекинули на одной из пустынных улочек Кантерлота.

Выпав их повозки в пушистый сугроб, я мог слышать доносившуюся издалека веселую музыку и приглушенные расстоянием взрывы веселого смеха. Кажется, приближалась кульминация праздника Теплого Очага, и вывезти из города фургон, окрашенный в аляповатые цирковые цвета, оказалось для похитивших меня прискорбно нетрудной задачей. В эту праздничную ночь, вся гвардия была занята поддержанием порядка на улицах и помощью злоупотребившим сидром пони и грифонам, совершенно не заботясь о проверке такого количества гостей.

— «Попробуй мне только пискнуть, ты!» — прошипел мне на ухо чей-то голос, в то время как кто-то легкий, но очень ловкий, сноровисто затянул на моем рту несвежую тряпицу, для надежности перехватывая ее толстой, шершавой веревкой – «Только вякнешь – мозги расплескаю!».

Застонав от боли в разрываемом веревкой рту, я моргнул, отчаянно выворачивая голову в попытке разглядеть своих похитителей, но тщетно – на мою голову вновь опустился плотный, пахнущий древесной трухой и старым сеном мешок. Приглушенные голоса, поскрипывание снега под колесами да частые смены направления подсказали мне, что мы движемся кривыми, окольными улочками города куда-то в сторону ворот. Тяжесть на шее все не исчезала, а частое, едва сдерживаемое дыхание где-то в районе моего затылка говорили о том, что третий пони все еще сидит на мне, по-видимому, приставленный следить за тем, что бы пленница не выкинула какой-нибудь фортель. Небольшой вес и высокий тон голоса, ойкнувшего на одном из особенно неприятных ухабов, скорее всего мог принадлежать очень молодому пони или обычной кобылке, порождая у меня ворох неприятных мыслей по поводу того, кто же еще мог быть замешан в это страшное дело.

Привал похитители устроили лишь к утру, без проблем выбравшись из городских ворот и оттрусив по хорошей дороге не менее десятка миль, прежде чем я почувствовал, как ровная накатанность Большого Кантерлотского Тракта сменилась обледенелыми ухабами проселочной дороги. Словно двужильные, похитители неслись практически так же быстро, как и по хорошей дороге, заставляя фургон трястись и скрипеть, а нас – подпрыгивать едва ли не до потолка на особо крупных выбоинах и ямах. Но вскоре, устали и они.

Протяжно заскрипев в последний раз, рыдван остановился, практически оглушив меня царившей в этом месте тишиной. Поднятый полог впустил зимний холод в едва согретый моим дыханием фургон, заставив меня затрястись на утреннем морозе. Перекатившись от грубого пинка по ребрам через высокий борт, я грохнулся прямиком в снег, застонав сначала от холода, а затем – от ощущения грубых, ледяных копыт, деловито нырнувших мне под платье и принявшихся обшаривать мое тело. Особенно – его нижнюю часть.

— «Хо-хо-хо, вы поглядите только!» — обрадовано проговорил первый голос – «Кажется, мы взяли то, что надо, а? Ну-ка, покажи папочке, что там у тебя…».

— «Остынь, Моу. Нас сюда не за тем послали» — второй голос был ниже, грубее, без скользкой наглецы, словно змея, скрывавшейся в первом, но и без излишней грубости, свойственной жестоким и недалеким людям – «Проверь веревки и иди, набери каких-нибудь деревяшек для костра. Нам нужно согреться…».

— «Ага, щ-щаз! Только вот девочку-лошадочку потискаю чуток» — скользко прошипел первый – «Тем более что Фейзал-то еще не вернулся. Время у нас есть, поэтому я ее посторожу, а ты, мэн, сходи за дровами, раз такой большой и страшный!».

— «Тьфу! Навязали же мне тебя, кретина!» — удаляясь, буркнул второй голос.

Скрипящие шаги затихли где-то вдалеке, и я рискнул поднять голову, прислушиваясь и принюхиваясь к окружающей обстановке. Вряд ли они бросили меня тут одного, но чем черт не шутит – вдруг и в правду удастся выкроить себе немного свободы, хотя бы избавившись от этих веревок?

— «Любопытно, да?» — вдруг раздался над моим ухом голос первого, заставив меня запищать от неожиданности заткнутым веревкой ртом. Я-то думал, эта мразь свалила вместе со своим подельником, а оказывается, все это время, он стоял рядом со мной, внимательно следя за всеми моими действиями. Холодные копыта вновь с силой обхватили мой круп, переворачивая меня на живот и задирая платье. На спину навалилась непонятная тяжесть, и наконец, я с ужасом понял, что именно собрался делать этот мерзкий ублюдок.

«Блядь, блядь, БЛЯДЬ!».

— «Давай, давай, киска, дергайся» — издевательски прошипел мне на ухо голос, в то время как в мое бедро уткнулось что-то упругое, слепо тычась между моих ног – «Погоди, счаз ты у меня будешь извиваться от удовольствия… Да будешь ты лежать спокойно или нет, сучка?!».

Задыхаясь от ужаса, я лихорадочно дергал задней частью тела, стараясь не дать насильнику пристроиться позади меня. Наконец, воспользовавшись тем, что выведенный из себя скот отклонился назад, видимо, решая отвесить мне хороший удар по голове, я отчаянно подбросил освободившийся на доли секунды круп – и изо всех своих сил выбросил назад спутанные веревкой ноги.

Раздавшийся надо мной рев оглушил меня не хуже пароходной сирены, ударив в барабанные перепонки острой звенящей болью.

— «АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! ССССУУУУУУКАААААААААА!!!» — визгливо орал откатившийся от меня насильник, оглашая лес воплями боли. Мои копыта врезались во что-то мягкое, упругое и округлое, после чего ублюдка буквально сдуло с моей спины. Громко вопя, мерзавец валялся где-то недалеко от меня, и я злобно зафыркал сквозь мешок, стараясь как можно быстрее освободиться, пока…

Удар был потрясающим. Меня швырнуло на снег, а промежность, словно кипятком, обожгло зверской, кипящей болью, ошпарившей самые нежные части моего нового тела. Не сдержавшись, я заорал, но разбухшая во рту веревка приглушила мой отчаянный крик, превращая его в громкий стон боли. Из звезд, сыпавшихся из моих глаз, можно было бы складывать карты и атласы нашей вселенной, и лишь спустя несколько минут я пришел в себя настолько, что смог попробовать хотя бы подняться, корчась от тяжелой, ноющей боли.

«О Богини, это уже выше моих сил! Обещал — не обещал, но я сваливаю отсюда!».

— «Лежать!» — рявкнул надо мной тяжелый голос и чья-то нога, с силой опустившаяся мне на холку, мгновенно пригвоздила меня к холодному снегу. Ловкие копыта живо затянули ослабшую веревку на моих задних ногах, после чего в мои глаза ударил слепящий свет от стянутого с головы мешка. Пытаясь сморгнуть сыплющийся из глаз звездопад, я почувствовал, как резкий рывок поднимает меня в воздух, и уже через секунду, я смотрел в глаза здоровенного синего земнопони, с недобрым прищуром разглядывавшего мою зареванную мордочку. Давясь слезами, я болтался в его захвате, изо всех сил поджимая задние ноги и хвост к горящей огнем промежности и на полном серьезе мечтая поскорее сдохнуть, что бы не чувствовать этой пытки. Куда там слабеньким ударам Рейнбоу — даже насилие со стороны Моу теперь казалось мне лишь мелким неудобством по сравнению с этой болью, огнем продолжавшей заливать мое маленькое тело, а нежданная смена положения, казалось, только добавляла мне новых страданий.

Немного проморгавшись, я понял, что здоровенный синий пони без проблем держит меня лишь одной ногой, хотя кажется, это вряд ли было желанием покрасоваться – другой ногой здоровяк не без труда удерживал рвущуюся ко мне высокую красную кобылу, изо всех сил пытавшуюся оттолкнуть в сторону своего подельника и вновь добраться до моей связанной тушки с явно недружественными намерениями. Копыта ополоумевшей пони то и дело свистели в сантиметре от моей головы, и если бы не вмешательство со стороны синего, я вряд ли добрался бы до конца этого путешествия одним куском. Видимо, не я один умел пинаться, словно норовистая лошадь…

— Шармута! – орала бешеная стерва между взмахами копыт — Ирвар ахбаль! Лэтх ник л'яхбаль![1]

— «А ну осади!» — наконец рыкнул бугай, не без труда отшвыривая беснующуюся кобылу быстрым и резким движением, будто стряхивая надоедливую муху. Отлетев, словно кошка, она приземлилась на все четыре ноги и похоже, несмотря на явное неудовольствие главаря, была намерена продолжать свои попытки добраться до меня, но очередной стон, раздавшийся рядом с ней, заставил бешеную дуру тотчас же изменить свои планы.

— «Ооооооооооой как бооооольноооооо!» — стонал лежащий на снегу серый худощавый земнопони с грязной синей гривой, поджимая под себя задние ноги – «Братан, кажись, убила меня сучка!».

Вскрикнув, кобыла метнулась к лежащему насильнику и аккуратно и очень бережно перевернула его на бок, склонившись над ним и тихо бормоча что-то успокаивающим голосом.

— «Ну что, Моу, обосрался?» — иронично спросил здоровяк, поворачивая голову и разглядывая корчившегося на снегу серого худощавого земнопони, со стоном державшегося копытами за пах – «Думал, ты тут умнее всех, дебил?».

— «Бляяяяяяя! Не издевайся, козлииииинааааа!».

— «Погляди, что там с ним» — распорядился кобыле синий здоровяк, сопровождая свои слова энергичным кивком в сторону корчившегося подельника и вновь принимаясь пристально и недобро разглядывать меня с головы до ног. Спутанный по всем четырем ногам, я мог лишь беспомощно раскачиваться в его захвате, вновь трусливо поджимая под себя задние ноги и хвост и мысленно молясь, что бы вздернутое платье не навело этого бегемота на какие-нибудь нехорошие идеи. Еще одного контакта с окружающей действительностью моя промежность вряд ли бы перенесла. Однако, волновался я зря – удовлетворившись осмотром заплаканной жертвы, пони бросил меня рядом с большой кучей промерзших, обледенелых сучьев, заставив вновь застонать уже от удара об утоптанный снег, после чего подошел к валявшемуся подельнику. Смаргивая набегающие на глаза слезы, я мог лишь беспомощно валяться, словно выброшенная злым ребенком сломанная кукла и покорно ждать своей участи.

Но хотя бы без мешка на голове.

— «Ты ему снега туда положи побольше» — буркнул синий, рассматривая лежащего на земле пони – «А, ч-черт… La neige. Mettre. Là-bas![2]». Похоже, в отличие от меня, красная кобыла не говорила на английском (или, скорее, эквестрийском) языке, но зато вполне могла понять обращенные к ней слова главаря этой шайки, принявшись лихорадочно сгребать снег и несмотря на ругательства и крики, прикладывать его между бедер поверженного дружка. Вскоре, серый мерзавец затих и даже смог подняться, негромко постанывая и стараясь не сдвигать широко расставленные задние ноги. Что же, я мог поздравить себя – удар пришелся туда, куда нужно, и у меня появилось по крайней мере несколько дней, прежде чем этому ублюдку удастся хотя бы поссать, не скрежеща зубами от боли.

Наведя порядок и раздав пару живительных зуботычин своим подельникам, синий жеребец принялся организовывать стоянку, и вскоре, вокруг закипела работа. Кто-то был настолько добр, что уже устроил в этом тихом месте несколько навесов из брошенных на жерди еловых лап, жмущихся вокруг старого кострища, в котором суетившиеся пони принялись разводить костер. Запрыгнув в фургон, красная кобыла извлекла из него большой, литров на пять, котелок, в котором вскоре мерно забулькала вода, приподнимая позвякивающую крышку.

«Ну, хоть что-то в этом мире не изменилось» — кашляя от густого, режущего глаза дыма, подумал я – «Каждый раз, когда я подхожу к костру, дым начинает валом валить именно в мою сторону. Не помогают ни смена места, ни расстояние до костра – в конце каждого пикника я пахну как пожарный, оттрубивший две смены подряд». Стараясь не попадаться никому на глаза, я тихо лежал на приподнятых над землей полатях, кутаясь в уже начавшее расходиться по шву платье, и тихо страдал, отворачивая мордочку от въедливого дыма. Задними ногами мне удалось подгрести чуток снега, в который я с облегчением уткнул свою бедную, пострадавшую…

«Ауууууууууу как больно! Ну с-сука, попадешься ты мне ночью, одна, и без фонарика… Я тебе, тварь, придатки на уши намотаю!».

Вскоре, боль притупилась настолько, что я смог осторожно осмотреться по сторонам, стараясь запомнить в мельчайших подробностях окружающие меня места. К сожалению, ничего интересно увидеть мне не удалось – сложенное из камней кострище, казалось, было единственным следом, оставленным здесь культурной цивилизацией. Сложенное из крупных, красиво обтесанных камней, оно представляло собой широкий и довольно глубокий каменный котел, по боковой стенке которого проходила игривая волнообразная полоска, выложенная из небольших камушков зеленоватого цвета. В противовес заботливому исполнению места для огня, окружавшие его навесы были грубы и безыскусны, представляя собой вбитые в землю неочищенные жердины, к комелям[3] которых были приделаны поперечные перекладины, сверху служившие подпорками для навесов из простых еловых лап, а снизу – своеобразными полатями[4], на одну из которых и взгромоздили мою потрепанную тушку.

Синий поспевал везде. Не делая лишних движений, он довольно быстро разобрался в царившем в фургончике бардаке, оставшемся после нашего поспешного бегства из города. Немилосердная тряска перемешала мешки и мешочки, в обилии валявшиеся в нем, в странный винегрет, однако атаман этой маленькой банды без особых проблем выуживал из этого нерукотворного хаоса нужные ему емкости. Вскоре, из закипевшего на огне котелка донеслись довольно аппетитные запахи чего-то густого и томатного, щедро сдобренного какой-то неизвестной мне приправой, заставляющей зашевелиться шерсть на загривке. В моем животе что-то громко квакнуло, напоминая о том, что последней вещью, которую мне довелось пожевать, был вчерашний легкий ужин из каши с ягодным вареньем, которую мне, несмотря на позднее время и очередной запрет доктора Крака, сумела протащить сестра.

«Блин, они что, решили, будто я святым духом буду питаться?» — обиженно думал я, глядя на рассаживающихся вокруг костра похитителей – «Мало того, что во дворце не кормят, так еще и эти решили голодом морить!».

Мой живот вновь протяжно заурчал, казалось, самостоятельно пытаясь добраться до источника еды, и мне пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы не глазеть на жующее неподалеку от меня трио садистов и негодяев.

— «Мммм, а хороша, да?» — вопросительно проговорил Моу, расположившись у костра и потягивая из горлышка бутылки что-то алкогольное, по запаху напоминающее дешевый сидр – «Нет, вы там мозгой рулите как хотите, а мне перед расслабоном нужно кое с кем поговорить по душам. Это уже личное, ман, глубоко-глубоко личное…».

— «Тебе ж уже по яйцам настучали, а ты все никак не успокоишься?» — удивился синий, прекратив помешивать булькающее в котелке варево и озадаченно уставившись на поднимающегося с земли серого земнопони – «Ты что, зоофил, что ли, бешеный?».

— «Как ты меня назвал, белый козел?!» — заорав, Моу подорвался было с места, но был жестко остановлен крепким тычком копыта, бесславно сев на задницу и едва не попав ею в костер, радостно затрещавший от попавших в него свалявшихся синий прядей хвоста.

— «Ах вот ты как…» — прошипел он, потирая ушибленную грудь и злобно сверля взглядом тяжело дышащего Стива, нависавшего над ним здоровенной синей тушей – «Ну смотри же, отстой, я тебе это попомню!».

— «Я говорю тебе в последний раз, говно – это ТАМ ты мог быть одним из «биг блэк хоуми», толкать дурь и размахивать пушкой в своем районе. Здесь ты – никто, и только угрозы этого рогатого мерзавца заставляют меня делать то, что вы, черные козлы, делали в моем мире! Хочешь еще раз попробовать, мразь?».

— «Да понял я, понял» — проворчал Моу, по-прежнему злобно сверкая глазами на стоявшего перед ним пони – «Ты у нас типа такой босс и крут как яйца Биг Паффи. А я че? Я ж твой братан, Стиви-мэн! Забыл что ли?».

— «Тогда делай то, что я тебе скажу и не выделывайся!» — отрезал Стив, отходя от сидящего на снегу подельника и вновь принимаясь мешать что-то большой поварешкой. Стоя спиной к поставленному на место подчиненному, он явно не замечал, с какой злобой и мстительностью тот смотрит в спину отвернувшегося «братана», явно мечтая всадить в нее если не нож, то как минимум отвертку, прокрутив ее пару раз для полноты ощущений. «А ведь такая же заточенная отвертка находится на его метке! Ох ты ж блин, ну я и попал…». Я понял, что спать мне уже не придется – нужно будет бдительно следить за этим уродом, что бы в один неподходящий момент не оказаться в полной власти этого ошалелого от вседозволенности гопника.

— «Нам нужно поторопиться» — наконец, произнес Стив, выкладывая в чашку остатки варева из котла и облизывая неумело державшуюся в его копыте ложку, все время норовившую провернуться у него под бабкой, вываливая горячее содержимое прямо на снег – «У нас осталось не так много еды, а ведь еще и добавился лишний рот…».

— «Который я каждый вечер могу затыкать плотнее, чем пробка – раковину» — ощерился в мою сторону серый, слизывая с морды остатки чего-то, отдаленно напоминающее бобы и сплевывая в огонь застрявшие между зубов кусочки – «Вот и решиться проблема с продуктами. Слышь, сучка? Скоро у тебя на ужин будет йогурт!».

— «Заткнись уже. Кормить ее и следить за ней будет Ромалла, а мы, с завтрашнего дня, будем тащить этот рыдван по очереди, а не в одной упряжке. Я думаю, это поднимет нашу скорость и…».

— «Эй, Стиви-мэн, ты что – голову там отлежал на снегу? Какой-такой «тащить по одному», белый расист? Я на это не подписывался, слышал?».

— «Я сказал, что мы потащим телегу без остановок, понял?» — отрезал синий пони, пристально глядя на своего подельника через огонь – «Мы и так уже черт знает сколько времени потеряли из-за Фазиля, и я не хочу присоединиться к тем бедолагам в тоннелях за невыполнение приказа. А ты?».

— «Тьфу!» — сплюнул Моу, с отвращением глядя сначала на Стива, а затем – на снующую вокруг костра Ромаллу, быстро доевшую свою порцию и начавшую собирать в кучу грязную посуду – «Да меня натурально жуть пробирает, когда я вспомню все, что там видел. Лады, мэн, потянем вместе. Раз уж он нам обещал спасение от этой дряни и кучу сучек – будет делать все, как этот кадр скажет. Вот только что это он так заторопился, а?».

— «У него кончаются тела» — мрачно произнес Стив, и на этот раз обычно наглый Моу не нашел, что ему возразить и лишь мрачно дернул шкурой загривка – «Мы должны оставаться ему очень полезными, иначе нас ждет то же, что и тех бедных ублюдков, копошащихся в руинах».

— «Блядь, как вспомню – до сих пор кошмары начинаются» — пожаловался серый жеребец – «Жаль, что Фейзал так и не вернулся – этот еврей тащил как двужильный, хотя и стонал без остановки. Думаешь, он уже того? Все?».

— «Фазиль его звали. Он болгарин, хотя я лично сомневаюсь, что тебе это вообще что-нибудь говорит. Ты ж своего штата на карте найти без подсказки не сможешь, не то, что страну в Европе» — мгновенно подколол его Стив – «Если он нас не догнал – значит, все. Отмучался, несчастный».

— «А может, ну его нахер, этого дьявола?» — вдруг предложил Моу, смачно сплевывая в мою сторону, но попадая в злобно затрещавших огонек костра – «Уйдем куда-нибудь подальше, начнем новую жизнь… Живут же как-то эти лошади? Значит, сможем и мы. Я б тебе даже эту придурочную сучку уступил бы, а?».

— «Ты что, жопой слушал, когда я тебе говорил о последствиях случившегося?» — мрачно осведомился его напарник – «Ошейники эти ты тоже сам снимешь, да? Смирись — от этого гада убежать невозможно, как ни старайся. Все, чего ты добьешься – так это того, что твои внутренности раньше времени сожрет эта черная мерзость. Живьем. Помнишь, что было с Фраем, когда мы его нашли? А ведь тоже орал, что круче «зеленых беретов» только яйца и прочую херню, как и ты. Как ОН тогда хохотал…».

В доказательство своих слов, он провел копытом по надетому на его шею ошейнику, напоминающем переплетение искусно свитых серебряных нитей, застывших в гротескном подобии украшения на шее каждого из этого трио. Свободно перемещаясь по шее оно, казалось, могло бы быть свободно снято, но стоило лишь синему земнопони прикоснуться к нему, как серебро нитей почернело, словно опаленное кислотой, неподвижно застывая на тихо зашипевшей под ним шкуре. Меня передернуло от запаха паленой шерсти, когда, с проклятьями, Стив убрал копыто от этого страшного ожерелья, вмиг ставшего обычным, хотя и несколько вызывающего вида украшением.

— «Блядь, ты прав! Ты прав, Стиви-мэн! Но до чего же тошно жить вот так, словно пес в наморднике! Даже сдохнуть как честному гангсте, не дали, ублюдки! Эх, ты бы видел, какая мазовая перестрелка там была, чувааааак…».

— «Да, мы все у него вот где» — подняв ногу, Стив энергично потряс ею в воздухе – «Хоть и не кулаком, а все же крепко он нас за яйца держит. Поэтому я еще раз тебе говорю – не высовывайся и делай то, что прикажут. Дольше проживешь».

— «Ага… А нужна она, такая жизнь? Ни дури, ни бухла, ни баб нормальных…» — обиженно проворчал Моу, вновь бросая на меня очень нехорошие взгляды. Кажется, он даже не замечал, как присевшая недалеко от него Ромалла аккуратно, бочком, медленно подбиралась к сидящему Моу, так же бросая на меня совсем недобрые взгляды. Ее мотивацию я прекрасно понимал – предмет вожделения этой красной кобылы совсем не обращал не нее внимания, пристально разглядывая мою сжавшуюся под платьем фигурку, и в который раз я подумал, насколько была прихотлива судьба, чьей волей я оказался заброшен в это небольшое, но почему-то привлекательное для других пони тельце. К счастью, несмотря на подозрительно быстрое «выздоровление», произошедшее с пострадавшими частями тела серого пони, свершиться его надеждам было не суждено.

— «Запрягайся» — буркнул Стив, без малейших усилий поднимая опустевший котел и закидывая его обратно в фургон – «Тебе что, особое приглашение нужно?».

— «Да, вот он я, Биг Моу Грин, идут такой весь крутой, таскать повозку одной ногой, йоу!» — кривляясь, заблажил[5] в ответ Моу, обнимая сидевшую рядом с ним Ромаллу – «Только вот своенравную киску в повозку отнесем – и сразу вперед фургон понесем!».

— «Ну и дурак же ты» — беззлобно фыркнул синий земнопони, взваливая меня себе на спину – «Вали вперед, и не тряси особо – мне выспаться нужно перед ночной дорогой. А кобылку – кобылку я отнесу сам».

* * *

И вновь – километры. Ухабы, кочки и глубокий снег, дорогу под которым можно было лишь угадывать по старым колеям от когда-то проехавших здесь повозок, чудом угадываемым под плотным покровом снегов. День и ночь, ночь и день – теперь повозка неслась без малейших остановок, лишь изредка замедляя свой ход для смены тащивших постромки. Это была трудная гонка. Трудная не только для тащивших возок похитителей, но в первую очередь, и для меня. Страдания от голода и жажды, заеды на губах[6] от грубой, грязной веревки, постоянное лежание на голых, подпрыгивающих на ходу досках и отсутствие сна измучили меня не меньше, чем физические нагрузки – моих похитителей, имевших возможность хотя бы двигаться и есть, согревая себя на зимнем ветру.

А еще – у них не было проблем с удовлетворением кое-каких потребностей.

— «Elle a pissé!» — взвизгнула красная кобыла, изо всех сил впечатывая копыто мне в лоб, отчего меня буквально вышвырнуло из повозки. Перекатившись через зад ухнувшего в очередную яму фургона, я шмякнулся на взрытый ногами бегущего в упряжке Стива снег, со стоном отчаяния и стыда продолжая орошать его тем, что так долго копилось во мне за эти несколько дней. Теплые струйки бежали по моим бедрам, скапливаясь под уже начавшим пованивать подолом, просачивались сквозь жесткую, свалявшуюся ткань платья, рассчитанного разве что на противостояние копытам какого-нибудь нетерпеливого ухажера начинающей звезды, но не на столь длительное и бурное путешествие. Вскоре, мой круп уже валялся в мокрой, дурно пахнущей луже, насквозь промочившей пришедшее в полную негодность платье и постепенно подмерзающей тонким слоем окрашенного в цвет свежего сена льда.

— «Ндааа… Ну и ну» — потер подбородок подошедший Стив, для острастки рыкнув на бросающуюся на меня Ромаллу, нацелившуюся на мой беззащитный живот – «А вот об этом-то мы и не подумали. Долго терпела, да?».

В ответ, я лишь уткнул голову в снег. Двое суток избиений и унижений, наконец, вырвались из меня потоком злых слез, которые, как я ни старался, никак не мог удержать. Я сам согласился окунуть это невеликое, но от этого не менее беззащитное тельце в мерзость и ужас, и теперь пожинал плоды своего решения.

«О боги, я так больше не выдержу!».

— «Не, мэн, ты как хочешь, а я в такой вони ехать не собираюсь!» — заявила из фургона заспанная морда Моу. Серый жеребец, отсыпавшийся в свою очередь под теплыми одеялами, был явно недоволен столь неожиданным пробуждением – «Давай привяжем ее за ноги позади фургона? Все ж лучше, чем терпеть эту вонючку!».

— «Хаяуээн! Кютэлэ нахл’юук такх’ир!» – прошипела Ромалла, обходя меня стороной и морща свою аристократически выглядевшую морду. Похоже, ей так же совершенно не импонировала идея ехать в замкнутом пространстве с избитой, зареванной и обделавшейся кобылкой – «Эйк'краакэ!».

— «Похоже, придется ее развязать» — решил наконец серый земнопони, аккуратно, одним копытом, откатывая мою тушку на чистое место – «Я не думаю, что ей вообще понадобиться эта одежда. Ну-ка, Моу, помоги ей».

— «Блядь, опять Моу! Как что – так сразу Моу!» — вызверился серый, вылезая из фургона и злобно расшвыривая снег, подходя ко мне – «А ну, сучка, снимай свою ссанину! Тебе что, особое приглашение нужно?».

— «Dénoue les cordes!» — и красная кобыла тотчас же присоединилась серому пони, возящемуся с узлами на моей спине. Стянувшись за пару суток, они поддавались с большим трудом, и вскоре сидевшие вокруг меня пони уже яростно рвали неподатливую пеньку, стягивавшую мое тело словно обручи – бочку, добираясь до вмиг затрещавшего по всем швам зеленого платья.

— «Бля!» — только и смог проговорить Моу, отстраняясь от моего тела и пораженно таращась на меня широко открытыми глазами – «Стиви… У нее, под этим платьем… У НЕЕ КРЫЛЬЯ!».

«Крылья!».

Мысль пронзила меня, словно молния, зарядом электрошокера выбивая из покорного оцепенения.

«Крылья! Свобода!».

Резкий взмах – и сидящие вокруг фигуры разлетаются, словно кегли. Что-то протестующе орет Стив, резким броском кидаясь на мою спину, но поздно, поздно! Практически онемевшие от неподвижности полотнища с трудом повинуются моей воле, делая один взмах, потом второй – и чудовищная тяжесть скатывается с меня куда-то вниз, на холодную белую землю, принадлежащую им, бескрылым жестоким тварям. А впереди, широким голубым океаном, меня встречает морозное зимнее небо, все быстрее и быстрее рвущееся мне навстречу яркими лучами восходящего солнца.

Вырвавшись из лап мучителей, я летел вперед, нимало не заботясь о каком-то осмысленном выборе направления, движимый лишь одним желанием – оказаться как можно дальше от всего, что связывало меня с этим проклятым фургоном. Но двое суток бескормицы быстро дали о себе знать, и вскоре, я обессилено рухнул на холодное, плотное облако, лениво стоявшее в солнечной вышине. Прохлада, вскоре ставшая холодом, вызвала странное оцепенение, немного притупившее боль. Все, что мне требовалось – это небольшой отдых перед тем, как…

*ХЛОП*

— «СКРАППИ!».

Что-то рухнуло на облако рядом со мной, заставив его покачнуться и едва заметно просесть, словно старый надувной матрац. Разлепив глаза, я увидел нависавшую надо мной ярко-желтую мордочку с пронзительно карими глазами. Огненно-рыжая грива щекотала мне нос, и наконец я, не выдержав, громко чихнул и широко распахнул глаза.

— «О Богини, Скраппи! Это ты!» — запричитала рыжая пегаска, хватая меня за передние ноги и приподнимая с мягкой, хотя и очень холодной постели – «Это же я, Физалис! Давай, скажи хоть что-нибудь!».

— «Фивви…» — еле слышно прохрипел я сквозь стягивавшую мой рот веревку, чем вызвал очередную волну причитаний и ощупываний. Ловко действуя обоими копытами, Физзи наконец смогла освободить меня от разбухшего за несколько дней кляпа, с отвращением выбрасывая его прочь, словно гадкую, раздавленную змею и принимаясь за остальные, стягивающие мои задние ноги веревки.

— «Что с тобой случилось, Скраппи? Кто это с тобой сделал?» — вновь и вновь спрашивала меня пегаска, лихорадочно ощупывая мое тело – «Держись, сейчас я переложу тебя на облако покрепче, и мы мигом домчимся до какой-нибудь деревни. Только не вздумай тут засыпать, ладно?».

— «Не надо, Физ… Прошу…» — я пытался слабо отбиваться от этого рыжего урагана заботы, но ноющие от долгой неподвижности и ослабленного веревками кровообращения ноги представляли собой слабую помеху для деятельной пегаски – «Я просто… Я просто полежу и все будет хоро… Ой-ой-ой-ой, не трогай… НЕ ТРОГАЙ ТАМ!».

— «Они… Они же не…» — потрясенно проговорила Физзи, отступая от моего крупа и ошарашено глядя, как мое тело выгнулось от спазма боли, когда ее копыто задело его самые интимные части – «Они… Тебя… Да что же это за звери такие?!».

— «Нет. Просто избили» — измученно произнес я, сразу догадавшись о ходе мыслей кобылки и не желая отягощать ее ненужными подробностями – «Как ты меня нашла?».

— «Я нашла? Да тебя все пегасы, свободные от смен в Клаудсдейле, ищут! Мне выпал участок от Кантерлота до Лягушачьей Трясины, и я уже возвращалась, когда увидела, как кто-то стремглав вылетел из леса и попер в облака. Я как чувствовала, что это была ты – такой размах крыльев ни с чем не спутаешь».

— «Спасибо тебе, Физзи» — приподнявшись, я обнял желтую пегаску. Тело отозвалось ноющей болью, но покой, прохлада зимнего облака, а главное – дружественная мордочка рядом притупили ее настолько, что вскоре я отрубился и мирно засопел, уткнувшись носом в теплый бок говорившей и говорившей что-то Физалис, заботливо укрывшей меня своим крылом.

Спал я не долго. Солнце победно блестело в зените, даря свое скудное тепло ледяным лесам и равнинам, проплывавших под оседланным нами облаком. Едва приоткрыв глаза, я почувствовал странное тепло, разливавшееся по всему телу. Ходя волнами от шеи к спине, от боков – к самому хвосту, именно оно разбудило меня ощущением безопасности и странного покоя. Моя шкурка дрожала, сдвигалась, собираясь складками, что бы затем расправиться и вновь занять привычные для нее места, изгоняя боль, расслабляя мышцы под ней и заставляя меня вытягивать все четыре ноги в приятной истоме. Не сдержавшись, я тихо заурчал от удовольствия, когда чьи-то копыта вновь прошлись по моему загривку, разминая сведенные мышцы и шаловливо закручивая шерстку против роста волос.

— «Ну и ну» — хихикнул надо мной голосок Физзи – «А он не врал, когда говорил, что тебя достаточно просто погладить. А мы-то думали, что сочиняет, как всегда».

— «Мммммм?» — я понятия не имел, о ком говорила желтая, и мечтал лишь валяться вот так, на мягком, хотя и довольно прохладном облаке, рядом с кем-то, кто не жаждет сграбастать тебя, связать, избить и…

*бурррррррррп!*

Заурчавший живот заставил меня сморщиться от очередного приступа голодных болей, преследовавших меня уже третий день. С момента похищения, все, что побывало в моем рту – это грязная, шершавая веревка, и даже после такого приятного массажа я чувствовал себя крайне слабым и истощенным вынужденной голодовкой.

— «Ох они тебя что, даже не кормили?! Да что это за звери такие лютые?» — возмущенно задохнулся надо мной голос Физалис – «Скраппи, тебе срочно нужно в госпиталь. А пока вот, пей!». Она вновь возмущенно всхрапнула, глядя, как жадно, захлебываясь, я пью из небольшой глиняной бутылочки, даже не ощущая вкуса выпитого, и мгновенно осушая ее до дна.

— «Жаль, у меня не осталось с собой ничего съестного» — печально вздохнула она, вновь принимаясь рыться в небольшом рюкзачке и доставая из него большую, пузатую бутылку – «Вот если только сладкое молоко и несколько маффинов…».

— «Давай!».

Я вновь забулькал сладкой жидкостью, живительным потоком вливавшуюся в мою пересохшую утробу, прерываясь только для того, что бы запихать в рот очередной большой и сладкий маффин. Остановиться я смог лишь тогда, когда от небольшой, сладко пахнущей горки кексов осталась лишь пара штук, сиротливо притулившаяся с края небольшого платка, подстеленного для меня желтой пегаской.

— «Ой, прости…» — виновато потупившись, я ощутил чувство запоздалого стыда – «Кажется, я съела все одна. Пожалуйста, кушай остальные – мне нельзя больше после голодания…». Естественно, я врал, и мягкая, сдобренная фруктовым молоком кашица, в которую превращались маффины, попавшие в мой жадный рот, никак не могла бы причинить мне вреда, но я и так чувствовал себя последней сволочью, так бесцеремонно уничтожив чужие запасы съестного.

— «Ты что, с ума сошла?» — возмутилась Физались, жалостливо глядя на мою измученную, оголодавшую мордочку – «Это же тебя, а не меня, морили голодом, избивали, и… В общем так, ложись-ка вон на ту тучку – она выглядит достаточно плотной, что бы дотянуть хотя бы до Оверхуфского поста, а оттуда, я мигом домчу тебя в Клаудсдейл».

— «Почему… В Клаудсдейл?» — пробормотал я. Внезапно наполненный желудок принес с собой чувство сытой сонливости и помимо своей воли, я почувствовал, как мои глаза вновь принялись слипаться, словно намазанные клеем.

— «А куда же еще? Именно там лучше всего смогут позаботиться о пегасе… Кем бы он ни был».

Поняв недосказанность в ее словах, я даже проснулся и сердито засопел, уловив намек на происхождение этого тельца. Что такое «хороший прием по-кантерлотски» я уже почувствовал на своей шкурке, и мне совершенно не хотелось попадать от одних надменных сволочей к другим… Кем бы они ни были.

— «Физзи, пожалуйста, давай не будем никуда срываться и лететь, а? Ты меня нашла, покормила, приласкала…» — при последних словах пегаска потупилась и как-то смущенно хихикнула – «Мне теперь совсем хорошо, даже боль прошла. Честно-честно. Лучше расскажи мне, как же ты меня нашла, а?».

— «Расскажу по дороге».

— «Нет, расскажи, пожалуйста, сейчас!» — я приглашающе похлопал по тучке рядом с собой, выбив из ее поверхности несколько снежных фонтанчиков, рассыпавшихся облаками снежинок прямо мне на нос – «Мне очень нужно это знать… *АПЧХИ!*».

— «Ну, хорошо» — ухмыльнувшись, Физалис присела рядом со мной, на мгновение задумавшись – «Два дня назад, вместе с сестрой, я была на одном из приемов, устраиваемых мистером Пантсом для Вондерболтов и их наиболее богатых поклонников. Ты же знаешь, со временем, она обещала поспособствовать моему вступлению в свой отряд, вот и заставляет меня выполнять многие обязанности кадета, заводя полезные знакомства в верхах. Внезапно, в зал ворвался какой-то гвардеец и потребовал от нее срочно собрать весь отряд и прибыть с ними в казармы гвардии, на все вопросы отвечая только одно — «приказ принцессы». Ну, сестра схватила меня под мышку, и стрелой полетела туда, послав Сорина собирать остальных. А там…» — нахмурившись, она сердито зафыркала – «Там царили хаос и паника. Как объяснил нам ночной страж, непонятно как оказавшийся в этом месте, вечером предыдущего дня, прямо с концерта, на котором присутствовала принцесса Луна, была похищена пони. Других данных, кроме вида, масти и пола, он дать отказался, а вопрос, почему же они ждали так долго, прежде чем обратиться за помощью, он вообще проигнорировал, представляешь? Словно нам происшествия в Понивилле было мало! В общем, было решено рекрутировать всех стражей и пегасов, свободных от рабочих смен в Клаудсдейле, на поиски этой кобылки. А вчера, когда я направлялась в сторону болот, мне попалась пара этих летучемыших страшил, и только от них я смогла узнать, что ищут-то именно тебя! Один из них, здоровый такой, был сильно расстроен и даже не скрывал, что это из-за него тебя смогли умыкнуть из этого театра. Вот я и полетела в сторону этих болот, и как видишь – совсем не напрасно!».

— «Ясненько… А при чем тут Понивилль?».

— «А, так ты еще не знаешь. Примерно неделю назад, кто-то вломился в библиотеку «Золотые Дубы» и утащил оттуда какие-то древние свитки и прочую еду для мышей, которые Твайлайт Спаркл получила откуда-то из Кантерлота. Так что нам пора прекращать зваться захолустьем – теперь и у нас происходят всякие загадочные дела, а не только в Мейнхеттене! Может, эта старая писательница и про наш городок детективный роман напишет?[7]».

— «Да уж!» — не удержавшись, фыркнул я, впрочем, тут же сморщившись от короткой остренькой боли, стрельнувшей куда-то под хвост – «Я вот, похоже, тоже попала под каток прогресса».

— «А что случилось с тобой, Скраппи? Что это за монстры, похитившие тебя? Они едят пони?» — в свою очередь, пристала ко мне с расспросами рыжая пегаска, подкладывая мне под голову опустевший рюкзачок. Лежать на мягкой, хотя и холодной зимней тучке было необычайно приятно, и, хотя умом я и понимал, что даже банальная пневмония при отсутствии тут нормального, «не-магического» лечения, может кардинальным образом сократить срок моего пребывания в этом изменившемся мире, подняться с серой ваты спрессованного пара было выше моих сил.

— «Нет, они не едят пони, да и выглядят так же, как и мы. По крайней мере, внешне».

— «А-а-а, так значит, это все-таки пони?».

— « Ну-у, технически говоря… Да».

— «Ах, значит, «технически»? Ну, счаз я им покажу, как воровать и избивать чужих кобылок! Вот только найду мерзавцев – и «технически» говоря, от них ничего не останется!» — взорвалась Физались, вскакивая с явным намерением отправиться искать моих похитителей, и я едва успел перехватить развоевавшуюся пегаску, клещом вцепившись в ее ноги.

— «Не надо, Физзи, это слишком опасно! Они… Стоп. Что значит «чужих кобылок», а?».

— «Э-э-э-м-м-м…» — смешалась вдруг рыжая пегаска, отчего на ее щеках вдруг выступил яркий, заметный даже сквозь шерстку румянец – «Н-не имеет значения! Тебе просто послышалось. Но я никому не позволю вот так взять и похитить мою… мою… Мою подругу!».

«Эммм… Ого!» — кажется, я подвис, едва не выпустив из копыт ногу моей спасительницы.

Ошарашенный этим завуалированным признанием, я едва не выпустил намылившуюся куда-то Физалис, и мне пришлось приложить все оставшиеся силы, что бы не дать ей пуститься на поиски моих обидчиков, что неминуемо привело бы к непоправимому – например, смене наших ролей в этом отвратительной операции похищения.

«Да она этому Стиву на один зуб!» — думал я, сердито пыхтя и затаскивая обратно на тучку рвущуюся в бой пегаску, как выяснилось, обладающую недюжинной силой и стремлением «найти и покарать», хотя и мое тельце, даже ослабленное перенесенными невзгодами, еще кое на что годилось. Наконец, немного придя в себя после очередного раунда «потягушек за ноги», мы обессилено рухнули обратно на тучу, лишь через какое-то время обнаружив, что уже подозрительно долго лежим в довольно интересной позе.

Тяжело пыхтя, надо мной нависала мордочка желтой пегаски, плотно прижимавшейся ко мне в попытке оторвать от себя мои цепкие лапки. Раскрасневшись от борьбы, она была чудо как хороша, и я замер, непроизвольно залюбовавшись ее орехового цвета глазами и яркой канареечной шкуркой, слегка блестевшей от выступавших под ней капелек пота. Кажется, она заметила мой взгляд и даже собралась что-то сказать, как вдруг, растерзанная нашей возней туча расступилась, и с громким, в унисон, взвизгом, мы рухнули вниз, приземлившись в легкую, прохладную вату проплывавшего где-то внизу плотного зимнего облака.

Дыхание вылетело из меня с тихим всхлипом под весом приземлившейся прямо на меня желтой пегаски, и мне понадобилось довольно много времени, для того что бы прийти в себя настолько, что бы понять, что Физалис и не думает вставать с меня, вовсю обнимая мое распластанное на облаке тельце. Мохнатое ушко, едва видное из прядей непокорной рыжей гривы, слегка вздрагивало и покачивалось в такт моему дыханию прямо у меня перед глазами и мне понадобилось приложить максимум усилий, чтобы не лизнуть этот подрагивающий желтый лепесток.

— «Физзи… Ты лежишь прямо на мне» — тихо проговорил я. Ушко шевельнулось, проводя по непроизвольно дернувшимся вслед за ним губам, и я почувствовал, как что-то тяжелое и горячее стало скапливаться под хвостом и внизу живота, возвращая к реальности ноющие боли в поврежденных, хотя и вполне работоспособных частях моего нового организма.

— «Эмммм… Я знаю».

— «Физзи, не нужно… Я грязная и от меня плохо пахнет» — еще тише проговорил я, плотно сжимая зашевелившиеся крылья и стараясь не застонать от нарастающего напряжения внизу живота.

Вместо ответа, она медленно подняла голову, проводя щекой по моей мордочке, пока не уткнулась в меня своим теплым шерстяным носом. Ореховые глаза буквально заворожили меня, наше дыхание смешивалось, облачками легкого пара взмывая куда-то вверх, и в следующий миг я понял, что уже целую мягкие губы склонившейся надо мной пегаски.

Поцелуй, казалось, длившийся целую вечность, наконец прервался, оставив меня лежать на облаке, распластав, словно выброшенную на берег экзотическую рыбку, широко расправившую тугие, непокорные крылья-плавники. Глупо хватая воздух широко раскрытым ртом, я почувствовал, как шаловливые губки и копыта Физзи уже скользят по моему телу, спускаясь все ниже и ниже по моему животу. Коварные, едва ощутимые касания копыт, мягко массирующих основания крыльев, чуть не сбросили меня с облака, когда с громким хлопком, мои перьевые пархалки победно распахнулись во всю их могучую ширь, едва не сметая с меня хитро хихикавшую пегаску. Однако ей пришлось остановиться, когда поглаживающие меня копытца, наконец, добрались до своей цели, вырвав из меня короткий болезненный писк. Похоже, несмотря на отдых и массаж, тело еще не до конца оправилось от побоев, и украдкой поджав задние ноги, я решил чем-то отвлечь разгоряченную рыжую бестию – например, сменой ролей.

Приподнявшись на раскоряченных крыльях, я сбросил с себя отпрянувшую от неожиданности Физалис, в свою очередь, навалившись на нее всем телом и проведя языком по горлу и грудке вздохнувшей от удовольствия пегаски. Похоже, рыжая, как и ее человеческие аналоги в прошлом[8], отличалась повышенной чувствительностью, отвечая вздохами и стонами на каждое прикосновение моих губ. Малейшие прикосновения копыт к основаниям крыльев заставляли ее сдавленно пищать, едва не попадая по мне взбрыкивавшими от удовольствия ногами, в отместку, даря мне ощущения пронзительного удовольствия от легких укусов в основания моих ушек. Ее копыта терзали мою растрепавшуюся гриву, а на мордочке застыло глуповатое, но очень милое выражение, когда мои губы яростно ласкали розовые вишенки на мягких округлостях между ее бедер. Наконец, содрогнувшиеся бедра резко сжали мою голову – и через мгновение, расслабились, заставив Физалис издать долгий, удовлетворенный стон. Откатившись, я подполз и прилег рядышком с тяжело дышащей пегаской, в свою очередь, мгновенно перевернувшей меня на спину и для верности, навалившейся сверху.

Кажется, она заметила, что я не в состоянии сопротивляться взгляду ее огромных ореховых глаз, заставляя меня вновь тонуть в их загадочной глубине, пока она, не отрывая от меня своего взгляда, медленно проводила языком по моему подбородку и груди.

— «Не волнуйся» — видя, как вздрогнули мои бедра, хихикнула она, шаловливо глядя на меня поверх моего живота – «Обещаю, я буду ОЧЕНЬ осторожна». Медленно спускаясь вниз, она осторожно развела мои ноги и, приникнув губами к моему лону, спросила кого-то глубоко-глубоко ВНУТРИ меня, проникая своим дыханием до самых сокровенных глубин этого тела – «Готова к забегу номер два?».

«Оказывается, несмотря на свою плотность, зимние облака не очень-то и прочны, особенно, если на них мечутся две молодые, разгоряченные пегаски».

* * *

— «Ты должна лететь со мной и все рассказать принцессам. Я уверена, что они точно знают, что делать» — заявила мне Физалис. Кажется, лежание на прохладной туче не доставляло ей никакого дискомфорта – «Почему ты так упорно не хочешь бросить это дело? Ведь ты же нашла тех, кто похищал пони, хотя и действовала при этом как дилетант – оттого и попалась к ним в копыта. Мы поднимем гвардию, принцессы призовут элементы гармонии, и мы выкурим зло из его гнезда!».

Я долго не отвечал, рассеяно поглаживая копытом мохнатую грудку Физзи, удобно устроившись у нее на животе. Слегка распустив свои гипертрофированные крылья, я закутал нас обоих в это теплое, хотя и несколько помятое после всех перенесенных перипетий перьевое одеяло, вызвав порцию восхищенно-завистливых вздохов от рыжей пегаски. Я молчал, понимая, что рассказал ей лишь основные моменты этой гнусной истории, умолчав обо всех мистических и политических моментах, чувствуя, что не в силах окунуть и ее в эту страшную, отдающую тленом веков, тайну.

— «Ладно, хорошо» — похоже, она решила зайти с другого конца, видя, что я не реагирую на ее уговоры – «Допустим, мы выследим их. И что дальше? Если они так круты, как ты говоришь, то что мы можем сделать? Что, если лишившись тебя, они повернут назад, и отправятся за новой добычей?».

Мое сердце пропустило удар.

— «Когда я убегала, я просто… Это было настолько тяжело, что…» — я запнулся, почувствовав, как чувства покоя и умиротворенности рассеивается, выдуваемое из моего тела морозным ветром мыслей о данном мной обещании и том, что ожидает меня там, на земле – «Да, ты права. Мы не можем этого допустить, поэтому… Поэтому мне вновь придется отправиться к ним в лапы».

— «Эй, я совсем не это имела в виду!» — мгновенно ощетинилась Физалис, сопровождая свои слова чувствительным подзатыльником – «Ты что это такое говоришь, а?».

— «Нет, все верно. Я обещала…».

— «Обещала? Кому? Этим стражам? Это ночные стражи тебя подучили, да? Что они тебе там наплели, а? Что ты вся такая суперкрутая героиня, посвятили тебя в ранг капрала или как там у них называется командир десятка, а потом отправили в качестве приманки к этим тварям?!».

Я молчал.

«Вот уж истинно – устами младенца».

— «За что ты так не любишь ночных стражей, Физзи?» — выдавил я, когда молчать дальше означало просто обидеть подругу – «Почему их боятся и презирают?».

— «Почему? Ты что, не читаешь газеты, подруга? Вот уже несколько лет, как вернувшаяся из заточения принцесса Луна возродила орден своих стражей. Но что они делают? Они защищают нас, как гвардия, или служат примером другим, как Вондерболты? Нет, нет и нет! Все, что им нужно, все, о чем они заботятся – это власть! Власть для себя и своей госпожи!».

— «Эммммм… Физзи, разве можно верить всему, что пишут в газетах?».

— «Тому, что пишут в «Столичном вестнике» — можно. Они пишут правду, какой бы горькой она не была![9]».

— «Понимаю. Милитаристская сволочь, дщерь ночи, рвущаяся во власть – оч-чень точно сказано» — нахмурившись, в свою очередь, обиделся я – «Вечно пьяная кобыла, разъезжающая на носилках и рвущаяся пустить кровь мирным труженикам ножа и топора…».

— «Эй, эй, эй, Скраппи, ты чего?» — испугалась Физалис, со смущенно глядя на мою пыхтящую от негодования мордочку – «Это наверняка была какая-то ошибка! Мы же знаем, что ты совсем не такая, а Кэррот Топ даже предлагала написать в редакцию этой газеты коллективное письмо о том, что они абсолютно заблуждаются насчет тебя! Но после того происшествия с «кантерлотским скорым» ты куда-то пропала, и мы…».

— «И что «вы»? Что бы сделали «вы», если бы узнали, что это из-за МЕНЯ весь город остался без паровоза и рельс? Что это из-за меня стражи едва не устроили погром в госпитале каких-то там сраных «крыльев»? Вы бы переменили свое мнение, да?!».

— «Скраппи, Скраппи, успокойся» — ошарашено повторяла Физалис, крепко прижимая меня к себе и раз за разом проводя копытом по моей задыхающейся от бешенства мордочке – «Ну конечно же нет! Ты же наша подруга, и мы абсолютно точно знаем, что ты – хорошая пони, и никакие там статьи этого не изменят. Ты бы конечно же объяснила нам, как и что произошло на самом деле, и мы бы тебе с радостью помогли, в чем бы ты не нуждалась. Поверь мне. Ну все, все, не злись, прошу тебя».

— «Прости» — пробормотал я через какое-то время. Приступ внезапного бешенства от нахлынувших мыслей о предательстве друзей прошел, и мне стало стыдно за эту некрасивую вспышку – «Просто последние две недели я совершенно выбита из колеи, и… Чего это ты улыбаешься, а?».

— «Ты говоришь совсем как Эпплджек» — хихикая, проговорила желтая пегаска, аккуратно стряхивая меня на прохладную поверхность тучки и шаря подо мной в поисках своего рюкзачка – «Пегас сказал бы – «как без крыльев», а ты говоришь прямо как истинный земнопони».

— “Ну так Сталлионград же вотчина земнопони» — ежась на прохладном вечернем ветру, ухмыльнулся я, вновь надевая личину провинциалки из дикого захолустья.

— «Ага. Сталлионград. Без характерного, неистребимого такого акцента…» — подозрительно нейтральным голосом произнесла Физалис, засовывая в рот один из оставшихся кексов и протягивая мне второй – «Зато с очень странной, «округлой» речью, сдобренной заимствованными у моих знакомых кобылок словами».

— «Эммм… У меня были хорошие учителя» — выдавил я из себя, тушуясь под внимательным взглядом ореховых глаз и проклиная про себя курсы иностранных языков Академии МИД, диплом TOEFL[10] и врожденную женскую подозрительность одной рыжей бестии, сидящей напротив меня.

Не дождавшись ответа, Физалис вздохнула и принялась вытрясать крошки из своего рюкзачка, нимало не стесняясь выбрасывать их прямо на поверхность тучи. Я тихо сидел, уткнув взгляд в заходящее за горизонт кроваво-красное солнце, ощущая, как скапливающийся между волос шкурки прохлада начинает перерастать пощипывающий морозец. Возившаяся позади меня пегаска как могла, оттягивала начало неприятного разговора, то в сотый раз вытряхивая несуществующие крошки из рюкзачка, то вновь в вновь проверяя эластичные лямки надетого на ней бежевого жилетика. Ее движения становились все более и более резкими, упрямо жатый рот подрагивал, словно она яростно спорила сама с собой.

— «Физзи, послушай, ты же понимаешь, что я должна…».

— «Нет!» — упрямый взгляд разом потемневших, сердитых глаз – «Ты летишь со мной – и точка! Я не позволю тебе так рисковать собой, даже если это означает, что мне придется тащить тебя за хвост до самого Клаудстдейла!».

«Блин, похоже, она завелась всерьез» — подумал я, глядя на надвигавшуюся на меня Физалис. Пригнувшись, пегаска расставила в стороны свои крылышки и воинственно фыркала, роя копытом потемневшую тучу, выбрасывая в воздух клубы тотчас же испаряющейся дымки – «Похоже, придется идти ва-банк».

— «Даже если от этого пострадают множество ни в чем не повинных пони?» — как можно проникновеннее сказал я, глядя на подошедшую ко мне Физалис – «Давай как я расскажу тебе одну историю. И начинается она с того, что одна серая пегаска тяжело-тяжело заболела…».

Говорить пришлось долго, убедительно… и не совсем правдиво.

— «Я все еще не могу поверить в то, что принцессы сами попросили тебя пойти на это. Это же чудовища, монстры, а не пони!» — успокоившаяся Физалис все еще не могла отойти от потрясения, когда я, наконец, раскрыл ей большую часть происходящего вокруг нее. Конечно, о себе и о том, кто же мы такие, я тактично умолчал, однако и рассказанного за глаза хватило ошарашенной моими признаниями пегаске.

— «Но почему же ты сразу не рассказала мне всего?».

— «Приказ принцесс. Пойми же ты наконец – ты мне не безразлична, Физзи! Именно поэтому я рассказываю тебе все это» — отрезал я, вытягивая шею и проводя носом по ее мордочке – «И когда я поняла, что если их не остановить, то ЭТО может начаться повсеместно… В общем, теперь ты понимаешь, что толкает меня туда, к этим ублюдкам».

— «Да, теперь я понимаю» — печально вздохнула она, отвечая мне нежным покусыванием за ушко – «Но почему именно ты, Скраппи?».

— «Потому что по странной случайности, именно я могу видеть это ужасное проклятье. Тем более что в этой операции меня должны были страховать не менее десятка ночных стражей. Но что-то пошло не так, и вместо десяти героических героев меня нашла именно ты… моя спасительница».

— «Ага. Я все это специально проделала, лишь бы вновь наложить свои копыта на твою пятнистую шкурку» — слабо улыбнулась Физалис – «Так значит, ты не отступишься?».

— «Я не могу, ты же понимаешь» — выдавил я из себя, разом потеряв всю убедительность и апломб, с которыми уговаривал подругу не вмешиваться в это дело – «Просто… Просто помоги мне найти этих уродов. Скорее всего, они мечутся где-то в лесу, надеясь разыскать меня, или уже повернули назад. В любом случае, мы сможем найти их по свету – на этом sranom цирковом фургоне каждую ночь зажигали эти hrenovy фонари».

— «Ну вот, теперь я слышу настоящую Сталлионградку» — бледная тень улыбки вновь промелькнула на собранной мордочке желтой пегаски – «Хотя и не нравиться мне все это. Не пытайся мне врать, моя Скраппи — я же вижу, как тебе не хочется возвращаться туда, к этим злыдням. Но я тебе помогу, забери меня Дискорд! Помогу – и мигом полечу к ближайшему патрулю, где и сдам тебя со всеми потрохами!».

— «Договорились. А теперь – показывай, как у вас, Вондерболтов, занимаются поисками пропавших по ночам?».

* * *

— «Н-на! Н-на еще!» — Копыта серого земнопони раз за разом обрушивались на мой беззащитный живот – «Что, сука, нажрала где-то брюхо, пока мы голодали, ползая за тобой по всему этому ебаному лесу?».

Поджатые ноги служили плохой защитой от оказавшихся неожиданно сильными ударов озверевшего бандита и я скрючился от боли, когда, в очередной раз, его копыто погрузилось в мой живот, выбивая из меня остатки воздуха, перемешанного с белыми брызгами выпитого накануне молока.

— «Ох ты ж сучка! Что, насосалась у себя из сисек, что ли? Ну, счаз ты у меня получишь кое-что повкуснее!».

Я обнаружил их на самом закате, когда последние лучи заходящего солнца окрасили вершины деревьев в кроваво-красные цвета. Проводив меня взмахом крыла, Физалис повернула на восток, в то время как я начал снижаться, не выпуская из поля зрения скупой прыгающий свет, озарявший заснеженные деревья где-то далеко внизу. Рассеивая сгущающуюся тьму, свет фонарей циркового фургона дробился на миллионы ярких искр, блестевших разноцветными звездочками на проплывающих мимо него кронах заснеженных деревьев. Найденное мной заледеневшее, изгаженное платье я использовал как приманку, сбросив на ветки недалеко от неспешно ползущей повозки. Ну еще бы – куда теперь им было торопиться? Но все изменилось, лишь стоило похитителям натолкнуться на зацепившиеся за ветку зеленые лоскуты. Посовещавшись и мало что не облизав нечаянную находку, тройка негодяев разбрелась по ночному лесу, освещая себе путь снятыми с фургона фонарями. Теперь, мне оставалось самое сложное – пережить предстоящую мне встречу.

— «Что, ссучара, думала, спрячешься в этом дупле — и все, никто тебя не найдет?» — злобно хрипел Моу, зверски выворачивая мои передние ноги и притягивая их к туловищу, к которому он первым делом примотал мои озябшие крылья. Видимо, мерзавец учел полученный урок и не хотел вновь испытать на себе силу их ударов.

— «Ну что, кого теперь поимели? Тебя, тебя поимели и сейчас, я буду иметь тебя уже по-настоящему![11] Но перед этим…» — и мои бока вновь ощутили на себе всю ярость ударов озверевшего падонка.

«Ох блин, и зачем я только вернулся?»

Внезапно, град ударов, которыми осыпал меня Моу, прекратился. Открыв глаза, я увидел две синие ноги – это был Стив, стоявший надо мной и заслонявший меня от серого земнопони.

— «Пошел нахуй, мэн! Теперь ты меня не остановишь, пока я не выбью все говно этой сучки! Понял меня?!» — проорал ненавистный голос серого. Похоже, он завелся всерьез и вряд ли даже такой здоровяк, как Стив…

— «Да ну? Ну и что т будешь делать с ЭТИМ?» — словно отвечая моим мыслям, послышался ехидный голос Стива, похоже, совершенно не впечатленного воплями своего подельника. Повернув голову, я увидел Моу – серый земнопони стоял недалеко от меня, слегка наклонившись и блестя чем-то длинным и острым, зажатым под бабкой передней ноги. Стоявшие надо мной ноги качнулись, и, переступив через мою валяющуюся в снегу тушку, синий земнопони безбоязненно шагнул на тяжело сопящего Моу, остановившись на расстоянии вытянутой ноги.

— «Что ты будешь делать с этой отверткой, а?» — вновь спросил он – «Будешь отмахиваться ей от меня стоя на трех ногах? Или погонишься за мной, взяв ее в рот, как настоящая лошадь?».

— «Да пошел ты!».

Послышался звук тяжелой плюхи, и что-то сверкающее пролетело недалеко от меня, с хрустом упав в скрытый во мраке сугроб.

«Неверный ответ, козлина».

Стоя рядом со мной, подельники сверлили друг друга яростными взглядами, пока, наконец, серый земнопони не сдался, отворачивая голову и принимая как должное очередной тумак, заставивший его пошатнуться и мало что не упасть, натолкнувшись задними ногами на мое распластанное тельце.

— «В следующий раз – убью» — рыкнул Стив, отталкивая боком замешкавшегося подельника и взваливая меня к себе на спину – «Пшел вон! Ищи Ромаллу и собирай фонари, если не хочешь переться вслепую по зимнему лесу. Мы выдвигаемся».

Долго двигаться им не удалось. Через какое-то время, фургон вновь остановился, и в нахлынувшей тишине зимнего леса была отчетливо слышна громкая речь моих похитителей.

— «Я же говорил, что бы не туда чешем, мэн! Но ты ж крутой, ты ж у нас ковбой, твою мать! Ну и что же нам теперь делать?».

— «Разуй глаза, нытик! Вон высокий дуб с раздвоенной вершиной, вон кусты справа от него. Мы на месте, но где же второй фургон? Почему нас никто не встречает?»

Я вздрогнул, когда мимо меня, задевая бока озябшими от долгой неподвижности копытами, протиснулась Ромалла, юркой рыбкой нырнувшая под полог фургона – и вновь подкатился к щелке в порвавшемся пологе. Кобыла ушла, лишь на мгновение мелькнув в свете фонарей своим ярко-красным крупом, в то время как ее подельники продолжали взрывать ночную тишину громкой перебранкой.

— «Как, как мы будем пробираться через болота, а, горилла? Без еды, без плана или хотя бы местного провожатого нам тут хана, мать твою!».

— «Не время ныть! Неизвестно, когда ОН пошлет вторую команду, и пошлет ли вообще. Насколько я помню, на момент нашего ухода там вообще не оставалось никого, хоть сколько-нибудь способного перемещаться по этому миру, не привлекая внимания местных. Ну не того же железнолобого шерифа ему посылать, а?».

— «О дааа, мигом очнемся в кандалах, или что тут у них, вместо браслетов[12]? Или вообще…» — Моу изобразил резкое, чиркающее движение по своей шее – «… проснемся с перерезанной глоткой».

— «С перерезанной глоткой не проснешься» — заметил синий бугай, хмуро разглядывая растянувшуюся перед нами местность, ища в свете луны одному ему известные знаки, указывающие на место загадочной встречи.

— «О, мэн, ты меня успокоил! Я, мать твою, теперь буду спать крепко, как младенец!».

— «Заткнись, и берись за оглобли. Нам нужно успеть добраться до того дуба до рассвета».

Закатив фургон под раскидистую, покрытую шапками густого снега крону дерева, Стив, вопреки своему обыкновению, не стал разворачивать лагерь, вместо этого услав куда-то своего подельника, перед тем, долго шептав ему что-то на ухо. Хотя шепотом это басовитое гудение назвать было сложно, вскоре, серый земнопони исчез, бесшумно растворившись в ночной темноте.

Забравшись в фургон, Стив с силой, сдвинул меня в сторону, освобождая место для своей озябшей персоны. Вскоре, со вздохом облегчения, он лег, разбросав могучие ноги и сразу заняв собой половину фургона. Покосившись на меня, он почесал шкуру на груди и мне показалось, что он хотел что-то сказать, но некстати завозившаяся возле полога Рамалла, вернувшаяся из своей странной отлучки, заставила его передумать и молча опустить голову на свернутое одеяло. Ощутив глухую досаду, я глядел, как медленно угасают странные огоньки, на миг промелькнувшие в его глазах, уже подернутых паволокой сна, и гадал, что же мне хотел сказать этот странный пони.

«Соберись! Это же не пони!» — напомнил я себе, со вздохом откатываясь к его спине, что бы избежать злых пинков от красной кобылы, упорно пробивавшей себе место возле одной из стенок фургона – «Это люди, как и ты. Хотя и жертвы обстоятельств, чужой волей заброшенные в будущее – они выбрали свой путь. И они — твои враги».

К моменту возвращения серого, мы сгрудились под большим и толстым одеялом, под которым, в ногах, была пристроена небольшая железная печка[13], представляющая собой ребристый шар, примерно до половины наполненный странного вида камнями. Политые черной, маслянистой жидкостью из болтающейся под самым потолком фургона бутыли, они начинали источать ощутимое тепло, однако сопровождающее этот процесс голубоватое свечение слишком прочно ассоциировалось у меня если не с магией, то с чем-то как минимум радиоактивным, вызывая желание бежать от них как можно дальше или выкинуть нахрен в ближайший сугроб. Однако моим похитителям было абсолютно плевать на какие-то там страхи похищенной ими жертвы, и вскоре, я мог лишь злобно сопеть, словно мяско в пельмене, сжимаемый с обеих сторон спинами чутко дремлющих злодеев.

— «Ага! А вот и я!» — довольно выкрикнул Моу, приподнимая полог и забираясь в фургон. Озябший пони волочил на себе довольно объемистый мешок, вместе с которым, нимало не стесняясь, проперся прямо по мне, больно наступая мне на спину и нарочито громко матеря «уродскую кобылу, развалившую свою жопу на его пути». Я только и мог, что злобно хрипеть завязанным ртом, слыша треск ломающихся маховых перьев и выдумывать страшные кары, которые обрушу на голову этого мерзавца, если мне удастся вылезти из этой передряги.

— «Учитесь у профи, детки!» — самодовольно заявил тем временем Моу, несколькими болезненными пинками заставляя меня трусливо поджать ноги, спасая свой круп от лезущего под общее одеяло земнопони – «С этим и ребенок справился, а не то, что настоящий гангста! Дураки опять уперли нашу заначку, но как всегда, решили заховать ее не где-нибудь, а в амбаре! В амбаре, прикиньте? Каждый раз одно и то же. Вот и пускай теперь сидят голодными!».

— «Значит, остановимся на привал. Бегать по лесу ночью, да еще и без еды было не слишком умно, но, как видно, нам улыбнулась удача» — резюмировал его болтовню Стив, откидывая полог и глядя на светлеющее небо – «Разводите костер – скоро рассвет».

Бурча и переругиваясь, пони полезли прочь из фургона, причем Моу не преминул вновь как следует пнуть мою не успевшую убраться с его дороги тушку. Оставшись без одежды, я возблагодарил всех новых и старых богов, что в спешке, похитители забыли свернуть одеяла, спеша как можно быстрее приготовить себе еду, и с облегчением зарылся по самые брови в пахнувшую сыростью и потом, но все же теплую материю.

— «Никому не позволено красть у знающих себе цену гангста, мэн! Никому!» — витийствовал[14] Моу, зажав под бабкой ложку чего-то белого рассыпчатого, и несомненно, очень вкусного.

— «Надеюсь, все прошло гладко и за нами не тянется ненужный след?» — поинтересовался Стив, неторопливо обкусывая большой кусок деревенского сыра – «ОН запретил немотивированное насилие, способное довести местных до крайности».

— «О чем речь, Стиви-мэн? Ты ж меня знаешь – все прошло гладко и без смазки!» — возмутился серый, доедая свою порцию и протягивая копыта за добавкой. Кажется, это была пшенная каша… Да, определенно, пшенная каша с сухофруктами. Я почувствовал, как мой желудок издал сладострастное урчание, вообразив в себе приятную тяжесть разваренной крупы, сдобренной хорошей порцией сливочного масла. Мои ребра еще ныли и саднили от перенесенных побоев, но, похоже, ублюдочный «гангста» не повредил мне ничего особенно важного и теперь, мой желудок буквально бросался на ребра, словно оголодавший цепной пес, прося и даже требуя своей доли внимания.

— «Кажется, мы забыли еще кое-кого» — покосившись в мою сторону, проговорил синий земнопони. Черт, похоже, он заметил, что мой живот слишком явно рвался приобщиться к их пиршеству, несмотря на мою демонстративное молчание. Хотя, с таким кляпом, какой соорудила добрейшая Ромалла, не то что говорить – дышать получалось с трудом…

— «Да ты че, партнер, совсем охренел? Она ж нажратая была, когда я ее нашел!» — возмущенно завопил Моу, вызывая у меня непроизвольный возмущенный хрип, впрочем, надежно заглушенный веревкой.

— «Она больше напоминает мне отощавшую от голода» — заметил Стив, выуживая из мешка что-то, что я сначала принял за пару засохших какашек и протягивая это Ромалле – «На вот, скорми ей. La nourrir! Но не больше – что-то мне не нравиться, как эта резвушка уделала нас в прошлый раз».

Коричневое биологическое нечто оказалось парой высохших до состояния мумий овощей, хотя неверный свет костра и время, прошедшее с момента гибели, а затем и мумификации, не позволили мне точно определить, с какими же представителями эквестрийской флоры мне придется иметь дело. Похоже, синий земнопони, сначала клевавший носом, а затем и уснувший в кругу тепла, расходящегося от злобно шипевшего костра, нашел для себя способ предотвратить мои дальнейшие поползновения к свободе, просто добившись, что бы небольшая кобылка просто обессилила от голода. Подогретых на протянутой над костром острой палочке овощей было явно мало моей изголодавшейся и отощавшей тушке, но просить о чем-либо этих мерзавцев было выше моих сил.

«Кабачки? А может, огурец?» — думал я, аккуратно протягивая разбитые губы за очередным кусочком, которые красная кобыла до странности аккуратно подносила к моему рту – «Или гибрид тыквы с баклажаном? Эххх, а как хочется каши!». Я смаковал каждый кусочек этой скудной еды, стараясь подольше растянуть это невинное удовольствие, но, похоже, у кого-то свыше каждый раз под рукой находилось достаточно испытаний для этого маленького тельца вообще, и для меня в частности, и стоило лишь мне подумать, что жизнь хоть чуть-чуть налаживается, как всем моим надеждам и планам тот час же приходил маленький пушной зверек.

— «Какого хера ты торчишь там так долго, а?» — проорал от костра никак не желавший угомониться Моу, выудивший откуда-то очередную глиняную бутылку – «Вы че там, разогреваете друг друга, че ли?».

Злобно всхрапнув, он поднялся, и, перешагивая через ноги беспокойно дернувшегося во сне синего земнопони, поперся ко мне, странно подпрыгивая на трех ногах.

— «Че, жрачка дрянь, да? Не хочет тебя кормить наш лютый биг босс, правда? Я б на его месте тебя только теплым йогуртом и большим хот-догом баловал — вникаешь, сучка? Но пока он не видит, я тут решил тебя покормить, сестренка. Ты ведь ку-ушать хочешь, правда?».

Расширившимися глазами я в упор смотрел на пьяно балаболящего Моу, стараясь потихоньку отодвинуться так, что бы сидевшая возле меня Ромалла не закрывала своим крупом мои задние ноги, которые я уже приготовил к отчаянному удару, если этот ублюдок сделает ко мне хотя бы один шаг. Но двигаться не понадобилось – серый земнопони по-своему расценил мои попытки отодвинуться, и это распалило его злость еще больше.

— «А ну, с дороги, дура!» — рявкнул он, отшвыривая с дороги покорно откатившуюся красную кобылу и одним прыжком оказываясь рядом со мной. Жесткие, холодные копыта сдавили мою челюсть, и через мгновение, в моем рту оказалось что-то жесткое, длинное и очень колючее.

— «Давай, давай! Жри, сучка!» — покрикивал Моу, изо всех сил пытаясь протолкнуть мне в рот пучок чего-то, напоминающего жесткую, скрученную в тугой пучок траву – «Ты ж жрякать хотела, пизда? Вот и жри то, что все вы, лошади, хаваете!».

Жесткая, колючая трава больно царапала мой рот, в кровь раздирая небо и заставляя меня изо всех сил запрокидывать голову, что бы не задохнуться. Я громко застонал, чувствуя, как разбитые губы снова начинают кровоточить, изодранные жесткими травинками, и изогнувшись, резко взмахнул задними ногами, стараясь если и не повредить, то хотя бы повалить на снег нависшего надо мной ублюдка.

Мне повезло – удар пришелся точно по крупу, заставив серого земнопони отлететь далеко в сторону, сбивая на своем пути сидевшую неподалеку Ромаллу. Не удержавшись, она повалилась на снег, образовав вместе со своим приятелем занятную композицию из переплетенных тел и ног.

— «Да какого ж хрена ты делаешь? Отвяжись от меня, дура!» — злобно зарычал Моу, однако, красная кобыла даже и не пыталась освободиться, вместо этого еще крепче вцепившись в предмет своего вожделения, и удобно устроив свою голову у него на груди.

«Ну ничего себе! Вот уж воистину – любовь зла… Так какого ж он ко мне-то прицепился?!».

— «Ыыыыааааааах… Развлекаетесь, я смотрю?» — послышался голос широко зевающего Стива, разбуженного произведенным нами шумом – «Что, вам уже фургона не хватает, а?».

— «Да пошел ты, мэн!» — взвизгнул серый пони, освобождая одну ногу из цепких объятий и тыча ей в мою сторону – «Вон, гляди, что она счаз жрала!».

— «Мммммм… Так-так-так, мы нашли себе чего-то пожевать, хотя я внятно сказал, что больше ты ни крошки не получишь?» — подойдя ко мне, Стив очень недобро уставился на меня, переводя взгляд с измочаленного пучка травы на мою мордочку и обратно – «Ну что же, придется мне тебя наказать».

— «Давно пора, мэн! С твоей добротой сучка совсем от рук отбилась! Отдай ее мне на часик – обещаю, будет как шелковая!».

— «И что же мне с тобой делать…» — задумчиво продолжал Стив, не обращая внимания на слова подельника, сердито шипящего в цепких копытах красной земнопони – «Наверное, будет правильно заставить тебя сожрать это сено, раз уж ты и так его обсосала. А заодно и посмотрим, кого же мы поймали по заданию шефа – я не думаю, что кто-нибудь из НАС сумеет проглотить эдакую дрянь».

Сглотнув, я перевел взгляд на лежащий передо мной плотный пучок травы, свитый в тугой жгут, ощетинившийся смерзшимися на холоде, острыми как иглы травинками. Копыто синего подтолкнуло ко мне эту щетинистую гусеницу, и я снова почувствовал на разбитых губах уколы ледяных травинок.

— «А ты не разговорчивая» — прокомментировал Стив, глядя на мою внутреннюю борьбу, видимо, очень четко отражавшуюся на моей мордочке – «Но стойкая. И смелая – этого не отнять. Ну что же, я облегчу тебе задачу. Хочешь, я подогрею его? Я слышал, вы даже жарите эту дрянь».

Поколебавшись, я тихо кивнул. Своим нутром я чуял, что отказ есть ЭТО приведет лишь к еще более суровому «наказанию», а что еще хуже – может натолкнуть синего пони на еще более нехорошие мысли, о которых он только что проговорился. Ведь им ничего не стоило прикопать мое бездыханное тело где-нибудь в лесу, или просто выкинуть, связанную, на мороз, где холод и дикие звери уничтожили бы все следы моего существования раньше, чем кто-либо найдет мой хладный трупик.

«А хуже всего то, что после этого они примутся за старое» — злобно думал я, давясь едва подогретой, вонючей травой, опаленной снаружи и ледяной внутри – «И на моем месте окажется какая-нибудь другая безобидная лошадка. Господи, ну как же тошно!».

* * *

Лес изменился. Мохнатые ельники, перемежаемые перелесками дубрав и березняков, уступили место низкорослым, черным деревьям, извитым, словно мысли грешника. В очередной раз, подкатившись к борту фургона, сквозь небольшую щель между пологом и бортом, я с удивлением и страхом рассматривал скорчившиеся ветви низкорослых древесных мутантов, касавшихся темных, недобрых проплешин земли, выступавшей у их корней. Петляя среди деревьев и кустов, вглубь этого низкорослого леска уходила узкая, неопрятная дорога, даже зимой сохранявшая на себе следы от множества проезжавших по ней повозок. Бесчисленные следы от копыт уходили по ней вдаль, теряясь между страшными, черными стволами, словно последние признаки того, что некогда здесь и впрямь кипела жизнь.

Лес лучше полчищ бандитов и сумасшедших единорогов показывал мне, в какое же место мы направлялись.

В болото.

— «Болото!» — довольно объявил Моу, словно все вокруг уверяли его, что перед нами горы – «Ну все, пионэр[15], попали мы. Это ж старая дорога, петляющая по всей этой трясине. Хрен мы теперь найдем дорогу».

— «Я привел нас именно туда, куда нужно, кретин» — рыкнул Стив, выходя из-за раскидистого заснеженного куста в сопровождении красной кобылы, несущей в зубах длинный шест с примотанной на его конце красной тряпкой – «Отсюда пойдем на своих двоих… то есть, на четырех. Фургон оставить, с собой взять только эту и мешок из библиотеки. Ромалла, проверь вер… тьфу ты! Romallo, Contrôler, la corde! Не хватало, что бы она в последний момент от нас упорхнула…».

— «Так в чем проблема, Стиви-мэн? Хошь, я ей прям счаз ей пархалки переломаю, а? Или очко играет, наемничек ты наш?».

*БАЦ*

Мощный удар швырнул серого земнопони на снег. От падения, непрочный наст провалился, погрузив тело Моу в черную воду, начавшую заполнять ямку с упавшим земнопони. Вскрикнувшая Ромалла бросилась к пострадавшему и стала вытаскивать его из ледяной воды, отчаянно цепляясь ногами и даже зубами за гриву медленно тонущего Моу. Тот лишь глупо хлопал глазами, явно оглушенный и неспособный к каким-либо осмысленным действиям, кроме вялого шевеления конечностями.

«Нокаут!».

— «Мне ничего не стоит утопить тебя прямо тут, как щенка» — как-то очень буднично проговорил Стив, взваливая меня себе на спину и резким ударом головы вбивая меня в притороченную на широкой спине попону – «Мало того, что ты упустил ее, заставив меня всю ночь лазать по лесу, как последнюю жабу, так потом чуть не убил эту крылатую дрянь. Я смотрю, ты совсем жизнью не дорожишь, сраный ниггер».

Под действием ледяной водички и растирания морды снегом, серый земнопони начал понемногу приходить в себя, и даже смог встать на ноги, поддерживаемый с боку верной Ромаллой, шептавшей ему что-то успокаивающее на своем чирикающем языке. Все это время Стив старательно укреплял длинную жердину с привязанной к ее верхушке красной тряпкой на одной из стенок фургона, похоже, нимало не смущаясь тем, что на его спине болтается моя связанная тушка. Я чувствовал, как при малейших движениях под старой синей попоной начинают перекатываться тугие мышцы и вновь возблагодарил всех добрых сущностей, что мне не пришлось отбиваться еще и от этого пони. Близкое знакомство с ним малышка Скраппи вряд ли бы перенесла.

— «Ты изменился, брат, изменился настолько сильно, что я совсем не узнаю тебя» — говорил меж тем Стив, вытаскивая из фургона небольшой рюкзачок и здоровенный баул, которые распределил между своих подельников. Моу только крякнул, безропотно принимая на себя вес тяжелого мешка, в то время как Ромалла безропотно просунула свои точеные ноги в лямки потерханного рюкзачка, хотя и выразив свое неудовольствие сморщенным носом.

— «Ты знаешь, где проходит черта, которую нельзя переступать. Знал – и нарушил ее» — в голосе синего пони, за клацающим металлом, мне почудилась затаенная боль – «Сколько раз я вытаскивал твою черную задницу из ваших уличных передряг, пока, наконец, не лишился карьеры офицера полиции за попустительство? Сколько раз я платил за тебя залог, служа в Иностранном Легионе и находясь за полмира от тебя, брат? И после всего этого, даже после смерти – ты вновь нарушил черту».

— «Прости, Стиви-мэн» — пробормотал наконец пришедший в себя Моу, старательно отводя глаза и трогая копытом наливающийся синяк на скуле – «Ты же знаешь, что мы всегда были как братья, но это улицы, мэн…».

— «Говно это!».

— «Нет, не говно!» — вдруг вскинулся серый земнопони, поднимая глаза и смело заступая дорогу проходящему Стиву – «Ты же помнишь, бро, как я гордился, что у меня есть ты! «Белый брат Стиви», опекающий «трудного подростка», гордость района и школы! Но когда ты улетел в Африку, а я остался тут, без шиша в кармане, без дома – мне был только один путь. К черным братьям».

Остановившись, Стив долго рассматривал стоявшего перед ним земнопони, словно видел его в первый раз. Наконец, тяжело вздохнув, он повернулся, и молча пошагал по черной, слегка присыпанной снежком дороге. Лежа у него на спине, я видел глаза бредущего за нами Моу, которые он периодически вскидывал на неестественно прямую спину своего «братана». В них было недоумение и обида, словно он тоже никак не мог узнать своего друга детства и каждый раз, поднимая взгляд, ему приходилось видеть кого-то другого, кого-то, кого он совсем не знал. А вот во взглядах, которыми он одаривал мою обессилено раскачивающуюся тушку, было только одно – чистая, незамутненная ненависть.

— «Ну вот, почти на месте» — глухо проговорил Стив, подбрасыванием крупа поправляя на своей спине мою сползающую тушку. Позади остались километры ухабов и промоин, обледеневшая дорога и ненадежная, опасная тропинка среди черных, скрученных деревьев, словно нарочно петлявшая по самым опасным местам. И болото – каждый шаг приходилось делать с большой осторожностью, чтобы не оказаться по шею в черной, дурно пахнущей, ледяной воде. Вытянувшись гуськом, подельники осторожно шли вперед, скользя на косогорах и осторожно спускаясь с обледеневших склонов, хватаясь зубами за ветки деревьев, тем самым вызывая к жизни миниатюрные снеговые лавины, сходящие с заснеженных крон. Побывав под снежным душем, я было попытался возмутиться, злобным фырканьем выказывая свое недовольство таким обращением, однако пара чувствительных затрещин убедила меня немножко потерпеть, и вскоре, я лишь вздрагивал, когда на мою спину обрушивался очередной снегопад. Казалось, этому не будет конца, но наконец, похитившее меня трио вышло на относительно ровную местность, по которой, как и в начале нашего пути, проходила…

— «Дорога. Ебать мой мозг, мы наконец пришли!» — выразил свою радость серый земнопони, подходя к Стиву – «А вон и огни! Как думаешь, ворота еще открыты?».

— «Скорее всего, ненадолго, поэтому нужно торопиться» — буркнул Стив, почувствовав, как я завозился на его спине, пытаясь приподняться и оглядеться вокруг, и метким тычком задней ноги под ребра разубеждая меня в этих опрометчивых намерениях – «Скоро темнеет, и нам повезло, что ночь не застала нас на этих болотах. Но раз там есть огни – то есть и патруль, а это значит, что…».

«Это значит, что «тела» закончились еще не до конца» — мрачно подумал я, с трудом удерживая в себе нервную дрожь. Мое путешествие подходило к концу, и я все чаще бросал взгляд на темнеющее небо, мерно раскачивающееся в такт движению спины тащившего меня Стива. Заходящее солнце вновь окрашивало небосклон роскошью багрянца и пурпура, но с востока уже наползала холодная синь темноты, смывая с зимнего неба теплоту прощальных лучей дневного светила и крепко-накрепко прибивая студеную тьму серебряными гвоздиками звезд.

Кажется, это были руины. Подсознательно, я был готов встретить в этом месте развалины замка или вход в древний курган с катакомбами – и предчувствия меня не сильно обманули, когда из сгущающейся темноты выплыли древние, разрушенные какой-то яростной силой, развалины стен. Оплывший, застывший причудливыми разводами камень, казалось, плавили напалмом, впечатавшим в каменные обломки следы когда-то бывших здесь ворот. Проскрипев колючим снегом по казавшейся такой надежной и гладкой дороге, похитители резво вбежали в огромный зал, освещенный вереницами ярко горевших факелов. Балконы, переходы и множество дверей, пропускавших по себе вереницы бредущих куда-то пони всех окрасок и мастей, придавали ему вид оживленного транспортного терминала и в первый момент, меня посетила шальная мысль попытаться затеряться в этих вереницах разноцветных тел. Однако, я отбросил эту идею как заведомо невыполнимую – слишком много глаз обратилось к вновьприбывшей тройке, и в нашу сторону уже спешила какая-то четырехногая фигура, по самые ноздри закутанная в нелепый черный балахон.

— «Скажите шефу, что задание выполнено, но мы потеряли Фазиля» — сказал Стив стоявшей прямо перед ним фигуре в балахоне – «И не пытайтесь ее развязывать – у этой лошадки, оказывается, есть крылья. Мы взмокли, пока гонялись за ней по этому сраному лесу».

— «Крылья?» — опешил неизвестный, старательно зашуршав чем-то напоминающим по звуку бумагу – «Не должно было быть никаких крыльев!».

— «Да-да, еще какие!» — не преминул внести свою лепту Моу, стягивая меня за хвост на холодный, мощеный каменными плитами пол – «Огромные, как парашют, и пиздец какие сильные – нас троих подняла и сбросила, как говно с лопаты!».

— «Ну вы тупы-ы-ые!» — обреченно произнес говоривший, и я буквально почувствовал, как незнакомец приложил копыто к морде – «Вот тут у меня четко отображены данные вам инструкции, духи: «Кобыла по имени Ржаная Глазурь, цвет шкуры – гнедой, находится в Кант… так-так-так… Нет. Никаких крыльев вам не указывали, и пятен вот этих быть на ней не должно! Вы что тут притащили, а?».

— «Мы взяли того, кого нужно, господин Солт» — произнес Стив, отстраняя негодующего подельника движением ноги – «Ваш агент вывел нас прямо на нее. Для верности, мы утащили ее прямо с концерта, где она должна была петь. Уже потом, в пути, выяснилось, что шкура у нее крашенная, а на спине – огромные крылья, но возвращаться было поздно. Может это то, что называется «сценический образ»? Но в любом случае – больше поющих кобыл, подходящих по описанию, не было, если верить вашему засланцу в Кантерлоте».

— «А что говорит она сама? Кто она вообще такая?».

— «А у нас особо и не поговоришь» — хвастливо заявил Моу, вновь входя в привычный образ хамоватого гопника – «У меня сучки только стонут и кричат «О боже мой!», и никак иначе!».

— «Так, вы меня совсем запутали! Значит, сейчас я позову…».

— «Земнопони, на поверку оказавшаяся пегаской довольно миниатюрных размеров».

Голос, раздавшийся от огромной, неслышно распахнувшийся двери был вкрадчивым и полным достоинства, словно говоривший каждым своим словом делился какой-то важной тайной. Поперхнувшийся Хорс смолк и почтительно склонил закрытую капюшоном голову, бросив на пол рассыпавшиеся бумаги.

— «Гнедая масть, на самом деле, изобилующая бежевыми пятнами. Огромные крылья, которые без труда могут смести не то что троих – пятерых!».

Стоявшие недалеко от нас пони расступались, стремясь как можно быстрее убраться с дороги говорившего, словно их стегали плетьми. Даже Моу и Ромалла непроизвольно сделали несколько шагов назад и я мог бы поклясться, что красная кобыла бросила на меня сочувствующий взгляд.

— «И зеленые, ярко зеленые, бесстыжие глаза, в которые я так мечтал заглянуть весь этот год, сами пришли в мой дом. Это ли не удача, мой верный ученик?».

Я втянул голову в плечи, мечтая лишь об одном – оказаться как можно дальше от обладателя этого голоса. Не знаю почему, но звуки его заставляли меня едва ли не обмочиться от странного, сверхъестественного ужаса, волнами поднимавшегося из глубины этого тельца.

— «Прошу тебя, подними голову, дитя» — вкрадчиво попросил меня голос. Приоткрыв глаза, я увидел добродушно смотревшего на меня серого единорога, пристально осматривавшего меня выцветшими желтыми глазами. Его седая грива была все еще густа, пышной, взбитой пеной покрывая его голову и шею, а тонкие лучики морщинок, прорезавшие уголки глаз, выдавали в говорившем добродушное лукавство. Я замер, даже забыв вздохнуть от новой волны страха, и стоило нашим глазам встретиться, как я с ужасом увидел, как из стоявшего напротив меня единорога мгновенно уходят достоинство и спокойствие, так пугавшее окружавших его пони.

Выцветшие глаза, казалось, налились какой-то злой, волшебной силой, на миг полыхнув ярким огнем магии, заключенной в это конское тело, и опустив голову, не в силах сдерживать этот потусторонний взгляд, я услышал голос, в котором уже не оставалось ничего, кроме с трудом сдерживаемой ярости.

— «Ну что же, добро пожаловать домой, СКРАППИ РАГ!».

________________

[1]Арабские ругательства.

[2] Ломаный французский.

[3]Комель – толстая часть дерева возле корней.

[4]Полати – плоская деревянная лежанка на несколько человек.

[5]Блажить – дурить, кривляться, своевольничать.

[6]Заеды (мед. Хейлит) – трещины, обветривание и шелушение губ на фоне травм или поливитаминной недостаточности.

[7]Мисс Марпул (Mrs. Marepool) — намек на Мисс Марпл, героиню детективных романов.

[8] Рыжие люди гиперчувствительны, легко возбуждаются и краснеют, да и вообще, обладают настолько отличной от большинства людей физиологией, что даже породили врачебный мем «Да что б тебе рыжего лечить!».

[9] Привет, ТриДогНайт! (Fallout 3).

[10]TOEFL(англ.) — Тест на знание английского как иностранного языка. 120 баллов (макс. оценка) означают, что «аглицка мова» – ваш второй язык.

[11] “Who’ve been fucked up? You, you’ve been fucked up and now I’ll fuck you for certain!”(англ. сленг) – Одно из распространенных гарлемских выражений XXв. На английском звучит на 20% круче и на 50% солонее.

[12]Браслеты(сленг.) – наручники.

[13]Реально существовавшая традиция в Японии и Корее.

[14]Витийство (иронич.) – демонстрируемое на публику красноречие, пустозвонство.

[15]Пионер (агнл. Pioneer) – изначально это слово обозначало первопроходца, и достигло пика распространения в XIX-XX веках, преимущественно в Новом Свете.

## Глава 19. Всех до одного!

Утро встретило нас промозглым холодом не отапливаемой камеры, согреваемой лишь теплом дыхания множества тел. Десяток земнопони разных цветов сгрудились в углу холодного помещения, согревая меня своими боками. Разомлевший в тепле жеребенок беспокойно зашевелился, не желая вылезать из нагретого за ночь местечка под моим бочком, куда глубокой ночью я подгреб его дрожащее и кашляющее от холодной сырости подземелья тельце. Его измученная мать все еще спала, в то время как все больше моих невольных сокамерников начинало просыпаться, оглашая большое, холодное помещение оханьем, зевками и невнятным бормотанием.

— «Хоть бы печку какую поставили, твари!» — прохрипел отощавший, болезненного вида зеленый жеребец. Словно в насмешку, на его крупе красовалась большая сдобная булка, впрочем, отощавшая не меньше своего хозяина и печально смотревшая на мир своими сморщенными боками.

— «Не шалуйся-я, Дэйв» — протянул из угла кто-то – «А то тебя самого на оп-погрев пустим. Вон ты какой мосластый ста-ал – знатный кулеш[1] из тебя выйдет».

— «Да пошел ты» — болезненно сморщился в ответ пони с булкой – «Вы, европейцы, всегда были извращенцами и козлами».

— «Джонни! Где Джонни?» — не успевшая разгореться перебранка была прервана испуганным женским голосом, донесшимся из кучи жмущихся друг к другу тел – «О боже, где мой мальчик?».

— «Мама, я тут!» — прокричал в ответ жеребенок, вскарабкиваясь на мою спину – «Мама, гляди, у этой лошадки есть крылья!».

Выбирающиеся из общей кучи пони удивленно загомонили, когда я, поднявшись, направился к матери Джонни, неся его на своей спине, с улыбкой поглядывая на его заинтересованную мордочку. По-видимому, малыш считал все происходящее не более чем веселым приключением, и весело болтал задними ножками, крепко вцепившись в тяжелый металлический обруч на моем теле. Ну, да что там говорить – дети есть дети...

Подойдя к песочного цвета земнопони, я передал ей юркого жеребенка, маленькой синей юлой крутящегося в моих копытах и совсем не торопящегося оказаться на руках… точнее, на ногах обеспокоенной матери, с робкой улыбкой забравшей у меня свое дитя.

«Господи, они используют для этого и детей?!»

— «Я так вам благодарна» — заторопилась она, принимая у меня непоседливо крутящегося жеребенка – «Джонни милый, что нужно сказать тете?».

— «Она не тетя – она лошадка!».

— «Неважно, милый! Итак?».

— «Спасибо, тетя лошадка» — застенчиво проговорил малыш, пряча мордочку в гриве матери и поглядывая на меня одним глазом.

— «Я вижу, у нас пополнение» — произнес над моим ухом чей-то голос. Обернувшись, я увидел синего жеребца с коротко остриженной зеленоватой гривой, с любопытством смотревшего на мой круп. Сложно было сказать, что заинтересовало его больше — мои тщательно прижатые к телу широким стальным кольцом крылья, моя метка, или же иные части тела, но проверять правильность своих мыслей я был совсем не намерен.

«Ну что, опять одно и то же?» — с тоской подумал я, едва ли не отпрыгивая от синего, чем-то напомнившего мне незабвенного Стива, и приготовившись биться до последнего, защищая свой организм от враждебных посягательств – «Опять маньяки, насильники и убийцы? Да что ж такое-то, когда, наконец, мне попадутся нормальные представители моего вида, а?!».

— «Будем знакомы, мисс. Меня зовут Ник» — проговорил жеребец, добродушно усмехнувшись при виде поспешности, с которой я обернулся и отступил от него на пару шагов – «Судя по вашим глазам, вы тоже попали в этот кошмар, правда? Ну что же, добро пожаловать в нашу группу товарищей по несчастью».

«Оп-па! Уже попались».

— «А я говорю – это все бред! Нас напоили наркотиками и снимают какое-нибудь реалити-шоу!».

Отвлекшись от меня, Ник повернулся к выкрикнувшему эту фразу пони, но сказать что-либо не успел. Его слова были заглушены пронзительным взвизгом проворачивающегося замка, и одновременно с этим – тихим, мерзким шипением, раздавшимся вокруг меня.

Ошейники, надетые на каждом пони, сжались, вынуждая всю группу с криками и хриплыми проклятьями подняться и отойти к стене, где каждый из них застыл в довольно странной для пони позе – упершись передними копытами в стену и стоя на задних ногах.

— «Эй, новенькая! Тебе что, особое приглашение, мать твою, нужно?» — прошипел мне кто-то – «Ждешь, пока тебя эта хреновина удушит?».

Решив не искушать судьбу, я метнулся к ближайшей стене, где и попытался принять аналогичную позу и молясь про себя, что бы это не было началом поголовной ректальной проверки[2]. Одетый на меня обруч ни в коей мере не стеснял моих движений, не пытался сжаться и даже не раскалялся, свободно болтаясь на моей шее подобно экзотическому украшению. Он был почти невесом, хотя я видел сотни блестящих густым, серебряным блеском нитей, свивавшихся в десятки забавных цепочек, из которых и состояли эти магические кандалы. Окружавшие меня пони с удивлением оглядывались на меня, видимо заметив, что я не испытываю ни малейшего дискомфорта от присутствия на шее этой штуковины, но открывшаяся наконец дверь в корне пресекла любые, готовые посыпаться на меня вопросы.

В освещенный ровным, магическим светом проем медленно въехала тачка, которую уверенно толкал перед собой зебр. Крупный, полосатый жеребец не торопясь оглядел камеру, периодически останавливая глаза на повернутых к нему крупах кобыл, после чего ленивым движением плюхнул оглобли на пол, едва не расплескав содержимое большого, черного котла, приподнятая крышка которого наполнила холодный воздух камеры паром и странным, густым запахом чего-то съедобного. Еще раз оглядев выстроившиеся вдоль стен камер зады с поджатыми хвостами, он повернулся и молча вышел, демонстративно шваркнув тяжелой дверью, задержав перед уходом на мне свой тяжелый взгляд.

Постанывая и тихо переговариваясь, пони стали выстраиваться в очередь к котлу, возле которого уже занял свое место знакомый мне синий жеребец. Держа зубами большой половник, Ник забавно выворачивал шею, накладывая каждому пони порцию какой-то жрачки в обнаружившиеся рядом с котлом деревянные миски, при этом стараясь как можно более равномерно распределять выданную нам еду. Впрочем, я заметил, что кобылки и малыш Джонни получили немного большие порции, чем остальные, что заставило меня проникнуться чувством симпатии к синему земнопони.

— «Видимо, и в этих условиях есть те, кто может оставаться человеком» — подумал я, задумчиво разглядывая парующее жерло котла, стоявшего передо мной – «Блин, ну и чем же нас, наконец, накормят? Никак, макаронами по-флотски?».

Додумать эту увлекательную мысль я не успел. Стоявший за мной зеленый жеребец, видимо, уставший от ожидания, резко оттолкнул меня с дороги и метнулся к котлу, заставляя меня оступиться и едва ли не выпасть из общей очереди.

— «Эй! А ну, встань в очередь!» — внезапно рявкнул Ник, демонстративно бросая половник в котел и в упор глядя на шустрого жеребца – «Все получат свою порцию! Опять ты за свое, Дэйв?».

— «Но она же…» — попытался было возмутиться торопыга, но быстро стух под осуждающими взглядами остальных и вернулся на свое место, зло поглядывая в мою сторону.

— «Берите свою порцию, мисс» — произнес мне синий, видя мое замешательство, с которым я продолжал разглядывать эту мешанину из каши и клочков чего-то, подозрительно напоминавшего старый выпотрошенный матрац – «Боюсь, большего здешние хозяева вам не предложат. Даже наоборот – за плохое поведение одного, даже этого могут лишить нас всех».

Мрачно кивнув, я подхватил зубами щербатый край миски и отошел в сторону, давая возможность остальным пони получить свою долю баланды. В миске на самом деле оказалась переваренная пшеничная каша, щедро сдобренная клочками неразварившегося, колючего сена и шкурка на моем загривке передернулась при виде того, с каким аппетитом мои сокамерники уплетают эту мерзкую бурду.

— «Итак, люди, я прошу вашего внимания» — Ник вышел вперед и поднял копыто, призывая сгрудившихся пони к тишине. Скудная еда была съедена, тачка с опустевшим котлом уже давно укатилась прочь, влекомая тем же невозмутимым полосатым тюремщиком, и все сосредоточили свое внимание на стоявшим перед нами синим жеребцом. Выйдя на середину камеры, он поднял переднюю ногу и заговорил властным и уверенным голосом, плохо вязавшимся с его не слишком атлетичной фигурой, размерами более всего напоминавшей мою – «Меня зовут Ник Маккриди, и я являюсь… являлся офицером полиции города Ричмонд, штат Виржиния. Поскольку среди нас появилось несколько новичков, я постараюсь еще раз напомнить вам несколько правил, которые должны неукоснительно соблюдаться в этой камере, пока я нахожусь при исполнении своих обязанностей… Даже в столь кардинально изменившихся условиях».

— «Да-да-да, мы все раньше были кем-то» — послышался недовольный голос справа от меня – «Ник, мы и так уже это слышали не один раз! Сколько еще ты…».

— «Вам это тоже будет полезно послушать, Дэйв!» — усмехнулся синий жеребец, под общий смех поворачиваясь к недовольно бурчавшему что-то Дэйву. В камерном полумраке на мгновение высветилась его метка – пара кандалов, в очередной раз заставив меня задуматься над прихотливыми извивами судьбы. Кем был тот пони, в чье тело подселился так похожий на него дух?

— «Так вот, новички, да — все присутствующие здесь являются людьми, как и вы. Нет – это не галлюцинация, как большинство из вас наверняка подумало, поскольку мы находимся в этой камере уже не один месяц, и она никаким образом не развеивается. Вы всегда можете подойти и поговорить с окружающими вас «людьми» или со мной – мы покажем вам, как пользоваться вашим новым телом. Но главное, запомните – мы все должны оставаться людьми. Крепитесь. Крепитесь и молитесь, что бы однажды, наша неволя закончилась, и да поможет нам бог».

— «Аминь» — выкрикнул кто-то из задних рядов пони, почему-то обративших свое внимание на меня – «Крылья, Ник! спроси ее про крылья!».

— «И в самом деле» — проговорил синий жеребец, поворачиваясь ко мне – «Мисс, если вам не сложно — расскажите нам, откуда у вас...».

— «Мне... Мне плохо…» — внезапно, простонал чей-то голос. Толпа расступилась, когда к нам, наступая на не убранные вовремя ноги и крупы, стала протискиваться безумно тощая, как скелет, земнопони. Я резко отскочил, расталкивая зашумевших сокамерников, когда увидел, как свет, падающий в камеру из узкого прямоугольного отверстия на потолке, внезапно замерцал. Что-то было не так, совсем не так! Обернувшись и едва открыв рот, что бы предупредить окружающих меня о приближении какой-то неведомой опасности, я поперхнулся и замер, парализованный внезапно нахлынувшим ужасом — и в этот же миг, камеру огласил отчаянный, многоголосый крик. Словно чумные, окружающие меня пони метались по всей камере, крича и молотя копытами по своим телам. В подрагивающем желтоватом свете, как в стробоскопе, их тела ломались и оплывали, начисто теряя привычные очертания, а из разрывов на лопающихся шкурах полился густой, зеленоватый гной, вонь которого заставила меня задохнуться, отступая к противоположной стене. Недалеко от меня послышался дикий крик — челюсти лежавшей недалеко от меня кобылки ломались, издавая тошнотворный хруст и выворачивая ее морду практически наизнанку, заставляя несчастную издавать отчаянные вопли, вскоре сменившиеся булькающим хрипом, когда лезущие из ее тела какие-то черные кристаллические пики за несколько секунд буквально разворотили ее шею и гортань. Я неподвижно прижимался к стене, глядя на дергающиеся тела и закрывая глаза и уши, что бы не видеть и не слышать хрипов несчастных жертв, но камера была недостаточно велика, и катающиеся в агонии жертвы страшного проклятья то и дело налетали на меня, царапая мою шкурку острыми черными гранями прораставших сквозь них кристаллов. Недалеко от меня тихо пищал жеребенок, но едва я, повинуясь какому-то древнему инстинкту, бросился на звук детского голоса, как кто-то, из еще способных держаться на ногах, налетел на меня, отбрасывая в общую кучу свивавшихся и дрыгающихся тел. Я вскрикнул, чувствуя, как острые черные грани, стремительно лезущие из окружавших меня пони, пробили мою шкурку, глубоко проникая в лихорадочно бьющееся в общей куче тело. Я рвался, чувствуя, как трещат и стонут от напряжения все мышцы моего тела, но все больше и больше умирающих падало в эту страшную кучу, и я не мог даже пошевелиться, задыхаясь под грузом навалившихся на меня останков тех, кто еще несколько минут назад были обычными земнопони.

И все, что мне оставалось в тот миг – это кричать, кричать отчаянно и громко, присоединяясь к дикой, безумной какофонии воплей агонирующих вокруг меня тел.

* * *

— «Эй, ты слышишь меня?».

— «А-а-а-а-а-а!» — Вздрогнув, я открыл глаза, дико озираясь вокруг себя. Перед моими глазами еще стояли тела агонирующих жертв, и я дико заорал, когда что-то длинное и черное коснулось моего носа, свесившись откуда-то с потолка. Вскочив, я тут же упал, не в состоянии устоять на онемевших от долгого лежания на ледяном полу ногах, впрочем, не выпуская из виду так испугавшую меня вещь. Вскоре, мои глаза привыкли к темноте настолько, что я смог рассмотреть так напугавшее меня нечто – это был длинный ремень, свешивающийся из отверстия в потолке, через которое в камеру ранее падал неяркий магический свет. Теперь, отверстие было темно, и лишь где-то на самом его краю, я смог разглядеть что-то черное, медленно колыхавшее спущенный вниз ремешок.

— «Ш-ш-ш-ш-ш! Не кричи, иначе ты перебудишь всех в этих проклятых развалинах!» — донесся до меня чей-то тихий шепот. Голос говорившего был настолько тих, что я не мог определить ни пола, ни возраста, ни, собственно говоря, расовой принадлежности обращавшегося ко мне существа – «Подойди поближе – я не вижу тебя».

— «Кто ты и что ты от меня хочешь?» — наверное, это был самый идиотский вопрос из тех, что можно было задать в окружавших меня условиях, но еще не отошедшее от кошмарного воспоминания сознание автоматически выдало давно знакомую фразу, набившую оскомину всем потребителям товаров голливудской промышленности – «Что, у милейшего мистера Брайта возникли еще какие-то вопросы?».

— «Мне нужны некоторые ответы» — помолчав, проговорила фигура, заглядывая в камеру через отверстие. Кажется, это был пони, если о расовой принадлежности можно было судить по морде, затянутой в темную, не отражающую свет материю, разглядеть которую я смог лишь в неверном свете луны – «Начнем с простого — зачем ты здесь?».

— «Зачем? Ах ты…» — я задохнулся от возмущения этим тупорылым «коварством» Брайта – «Передай своему сраному патрону, что бы он отлягал себя в зад! Шпионы-пятиклассники, мать вашу! В следующий раз, это я разобью ему поганое рыло за то, что он тут делает, ясно? А теперь пшел вон, предатель! Надеюсь, ты сам вкусишь того, чем вы тут занимаетесь с этими беднягами, понятно?».

На этот раз молчание длилось гораздо дольше. Мне показалось, что мой невидимый собеседник ушел, но болтающийся посередине камеры ремешок означал, что, скорее всего, ночной посетитель все еще оставался со мной, предавшись каким-то размышлениям. Или наблюдал.

Поднявшись на ноги, я несколько раз согнул и разогнул каждую конечность, стараясь восстановить кровообращение, тонкими уголочками возвращавшее в мои закоченевшие ноги. Камера, в которую меня бросили, представляла собой плоскую, холодную комнатку с очень низким потолком, до которого я без труда мог дотронуться, просто поднявшись на задние ноги. Окошко-продух[3], состоявшее из узкого, в два моих копыта, отверстия, находилось под самым потолком, позволяя мне любоваться краешком огромной луны, каждую ночь с любопытством заглядывающей в эту одиночную камеру. Холодный камень стен, ледяной булыжник грязного пола, да узкая, невыносимо воняющая дыра в углу – вот и все убранство, предоставленное мне моим бывшим учителем, видимо, имевшего кое-какое представление о том, как должен чувствовать себя в этой клетушке привыкший к воздушному раздолью пегас.

«Учителем… Старая ссука!».

* * *

— «Я буду краток, Раг» — на секунду подняв на меня глаза, проговорил единорог, продолжая что-то писать, быстро скользя удерживаемым в голубоватом сиянии магии пером по лежащим перед ним страницам – «Я хочу знать, где находится Ловец Душ, и что бы выяснить это, я не остановлюсь ни перед чем. Даже, если придется вывернуть наизнанку твою маленькую, мерзкую головку».

Кабинет хозяина этого замка был… уютен. Да, наверное, именно таким словом можно было бы охарактеризовать этот большой, в два этажа, зал, до самого потолка заставленный длинными книжными полками. Ряды разноцветных книжных корешков соседствовали с огромным количеством самых различных предметов – от странного вида ваз до церемониальных жезлов, соседствовавших с простыми, безыскусными масками и тотемами. Большая часть потолка была занята какими-то непонятными моделями, распахнувшими пыльные бумажные крылья в опасной близости от огромной, роскошной люстры, посверкивающей приятными глазу желтоватыми магическими огоньками. И витрины – буквально на каждом шагу в этом странном кабинете стояли витрины. Большие и маленькие, выполненные в виде столиков и огромные стеклянные колбы – все они неярко мерцали прохладным синим светом, медленно пульсировавшим на узких черных гранях странных коралловидных кристаллов, чья антрацитовая поверхность, казалось, впитывала каждый лучик попадавшего на них света.

Наверное, я бы смог оценить ту атмосферу и уют, которые предоставлял этот кабинет, если бы не одно «но» — в кабинет я буквально влетел, кубарем прокатившись по полу и распластавшись недалеко от стола, за которым сидел уже знакомый мне серый единорог. Фыркая и посмеиваясь, за моей спиной маячили два мускулистых зебра, позванивающие намотанными на правые ноги цепями, ведущими к моим ногам. Подойдя к столу, они ловким, привычным движением разошлись в разные стороны, буквально растягивая меня на полу, словно муравьи, притащившие в муравейник особо вкусного жука.

— «А-а-а, я вижу, моим новые помощники уже успели оформить тебя по нашей новой, «особенной процедуре» для самых интересных нам гостей?» — вновь обратил на меня внимание седой пони, поморщившись от чересчур громкого звона цепей. Забавляясь, зебры немного отпускали цепи и позволяли мне приподняться, что бы затем резким рывком вновь растянуть меня на полу – «Они могут показаться тебе слишком грубыми и даже жестокими, но что поделать – их племя самое воинственное в известной нам части Зебрики, а помощь, которую они оказывают мне по приказу заинтересовавшихся моей работой пони, просто неоценима. Или ты всерьез думала, что я смогу продолжать свои исследования только при помощи твоих покровителей, Раг?».

Я молчал, оглушенный своим провалом, и тупо глядел на красивый ковер, смешно щекотавший мой нос. При составлении плана я, конечно, понимал, что вероятнее всего, это будет билет в один конец, но даже попав в логово негодяев, я надеялся скрыться среди таких же похищенных, как и я, или хотя бы отболтаться, если дела пойдут совсем уж скверно, но этого я предусмотреть просто не мог. Как я мог предполагать, что эту крылатую пегаску тут знает каждая собака, и что именно она, настоящая хозяйка этого пятнистого тельца, уже успела нагадить и тут?

— «Кажется, нашей гостье трудно смотреть мне в глаза...» — издевательски прошипел седой единорог, слегка приподнимаясь из-за стола – «Неудивительно, после всего, что она сделала. Ну-ка, помогите-ка подняться моей любимой ученице».

«Чи-и-и-иво?!».

Кивнув, подручные мага ослабили цепи, и довольно жестким пинком под задницу подняли меня на ноги, не забывая, впрочем, зорко контролировать каждое мое движение.

— «Ну что же, вот так тебе будет гораздо удобнее, моя милая. А теперь, я хочу…» — говоривший внезапно осекся. Неотрывно глядя на меня, единорог резко вскочил из-за стола, и, отбрасывая с дороги все, что попадалось ему на пути, бросился ко мне.

— «Чт… Что это такое?!» — выкрикнул он, подбегая ко мне и под недоуменным взглядом своих подручных заключая мою мордочку в плотные клещи своих копыт. Подняв мою голову, он начал лихорадочно вертеть ею во все стороны, мало что не отрывая ее от шеи и, больно оттягивая веки, заглядывать мне в глаза.

«Он что, больной? Или фетишист какой-то? Мать твою, Скраппи, во что ты вляпалась?!».

— «Нет! Этого не может быть!» — отшатнувшись, единорог на мгновение опешил, но вскоре, его морда исказилась, и на мою мордочку обрушился хлесткий, неожиданно сильный удар, заставивший мою голову пьяно мотнуться в сторону и заливший волной холодной боли мой многострадальный нос — «Глаза… Ее глаза… О, какая насмешка! ОНА ВНОВЬ УСКОЛЬЗНУЛА ОТ МЕНЯ!».

— «Я не понимаю — это что вы такое тут вытворяете, мистер Бруйт?».

Сморгнув набегающие на глаза слезы, я уставился на неспешно выступающую на свет фигуру высокого пони, до самых ноздрей закутанную в широкий, красивый плащ.

«Эт-то еще кто?» — подумал я, тупо глядя на тяжелый красный бархат отороченного золотой парчой плаща – «Блин, еще один единорог, если верить оттопыривающемуся капюшону. Клянусь, я уже начинаю ненавидеть этих аналогов эльфов в мире пони. Свободу Скайриму, вашу мать![4]».

Тяжело дыша, серый единорог отступил от меня, нервно приглаживая копытом растрепавшуюся гриву и с видимым неудовольствием, впрочем, тотчас же сменившимся на слащавую улыбочку, посмотрел на появившуюся фигуру.

— «Брайт, мой досточтимый господин. Я уверен, что с вашим выдающимся умом и сообразительностью не составит ни малейшего труда запомнить мое имя… Хотя бы до завтра».

— «Конечно, конечно. Брайт, Бруйт — как бы то ни было!» — капризно воскликнул единорог, жеманно переминаясь возле большой стеклянной витрины, в которой, освещенный светом переливающихся магических огней, широко раскинул ветви неподвижный черный ужас – «Вы изволили пригласить меня сюда, обещав, что я услышу нечто совершенно небезынтересное – и что же? Все, что я слышу, это то, как вы опускаетесь до того, что бы марать свои копыта прикосновениями к этой низшей пони, и даже вымазались в ее крови? О, какой стыд, какой скандал! Я был о вас гораздо лучшего мнения, знаете ли».

— «Прошу вас, мой добрый гость, не обращать внимания на эту крайне неудачную сцену» — поморщившись, произнес извиняющимся голосом Брайт, возвращаясь за свой стол и вытирая вспотевший лоб – «Момент, когда по воле всемогущей судьбы ты враз теряешь всякую надежду на давно лелеемую месть, любого приведет к нервному срыву».

— «О, конечно, мне очень не хочется думать, что вы решили, что развлечете меня подобной… сценой».

— «Нет-нет, ни в коем случае, ваше… Кхм-кхм» — Брайт откинулся в кресле и потер копытами виски, морщась, словно от головной боли – «Просто выражение крайнего неудовольствия моей бывшей ученицей. Уверяю вас, нет ничего такого, что могло бы повредить нашим планам».

— «Пегаска была вашей ученицей? Это с памятью-то золотой рыбки, равной четырем минутам, которой, как известно, отличаются эти плебеи?» — нехорошо усмехнулась закутанная в царственный бархат фигура, презрительно фыркнув в сторону нашего трио – «О, это уже даже не смешно, мой дорогой Брейт – это просто глупо! Я смертельно устал от этой грязи и глупых монологов, в которых вы мечете крупицы дельных мыслей перед этой нечистоплотной кобылкой, уже успевшей закапать весь этот ваш дешевый ковер. Моя тонкая натура больше не может пребывать в этом месте, поелику, я удаляюсь на покой, в эти отвратительные, сырые, непроветриваемые комнаты, в которых дуют совершенно ужаснейшие сквозняки, от которых я неминуемо слягу с ужаснейшей простудой. Прошу вас заметить, что они абсолютно не соответствуют персоне моего ранга, и в будущем, тщательнее заботиться о местах моего пребывания. И еще — я настоятельно прошу вас, постарайтесь перенести свои «воспитательные мероприятия» на тот момент, когда я с облегчением покину эти отвратительные развалины — вы слишком шумите, а у меня очень чуткий, музыкальный сон!».

Царственно вздернув голову, закутанная в свой шикарный балахон фигура удалилась, оставив нас в ничем не нарушаемой тишине странного кабинета. Я тихо шмыгал разбитым носом, вновь уткнувшись головой в ковер по воле бдительных холуев Брайта, по-видимому, решивших, что цепей, ошейника и широкого стального кольца, плотно прижимающего мои крылья к телу, совершенно недостаточно, если я смогла вывести из себя их господина всего парой слов.

— «Ее доставили прямо ко мне?» — наконец нарушил молчание Брайт, отводя копыто ото лба и поворачивая голову в сторону зебр – «Никто не пытался засунуть ее в машину?».

«Машину? Какую еще… *шмыг* …машину?».

— «Ныкто ныкуда ее не вадыл, гаспадын» — отрицательно покачал головой зебр – «Мы прывелы ее ыз кузны, гидэ Гара надэла на нийо хупэл эн краг[5]… то ист, обруч и ашэйнэг».

Вновь установилось тяжелое молчание. Успокоившийся единорог вернул себе невозмутимый вид и теперь задумчиво рассматривал меня через изящные очки в резной деревянной оправе. Казалось, он напряженно размышлял, и я дорого бы дал за то, что бы узнать хотя бы примерное направление его мыслей, что бы попытаться…

— «Линзы» — внезапно, произнес он – «Проверьте, не нацепила ли она эти новомодные изобретения из отшлифованного хрусталя. Сталлионградцы делают их в единичных экземплярах, но зная пронырливость нашей кобылки, я не удивлюсь наличию у нее десятка комплектов на все случаи жизни».

— «Будэт сдэлано, гаспадын!» — подошедший ко мне зебр провел копытом по моим векам раз, затем второй. Естественно, это не принесло никаких результатов, и вскоре раздраженный жеребец, раздосадованный неудачей, уже вовсю пытался залезть своим грязным копытом прямо ко мне в глаз.

«Ну, этого я не потерплю!»

Вскинувшись, я дернулся сначала в одну сторону, затем в другую — и уже падая и изо всех сил выворачивая скованные ноги, залепил лбом прямо в нос не успевшему отстраниться зебру.

— «Ага!» — удовлетворенно проговорил Брайт, внимательно следивший за происходящим из-за своего стола, в то время как разозленные моим сопротивлением полосатые козлы вновь распяли меня на полу, однако, не применяя ко мне более жестких мер без команды хозяина – «А вот эти вот ухваточки я узнаю. Что-то подсказывает мне, моя дорогая Раг, что с тобой не все так просто…».

Я молчал, тяжело сопя на уже порядком испачканном нашей возней и брызгами крови из моего разбитого носа ковре. Тяжелый железный обруч[6], стягивавший мои крылья, больно впивался в мою шкурку, но я не произносил ни слова, боясь, что на этот раз «обработать» мою сопротивляющуюся тушку он может доверить уже насупленным зебрам, сердито поглядывающих на меня с разных сторон цепей. Судя по наличию белесых, хорошо заметных шрамов на их телах, они не отличались пацифизмом и отсутствием физических навыков, в отличие от остальных пони, и мысли о близком знакомстве с ними заставили меня вздрогнуть. А еще эти их взгляды, которые полосатые бандюги совершенно открыто бросали на мой зад…

— «Честно говоря, моя дорогая ученица, я даже и не представлял, что мы можем встретиться при подобных обстоятельствах. После доклада этих чрезвычайно исполнительных помощников…» — он сделал небрежный жест в сторону внимательно наблюдавших за мной зебр, никак не реагировавших на его слова и, словно хорошие санитары психиатрички, постоянно следивших за каждым моим движением – «В общем, признаюсь – я выбросил тебя из головы, хотя твой поступок, абсолютно глупый и безответственный, оказал на меня крайне удручающее впечатление. Но, как я вижу, даже они могут ошибаться, поэтому я попросил их привести тебя сюда, что бы в последний раз взглянуть в глаза той, что так дерзко пыталась разрушить все, к чему я шел все эти годы… Но и этой малости я был лишен!».

Встав из-за стола, Брайт медленно пошел вдоль стены кабинета. Очки, свисавшие на грудь старого единорога, неторопливо покачивались на длинной золотистом шнурке в такт его шагам, и я почувствовал, что помимо своей воли тупо таращусь на эти взблескивающие в неверном свете витрин кусочки стекла.

— «Погляди на плоды моих трудов – разве они не чудесны?» — продолжал тем временем Брайт, медленно идя вперед. Казалось, он был полностью поглощен мерцанием острых, скрытых за стеклом витрин, черных граней, отражавшихся в его глазах и на секунду, мне почудилось мелькнувшие в них отблески безумия. Повинуясь его движению, зебры вновь подняли меня на ноги, в который раз незаметно отвесив мне чувствительный пинок.

— «Эти кристаллы – они ведь могут не только пугать или банальнейшим образом подавлять волю, о не-ет. Как ты когда-то и предполагала, все намного, намного интереснее. И кажется, когда-то их создавали с весьма разнообразными целями, вот только где и кто? Мои архивы пока не могут дать на это ответ. Хотя, кому я это говорю, а?» — единорог шел от витрины к витрине, медленно подходя к моей распяленной тушке, с трудом удерживающейся на широко растянутых ногах. Подойдя вплотную, движением копыта он поднял мою голову, внимательно глядя мне в глаза – «Ведь ты же ни слова не понимаешь из того, что я сказал, правда?».

— «Эммм… Нет» — глаза единорога удовлетворенно сузились, что бы затем распахнуться от удивления, вслед за продолжением моих слов – «Прошу прощения, но я вообще не говорю на данном языке и, к моему большому сожалению, не понимаю ни слова из того, что вы говорите. Не будете ли вы так добры, указав мне дорогу к ближайшему посольству Сталлионграда?».

Держащие меня зебры синхронно, очень тяжело задышали и еще сильнее натянули цепи, словно решая, разорвать меня прямо здесь, или, предварительно, помучить где-нибудь в темном уголке. Не сдержавшись, я застонал, чувствуя, как мои суставы начинают выворачиваться под анатомически невозможными углами, и вновь распластался на полу, уткнувшись разбитым носом в копыта стоящего передо мной единорога.

— «Хммм… Клянусь, если бы не глаза, то я мог бы подумать, что и в правду говорю с моей прежней Скраппи Раг» — сухо улыбнулся Брайт, делая успокаивающий жест своим подчиненным – «Вежливая ирония, скрывающая под собой океан ядовитой насмешки. Ну что же, остался только один способ это проверить — давайте-ка посмотрим на ее бочок…».

Окутавшись голубоватым сиянием, мой зад резко взмыл в воздух над моей головой, заставляя меня испуганно запищать, поджимая хвост и протестующе брыкаясь задними ногами. Раздвинув маховые перья, прикрывавшие мои бедра, Брайт очень внимательно рассматривал мою метку, нацепив на нос очки и что-то бормоча себе под нос, в то время как его подручные не упустили свой шанс как можно шире растянуть мои задние ноги, и теперь с усмешкой любовались открывавшимся им зрелищем.

— «Ну что же, похоже, она настоящая» — удовлетворившись осмотром, наконец, произнес Брайт – «И тем ироничнее оскал судьбы. Подумать только – было время, когда я мечтал о том, как сгною тебя в темном подземелье, и даже малодушно помышлял о том, что бы бросить все свои начинания и скрыться, пока весть обо мне не дошла до ушей правительницы. Но вот ты вновь в моих копытах… Вернее, ты – но не она».

Мы молча смотрели друг на друга. Он – явно ожидая какого-то ответа, а я… Несмотря на демонстрируемые стойкость и спокойствия, мое сердце судорожно колотилось, словно овечий хвост, и чем дольше я вглядывался в эти задумчивые, подернутые старческой поволокой глаза, тем яснее мне становилось – живой отсюда этой кобылке не уйти.

— «Итак, вселившийся дух, придется тебе отвечать на мои вопросы, раз хозяйки больше нет дома» — ухмыльнувшись своей шутке, единорог вернулся за свой стол, откуда продолжил сверкать на меня чародейским зраком. Похоже, все происходящее основательно выбило его из колеи, заставляя судорожно метаться между столом и мной, раз за разом присаживаясь и вскакивая с большого, удобного кресла в течение всего этого разговора.

— «Расскажи мне – где ты очутилась, когда произошло вселение? Будь очень, очень внимательна, вспоминай каждую мелочь, даже если что-то покажется тебе неважным» — положив голову на скрещенные копыта, Брайт поднял засветившимся рогом перо и приготовился что-то писать – «И прошу тебя – не нужно мне врать. Чуть позже, ты лично сможешь убедиться, что случается с теми, кто недостаточно внимательно отнесся к моим словам».

Похоже, это был мой шанс!

— «Я… Я помню, как была в воде. Затем – выплыла на поверхность, после чего…».

Я вел рассказ не торопясь, делая вид, что вспоминаю произошедшие события, но на самом деле, я пытался лихорадочно придумать, как же могла настоящая Скраппи Раг попасть из глухих лесов центральной Эквестрии на сцену столичного театра, да еще и под явной маскировкой? Получалось, прямо сказать, не слишком хорошо, но версия про полет в Троттингем вроде бы не вызвала особых вопросов — моего похитителя больше интересовали дела «настоящей» Скраппи Раг.

— «Вспомни-ка еще раз, только хорошенько – рядом с тобой точно не было никаких сумок?».

— «Были, конечно. Две сумки на лямках этих, в которые нужно ноги вот так вот запи…».

— «Неважно! Итак, ты, конечно же, заглянула в них? Может быть и не сразу, но я сомневаюсь, что ты тащила всю дорогу до Троттингема совершенно непонятный тебе груз, не говоря уже об извечном кобыльем любопытстве...».

— «Ну да. Там была пачка белой бумаги, такие вот толстенькие, смешные карандаши, приглашение в какой-то Кладосдейл. А в другой лежали карандаши тонкие, совсем не пишущие, и конверты с обратным адресом в Сталлионград, а еще много вкусных…».

— «Хватит, хватит, ХВАТИТ!» — наконец, хлопнул копытом по столу Брайт, раздраженный моей болтовней – «Меня не интересует, что там было вкусного! Я хочу знать – была ли там третья, небольшая сумочка, больше похожая на кисет[7]. В ней была небольшая золотая коробка».

— «Коробка? Какая еще коробка?».

— «Гаспадын!» — послышался над моим ухом тихий голос одного из полосатых надзирателей – «Пры абрашении к хазяину гавары «гаспадын»! Ы вапросы тут задайош нэ ты. Йасно, хэмеет[5]?».

— «Эммм… Нет, коробки никакой не было… Гаспадын!».

— «Значит, не было…» — процедил единорог, видимо, уловив насмешку и поднимая на меня взгляд, в то время как его подручные снова растянули меня на полу, на этот раз натянув цепи поосновательнее и выжимая из меня страдальческий писк – «И черных-черных кристаллов никаких ты тоже не видела, так?».

-«В сумке? Нет, там ничего такого не было» — проскулил я с пола, изо всех сил делая вид, что собираюсь вести себя смирно – «Из кристаллов я раньше видела солевые, разные полудрагоценные камни, и еще эти штучки Сваровски[8], но все были они не черные а такие блестючие-блестючие, хотя все это было еще тогда… До того, как я очутилась в этой речке».

— «Ну и где же теперь эти сумки?».

— «Да там и оставила – чего мне тащить с собой карандаши по безлюдному лесу? Кое-как приноровилась махать крыльями, и долетела до какого-то городка. Там мне и помогли сесть на дилижанс[9], следующий до самого Троттингема, а уж потом…».

— «Ясно» — перебил меня единорог, ясно показывая всем своим видом, до какого места ему дальнейшее описание моих «приключений» — «Значит, только карандаши и еда. Так какого дискорда ты сорвалась и бросилась бежать, едва узнала о пропаже… Да будь ты проклята, пятнистая мерзавка! Все время забываю, с кем говорю!».

Брайт откинул перо и успокаиваясь, вновь скрестил копыта, неподвижно глядя в одну точку. Я тихо распластался на полу, не двигая ни единым мускулом. Если ему придет в голову копнуть мою историю поглубже, то на поверхность сразу же выплывут несостыковки и явное вранье, после чего… Я тихо сглотнул, глядя на переминавшихся рядом со мной пятнистых жеребцов, беззастенчиво наслаждавшихся моей экзотической позой и уже смаковавших в своих мыслях кое-какие подробности нашего возможного общения, что явно было видно по кое-каким частям их организмов, радостно выглянувших поприветствовать мелкую кобылку. Да уж, куда там Стиву или Моу – тут было впору завещание писать.

— «Ну что же, подведем кое-какие итоги» — наконец, проговорил Брайт, отвлекаясь от нелегких дум и поднимая глаза на своих холуев – «Похоже, эта тварь каким-то образом попала под действие Ловца Душ, и больше мы, хвала стихиям, о ней не услышим. Вполне вероятно, это произошло именно тогда, когда вы попытались «устранить» ее, и выходит, теперь этот непередаваемой ценности артефакт навсегда для нас утерян, если только вы не отыщете его на дне этой безымянной реки, да еще и через два сезона после всего произошедшего. Я так же крайне сомневаюсь, что какой-нибудь пони, ныряя за речными водорослями, отыщет его на дне реки и принесет мне, словно золотое кольцо на рог из одной детской сказки… И что же это значит, мои друзья? А это значит, что вы – пара неподражаемо тупых идиотов, неспособных выполнить что-либо сложнее, чем охрана этих трусливых тварей. Вы не смогли догнать ее. Вы не смогли ее схватить. И даже избавиться от нее толком вы тоже не смогли!».

— «Мы выполнылы вашу волю, гаспадын!» — оскорбился зебр, мгновенно подбирая вывешенное орудие кобыльего устрашения и разом теряя ко мне интерес – «Пятныстая хэмеет болше вас нэ бэспакоыла!».

— «Да-а-а-а? А это тогда кто?» — ехидно прошипел Брайт, указывая на меня кончиком зажатого в магическом захвате пера – «Это кто, я вас спрашиваю? Галлюцинация?».

— «Мы устранылы вашу праблэму!» — упорствовал его помощник, упрямо нагнув украшенную коротким ирокезом голову – «Вы занымаетес маахи – колдовством и прызваныем духов, а с духамы имэют дэло нашы тувэри омхаан, а не воыны!».

— «Значит, вы просто утопили ее в реке, даже не попытавшись взять живьем, как я вас просил? Или вы думали, что ваши настойки, дающие вам мышиные крылья, в мгновение ока превратят вас в пегасов? Да любой выпускник их Академии Клаудсдейла сделает вас в два счета! Удивительно, что вы хотя бы смогли догнать эту пятнистую дрянь, а не то, что схватить ее… Я очень недоволен вами, мои пятнистые друзья, о чем я не премину сообщить вашей жрице или как там ее…».

— «Прастыте, гаспадын» — удрученно произнес зебр, видимо, признавая свое поражение — «Оудэрлэнг сказала свайо слово – мы дэржем в падчынэные ваших вие и виходым наружу толко в мамэнт апасносты дла вашива дэла. Слово оудэрлэнг будэт виполнэно дажэ циной нащых жызней!».

— «Ясно. Ладно уж, уводите. Цепи можно снять – это более не та Скраппи Раг, что была раньше, а то, что пришло вместо нее… В общем и целом, она более не опасна» — вздохнув, Брайт нацепил на нос очки и вновь подхватил магией отброшенное перо, окуная его в чернильницу – «Бросьте ее к «отработанному» материалу».

* * *

— «Эй, ты там заснула, что ли?» — прошептала закутанная в черное фигура, вырывая меня из воспоминаний – «Ну у тебя и нервы. Хотя если так орать каждую ночь… Они делают с тобой что-то плохое?».

— «Н-нет, это не они» — я запнулся, не сразу сообразив, что говоривший имел в виду полосатых помощников хозяина – «Просто… Просто кошмары».

— «А-а, после того случая в камере?» — мне показалось, что шепот стал мрачнее – «Не вини себя. Никто не мог предсказать, что это разовьется у несчастной настолько быстро. Я обнаружил, что обычно, этих бедняг уводят из камер подальше, в шахты, где они быстро теряют способность говорить и могут лишь тихо стонать среди этих ужасных кристаллов. Там-то все и происходит, подальше от чужих глаз».

— «Она орала от боли, пока эта мерзость разламывала ее лицевой череп[10], словно арбузные корки. А потом – только хрипела. Я пыталась, пыталась хоть как-то помочь, обламывая эти черные кристаллы, но они в мгновение ока проросли в ее гортань, грудь, шею... А потом она затихла» — я говорил и говорил, уставившись в пол и вновь переживая все, что случилось у меня на глазах – «Она умерла у меня на глазах, и я ничего не могла поделать. Даже если бы у меня под рукой было все мое оборудование… Хотя тогда я, наверное, просто бы усыпила ее. Потом она просто забыла бы, как дышать – и все. Но не так».

— «Так вот почему они перевели тебя из общей камеры сюда» — задумчиво прошипел незнакомец, видимо, понимая, что твориться у меня на душе и деликатно позволяя высказать наболевшее – «После контакта с этой заразой жертвы экспериментов Брайта очень быстро приходят к такому же финалу. А как себя чувствуешь ты?».

— «П-простите?» — отвлекшись от самокопаний, я наконец поднял голову, уставившись в темный световод – «Как я себя чувствую? Думается мне, что неплохо. Правда, мартини подают не охлажденное, да и солнце жарит сильнее, чем в прошлом году. Нужно было брать с собой больше крема от загара, вы не находите?».

— «Ты шутишь, и это хорошо» — откликнулся незнакомец. Я решил считать, что это был он – речь незнакомца строилась на логике, нежели чувствах. Женщина или кобыла первым делом спросила бы меня о моих переживаниях, а этот…

«Ладно, что за самокопания, в самом деле? Что у тебя, раньше пациенты на руках не умирали? Перестань скулить и распускать нюни, как баба! Теперь встал – и сделал то, ради чего тебя сюда послали, иначе в следующий раз твои кошмары окажутся страшной явью!».

— «Ну что же, я вижу, ты расправилась с личными переживаниями?» — прокомментировал незнакомец, глядя, как я, встряхиваясь, решительно поднимаюсь на ноги – «Сейчас глубокая ночь и кроме пары стражей все спят, поэтому я и поднялся сюда, что бы пригласить тебя на короткую прогулку. Она будет крайне небезынтересной, если я правильно понял твое появление в этом страшном месте».

Идти и впрямь пришлось недолго – в конце концов, это был не дворец в Кантерлоте. С трудом выбравшись из камеры с помощью зубов, ремня и тихой ругани ночного гостя, я долго лежал на покрытом пылью полу крошечной каморки, приводя в порядок дыхание и бешено колотящееся сердце. Все-таки полуголодное существование, холод и тяжелый, мешающий дышать обруч на теле не способствуют развитию атлетической фигуры и уж подавно не помогают ползанию по перекрытиям древних руин.

««Бу-у-у-у-у-у!», как сказала бы Рейнбоу Дэш, глядя на меня сейчас» — мрачно думал я, бредя вслед за нетерпеливо оглядывавшимся незнакомцем и стараясь не слишком громко сопеть по пути – «Ну и хрен с ней, нимфоманкой несчастной. Вот ее посадить бы на эту диету из «хот-дога с йогуртом» — тогда посмотрим, как бы она запела, легкоатлетка хренова…». Хотя думаю, что мои конспиративные старания были напрасны – большая часть некогда величественного замка лежала в руинах, среди которых громко и тоскливо выл ночной зимний ветер, занося в широкие щели и проемы отсутствующих окон мелкий колючий снег и думаю, никто бы и ухом не повел, даже если бы я принялся отплясывать прямо здесь сталлионградскую пони-польку. Мой провожатый ловко лавировал между снежных наносов, стараясь не оставлять после себя следов. Его длинный, светлый хвост безостановочно покачивался из стороны в сторону, забрасывая немногочисленные следы снежком и искусственно состаривая остающуюся за ним тропинку. По крайней мере, так казалось моему неискушенному взгляду.

«Интересно, а вдруг хвост движется независимо от того, хотим мы заметать что-то или нет? Ведь это часть позвоночника, значит, он обязательно должен быть задействован при ходьбе хотя бы в качестве противовеса. Стоп, как противовесом может быть клок волос? Маловероятно. Скорее, это продолжение таза, и значит, если попробовать не шевелить этим отростком…».

— «Ай!».

— «Осторожнее, пожалуйста!» — шикнула на меня затянутая в черное фигура из-за ближайшего сугроба, под которым, как назло, оказалась большая куча очень ребристых и жестких кирпичей, куда я и улетел своим многострадальным носом – «Мы почти пришли».

— «Рада это слышать» — пробубнил я в ответ, протискиваясь вслед за своим провожатым по узкому, пахнущему плесенью проходу, скрывавшемуся за кучами битого камня и обломков деревянных перекрытий. Шарик синеватого света, паривший над головой незнакомца, выхватывал из темноты неровные стены, словно проход пробивался в толще камня уже после постройке самих стен. Острые сосульки, свисавшие с каждого мало-мальски пригодного для этого выступа, уже не раз прошлись по моим ногам и спине, вынуждая меня каждый раз злобно шипеть, в очередной раз удостаиваясь раздраженной отмашки хвостом от крадущегося впереди единорога. Конечно, я не самая догадливая личность в этом новом для меня мире, но лучше поздно, чем никогда, ведь так?

— «Ну что, мы уже пришли… Оооооох!» — мой голос смазался в неразборчивое оханье, когда мое копыто, делающее очередной шаг, внезапно провалилось в пустоту, и только быстрый рывок за хвост позволил мне не рухнуть в разливавшуюся перед нами чернильную мглу.

— «Ну вот мы и на месте» — раздался шепот рядом со мной. Послышался негромкий звон, эхом отразившийся в огромном пространстве вокруг нас, и с молочно-белого рога моего провожатого вновь сорвался шарик голубоватого света, заплясавший перед нашими мордами. Раскрыв зажмуренные глаза, я тихо застонал и очень медленно сделал аккуратный шаг назад.

Мы находились на небольшом, в пару поньских шагов, выступе, расположенном на стене огромного каменного колодца. Древние, припорошенные инеем, стены были покрыты бесчисленными капельками незамерзающей влаги, сотнями взблескивающих в магическом свете звезд срывающимися в чернильную тьму, что бы где-то далеко-далеко внизу, разбиться о невидимую мне поверхность воды.

— «Ш-ш-ш-ш, не нужно!» — остановил меня тихий голос, когда, обернувшись, я попытался подставить копыто под пролетающие мимо меня капли – «Не стоит беспокоить воды».

— «Где это мы?».

— «Это очень древнее и страшное место. Сотни лет назад, здесь была разбита и похоронена память о темной секте, которая пыталась освободить Найтмер Мун из ее тысячелетней ссылки. Этот замок, находящийся на краю Лягушачьей Трясины, возле отрогов Драконьего Хребта, был центром их деятельности. И именно тут творилось странное, древнее волшебство. Приходившие сюда пони могли призывать духов, и даже давать им тела, готовя из бывших животных послушных рабов. А вот тут» — копыто жеребца описало полукруг, охватывая лежащую перед нами тьму – «В этом месте они избавлялись от этих духов, изгоняя их из переживших свою полезность тел».

— «Значит, духов можно изгнать?».

— «Похоже, что да» — мрачно кивнул незнакомец, глядя в жадно смотревшую на нас пустоту за краем балкона – «Древние умели делать это с помощью огромного колодца, в котором ты сейчас стоишь. Они называли каждую светлую душу «звездой» — отсюда и пошло название этого места. Говорят, когда-то воды этого места доходили почти до верха – и они сияли светом тысяч и тысяч звезд, покоившихся в их глубине. Неудивительно, что в эту группировку входило так много пони. Даже после суровой чистки, устроенной нашей правительницей, множество сектантов низшего и среднего звена смогли ускользнуть от сияющего правосудия».

— «Но почему же его не разрушили? Почему оставили все это?».

— «Кто знает? Как я уже говорил, в эту секту входило множество пони, и среди них были даже члены королевской фамилии, недовольными своими второстепенными ролями при дворе, а так же богатая, фрондерствующая[11] молодежь знатных родителей, втянувшаяся в это ради «антуража». И хотя они и были изгнаны, их имущество было оставлено их семьям добросердечной правительницей, а поскольку на замок, расположенный в непролазных болотах, не нашлось ни одного претендента… Кто знает, что думала правительница? А теперь, он стал идеальным местом для операции этого оголтелого археолога».

«Ага, кентурион Скрич, кто из нас был прав? Искать нужно было среди этой братии, отличающейся нюхом на всякого рода древние гадости, если верить Голливуду! Вот так всегда – предупреждаешь их, предупреждаешь, и все равно все поступят по-своему! Синдром Кассандры[12] в действии, мать его так».

— «Ну и зачем вы меня сюда притащили, мой неизвестный… друг?» — произносить слово «спаситель» было пока рано, и эта небольшая запинка не ускользнула от внимания единорога – «Не похоже, что бы вы работали на Брайта, ведь у этого милейшего пони есть много возможностей, что бы воздействовать на маленькую, безобидную кобылку».

— «Да, целые две, а точнее – три полосатые возможности, храпящие вповалку в караульной комнате тюремного подвала, несмотря на то, что одна из них приходится сестрой двум другим. Ну да кто поймет этих зебр…» — единорог скривился, по-видимому, брезгливо дернув щекой под своей темной маской, из-под которой на меня смотрели светлые, неразличимого в магическом свете цвета глаза – «Я привел тебя сюда, что бы понаблюдать за тобой. Что бы увидеть твою реакцию на этот Колодец Звезд[13]. Что бы понять – что заставило тебя совершить все это».

— «У меня не было выбора» — подумав, признался я. Я мог бы назвать сотню разных причин, одна героичнее другой, но глядя на тихий полет серебряных капель в густую, чернильную тьму, я чувствовал, что хотя бы краешком души могу прикоснуться к чему-то огромному, непознаваемому, что лежит за горизонтами нашего сознания. Так зачем мне врать этому непонятному единорогу? Что измениться от того, узнает он правду или нет, когда уже совсем скоро, это я буду хрипеть и исходить желтым гноем на ногах у какого-нибудь добросердечного бедняги, опрометчиво сунувшегося помочь?

— «У меня не было выбора» — вскинув голову, повторил я, твердо глядя в глаза этому поньскому Бонду – «И если его нет у меня – значит, я должна была сделать так, что бы он появился у остальных. «Feci, quod potui, faciant meliora potentes», как говорили древние».

— «Я сделал, что я был в состоянии, они могут делать лучше, чем могучий» — проговорил единорог каким-то чужим, механическим голосом, сопровождая свои слова негромким позваниванием засветившегося рога – «Красивый язык. И очень развитый – заклинание перевода, обычно выдающее лишь намеки на то, что могут обозначать те или иные слова, не встретило никакого сопротивления. Откуда это?».

— «Это древний язык был мертв уже тогда, когда наша цивилизация начал восхождение к своим вершинам» — я отвернулся, глядя на угасающий свет магического шарика – «Скажи, а что именно я должна была тут совершить? Все, что я планировала, оказалось спущено в нужник, и теперь я еще более бесправная пленница, чем все остальные, кого этот седой подонок назвал «отработанным материалом». Все, что я теперь могу – это просыпаться в холодной камере, давясь собственным визгом и периодически срать в вонючую дыру, мечтая, что бы стекающие по ней отходы в один прекрасный день прорвались прямо над спящим Брайтом».

— «Нет, меня интересует не то, что ты хотела совершить, отнюдь – с этим и без твоей помощи неплохо справляется любезнейший Стар Брайт. Меня больше волнует, почему ты хотела совершить то, что уже совершила когда-то здесь».

Я нахмурился, пытаясь переварить загадочную фразу единорога, за километр отдающую душком дзен-буддизма, как известно, изо всех сил избегающего внятных формулировок, обнажающих перед публикой поиск дырки от бублика, но не слишком преуспел в этом начинании. Ладно, тогда придется пойти по пути индукции, разложим результат на составляющие…

— «Ты хочешь сказать, что в водах этого колодца уже записано то, что я сделаю, и предлагаешь мне обдумать этот свершившийся факт, что бы в будущем совершить шаги, которые приведут меня к тому, что я пойду по пути реализации содеянного… Нет?» — уф, даже мне, привыкшему выстраивать многоэтажные фразы в графе «жалобы пациента» пришлось попотеть, прежде чем составить эту логическую этажерку, впрочем, лишь рассердившую моего визитера.

— «Нет» — нахмурившись, единорог шагнул вперед, оттесняя меня на край балкона. Я тихо взвизгнул, почувствовав пустоту на краешке своих копыт, теснимый назад оказавшейся неожиданно мускулистой тушей – «Я сказал то, что сказал, Скраппи Раг – ничего более».

«Так, мне это все очень не нравиться, ОЧЕНЬ!».

— «Думаешь, никто не узнает о том, что именно ты затеяла все то, что происходит в этом замке?» — свет, маячивший за моей спиной, внезапно погас. Единственным источником света остался лишь неяркий свет, исходивший из рога стоявшего передо мной единорога, отбрасывавший глубокие тени на его глаза, превратившиеся в черные бездонные провалы – «Думала, никто и не догадается, что именно ты была той, кто подсказал этому старому безумцу Брайту способ активации найденного им артефакта ушедшей эпохи войны? Надеялась, что как только он достигнет успехов, ты сможешь улизнуть, забрав все его наработки? Или ты и вправду рассчитывала, что он окажется таким уж непроходимым тупицей, и не сможет починить испорченный тобой агрегат, запустив его на полную катушку?!».

— «Да что ты, мать твою за лошадиную ногу, несешь?!» — уже в полный голос взвизгнул я, чувствуя, как надвигающаяся на меня туша сталкивает меня с балкона. Мне пришлось повиснуть на шее стоявшего на самом краю единорога, словно клещ, цепляясь за него дрожащими от слабости ногами – «Тоже мне, обвинитель херов! Да я вообще без малейшего понятия, что тут вообще у вас твориться!».

— «Неправильный ответ» — шея единорога слегка наклонилась, и я почувствовал, как мои копыта медленно, но уверенно стали соскальзывать с мускулистой, покрытой темной тканью спины – «Подумай еще раз, но учти – времени у тебя остается все меньше».

«Принцесса! Можно прикрыться именем принцессы и если он тут по их поручению, то тогда… Нет! Он может быть либо подсылом Брайта, а может статься, и одиноким мстителем, несущим демократию всем замеченным на горизонте. Если с этой информацией он попадет в плен…».

— «Да пошел ты!» — отчаянно прошипел я в склонившуюся надо мной неподвижную морду, скрывавшуюся под черной, лоснящейся тканью. Его глаза недоуменно расширились, но мне уже было глубоко наплевать – «Думаешь, счаз я обосрусь прямо в этот колодец, и выложу тебе душу этой пегаски на ладошке? Отпинай себя в зад! Пошли вы все в ад, сраные некроманты!».

Всхлипнув от страха, я расслабил уже разжимавшиеся копыта – и камнем полетел во тьму.

* * *

— «Падийом, хэмеет! Илы тэбэ асобоэ прыглашэниэ нужна?».

Кубарем выкатившись из камеры, я проехался носом по грязному полу коридора, удостоившись очередной порции шуточек от полосатых тюремщиков. Я трясся от холода и слабости, идя по коридору вслед за своими тюремщиками, набросившими на мою морду какую-то шлейку, плотно сжимавшую мои щеки и затылок.

«Блин, теперь осталось маску Ганнибала Лектора нацепить, для полного антуража» — злобно сопел я про себя, мотая головой и чувствуя непривычное давление на морде – «Если это та хрень, которая в моем мире называлась «недоуздок[14]», то вообще непонятно, как лошади терпели ее присутствие? Неудобно же! Кстати, а куда это нас вообще ведут?».

Ответ на свой вопрос я получил довольно скоро. Как я уже успел заметить во время ночной вылазки, замок был не слишком большим, а повреждения, причиненные ему во время последней битвы, еще больше сократили количество приемлемых для существования помещений. Пройдя всего пару этажей и одну винтовую лестницу, ведущую от моей камеры, мы, наконец, дотопали до своей цели.

— «Заводите ее, заводите! Только прошу вас – осторожнее на этот раз. Я не собираюсь вновь видеть, как подопытный громит мое необычайно ценное оборудование!».

Большая, просторная комната, в которую ввели мою упирающуюся тушку, была под самый потолок забита самыми экзотическими агрегатами, которые мне когда-либо доводилось видеть. Проскользив по полу упирающимися копытами, я пораженно замер в центре помещения, переводя глаза с одного «прибора» на другой.

Казалось, фанат-барахольщик, одержимый клептоманией и гигантоманией в равных пропорциях, наконец получил доступ к музею древних вычислительных устройств, экспонатами которых и забил предоставленную ему каморку. Здесь было все – здоровенные стальные арифмометры с ножным приводом, рассчитанным на ногу великана, странного вида деревянные конструкции с весело пощелкивающими в них пронумерованными дисками, выглядевшие гротескной пародией на лотерейные аппараты из казино. Перемежая туши древних гигантов, из-за нелепых, скособоченных туш выглядывали более свежие плоды сумрачного эквестрийского гения, заключенные в скособочившиеся стальные шкафы, живо напомнившие мне распределительные трансформаторы советских времен. И пар – вся комната плавала в облаках пара, словно далекий и загадочный Клаудсдейл. Пар шипел в трубах и трубках, посвистывая, дергал шланги и визжал в открывавшихся и закрывавшихся клапанах – каждый прибор, приборчик и приборище тряслись, пыхтели и шипели под напором подведенного к ним отпрыска огня и воды.

«Ах-хуеть!» — пораженно подумал я, не найдя никакой другой словесной конструкции, способной более точно отразить степень моего удивления – «Что за стимпанк такой?».

— «Ну, и долго я еще буду ждать?» — из лабиринта свистящих и погромыхивающих машин выскочила суетливая фигурка Брайта. Казалось, он так и светился бьющей из него магической энергией, то и дело вспыхивающей на кончике его рога, когда озабоченный единорог бросался что-то подкручивать и регулировать в очередном, попавшемся ему на дороге «приборе».

— «Не стойте столбами, не стойте! Заводите ее скорее туда, в тестовую камеру!» — проорал Брайт, пытаясь перекричать внезапно засвистевшую громаду, весело подмигивающую нам какими-то допотопными угольными лампочками – «И ради стихий, на этот раз – пристегните ее покрепче!».

Вздрагивая и косясь на бушующие агрегаты, зебры споро забросили меня в небольшую комнатушку, до странности похожую на мою камеру, единственными отличиями от которой было наличие на полу странного рисунка, выполненного из вплавленных в камень светящихся металлических полос. Ну и конечно, отсутствие вонючего выгребного отверстия, хотя я не то, что бы очень сильно расстроился этому факту.

Пристегнув меня за все четыре ноги и шлейку к вбитым в пол и потолок крюкам, зебры вышли, с очевидной опаской закрывая за собой дверь. Видимо, храбрые воины действительно не желали иметь ничего общего с магическими изысками сумасшедшего колдуна, и облегчение, нарисовавшееся на их мордах, едва не заставило меня издевательски фыркнуть вслед закрывающейся двери.

Хлопнув, дверь начисто отрезала от меня какие-либо звуки. Стоять с раскоряченными ногами и задранной к потолку головой было очень неудобно, поэтому первое, что я попытался сделать — это сдернуть с себя надоевший недоуздок[14], но через какое-то время я сдался, сумев лишь ослабить державшую мою голову веревку настолько, что бы хотя бы расслабить затекающую шею.

Время тянулось медленно. Никто не орал в микрофон «Вздохнуть и НЕ дышать!», не высовывались из потайных окошек стальные руки с острыми неземными инструментами… Черт возьми — даже длинных кронштейнов с фалоимитаторами зебринских размеров на горизонте так же не наблюдалось. Повертев головой, я заскучал.

— «Зачем ты это сделала?».

Наверное, так выглядит смерть – падение в черный колодец. Сначала пропадают звуки, затем чувства, и последнее, что ты видишь – это удаляющееся пятнышко трепещущего света, становящееся все меньше и меньше, пока, наконец, тебя не охватит всепоглощающая, чернильная тьма.

Признаюсь, это было страшно. Никакой умиротворенности, никаких «тихих отходов» — только свист воздуха в ушах и звук собственного, бешено колотящегося сердца. Но как однако долго длился этот полет!

Через какое-то время, я почувствовал, что что-то не так. Шум холодного воздуха в ушах утих, пропало и ощущение свободного падения. Я словно лежал на невесомой перине, судя по движению воздуха, холодными коготками принявшегося впиваться в мои исстрадавшиеся губы и нос, поднимавшей меня куда-то наверх.

«Ах вот оно что».

Изогнув шею, я увидел серебристое сияние, легонько щекотавшее мою спину и возносящее меня все выше и выше, к далекому свету чьего-то рога. Вскоре, моя поездка закончилась – угасающее облачко чужой магии вытряхнуло меня на балкон, звякнув сжимавшим мои крылья обручем по каменной кладке стен.

— «Ты что, собралась умереть?» — хрипло спросил единорог, вновь зажигая над собой магический огонек. В этот раз парящий над нами шарик света был невыразителен и тускл, словно попытка вытянуть меня из черного провала далась этому магу совсем нелегко. Прислонившись к стене и тяжело поводя вздымающимися боками, единорог смотрел на меня с непонятным мне недоумением, словно не мог поверить в произошедшее.

— «А ты что, собирался меня пожалеть, «Белый Мститель»?» — тихо фыркнул я в ответ. После всего произошедшего меня била тихая дрожь – «Приперся судить и карать, белый рыцарь в сияющих доспехах? Так зачем оставил меня в живых, ты, защитник угнетенных? Сбросил бы в колодец – и все дела!».

— «Потише» — поморщился неизвестный, отлепляясь от стены и подтягивая к нам медленно плывущий в воздухе огонек – «Стража…».

— «Да мне уже плевать на стражу! Что измениться от того, что меня тут найдут – моя камера? В ней, по крайней мере, меня мучают только кошмары, а не доморощенные Мстители, Человекопауки и прочие Бэтмены, вашу мать!» — уже не сдерживая себя, зашипел я, все больше и больше повышая голос – «Где были вы все, когда это только начиналось? Где были вы все, когда целый год этот sedoy pedrila похищал и истязал десятки пони, а? Но стоило лишь кому-то взяться за это дело – как тут же изо всех щелей, как тараканы, вылезли советчики с их ahuyennimy идеями, принцессы с гениальными планами, ночная стража, неспособная даже…».

— «Стоп!» — суровым шепотом рявкнул единорог, притягивая меня к себе и затыкая копытом мой рот – «Ответь мне – я не ошибся, и ты действительно Скраппи Раг?».

— «Уфу!» — здоровенное, испачканное в снегу и каменной крошке копыто кого угодно заставит быть лаконичным.

— «И принцессы знают обо всем происходящем?».

— «Уф-фу!» — энергичный кивок был настолько энергичным, что едва не вывихнул мне шею.

— «Так значит, скоро…».

— «Ме-а» — а вот тут парняга в пролете. Никто не знает, что я тут. Никто.

— «Скажи мне, кто ты?» — убирая копыто от моего рта, заинтересованным голосом произнес незнакомец, присаживаясь на краю балкончика – «Тебя послали принцессы, замаскировав под эту Скраппи Раг, что бы вывести на чистую воду Стар Брайта с его прихлебателями?».

«Сказать или нет?» — меня вновь принялись одолевать сомнения – «Хотя, лучше будет приберечь эту карту на крайний случай, если этого мстителя в сияющих доспехах вновь охватит острый приступ п0л0динизма. И пусть научиться тому, что все не так просто в этом мире».

— «Меня доставили сюда, похитив из Кантерлота, связанную, избитую, истощенную. Брайт заковал меня в цепи, а ты – пытался сбросить в колодец. Вы все только и делаете, что изгаляетесь надо мной, пытаясь узнать – кто же я такая. Так вот, мой дорогой паладин, я сама не знаю, кто я. Но одно я могу сказать точно – то, что тут твориться, должно быть прекращено. И именно с этой целью я и сунула голову в это логово зверя. Но увы…».

Единорог молчал, в упор разглядывая меня из-под своей матерчатой маски. Звон падающих капель редел, по мере того, как высоко, на самом верху громады каменной трубы, разгорался широкий круг громады колодезного зева, приветствуя наступление зимнего утра. Вздохнув, я почувствовал, как мне не хочется возвращаться в холодную, сплющенную, вонючую камеру, что бы вновь, раз в день, жрать подгорелое пшено под ехидные замечания полосатых надсмотрщиков.

— «Ну что же» — наконец, нарушил молчание незнакомец, по-видимому, приняв какое-то судьбоносное для меня решение – «Мы выяснили, что мы с тобой на одной стороне, маленькая кобылка, и это значит…».

Задержав дыхание, я во все глаза таращился на тяжелую мускулистую тушу, вновь оттесняющую меня к краю обрыва. Дернувшись от ощущения провала под копытами задней ноги, я пропустил момент, когда быстрым движением жеребец оказался рядом со мной, крепко сжимая своими мощными ногами мою жалобно пискнувшую тушку, и вновь зажимая своим копытом мой рот.

— «… и это значит, что пора вернуть тебя в твою камеру».

— «Фи-и-и-иво?!».

* * *

Вздрогнув, я открыл глаза, бешено дергаясь в распяливших меня веревках. Мне понадобилось довольно долго времени, что бы перестать суматошно рваться на привязи, обретая хоть какой-то контроль над испуганным, ничего не понимающим телом.

«Оп-па, это было близко!» — подумал я, тяжело дыша и пытаясь глубоким дыханием успокоить бешено колотящееся сердце – «Похоже, меня едва не выкинуло из этого тела. Видимо, приближается момент, когда меня «поглотят для усиления», как было сказано в старой инструкции, но черт бы их всех побрал… Как же не вовремя!».

Поведя глазами по сторонам, я заметил, что что-то изменилось. Стены были на месте, фаллических предметов на кронштейнах тоже пока не наблюдалось, пол… А вот пол меня насторожил.

Прочно вплавленные в каменные плиты пола, изгибы стального рисунка неярко светились нежным голубоватым светом, расплываясь всякий раз, когда я пытался сосредоточить на них свой взгляд. Это было так похоже на начало мигренозного приступа, что я долго хлопал глазами, проверяя себя на отсутствие мерцающих пятен и выпадающих полей зрения, но все было тщетно. Я мог глядеть на комнату, на ремни и даже на кончик своего носа – и лишь размытая роза светящихся линий на полу убегала от моего взгляда.

Похоже, я вновь задремал. Периодически, мои глаза открывались, отмечая изменение интенсивности свечения рисунка, но в остальном, не происходило ничего хотя бы мало-мальски интересного, за исключением короткого, не более минуты, отключения света, вслед за которым угасла и полыхнувшая ярким светом фигура на полу.

Дверь грохнула. На пороге, безумно шаря по камере остекленевшими глазами, стоял Брайт. Грива единорога была всклокочена, копыта ходили ходуном, и лишь вид моей недоуменно хлопающей глазами тушки, распятой на длинных веревках, вернул относительную видимость спокойствия.

— «Она ту-у-ут!» — облегченно выдохнул он, отходя в сторону и пропуская перед собой своих полосатых холуев – «Ну вот, я же говорил! Я говорил вам, что ее нужно было фиксировать серебряными цепями, а не этими грубыми веревками! Данное действо совершается для заворачивания вправо левозакрученных торсионных полей и гармонизации серебрянно-никелевых гармоник, исключая, таким образом, появление критичных для моих исследований наводок!»

— «Да уж! И хочу добавить, что золото с брыльянтами или хотя бы стразиками, добавляет более 20% крутизны теплоте лампового звука при прецизионных исследованиях!» — я не совсем понимал, что несет этот умалишенный, но застоявшееся от скуки тело требовало внести хоть какое-нибудь разнообразие в этот скучный «эксперимент».

— «Ну и что вы прикажете мне делать? Аппаратура, на настройку которой пошло больше кристаллов, чем на десяток обычных сеансов призыва, оказалась полностью раскалибрована вихревыми возмущениями в этих мерзких льняных волокнах! Аппаратура попросту не видит эту мерзавку, словно она исчезла из камеры!» — продолжал тем временем разорятся Брайт, бегая от одного зебра к другому. Неподвижно стоявшие тюремщики с непонятным подозрением таращились на меня, словно на полном серьезе относясь к словам своего патрона и были необычно аккуратны, освобождая мои ноги и голову от «неправильных» веревок.

— «Ладно, выводите, выводите ее отсюда!» — нетерпеливо стукнул копытом единорог, уже нетерпеливо приплясывающий возле открытой двери – «Просто… Просто поставьте ее вон там, возле кресла. Я не хочу, что бы она испортила еще что-нибудь из этой ценной аппаратуры!».

Повинуясь тычкам зебр, я протиснулся мимо шипящих и плюющихся паром агрегатов, выходя на относительно свободный участок комнаты. Застеленный ковром квадрат пола, похоже, был сердцем, средоточием всей этой комнаты, ведь именно на нем находился… Находился…

— «Хмммм. Вот это я понимаю, орган!».

— «Орган?!» — высунулась из-за ближайшего к нам свистящего прибора голова Брайта, на мгновение заставив вздрогнуть стоящих рядом со мной зебр видом огромных окуляров, нацепленных на его глаза – «Даже переселение чужой души тебя не изменило, Раг — ты как была непроходимой тупицей, так ею и осталась, несмотря на все мои старания. Это же бюро управления, бездарность!».

— «О-о-о-о….» — сказанное единорогом заставило меня по-новому взглянуть на огромный, многоуровневый шкаф с множеством переключателей, кнопочек и колков[15], усеивавших каждый сантиметр его пространства. Даже под небольшим, удобным креслом, намертво приделанным к этому пульту на поворотном кронштейне, находился десяток круглых, как раз под среднестатистическое копыто, педалей. Из стоявшего рядом с деревянным монстром агрегатов медленно ползли длинные, скрепленные друг с другом шероховатые листы примитивной бумаги, радующие глаз веселыми графиками и кривыми.

Не удержавшись, я сунул нос в ближайшую пленку, со стрекотом вываливавшуюся из разверзнутой пасти весело подмигнувшего мне лампочками аппарата, гордо выставившего на всеобщее обозрение свое объемное пузо с вытравленной на металле надписью кириллицей — «СММЗ». Однако кроме странных пилообразных графиков, живо напомнивших мне раскрашенную фломастерами энцефалограмму, я не нашел ничего интересного. Без расшифровки, этот график значил не более чем туалетная бумага, на чьем подобии, кстати, он и был отпечатан.

— «О, как мило. Ты решила поинтересоваться механической составляющей этого бюро?» — произнес Брайт, появляясь из дымки конденсирующегося в помещении пара в более-менее привычном для него виде – «Да, это моя гордость – «Paromekhanicheskiy registrator Stalliongradskogo MagoMekhanicheskogo Zavoda». Между прочим, твой подарок, Скраппи Раг».

Развернувшись, единорог присел в кресло бюро, с тихим скрипом повернувшееся в мою сторону, с ухмылкой глядя, как я отшатнулся от заинтересовавшего меня прибора. Повинуясь рывку дернувшего меня за хвост зебра, я вновь занял место между своими полосатыми надзирателями, мрачно уставившись на Брайта. Похоже, он уже отошел от потрясения, вызванного провалом его загадочного «эксперимента», и теперь, вновь принимал свой привычный вид умного, утонченного дядюшки-единорога.

— «Почти все жалуются на упругость подачи рабочей смеси из верхнего паробокса и мутноватость вуалевых дымок в графиках при использовании перегретого пара вместо октальных графитовых ламп, но что поделать… Я слишком сентиментален, и не мог позволить себе выбросить такой дорогой и надежный подарок, моя дорогая, бывшая ученица. Признаюсь тебе, я мог бы многое рассказать тебе про наши взаимоотношения, но к чему?».

— «Не хочется тратить время на расходный материал?» — помрачнел я, чувствуя, как стоявшие рядом со мной зебры сдвигаются ближе ко мне, словно опасаясь, что я вот прямо тут наброшусь на этого придурковатого исследователя чужих душ.

— «Ну, не совсем так, хотя это предположение довольно близко к истине. Тебя наверное удивило, что я ни словом не обмолвился о тебе самой, предпочитая говорить о своей бывшей ученице, правда? Все гадаешь, когда я начну задавать тебе вопросы о том, кто вы были такие, как вы жили и прочее? И я отвечу тебе – НИ-КО-ГДА!» вальяжно разглагольствовал Брайт, явно наслаждаясь выражением искреннего недоумения на моей морде – «Ты что же, думаешь, ты у меня одна такая? Да, некоторые попаданцы хорохорятся и ведут себя очень нагло, пару раз даже заставив меня усомниться в возможностях моих помощников, которые получили на память об этих существах несколько хор-роших шрамов, но вскоре, я усовершенствовал предложенный моей ученицей процесс, и теперь, стоит лишь кому то из вас, духов, проявить неповиновение…».

Прервавшись, единорог уставился на меня испытующим взором. Его рог засиял гнилостным голубоватым светом, заставив стоявших вокруг меня зебр сделать осторожный шаг назад. Светясь, рог покачивался, явно целясь куда-то в район моей шей, и, помимо своей воли, я так же отступил от напрягшегося в своем кресле Брайта, возвращаясь в полосатый строй.

Текли мгновения. На лбу единорога стала появляться заметная испарина, а сияние его рога, разгоравшееся все ярче, наконец потухло, на секунду ослепив нас яркой магической вспышкой.

— «Что… Как… Этого не может быть!» — простонал Брайт, обессилено вытягиваясь в кресле и обвиняющее тыча в меня копытом – «Ошейник! Я лично… зачаровал его… Это просто невозможно!».

На секунду отведя глаза от дрожащего, взмокшего единорога, я бросил взгляд на свою шею, где по-прежнему недвижимо, висел уже успевший меня достать блестящий ошейник. Красивое переплетение нитей все так же посверкивало в свете магических ламп, и я вновь недоуменно уставился сначала на столь же тупо смотревших на меня зебр, а затем – на тяжело дышащего в своем кресле Брайта.

«Интересно, у меня такая же глупая рожа, как и у них?».

— «А, что, простите, должно было произойти?» — осторожненько, словно мышь из норки, спросил я у вытирающего цветным платком лоб единорога – «Еще какой-нибудь эксперимент, да?».

— «Экспериме-е-е-ент? Какой еще эксперимент, ты! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?» — простонал седой выродок, судорожно присасываясь к стоящему на краешке бюро стакану – «Теперь я понимаю, почему ты не попала под действие машины – активируемое ею заклинание не смогло даже найти тебя, тупо отразившись обратно в перегоревшие от этой мощи контуры. Проклятая тварь! Чудовище из чужой эпохи! Да что же это за магия такая?!».

Злобно засопевшие зебры вновь сжали меня своими боками и оттащили к двери, чувствуя неудовольствие своего хозяина, развалившегося в кресле в полуобморочном состоянии.

— «Уведите ее! Уведите и заприте к дискорду в самой глубокой и страшной камере, какую вы только сможете отыскать в этой дыре! Завтра мы бросим ее на самое дно Обводной Галереи, и вот тогда-то и посмотрим, сколько ей удастся выжить среди этих необработанных крист…».

Договорить единорог не успел.

* * *

Пол вздрогнул под нашими ногами.

— «Чт… Что это такое?» — удивленно залепетал Брайт, вертя головой, словно надеясь рассмотреть на потолке ответы на все свои вопросы. Я лишь чихнул, прикрывая голову от сыплющейся на меня пыли, перемешанной с камушками и каменной крошкой – «О нет! Они нашли нас!».

— «Ангс Аннваль!» — проорал стоявший справа от меня зебр, хватая меня за ошейник и волоча куда-то по коридору – «Ваарску Гароу!».

Ворча, словно разбуженный медведь, замок просыпался от зимней спячки, вновь почувствовав прикосновение опаляющего огня к своей каменной шкуре. В окнах крытой галереи, по которой мою упирающуюся тушку волочил сосредоточенный зебр, то и дело вспыхивали ослепительные блики, словно кто-то огромный, развлекаясь, пускал в стены замка легкие солнечные зайчики. Не совсем безобидные зайчики.

Яркий, слепящий луч света рухнул откуда-то сверху на старую, полуразрушенную стену галереи, словно бритвой, срезая осыпающиеся от времени колонны, внешнюю стену и опаляя пол. Отпрянув в сторону, зебр едва успел забросить нас за большую, потрескавшуюся статую какого-то поньского героя, в героической позе вставшего на дыбы, спасая наши организмы от близкого знакомства с остатками рушащихся перекрытий. Град камней с грохотом молотил в стену галереи, по которой тащил меня мой конвоир.

— «Нэ разлягайса, хэмеет! Вставай, ылы я выкыну тэбя ыз блыжащего окна!». Подняв меня парой чувствительных пинков, зебр вновь потащил меня по рушащемуся проходу. Мои глаза и горло мгновенно забила висящая в холодном воздухе каменная пыль, и вскоре, я мог только кашлять, вслепую скача вперед, подгоняемый сзади нетерпеливым конвоиром.

— «Прис Энкейле, мы наканэц дабралыс!» — с облегчением проговорил полосатый жеребец, втаскивая мою задыхающуюся тушку на последнюю ступеньку длинной винтовой лестницы, ведущей к моей камере – «Быстра шивилы нагамы, хэмеет, ыначе йа наиду врэмя и для твоэй эссэл!».

Задыхаясь от бешенной скачки, я не сопротивлялся, позволяя взбешенному жеребцу тащить себя по полу за железный обруч, больно сдавивший мои крылья и ребра. Я надеялся лишь на то, что мой тюремщик отвлечется, в то время как я, воспользовавшись неразберихой и крайне плохой видимостью, сумею тихо…

— «Куда-та сабралась, крылатайа падстылка?!» — проорал мне на ухо голос ненавистного холуя, сопровождающийся ощущением тяжелого копыта, пригвоздившего мою к полу мою шею – «Ат мэна ишо ны адна вроу нэ… Эи, а ты чито тут дэлаиш, гаспадын? Хазаин прыказал…».

Тяжесть с шеи исчезла. Открыв глаза, я с удивлением увидел болтающиеся перед моим носом копыта, явно принадлежавшие моему тюремщику. Но почему их только два?

— «Ну и долго ты собираешься здесь лежать?» — раздался надо мной приятный тенорок с уже знакомыми мне жеманными нотками. Подняв глаза, я увидел стоявшую в дверном проеме камеры знакомую мне фигуру, по самые ноздри затянутую в дорогой бархатистый плащ. Золотая парча сбилась и порвалась, вися по краю одеяния неопрятной бахромой, походя на продолжение разводов пыли, с ног до головы покрывавший шикарную материю. Прямо перед ним, хрипя и плюясь, висел мой недавний тюремщик, словно кокон, опутанный светящейся зеленоватой нитью.

— «Верраэер! Вэрдоэм хэкс!» — рычал зебр, безуспешно дергаясь в магических путах. Звеня и подпрыгивая, с его тела соскользнул странного вида нож, представлявший собой несколько остро заточенных лезвий, словно крючья, изгибавшихся во всех направлениях от рукояти, ремешки которой оказались перерезаны сжимающимися путами.

— «О, как грубо» — равнодушно фыркнул незнакомец, выходя из камеры мне навстречу, и походя закидывая в нее тело зебра, обмякшего после двух хороших ударов головой о косяк – «Эти дикари просто несносны, я уже не говорю про запах – легче вытерпеть общение с толпой немытой деревенщины, чем пот этих полосатых ничтожеств. Будь добра, пегаска, поднимись и закрой дверь за своим дружком – я больше не хочу портить себе настроение созерцанием этого отребья».

Отдышавшись, я поднялся, с грохотом захлопывая скрипучую дверь. Провернувшийся замок навсегда отделил меня от мерзкого полосатого холуя, и если бы не голос незнакомца, то я еще долго стоял бы возле этой двери, поглощенный раздумьями о том, куда же будет понадежнее выкинуть ключ, дабы быть абсолютно уверенным, что наша встреча с этой мразью больше не состоится.

— «Я надеюсь, вы не собираетесь поменяться с ним ролями, и охранять эту дверь?» — задала вопрос окутанная в плащ голова, оглядываясь на меня с ведущего вниз лестничного пролета – «Это было бы глупо даже для вас, пегаска. Поторопитесь, если вообще хотите выбраться из этого гиблого места».

«Да уж, самомнения и чванливости ему не занимать» — подумал я, скача за бодро трусившей вниз фигурой – «Подумать только – и меня спас этот…». Несмотря на то, что спускаться было гораздо легче, чем ползти наверх, стягивающий мои бока обруч не позволял мне совершать такие длительные забеги, жесткими ребрами впиваясь в мои крылья и ребра и вскоре, я остановился, опершись боком о стену и задыхаясь от нехватки воздуха.

— «Кандалы… *уф* Трудно дышать…» — пыхтя, как паровоз, сообщил я остановившемуся на очередном пролете незнакомцу – «Идите… Без меня».

— «О, во имя всего святого!» — страдальчески воззвал мой сопровождающий – «Так это были кандалы? Зачем же вы позволили надеть на себя эту грубую, отвратительную железяку? Мне казалось, что она вам к лицу, поэтому я милостиво не обращал на нее внимания, но теперь… О, какой стыд!».

— «Простите… *уф* …меня, ваше высочество!» — иронично прохрипел я, стараясь восстановить сбившееся дыхание – «Просто… Со стразиками… Закончились. И с брыльянтами – тоже, хотя я просила».

Замерев, закрытая капюшоном голова несколько долгих секунд рассматривала мою отлепившуюся от стены фигурку. Наконец, она отвернулась, и в тот же момент, я почувствовал несказанное облегчение, сопровождающееся звуком падения чего-то металлического и очень тяжелого. Мои крылья, вот уже несколько дней плотно прижатые к бокам, наконец-то получили долгожданную свободу. Однако долгая неподвижность сыграла на руку моим тюремщикам – потеряв всякую чувствительность, крылья уныло висели грязными перьевыми тряпками вдоль моих боков, заставляя меня болезненно морщиться от любого движения.

«Ладно, уж лучше так, чем никак!» — всплывшая в памяти очередная мудрая мысль древних римлян служила мне некоторым утешением, пока я семенил за своим нежданным спасителем. Облаченная в царственный бархат фигура пони важно отмахивала задом по уже известной мне галерее, с породистым аристократизмом обходя завалы, начавшие покрываться легким налетом снежка. Его хвост, скрытый под тяжелой тканью, двигался в такт его движениям, небрежно заметая остающуюся за ним цепочку следов, придавая им вид…

— «Стоп!» — незнакомец остановился, небрежно поворачивая ко мне голову и кажется, небрежно косясь на меня из-под своего балахона – «Тут где-то недалеко должен быть проход!».

Метнувшись вперед, я обогнул стоявшую передо мной фигуру жеребца и стал лихорадочно растаскивать остатки перекрытий, закрывавших дальнюю, не пострадавшую стену галереи. Кажется, это было где-то тут…

— «Проход? Какой еще проход? Я вижу перед собой лишь одну дорогу, достойную попрания моими изысканными копытами» — недовольно заныла фигура, недовольно вскидывая голову – «Но если вам так хочется ползать по каким-то завалам – то я ни в коем случае не буду вас задерживать. Понимаю, как вам не терпится вновь окунуться в присущую вам грязь, но поверьте, меня идти куда бы то ни было вы не заставите».

Наконец, мои поиски были вознаграждены – очередной обломок потолочной балки сдвинулся очень плавно и легко, словно по давно накатанному пути, открывая лежащий за ним узкий, уже знакомый мне лаз в толще огромной стены. Лишь в свете дня я мог видеть, как изгибается ее наружная часть, явно служа частью огромной трубы.

— «Благодарю вас, уважаемый» — на полном серьезе произнес я, оборачиваясь к застывшей фигуре. Подняв голову, незнакомец словно бы прислушивался к отдаленным крикам и грохоту рушащихся стен – «Без вашей помощи мне не удалось бы даже выбраться из этой камеры. Спасибо вам – и прощайте. Пусть ваш путь будет лучше, чем мой».

Коротко кивнув, я бросился к отрытому мной проходу, но скользнувшее по гладкой доске копыто едва не заставило меня упасть. Удержав равновесие, я на секунду прислонился к холодной стене, и в тот же миг понял, что что-то было не так. Что-то новое, легкое, словно майский ветерок, пронеслось по моей спине, слегка облегчая колючую боль в застоявшихся от неподвижности суставах крыльев и возвращая им слабую тень былой чувствительности. Невольно вскрикнув от удивления, я изо всех сил развернул свои широкие, перьевые простыни, что бы заметить последние, угасавшие на кончиках перьев, отблески чьей-то магии. Блеснув последний раз, они пропали, вновь сделав тяжелой и неподъемной третью пару моих конечностей, но по крайней мере, я вновь ощущал свои пархалки, чувствуя, как с каждым новым толчком крови в них снова нагнетается жизнь. Обернувшись, я не нашел даже следов загадочной фигуры в красном плаще – даже следы, ровной тропинкой отпечатавшиеся на покрытом снегом полу, принадлежали лишь мне одному. Пропал незнакомец – словно и не было его никогда, и лишь отсутствие на мне стального обруча кандалов говорило о том, что все это мне не приснилось. Вздохнув, я аккуратно сложил тяжелые крылья – и аккуратно полез в узкий, холодный лаз.

«Видимо, и у ангелов бывают плохие дни».

* * *

Загадочный и темный ночью, в утреннем свете проход потерял всю свою загадочность, превратившись в узких, хотя и очень длинный лаз, на которые я насмотрелся еще в глубоком детстве, ползая с друзьями по развалинам старинных зданий. Даже балкон над чернильной пустотой, на поверку, оказался всего лишь уступом, образованным выпадающим из кладки огромным каменным блоком, на полметра выступающим из общего ряда каменюг, образующих стены огромной каменной трубы. Серые и невыразительные в свете дня, они все так же исходили редкими каплями непонятно откуда сочащейся влаги, сверкающими каплями устремлявшимися в долгий полет навстречу чему-то черному, медленно колыхавшемуся на самом дне это огромного колодца.

И я явно был тут не один.

— «Двыгай, двыгай! Захады скарээ!» — услышал я где-то внизу знакомый, уже ставший ненавистным для меня гортанный зебринский говор – «Пашлы в клэтку, вие!».

Опустившись на живот, я перегнулся через край уступа, глядя в шумящую ветром глубину. Где-то подо мной, далеко внизу, часть колодца была перегорожена странными конструкциями. Потемневшие от времени балки вгрызались в тело стен, служа опорой для сколоченных на них грубых лесов и платформ, по которым, спотыкаясь, брела цепочка пони. Связанные за ноги, они то и дело падали, поднимаемые окриками и ударами палки, которыми их награждал носящийся вдоль всей цепочки зебр, немилосердно подгоняя бредущих пленников в сторону огромной железной клети, подхваченной за большую, ржавую проушину допотопным деревянным краном. Агрегат охраняла еще одна полосатая сволочь, при виде которой у меня сжались зубы – ведь это она заковывала меня «в железа», отпуская какие-то шуточки на своем, зебринском языке, стараясь ненароком попасть мне молотком по спине и томно улыбаясь своим братьям, восторженно пожиравших раскрасневшуюся от работы полосатую кобылу своими зелеными глазами.

Бросив очередной раз вниз, я заметил еще кое-что – в сторону клетки уже протянулась длинная, смазанная полоса крови, потемневшая на сухих, холодных деревянного настила. Кажется, кто-то даже пытался сопротивляться?

«Ну, крылья, не подведите!».

Раздавшийся грохот запоров заставил меня прервать свои приготовления.

— «Йа гатова, Нагун!».

— «Тянйи их, Гара! Lig! Lig en beweeg!» — проорал зебр, и накренившись, с противным скрипом, клетка сползла со своего насеста, закачавшись в тридцати метрах над чернильной гладью воды. Тихий шелест разматываемого троса был практически неслышен за визгами несмазанной лебедки и громкими, отчаянными криками, доносившимися из раскачивающейся клетки.

Распахнув непослушные крылья, не выдавая себя ни единым движением воздуха, я спланировал на деревянную платформу. Тихо, словно кусок масла, скользящий по горячему ножу, я сделал два круга, и, подобравшись со спины к держащейся за рычаг зебре, бросился вниз.

— «Вуевад!» — вскрикнула полосатая гадина, отлетая от крана и перекатываясь через край платформы. Копыта зебры отчаянно скользили по деревянному настилу, но я не стал останавливаться, что бы спихнуть ее туда, где, по-моему скромному мнению, ей было самое место. Морщась и постанывая от боли в отбитых о мускулистую спину ногах, я неуклюже поскакал к дико скрипящей лебедке, стараясь не обращать внимания на тянущиеся ко мне ноги из проплывающей мимо клети.

Осмотр этого агрегата занял у меня не более пары минут.

«Да уж, это явно не Draeger[16] и уж тем более, не Полинаркон[16]» — иронично подумал я, дергая за один из нескольких рычагов, расположенных в основании здоровенной деревянной стрелы крана, на которой была подвешена клетка. Испустив злобный взвизг, лебедка затихла, прекратив насиловать мои уши какофонией терзаемого металла. Почувствовав рывок, пони вновь вскрикнули, а потом затихли, стараясь не раскачивать подозрительно скрипящую клетку. Из нее, на меня смотрело с испугом и затаенной надеждой множество глаз. Абсолютно черных, как у меня, глаз. Среди них я заметил и распластавшееся, тяжело дышащее тело синего пони с меткой в виде кандалов. Кажется, ему крепко досталось, судя по большим, рваным ранам на плечах и шее, которые изо всех сил прижимали какими-то грязными тряпками сидящие вокруг него пони. Видимо, офицер Ник Маккриди до конца старался выполнить свой долг.

«Так вот что имел в виду Брайт, когда кричал что-то про мои глаза. Черный цвет – знак того, что в тело вселилась новая душа».

— «Мисс! Мисс, я прошу вас – вытащите нас отсюда! Он сказал, что пришло время для… О мой бог, осторожнее, СЗАДИ!».

— «Руз! Хэмеет!» — обрушившийся на мой затылок удар воткнул мою голову в доски деревянного настила. Кажется, моему носу снова досталось по первое число, но переживать из-за этого мне было некогда – сморгнув брызнувшие из глаз слезы, я увидел фигуру зебры, тянущуюся к рычагам крана. Расставив ноги, полосатая сволочь прижимала мою шею одной ногой, другой пытаясь схватиться за рычаг тормоза лебедки, все сильнее и сильнее наваливаясь на меня всем своим весом. Захрипев, я подобрался, и несколько раз, изо всех сил, лягнул полосатую тварь в опрометчиво выставленный живот, вызвав у наваливающейся на меня зебры болезненный вскрик. Содрогнувшись от боли, она выпустила из захвата мою шею – и из последних сил, задней ногой, дотянулась-таки до рычага, с облегченным вдохом вновь наваливаясь на мою шею.

Меня омыло волной ужаса. Словно в страшном сне, когда события вокруг явно нереальны, я слышал визг разматывающейся лебедки и дикий вой ужаса, сопровождавший падение стальной клети. Удаляясь, он несколько раз прерывался стальным грохотом рикошетирующего от стен металла, закончившись громким, грохочущим всплеском.

— «ААААааааа ТВАААААРЬ!».

Словно озверевший вурдалак, я рвал зубами нос и губы кричащей от ужаса зебры, слишком поздно обнаружившей под собой не отчаянно брыкавшуюся кобылку, а что-то более страшное, древнее, озверевшее от отчаяния и вкуса чужой крови. Мотая головой и отбивая мешающие мне ноги, я вновь и вновь впивался в мягкое, рвущееся и упруго лопавшееся под моими зубами тело, брызгавшее в мой рот чем-то соленым, остановившись лишь вымазавшись по самые уши в заливавшей меня крови.

Судорожно вздохнув, я сбросил с себя истошно орущую и прижимающую к окровавленной морде копыта зебру, и вновь поднялся на трясущиеся, как после попойки у Эпплджек, ноги.

«Это что, я ее так?» — с каким-то тоскливым недоумением подумал я, на секунду задерживая взгляд на зияющих, вывернутых краях многочисленных ран на морде полосатой твари, свисающих с нее, словно куски тонко нарезанного мяса[17] – «Не может быть!».

Промелькнувшая мысль испарилась, стоило моему взгляду упасть на трос. Уходя в глубину колодца, он подрагивал и танцевал, словно упавшая в воду клетка еще продолжала двигаться из стороны в сторону, а это значило только одно — кто-то еще боролся за свою жизнь.

Распахнув крылья, я резким скачком, удивившим меня самого, выпрыгнул за край платформы. Куда девалась моя старческая осторожность, заставлявшая стартовать с разбегу и только с земли? Сухой, короткий перестук копыт по деревянному настилу, прыжок – и вниз, вниз, скорее, добраться до оставшихся в живых!

Клетка не успела погрузиться глубоко. Уходящий в темную воду трос танцевал и дергался, когда пони, запертые внутри, изо всех сил пытались открыть свою железную, лежащую на боку, могилу. Страшнее всего было то, что дно колодца было очень мелким, и находящаяся на его дне темная, маслянистая жидкость не могла закрыть обращенный вверх бок лежащей клетки всего на несколько сантиметров, и я слышал доносящиеся из гулкой глубины колодца булькающие, задыхающиеся хрипы и крики, когда кому-то из пони удавалось на секунду выставить свою морду над поверхностью воды, что бы спустя мгновение вновь быть утянутым в глубину клубком из тонущих тел.

«Отрешиться. Отрешиться от всего. У тебя еще есть минута, может быть две. Булькают – значит, живы» — повторял я про себя присказку, сочиненную еще в первые дни работы, и позволявшую все эти годы банально не сойти с ума, каждую смену встречаясь со ставшими привычными ужасами работы – «Нужно освободить их, но как?».

Сделав круг, я опустился на ржавые, железные прутья клети. К сожалению, они были слишком прочны для моих истощенных сил, а наполненная паникующими, бьющимися телами клетка была слишком тяжела для того, что бы я смог ее перевернуть. Не помогли ни раскачивание, ни заполошное биение крыльев – все больше и больше пони прекращало свое сопротивление, опускаясь на дно и заваливая своими телами выход из железного гроба, навалившимся своим боком на единственный выход.

Оставалось только одно.

Ощущение было такое, словно я медленно переламываю себе кости. Намотанный на передние ноги стальной трос, скрученный из какого-то грубого, ломкого металла, жадно впился в мою шкурку, сотнями острых заусенцев раздирая мою плоть. Заваленная на бок клеть подалась медленно и неуверенно, с трудом переворачиваясь на дно и неохотно вылезая из черной, маслянистой воды.

Вверх-вниз, вверх-вниз – это напоминало перетягивание каната, на другом конце которого находилось огромное, пружинистое нечто, сотнями гибких щупалец державшееся за каждый прут на решетке и не желавшее отпускать свою добычу.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Ослабшие крылья уже не справлялись с чудовищной нагрузкой, и каждый взмах, каждый мой вздох давались мне все труднее – и каждый раз, поднимали меня чуть-чуть ниже, чем предыдущий.

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох… Почему так темнеет в глазах?

«Давай же, тварь! Они же там умирают!».

Грохот. Грохот и рев, оглушивший меня самого. Подушка огненного ветра опалила мой круп, словно ядро в стволе пушки, швыряя меня наверх. Я дико заорал, чувствуя, как зажужжавший, заскользивший по моим ногам трос буквально перепиливал мне правую ногу, но клетка пошла, пошла – я чувствовал, как что-то тяжелое раскачивается далеко внизу, в устье проклятого колодца. Шипя, бурлящая ловушка отступала под напором ветра и огня, возносящих нас все выше по древнему стволу. Задыхаясь и плача, я делал судорожные взмахи крыльями, поднимая качавшуюся, скрежещущую клеть вверх – к воздуху и свободе.

Все закончилось довольно быстро – еще секунду назад я судорожно боролся с кружащим меня раскаленным ветром – а уже через секунду, кто-то резко спланировал мимо меня, подхватывая за угол раскачивающуюся и стукающую о стены колодца клетку. С трудом скосив глаза, я рассмотрел судорожно машущие крылья летучей мыши и серую шерсть – ночной страж клещом впился в угол клети, не давая ей кружиться и лупить по стенам, словно извращенному подобию маятника, и потянул куда-то наверх и вбок – навстречу спускавшимся к нам серым теням. С их помощью, на последнем издыхании, я и одолел оставшиеся метры воздуха. Задыхаясь, я сделал последний судорожный рывок, вытягивая клетку на деревянную платформу – и без сил рухнул на находящийся на противоположной стене балкон, ярко освещенный желтоватым мерцанием магических ламп. Прямо в копыта какому-то пони.

— «Скраппи! Скраппи, это ты!» — кричал налетевший на меня черный пегас, сжимая и тиская меня в своих объятьях. Распластав по всему балкону онемевшие крылья, я с трудом приоткрыл глаза, сквозь дымку застарелой крови в носу ощущая такой знакомый, слабый аромат старого табака, исходивший от моего друга. Покачивая меня в своих объятьях, пегас говорил и говорил, обвиняя, ругая и поминутно целуя меня то в щеки, то в нос, то в растрепавшуюся макушку. Я лишь тихо вздрагивал, чувствуя его прикосновения к своему телу, уже отвыкнув от того, что они могут нести не только боль и страдания от тюремных палачей и молча жалел и ненавидел себя. Ненавидел за все, чего не сумел совершить.

Мне не было нужды оборачиваться на клетку – царившая в колодце тишина прерывалась лишь отрывистыми командами ночных стражей, выпрыгивавших из расположенного где-то над нами прохода, через который я попал в это место. Почему-то никто из них не пытался воспользоваться широким зевом колодца, ярким глазом освещавшим возню, царившую в глубине древних стен, предпочитая пользоваться этим узким лазом или широкими, приплюснутыми воротами за спиной моего друга, открывавшимися в хорошо освещенный коридор, изогнутой кишкой поднимавшийся куда-то наверх.

«Уже потребовали носилки… Много носилок» — думал я, медленно бредя по утоптанному полу, прислонившись к теплому боку уводящего меня прочь друга. Тянущийся за мной моток стальной веревки волочился вслед, как кандалы – подлетевший к нам страж с яркими, черно-желтыми шашечками на броне, лишь покачал головой, глядя на мою изуродованную ногу, в которую, словно вплавленный, все еще впивался стальной трос, и лишь велел укоротить тянувшийся за мной отрезок. От предложенных носилок я отказался, так глянув на старавшуюся уложить меня на них кобылку-гвардейца, что еще долго за моей спиной раздавался приглушенный, сочувствующий шепоток.

«Рехнулась, бедняга, не иначе. Еще бы – вон что тут творилось».

Не спеша, мы поднимались все выше и выше. Мимо нас то и дело скакали ночные стражи и гвардейцы, что-то несущие, кого-то тащащие, что-то ломающие… Гвардейцев было очень мало, и золото их лат почему-то совсем не соответствовало ошарашенному и иногда – даже растерянному выражению на их мордах. Выстраиваясь вдоль стен, по уже заведенной издревле привычке, они принимали суровый и сосредоточенный вид, но лишь до тех пор, пока наткнувшийся на них очередной страж, спешащий куда-то по своим, очень срочным делам, не рявкал что-то невразумительное на «втором командном». И они терялись, бросаясь исполнять порученное им задание, с растерянными мордами, потерявшиеся в командной цепи, столь резко и бурно перевернутой с ног на голову.

— «Погоди, это совсем не тот проход» — остановил меня Графит, внимательно оглядывая один из боковых проходов, в который мы свернули, что бы не мешать транспортировке «груза 200»[18] – «Кажется, мы сбились с пути, и если продолжим идти вперед – то спустимся на самый низ этого колодца». Едва увидев вереницу из поднимающихся пони с бегущими рядом гвардейцами, тащащих на себе множество носилок, я опустил голову и подался к стене. Увидев мою реакцию, Графит мгновенно увел меня в какой-то боковой, неосвещенный проход, медленно ведя по покрытому инеем коридору. Пройдя несколько поворотов по ведущему вниз проходу, мы, наконец, остановились возле большой каменной арки, перегораживающей проход.

— «Да. Колодца Звезд, в котором когда-то сияли тысячи тысяч душ. Их изгоняли из тел, когда они становились более не нужны» — безучастно откликнулся я, повторяя слова, слышанные этой ночью. Мне не хотелось ничего говорить, но просто молчать – значило обидеть своего друга, примчавшегося к тебе на помощь.

«При подведении итогов жизни – не самый хороший путь».

— «Хо-орошо, как скажешь» — чересчур покладисто согласился черный пегас, заботливо поглядывая на меня своими желтыми глазами – «Давай просто постоим здесь, пока ты отдышишься, придешь в себя – а потом продолжим подъем. Как раз суматоха и спадет».

— «Конечно. Спасибо тебе» — я ласково провел носом по его плечу, чуть сморщившись от резкой вспышки боли в столь часто страдавшей части тела и, словно от усталости, оперся боком об одну из ее опор, разглядывая вычурный орнамент камней. Как я и предполагал, глупо было бы ставить столь сложный архитектурный элемент в пустом техническом проходе. А вот если снабдить его тяжелой, железной решеткой, как вот этот вот экземпляр – то выйдет очень неплохой элемент сдерживания выходящих из колодца… Или рвущихся к нему.

«Как удобно, тут даже рычаг имеется… Графит отвлекся – сейчас, или никогда!».

— «Скраппи, что ты делаешь?» — напряженным, как натянутая струна, голосом, спросил меня Графит, резко обернувшись на грохот обрушившихся с потолка стальных полос и с беспокойством глядя, как я, дрожавшими копытами, заклиниваю механизм решетки, блокируя первым попавшимся камешком щель для рычага – «Пожалуйста, открой эту решетку и отойди от рычага».

— «Прости меня, но осталось еще одно, недоделанное дело» — проговорил я, рассматривая застрявший под решеткой моток стального троса, все еще волочившегося за мной.

«Как же его вытащить оттуда? Хотя теперь уже — не все ли равно?»

— «Что еще за дело? Открой, и мы вместе сделаем все, что нужно вместе, обещаю тебе».

— «С этим я должна справиться сама» — дрожа, я оглянулся на изгибающийся коридор, чревом голодной змеи тянущийся вниз, к основанию колодца – «В этом замке больше не осталось духов… За исключением одного».

— «Эй, Скрапс, не говори так!» — беспокойство пегаса переросло в настоящую панику, когда мое копыто указало на мой круп – «Причем тут ты?».

— «Я не смогла сделать то, что должна была. Я не спасатель, не пожарный – а просто… Просто…» — всхлипнул я, позволяя на мгновение чувству жалости к самому себе наполнить себя до краев – «И я полезла туда, куда не стоило лезть. Стала играть в шпиона, в джеймсбонда, мать его – и вот результат».

— «Ты спасала множество жизней!».

— «Но я никого из них не спасла».

Вскрикнув, я рванулся, резко дернув всем телом, и влипший в мое тело канат с глухим чмоканьем оторвался от моей ноги, орошая пол коридора каплями темной, густой крови. Было больно, но я знал, что сильного кровотечения не будет – пережатые сосуды еще не скоро растворят образовавшиеся от их сдавления тромбы, и у меня есть еще немного времени до того, как уродливые рваные раны на моих ногах начнут опасно кровоточить.

«Много мне и не надо».

— «Скрапс, подожди! Не уходи, Скраппи!» — быстро просунув сквозь прутья решетки ноги, Графит умудрился схватить меня, притягивая к железным прутьям и покрывая мою мордочку неуклюжими поцелуями, пару раз попадая в разбитые губы.

«Это кровь, или уже гной? Неужели уже пришло время?!» — с испугом подумал я, чувствуя, как что-то влажное стекает по уголку рта. Вздохнув от ужаса, я попытался отстраниться, но настойчивый, испуганный пегас вновь притянул меня к себе, обнимая через позеленевшую от времени решетку. Его морда была испачкана в крови — откуда она на нем?

— «О богини, Скраппи, не уходи! Я люблю, люблю тебя, родная! Люблю так сильно, что просто не смогу без тебя! Прошу, поверь мне! Не уходи!».

— «Ты… Ты же знаешь, кто я» — вырвался у меня судорожный полувздох-полувсхлип. Грудь сдавило, словно кто-то тяжелый положил на нее свою исполинскую, когтистую лапу – «А она… Она тоже любит тебя, Графит! Поверь мне, я чувствую это».

— «Я верю, верю тебе!» — лихорадочно проговорил он, несмотря на все сопротивление, вновь прижимаясь к моим губам – «Но мне не нужна она – мне нужна ты! Ради тебя я перерыл весь Кантерлот и половину этой страны! Открой решетку, прошу!».

— «Обещай мне, если… Если она выживет, то позаботься о ней, прошу тебя. Она любит тебя, любит, Графит!» — прохрипел я, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы – «Она любит тебя – и раскаивается».

— «Умоляю, не делай этого!».

Дернувшись, резким толчком я высвободился из скользких от крови объятий пегаса и, спотыкаясь, побрел по узкому винтовому коридору, чувствуя, как крики бесновавшегося за решеткой друга рвут на части мое сердце.

— «СКРАААААААПС!» — донесся до меня дикий рев Графита, с грохотом и звоном выламывающего тяжелую решетку. Кажется, он лупил в нее уже всеми четырьмя ногами, или кто-то присоединился к нему? Напрасно – это было крепкое, старое железо. И я ненавижу долгие прощания.

«Прости, мой дорогой друг… Я не смогу переплыть это море[19]».

* * *

Путь вниз занял довольно много времени. С моей стороны было довольно самонадеянно так издеваться над этим ослабевшим, измученным тельцем, и последние шаги к колодцу я проделал едва ли не ползком, останавливаясь после каждого шага и пережидая вспышки мучительной боли, опалявшие изуродованную ногу.

Конечно же, она была тут. Кому же еще, как не Принцессе Ночи, присутствовать при отходе в иной мир своего последнего творения – и живого воплощения своей последней ошибки?

Расположившись на каменном обломке, фигура аликорна застыла в неподвижности на другой стороне огромного бассейна, наполненного черной, неподвижной водой. Темнота, царившая вокруг, заставила меня поднять голову, ища глазами круглый диск жерла колодца – но тщетно. Вокруг разливалась тьма, и лишь светящиеся пучки каких-то странных растений, медленно колышущих в непроглядном мраке светящимися ветвями, разгоняли тьму, выхватывая из нее лишь необозримую темную гладь – и молчаливую, царственную фигуру.

Поколебавшись, я вздохнул, и опустив голову, двинулся вперед, входя в темную воду.

«Ненавижу долгие прощания».

Вода была неощутима, словно парное молоко[20], и столь же густа. Продвигаясь вперед, я, словно настоящий дух, не породил даже самой маленькой волны на ровном зеркале бассейна, погружаясь все глубже и глубже.

— «Прости меня, малышка» — прошептал я, увидев свое отражение в дошедшей до груди воде – «Прости если сможешь, что так неосторожно обошелся с твоим телом. Прости – и прощай. Позаботься о Графите, ведь парень в тебе души не чает. Не обижай его – и вспоминай меня хотя бы иногда, когда вновь захочешь сделать подобную ошибку».

Подняв глаза, я увидел стоявшую надо мной Луну. Принцесса стояла на неподвижной поверхности воды, словно грозная, царственная статуя, и лишь ее развевающаяся грива, теряющаяся в окружающей нас тьме, говорила о том, что передо мной живое существо.

Одна из двух богинь.

Я поднял глаза в немом вопросе, встречаясь взглядом с глазами принцессы – и тотчас же опустил их. Тяжесть провала давила на меня многотонной плитой, и я уже не смел поднять взгляд на того, кого так бездарно подвел, расплачиваясь за свою ошибку жизнями безвинных людей и пони.

— «Простите. Простите меня… За все» — прошептал я – и рванувшись, ударился грудью о воду, ныряя в темную глубину.

* * *

«Падение в колодец? Исчезающий свет? Какая банальщина для такого зловредного духа!» — именно так и никак иначе должны были думать принцессы, планируя мой уход.

Наверное, так чувствовали себя овощи, варясь в кипящем бульоне. Забурлившая вокруг меня вода рванула мои уши грозным рыком миллионов лопающихся вокруг меня пузырей. Хлесткий удар раскаленного жгута кипятка выбросил меня на поверхность, где меня уже ждала ледяная волна, с головой накрывшая мое вопящее от страха тельце и потащившее ее в темную, ждущую меня глубину.

«Скажи, Физзи, а бездна – она существует?».

«Это не бездна, а стиральная машина какая-то!» — в отчаянии подумал я, чувствуя, как тянущая меня вниз волна холодной воды наконец встретилась в раскаленным течением, словно зверь, бросающимся на мою тушку в стремлении выкинуть ее прочь из воды. Смешавшись, они закружили, завертели меня в безумном водовороте пузырей, пока наконец, наигравшись, не отшвырнули прочь, словно выброшенную на берег щепку.

Немного придя в себя, я открыл глаза.

Мой взгляд упирался в темный, растрескавшийся камень, покрытый коркой острого, обломанного льда, на котором лежала моя голова. Лениво плещущаяся вода была тепла, как в ванной, и я с трудом подавил желание забраться в нее поглубже, чувствуя, как по моей спине начинает гулять холодный, прямо-таки ледяной ветер.

Раздавшийся сверху шум заставил меня поднять глаза, а затем и вовсе перевернуться на спину, в испуге поджимая к животу все четыре ноги и два крыла – сверху, не мигая, на меня смотрели две пары огромных глаз, сиявших на фоне развивающихся магическим ветром грив. Скосив глаза, я обнаружил, что по-прежнему являюсь счастливым обладателем четырех копыт и пары огромных крыльев, широко распластавшихся на покрытом камнем бортике бассейна. Где-то высоко над нами, в лучах ползущего по небу солнца, кружили пегасы, чьи трубные крики и команды эхом отдавались по всей громаде колодезной трубы. Снижаясь, они что-то взволнованно кричали, но я смотрел только в огромные, как небо, глаза повелительницы света.

— «П-простите меня…» — вновь пролепетал я, чувствуя себя полным идиотом из анекдота, пытавшимся повеситься на похоронах – «Н-не получилось… Я сожалею…».

Внезапно, ночная принцесса широко улыбнулась, и я увидел, как из ее взгляда исчезают всегдашние жесткость и холод. Покачав головой, она весело хмыкнула чему-то, и перевела взгляд на своих снижающихся воинов, царственно помавая[21] копытом.

«Что я такого смешного сказал-то?».

— «Что же, сестра — ты была права, и теперь мы можем сказать ей это открыто» — лавандовые глаза Селестии смотрели на меня весело и спокойно, и впервые со дня нашего знакомства, солнечная принцесса улыбнулась мне по-настоящему тепло и ласково, словно и вправду одной из своих подданных – «Ну, с днем рождения тебя, Скраппи Раг!».

* * *

«а-а-а-АППИ! СКРАППИ, ты слышишь меня? Ответь что-нибудь!».

Мир вокруг меня включился резко, как выставленный на таймер телевизор, на полную громкость врубивший трансляцию рок-концерта с переполненного стадиона.

— «Аааааааааааа! Что, ЧТО случилось?!».

— «Все в порядке. С днем рождения, милая».

Высунув нос из-под груды солдатских плащей, я сердито и недоверчиво уставился на глупо ухмыляющегося Графита, спросоня пытаясь сообразить, была ли это такая милая поньская шутка, которую я, простой дух, ни в жизни не пойму, или просто выкинуть поехавшего крышей от треволнений дружка к чертовой матери из нашей воздушной коляски. Выбираться на холод было лень, и я вновь закутался в груду теплой материи, выставив наружу один нос и продолжая сверлить шутника сердитым взглядом единственного глаза. Воздушная коляска, в которую меня едва ли не насильно затолкали веселящиеся стражи, мягко плыла над заснеженными лесами, ведомая парой крепких и опытных стражей, и я невольно покосился вниз, словно пытаясь разглядеть между мохнатых веток следы прошедшего там когда-то аляповатого циркового фургона.

Несмотря на приветливый вид, принцессы явно не собирались ничего объяснять мелкой пегаске, растерянно хлопающей глазами на берегу черного бассейна. Спустившиеся на дно колодца пегасы разлетелись как голуби, когда на бортик пруда, словно метеорит, с глухим стуком грохнулся Графит, черной молнией пропахавший весь путь до моей тушки на своем крупе, где и заключил меня в свои железные объятья, как маньяк, впившись в мои губы. Я болтался в его захвате, словно тряпичная кукла, и даже при виде подошедших принцесс черный пегас быстро спрятал от них наши морды, встав на задние ноги и отвернувшись в сторону, чем вызвал хохот собравшихся вокруг вояк.

— «Ну все, прощай, малышка Скраппи!», «Да, теперь все – никому не отдаст!», «Точно, гляньте, как вцепился, маньяк!», «Ух-х, чувствую, скоро гульнем!», «Да погоди ты, давай хоть узнаем, что хоть произошло?» — неслось со всех сторон. Я робко царапал краешком копыта грудь черного пегаса, мягко и ненавязчиво пытаясь намекнуть, что мне, хотя бы иногда, нужно делать вдох, и когда опомнившийся Графит оторвался от моей мордочки, я мог лишь заливисто кашлять, судорожно проталкивая воздух в легкие помятыми ребрами, под одобрительные крики собравшейся вокруг толпы радостно гомонящих пони.

— «Ну-ну, не сердись. Мне показалось, что я сплю и ты сейчас вновь исчезнешь, поэтому я просто хотел еще раз услышать твой голос».

«Интересно, влюбленность нас всех делает такими глупцами, или это видно только со стороны» — подумал я, продолжая злиться из-за столь резкого пробуждения. Но долго дуться на черного пегаса у меня не получилось – стоило лишь мохнатому, холодному с мороза телу забраться ко мне под плащи, как по моей тушке снова пробежала сладкая волна сумасшедших мурашек, начисто смывая усталость и злость.

— «Ладно, оставайся, охальник. Но смотри у меня!».

— «Ага!» — покладисто согласился черный мерзавец, ничтоже сумняшеся[22] обнимая меня и прижимая к себе – «Все, как скажешь».

— «Осторожно, я опять испачкаю тебя в крови» — пробормотал я, опуская голову, но даже не пытаясь отодвинуться от друга – «Прости, что не сказала тебе раньше, но…».

— «Не страшно. Как твой глаз?».

Бинтовали меня знатно. Порхавшие туда и сюда санитарные инструктора[23], видимо, совсем опечаленные отсутствием боевых и небоевых потерь, оторвались на мне по полной, всего за полчаса превратив меня в маленькую растрепавшуюся мумию. Конечно, они были не так уж и не правы, когда дружно охали и вздыхали над моей правой ногой, изуродованной почти перепилившим мою плоть тросом, но зачем, скажите мне принцессы, нужно было залеплять пластырной повязкой подбитый Брайтом левый глаз? Ссадины, синяки, порезы и пролежни под крыльями вообще, по-моему скромному мнению, не требовали тугих повязок, но разве кого-то интересовало мнение маленькой кобылки, уже ставшей, по мнению стражей, неофициальным прибавлением к десятку Графита?

— «Нормально. Они запретили снимать повязку, запугав меня страшными расходами на медицину в случае нарушения их предписаний[24], а поскольку я почти месяц отсутствовала на работе…

— «Я уверен, принцессы по достоинству оценят твою храбрость» — на полном серьезе заявил этот дятел, вновь удостоившись от меня сердитого взгляда – «И награда не заставит себя ждать».

— «Награда?» — мгновенно ощерился я, злобно сверкая глазом на спокойно глядящего на меня друга – «Я что, по-твоему, делала это ради денег, да?».

— «Конечно же нет! Но ведь не каждый день кто-то спасает пони от такой страшной судьбы, как та, что нам описала Госпожа».

— «Спасает?» — я буквально взвился от злости и стыда, заподозрив в этом довольно злую насмешку – «И кого это я там спасла, позволь тебя спросить, а? Все, что я смогла сделать, лишь привело к гибели этих несчастных, сдохнувших в этой сраной клетке по моей вине!».

— «Скраппи, опомнись! Какие «сдохшие»?» — нахмурившись, проговорил Графит, притягивая меня к себе – «Во время взятия развалин замка не пострадало ни одного пони! Ты что-то путаешь, Скрапс».

— «Путаю? Да я сама видела тела! Помнишь эту клетку?».

— «Ту, которую ты вытащила из воды?».

— «Именно, милый, ИМЕННО!» — я уже говорил, что кое-кто реально тупеет при взгляде на меня? Если что – надо будет попросить шубу, авось да прокатит.

— «И ты видела в ней тела?» — наконец заметив, каким взглядом я ласкаю его непонимающую морду, пегас заторопился – «Так ведь с нами были врачи! Лучшие единороги, которых мы смогли собрать в Кантерлоте и по пути в Лягушачью Трясину летели на этих повозках, и сейчас они переносят всех пострадавших от экспериментов этого сумасшедшего в понивильский госпиталь. Их жизненные функции были замедлены, или как-то так... Я же не врач, Скраппи».

Остолбенев, я забыл, как дышать, чувствуя, как во мне растет робкий, боящийся показаться, лучик надежды.

— «Так они все…».

— «Никто не умер, глупая! Они все живы, Скрапс, живы! Ты вытащила их – всех до одного!».

Наверное, везущие нас пегасы были очень дисциплинированными, и всего однажды, в недоумении, оглянулись назад, на мелкую, побитую жизнью кобылку, облегченно ревущую на груди растерянно улыбающегося пегаса.

_________________________

[1] Кулеш – солдатское блюдо из глубины веков. Варево из каши со всем, что попадется под руку, хотя «традиционным» считается добавление мяса на костях.

[2] Ректальная проверка: от лат. Rectum – прямая кишка (задний проход). Зеки часто прячут разные полезные вещи в естественных полостях и отверстиях своих организмов, вынуждая охрану периодически устраивать проверки такого рода «кармашков».

[3] Продух – узкое окошко, решетка, дыра для доступа воздуха в помещение.

[4] ГГ намекает на серию The Elder Scrolls V: Skyrim.

[5] Язык африкаанс.

[6] Железа, по поверьям наших предков, боялись все потусторонние и магические существа, включая колдунов, оборотней и вампиров. Вобравшее в себя частичку божественного огня, оно начисто лишало их магических способностей. А вот серебро хоть и считалось «колдовским металлом», однако было «чистым», что так же позволяло использовать его против всяких мрачных личностей, падких до человечинки.

[7] Кисет (турецк.) – кошелек с золотом в виде мешочка.

[8] Svarovski AG – Австрийская компания, основанная более ста лет назад Д. Сваровски. Ушлый еврей первым придумал, как сделать состояние на продаже стекляшек, ограненных под брыльянт.

[9] Дилижанс – многоместная карета для междугородних перевозок.

[10] Для простоты, череп часто делят на лицевой и мозговой отделы, что позволяет точнее разграничить «зоны ответственности» в экстренной хирургии и травматологии, поскольку в случае травмы головы ее могут лечить аж 5 разный врачей.

[11] Фрондерство – стремление противоречить чему-либо, причем наличие или отсутствие предмета не столь важно. Главное, что ты – против.

[12] Синдром Кассандры – предсказания, вызывающие недоверие у окружающих, несмотря на близкие к максимальным шансы на их исполнение. Особый смак получается в случае их реализации совместно с законами Мерфи.

[13] Well of a Stars — это не Starwell, а нечто другое. Намек на лирику А. Теннисона.

[14] Недоуздок – уздечка без удил. Ремешки на морде лошади, служащие аналогом ошейника для собак.

[15] Колок — рукоятка для точной регуляции чего-либо вращением. Визуально напоминает ключ.

[16] Draeger и Полинаркон – марки наркозно-дыхательных аппаратов. Несмотря на удобство и относительную простоту в использовании, радуют впервые причастившихся множеством вентилей, кнопочек и шлангов малопонятного назначения.

[17] К сожалению, у автора не сохранились фото того, что может сделать с лицом неверного мужа впавшая в истерику жена, используя только зубы и ногти. Поверьте, это было сильно. Мужик остался инвалидом, ага.

[18] Груз 200 – сленговое название трупов, вошедшее в обиход после Афганской войны. Медики шифруют их словом «кадавры». У пожарных своя градация, по степени прожаренности – негр\шашлык\узбек\калмык\чурка\паленый\задохшийся.

[19] Переплыть море – китайская поговорка, обозначающая практически невозможное дело или цель всей жизни человека.

[20] Разогретая до температуры тела, жидкость не ощущается кожей вообще, пока не придет в движение. Можете поэкспериментировать как-нибудь в ванной – при воздействии на все тело получите забавное ощущение, что вы лежите в пустоте.

[21] Помавать (староцерк.) – совершать какое-либо движение. В современном языке используется в качестве ироничного обозначения чрезмерно важных, царственных жестов.

[22] Ничтоже сумняшеся – Фразеологизм. Употребляется с шутливым или ироническим оттенком в значении «долго не раздумывая». Выражение заимствовано из церковнославянского языка.

[23] Санитарный инструктор – солдат или гражданское лицо, обученные началам санитарного дела.

[24] В США 50-60% населения не в состоянии оплачивать медицинскую страховку и в случае болезни, вынужденно берет на это кредит. Кто скинется на врача для бедной пегаски?

## Глава 20. Меня зовут...

Полет, продолжавшийся до самого вечера, был прерван довольно оригинальным образом.

— «Так, дружище, поездка закончена» — проворчал Медоу, словно медведь, опускаясь в просевшую под его весом повозку – «Пост сдал, пост принял. Тебя ждут».

— «Но Медоу…».

— «Никаких «но», гастат! Или мне напомнить тебе о твоих обязанностях?» — как-то очень хмуро рыкнул на него медвежистый пегас – «Начальство ждет тебя с отчетом, олух. И если Госпожа, которую ты так бездарно подвел, в своей доброте, тебя и простит, то я-то точно тебя не помилую. Крылья в ноги и полетел, страж!».

Бросив на меня растерянный взгляд, Графит не посмел ослушаться и ткнув на прощание меня носом, взлетел с коляски.

— «Ты отослал его – зачем?» — спросил я, вместе с Медоу, провожая взглядом удалявшуюся фигурку пегаса, судорожно рванувшую в сторону дворца, хотя повозка сворачивала в другую сторону, на вершину одного из холмов, где, трепыхаясь на ветру, реяли уже виденные мной черно-желтые, установленные на огромных шатрах, стяги, между которых гордо реяли красные флажки с изображениями белых сердец.

— «Пусть немного прочистит голову, влюбленный прЫнц» — неодобрительно фыркнул Медоу – «Потребовать своего назначения в состав отряда, отправляющегося на ответственное задание, что бы в самый неподходящий момент покинуть свой пост – это каким же редискоголовым нужно быть? Его счастье, что повелительницы были чем-то очень довольны, когда развеяли эту магию на дне колодца, иначе… А ты-то как?».

— «Да ничего так. Нормально» — ответил я, покосившись на пропитавшиеся кровью бинты — «Не обращай внимания – тут мне всяко лучше, чем там».

— «Слушай, Скраппи…» — опустив голову, произнес Медоу, подсаживаясь ко мне и кладя свои копыта на мои в каком-то новом, неизвестном мне жесте – «Ты уж прости меня, дурака старого — до своих тридцати дожил, а так глупо еще никогда никого не подводил. И кажется, только на миг отвел глаза – и вы уже потерялись в этих бесконечных переулочках между домами. И надо было мне засмотреться на ту рыжую бестию…».

— «Да ладно тебе, «старичок»» — хмыкнул я, развеселившись от такого заявления – «С кем не бывает? Тем более что мы ж так и так хотели, что бы эти твари меня похитили, так что считай, операция удалась. Скажи, а правда, что все, находящиеся в той клетке, выжили?».

— «А ты сомневалась? У тебя прямо стальные крылья, Скрапс, и думаю, это прозвище к тебе надолго прилипнет. Наши вояки попробовали потягать эту клетку – так что бы поднять ее даже пустой, потребовалось трое стражей, а уж сколько она весила полной… В общем, после этого случая кое-кому придется пересмотреть свое отношение к этому вашему сталлионградскому проекту, помяни мое слово».

— «Как хорошо» — я облегченно улегся на диванчик, глядя на медленно приближающиеся шатры – «А что это за рыжая бестия, на которую ты меня променял, а?».

— «Променял?!» — раздался над моим ухом громкий вскрик, заставивший меня вновь, как в старые времена, нырнуть в укрытие на дне повозки – «На кого это он тут меня променял, а?».

— «Физалис?!» — не поверив своим ушам, я выгребся из свалившейся на меня материи, что бы оказаться в объятиях радостно тискающей меня огненно-рыжей пегаски – «Это ты?».

— «Конечно я, глупая!» — счастливо засмеялась она, вновь выжимая из меня судорожный писк своими бодрыми объятьями – «Представляешь, сутки полета до Кантерлота – а они запретили мне возвращаться или даже близко приближаться к тем болотам. Х-ха! Словно что-то может меня удержать, когда я чего-то сильно-сильно хочу!».

— «Это да, сопротивляться тебе иногда просто бесполезно» — хмыкнул я, вспоминая нашу последнюю встречу – «Значит, я была права, и все произошедшее было тобой задумано, да, рыжая?».

— «Эй, не говори глупостей!» — мгновенно вспыхнула Физалис, не замечая подкрадывающегося к ней Медоу, незаметно подсаживающегося все ближе и ближе к нам – «Мало того, что я согласилась на эту твою авантюру, отмахав себе все крылья, так это еще оказалось никому не нужно! Прибываю я, значит, в Кантерлот – а тут на тебе, все уже готово! И отряд пегасов-воинов собран, и врачи в своих фургонах куда-то катят – в общем, я как бы и лишняя на этой вечеринке!».

— «Не переживай» — протянув копыто, я ласково потрепал ее по щеке – «Без тебя мне бы точно пришел каюк. Помнишь, в каком виде ты меня нашла?».

— «Да уж получше, чем сейчас, право слово! Ты что, опять сва… Эй!» — прервавшись, она резко обернулась, удивленно уставившись на Медоу. Незаметно подкравшись, пегас обхватил ее передними ногами и положил голову ей на шею, едва не мурлыча от удовольствия – «Хорошо устроился, здоровяк! И надолго ты так?».

— «Да хоть на всю оставшуюся жизнь» — томно вздыхая, пробасил Медоу – «Эй, Скрапс, отдашь мне свою подружку? В медицинский лагерь ее не пустят, а отпустить я ее не могу – она теперь важный свидетель произошедшего, да и слышала наверняка многовато, поэтому я должен, просто обязан ее как следует допросить».

— «Да забирай!» — ухмыльнулся я, не слушая возмущенных возгласов подруги, волчком крутившейся в объятьях небрежно державшего ее пегаса и доверительно наклонился к их головам – «Мне кажется, она без ума от сильных пони в доспехах, выполняющих секретное поручение принцесс».

— «Что-что?! Ах ты, мелкая предательница! Я тебе это припомню!».

— «Но учти, страж – теперь за тобой должок» — я развеселился, представив, какой «допрос» ей учинит мой знакомый. Да и Физалис, несмотря на демонстративное возмущение, уже не пыталась вырваться из копыт Медоу, вместо этого, с игривой улыбкой, прижимаясь спиной к его животу — «И кстати, необбитые осколки с того слухового окошка я тебе тоже припомню!».

— «Заметано, Скрапс!» — ответили мне они. Вместе.

* * *

Карантинный лагерь оказался довольно скучным местом по меркам любого здравомыслящего существа. Несколько бесконечно долгих дней мы находились в небольших одноместных палатах, представлявших собой большие одноместные палатки, поставленные внутри нескольких полотняных шатров. Несмотря на завывания ветра снаружи, внутри было довольно тепло благодаря системе труб и печей, эффективно обогревавших этот палаточный «городок в городке».

Видеться друг с другом нам не давали, и лишь изредка мне доводилось встречать кого-то в коридоре, по пути на ежедневные осмотры и перевязки. Но однажды, мне довелось близко увидеть знакомую морду.

— «Мисс?» — раздался за моим плечом знакомый голос, оторвавший меня от грустных мыслей, с которыми я разглядывал очередное обломанное перо, выпавшее из моего крыла.

— «Ник?» — развернувшись, я бросился было к стоявшему напротив меня синему жеребцу, обмотанному, как и я, множеством бинтов, но резко остановился. После того колодца, исторгающего души из более ненужных тел, вряд ли он мог остаться тем, кем был при нашей встрече, и эта мысль пронеслась по мне зимним, грустным холодком – «Простите, я просто… Просто приняла вас за другого пони, которого я знала, хотя и очень недолго».

— «Понимаю. Наверное, вы говорили о том, кто жил в этом теле, пока оно находилось в той странной тюрьме» — покивал он, подходя ко мне. Его морда расплылась в коварной улыбке, когда, наклоняясь к моему уху, он заговорчески прошептал – «И этот «кто-то» решил зайти и поблагодарить ту, что вытащила оттуда всех нас».

— «Ни-и-ик?» — отстраняясь, я даже икнул от удивления, со всего маху усевшись на свой зад – «Ник, это ты?!».

— «Ну конечно, спасительница, кто бы еще это мог быть?» — со смехом проговорил синий пони, неловко обнимая меня передними ногами – «Я уж думал все – пришел наш конец. Как рухнули мы в воду, так там такое началось…».

— «Скраппи, Ник, меня зовут Скраппи Раг. Пожалуйста, расскажи, что там у вас произошло?» — попросил я, поднимаясь с холодного брезентового пола и усаживаясь с ним на кровать – «Как там остальные?».

— «Боюсь, что никак, мисс Раг» — передернул забинтованным крупом Ник, видимо, пытаясь привычным жестом изобразить пожатия плечами – «Когда мы упали в воду, я, видимо, потерял сознание – словно падал и падал куда-то, а вокруг меня, со всех сторон, блестели вспышки, словно тысячи звезд проносились мимо…».

— «Словно тысячи звезд…» — каменея, эхом откликнулся я – и застыл, неподвижно глядя в едва заметно колышущуюся стену.

— «Да. А потом, пришел в себя уже тут. Мне немного досталось, но местные, кажется, ни черта не смыслят в лечении такого рода травм. Представь себе, меня даже зашивать не стали, объяснив, что они не могут меня заколдовать, что бы мне не было больно!» — ехидно фыркнув, он коротко скривился – «А вот остальные… Они совсем меня не узнают, и совсем не помнят произошедшего. Врачи их пока не отпускают, но боюсь, что с ними что-то случилось, мэм. Словно это уже совсем другие существа».

— «Они стали сами собой, Ник» — деревянным голосом ответил я, не глядя на синего земнопони и думая совсем о другом – «Вселенные души были изгнаны, и теперь, они стали теми, кем были до этого… Я надеюсь».

— «Но что же со мной?» — после недолгого молчания, произнес Ник – «Почему я все еще здесь? И как же быть с тобой? Эти лошадки вокруг меня просто обожают трепаться, и, судя по их разговорам, о вас, мисс Раг, слышали многие из этих разноцветных пони».

— «Это долгая история, дружище. Очень долгая история».

— «А я никуда и не спешу» — ухмыльнулся синий, присаживаясь поудобнее – «Нас тут еще надолго задержат после моих рассказов о той бедняге, погибшей у вас на руках. Может, вы меня и просветите, мисс? О вас, о том, как мы все тут очутились, о ваших крыльях и об этих странных значках на наших бедрах – обо всем».

— «Хорошо, Ник. Тогда, позволь, я начну сначала» — взобравшись на складную койку, я закутался в одеяло, и начал свой рассказ – «Однажды, я очнулась в осеннем лесу, на берегу какой-то непонятной реки….».

* * *

— «Повелительница сказала мне, что ожидает тебя утром, в старом зале, где будет проходить суд. Она сказала, ты знаешь, где это» — раздался от двери голос Грасс. Тихо прикрыв дверь моей комнаты, она неслышно, как и положено профессиональной горничной, подошла ко мне, ласково проводя копытом по моему крылу – «Ну как ты?».

Обернувшись, я благодарно кивнул, после чего продолжил разглядывать темнеющее небо над Кантерлотом. «Белый Город», как мысленно окрестил его я, казалось, и не думал засыпать. Где-то недалеко, за высокой оградой королевского дворца, вовсю кипела вечерняя жизнь. Несмотря на подходящую к концу праздничную неделю, пони все так же радостно сновали по улицам, любуясь красивыми разноцветными гирляндами и праздничными фигурами из снега и застывшей на морозе патоки, лепя снеговиков, останавливаясь возле помостов, на которых артисты развлекали всех проходящих шутками, сценками и фокусами с огнем. Прибывающие по восстановленному виадуку поезда раз за разом извергали из себя множество приезжих изо всех уголков страны, стремящихся хотя бы в последние дни приобщиться к всеобщему веселью, с размахом празднуя Праздник Теплого Очага.

Я немного наклонил голову, все еще не привыкнув к зрению одним глазом. Увы, по прибытии в специально оборудованный недалеко от Кантерлота палаточный госпиталь, в котором я без труда опознал «карантинный блок» для всех спасенных из этого замка, осмотревшие меня врачи вынесли неутешительный вердикт, полностью подтверждая опасения бинтовавших меня санинструкторов. Удар Брайта, хоть и пришедшийся вскользь, все же привел к кровоизлиянию в глазное яблоко, а отсутствие возможности исправить это лечебным заклинанием заставляло даже самых опытных единорогов-врачей опускать копыта, ограничиваясь наложением «пиратской» повязки и назначением поддерживающих препаратов. Судя по всему, лечебная доктрина в этом, полном магии мире, была довольно проста – одним или несколькими мощными заклинаниями, в течение суток, купировались самые грубые изменения, наступившие вследствие болезни или перенесенных травм, предоставляя поправляющемуся организму довершить остальное[1]. Поэтому мне оставалось лишь глотать странного вида пилюли без маркировки и ждать, надеясь на то, что гемофтальм рассосется сам собой. Шрамы на правой ноге, полученные разорвавшим плоть тросом, похоже, останутся на этом теле до конца его дней. И никаких кристаллов, никакого гноя, никаких мыслей о смерти – в течение нескольких дней осмотры следовали один за другим, но ни одному из самых дотошных докторов, побывавших в палатах для спасенных из замка на болотах, не удалось обнаружить никаких следов загадочной заразы.

«Да уж, не хотелось бы мне носить эту повязку всю оставшуюся жизнь. Хотя выглядит круто, отрицать не приходиться. Думаю, Рэйнбоу Дэш точно понравиться» — усмехнулся я про себя.

— «Да-а, ну и рожа у меня, Грасс, ох и рожа…» — пробормотал я, глядя в позаимствованное у сестры зеркальце и пародируя один небезызвестный фильм[2]. Стеклышко, заключенное в изящную деревянную рамку, не вмещало меня целиком, но и того, что можно было разглядеть хотя бы одним глазом, мне хватило – «Нос распух, глаз подбит, морда в ссадинах, на теле бинты. И как я теперь родителям-то покажусь, а? Дед с перепугу опять в госпиталь загремит».

— «А ты изменилась, сестренка. Сейчас ты больше походишь на мою старшую сестру» — легонько фыркнула Грасс, отбирая у меня зеркало — «Смотри, как бы тебе самой туда не попасть, когда он узнает, что с тобой стряслось. Они очень переживали, когда все это случилось, поэтому не стоит мучить их ожиданием».

— «А-а-а-а…» — замялся я, указывая на засохшие бурые пятна, кое-где проступавшие сквозь бинты – «Может, не стоит…».

— «Да неважно!» — отмахнулась Грасс, ловко раскрывая пакет на своей спине – «Намотаем сверху побольше бинтов – никто ничего и не заметит».

— «Не заметит чего?» — раздался у нас за спиной невысокий, чуть хрипловатый кобылий голос – «Как вы тут маскируетесь, да?».

«Кажется, я потихоньку прихожу в себя» — подумал я, испуганно-вопросительно выглядывая из-за спины сестры, куда я, с испуганным писком, нырнул при звуках неожиданно раздавшегося за спиной чужого голоса – «Еще пару дней назад я прятался от гораздо более страшных вещей. Уф, напугала же! Кстати, а кто это вообще?».

Уверен, она привлекала к себе внимание везде, где бы ни появилась – высокая, статная пегаска, неслышно влетевшая в окно комнаты, была на целый корпус выше меня. Красивая, коротко постриженная шкурка синего цвета красиво сочеталась с пышными, густыми гривой и хвостом нежно салатового цвета, подстриженными по вычурной кантерлотской моде и тяжело колышущимися на прохладном ветерке.

Не глядя, она грациозным и в то же время уверенным движением толкнула задней ногой тихо звякнувшую раму, намертво отрезая прохладный воздух, уже начавший проникать в комнату и холодивший наши копыта, опускаясь перед нами на присыпанный занесенным с улицы снежком ковер.

— «Ну и где же она? Дайте-ка мне посмотреть на эту «героиню». Я уверена, что… Оу!» — бодро выступавшая вперед красавица внезапно осеклась, увидев мою забинтованную тушку, медленно отступающую к кровати от окна – «Хм-м-м, вижу, этот рогатый олух не приврал, когда описывал, с какими трудностями пришлось столкнуться его команде при твоем лечении. Ну-ка, дай-ка мне на тебя взглянуть…».

— «Ааааа! Кто это?!» — пискнул я, опрометью бросаясь в кровать, с головой зарывшись в огромное одеяло – «Изыди, демон, я повелеваю тебе! Живой не дамся![3]».

— «И это та, кого Госпожа сподвигла на всю эту бредовую затею?» — фыркнула, подходя к моей кровати, незнакомка – «Так, Грасс, давай-ка, вынимай ее из одеяла и сажай вот на этот стол. Все-таки, эта работа больше по твоей части, гувернантка Ее Высочества».

«Похоже, от осмотра мне никак не отвертеться» — подумал я, отойдя от неожиданности и принимаясь развлекаться на полную катушку, заставив сестру ловить себя по всей постели, а вдобавок, злобно щелкнув зубами на сунувшуюся ко мне синюю пегаску.

— «Ну как большой жеребенок, честное слово» — вдохнув, покачала головой она, когда я наконец угомонился и дал усадить себя на низкий столик у окна – «Пожалуй, нужно будет сводить тебя на сеанс магическо-резонансной энцефалографии – похоже, вселившийся в тебя дух мог что-нибудь и повредить в твоей маленькой пустой головке… Если, конечно, нашел там что-нибудь».

«Оп-па!» — я застыл, даже забыв, что должен пищать, когда синяя незнакомка уверенно, но аккуратно, снимала с меня присохшие к шкурке бинты – «Это что же, все мои старания держать этот факт в тайне пошли по п… Провалились, да?». Невозмутимо стоявшая рядом Грасс промолчала, ответив на мой испуганно-вопросительный взгляд лишь подмигиванием и ироничным изгибом рта, видимо, не собираясь ничего объяснять и внимательно следя за работой своей знакомой.

А посмотреть было на что. Синяя пони работала быстро и уверенно, умудряясь снимать политые шипящей белесоватой жидкостью бинты так, что они сами отставали от шкурки, не причиняя мне ни малейшего неудобства.

«Кег… Кег… Где-то я уже слышал это имя».

— «Тоже мне, врачеватели!» — неодобрительно ворчала она, разматывая находящиеся на мне бинты и с интересом разглядывая обработанные врачами ранки, ссадины и порезы. Несколько подсыхающих пролежней она, совершенно справедливо, на мой взгляд, проигнорировала, видимо, посчитав заниматься этими «мокнутями»[4] ниже своего достоинства, а вот рана, открывшаяся под присохшим к ноге бинтом, заставила ее нахмурится. Сглотнув, я отвел глаза от широкой, бугристой полосы рваной плоти, от локтя, через колено и до самого копыта змеей закручивающейся по моей ноге, заставляя меня очень выразительно хромать при каждом шаге.

— «Словно через овощерубку пропустили» — прошептала при виде открывшегося ей зрелища Грасс — «Ты знаешь, теперь я понимаю, что она была права – нельзя показывать родителям такое. Они хоть и повидали в своей жизни всякое, но увидеть, что что-то подобное случилось с их дочерью...».

— «Хм-м…» — ехидно промычала синяя пегаска – «Что-то я не помню, что бы мои родители сильно беспокоились, когда я получала какую-либо травму».

— «Детские ссадины и синяки не в счет, Кег!» — сердито топнула ногой зеленая кобылка – «Или ты сравниваешь твое ушибленное при падении с облака колено с ЭТИМ?».

— «М-м-мд-а-а-а…» — протянула Кег, оставляя мою ногу и приподнимая «пиратскую повязку», представлявшую собой плотный марлевый квадрат на тонких ниточках завязок, охватывавших мою голову на затылке и под подбородком – «Какие там синяки, Грасс – тут впору «караул!» кричать. Если не растворить всю эту кровь у нее в глазу, кобылка может ослепнуть к дискорду на всю оставшуюся жизнь».

— «Умеете вы подбодрить, уважаемая» — надулся я, рассерженный тем, что меня обсуждают, словно лошадь на рынке – «Сеанс предпродажной подготовки завершен? Можно возвращаться в стойло?».

— «Вернешься, когда я тебе разрешу» — спокойно отреагировала на мои слова кобыла, принимаясь разматывать бинты на моих крыльях и крупе, особое внимание уделяя осмотру последнего – «А теперь, давай-ка положим тебя вот так…».

Я успел лишь коротко пискнуть, когда приподнявшие меня ноги быстро, хотя и не без труда, уложили меня на спину, и не успел я открыть рот для выражения бурного протеста, как мой круп стал объектом более детального осмотра.

— «Зная наших олухов, я уверенна, что сюда вообще никто не посмотрел, а надо бы. Ну вот, что я говорила, м-м-м-м?» — вновь промычала она, щекоча своим дыханием мои «нижние регионы» — «Так-так-так. Как, Грасс, ты говоришь, зовут того черного пегаса, а?».

— «А причем тут Графит?» — испуганно поджимая под себя задние ноги, пискнул я, порядком напуганный столь бесцеремонным осмотром. Раньше я присутствовал на подобных рода процедурах только в качестве осматривающего, и столь быстрая смена ролей порядком меня напугала – «Это копыта одной твари, долбанувшей меня, когда я отбивалась от того, другого ублюдка, решившего немного скрасить себе ожидание более тесным знакомством».

— «Копыта, да? Ну что ж, похоже…» — процедила синяя, зло сжимая зубы и уже как-то совсем по-новому, сочувствующе, поглядывая на меня во время осмотра остальных частей моего тела – «Ладно, думаю, обойдется без последствий. Так, а это что такое? Что за ветеринар тебя зашивал, а?».

— «Ну, вообще-то, она и вправду ветеринар… Кажется» — смущенно отозвался я, услышав столь нелестную оценку способностей Флаттершай, видимо, с того памятного случая, остающихся у меня на бедре в виде небольшой метки – «Меня тогда насильно заштопали, после встречи со стаей древесных гончих».

— «И ты ничего не рассказывала?» — только и всплеснула ногами Грасс.

— «Ну-у-у… А чем мне было хвастаться? Разметала стаю, снесла опушку леса, едва не замерзла в каком-то сугробе с отбитой единорожкой, была спасена теми, кого успела без причины обидеть – этим, что ли?».

— «Начни с того, что перестань попадать во всевозможные неприятности» — ткнула в меня копытом Грасс, едва не повалив на спину – «Хотя можешь даже не стараться – теперь я лично прослежу за тем, что бы все было правильно, чинно и благопристойно, как и подобает себя вести приличной кобылке!».

— «Ага!» — прокомментировала нашу пикировку синяя кобыла, вновь возвращаясь к моей ноге – «Похоже, кто-то влип». Быстро работая копытами, она промакивала рану, внимательно осматривая порванные волокна тканей и зачем-то сдвигая и раздвигая края, словно что-то прикидывая. Я внимательно смотрел на ее работу, пару раз не удержавшись от короткой улыбки, увидев испачканные в крови кончики копыт. Похоже она, как и я, не боялась замараться, и я снова улыбнулся, вспомнив, во что превращалось мое рабочее место после самой простой инвазивной процедуры, за что заслужил несколько быстрых взглядов, брошенных на меня синей кобылой.

— «Не потакай ей, Кег! Ты испортишь мне все воспитание сестры!» — сердилась тем временем Грасс — «Ты закончила?».

— «Да, почти. А теперь, подай-ка мне бинты, которые ты так заботливо притащила сюда для этой вашей маскировки».

Вскоре, я вновь напоминала чистенькую, ухоженную, туго замотанную мумию. Бинтов, в достатке обнаружившихся в сумке, принесенной Грасс, с лихвой хватило на все повязки, заботливо наложенные на мою свежеосмотренную тушку, и вскоре, я был отпущен, а вернее, перенесен в кровать двумя крайне заботливыми кобылами.

— «Эй, я и сама могу замечательно ходить!» — смущаясь, я изо всех сил старался отбиться от этого фонтана заботы, но единственное, чего я достиг, это подзатыльника, который мне отвесила выведенная из себя Кег – «Ой! А это еще за что?!».

— «Это за то, что ты ведешь себя, словно капризный жеребенок» — серьезно произнесла синяя дылда, забрасывая меня под одеяло и приближая ко мне разом ставшую серьезной морду – «А еще – за то, что ты прекрасно это понимаешь, моя милая».

— «Не знаю, о чем ты говоришь» — складывая ноги на груди, надулся я, но похоже, нисколько этим не обманывая синюю кобылу.

— «Понимаешь, прекрасно понимаешь» — заверила меня она, сажая меня в кровати и повелительным жестом отстраняя сунувшуюся к нам Грасс – «Вот что я тебе скажу, милая – несмотря на то, что тебе довелось пережить, твоя жизнь еще не закончена. Тебе предстоит поучаствовать во множестве нелегких дел, и я лично пришла сюда для того, что бы убедиться, что ты в относительном порядке, даже несмотря на старания этих известных интеллектуальных снобов из «Крылатых Целителей», лечивших тебя в карантинном лагере. Поэтому прекращай вести себя, словно избалованный жеребенок, ведь скоро, тебе предстоит встретиться с тем, что, как ты думала, навсегда осталось в тех болотах».

— «Знаю. Простите меня, но… Просто иногда не могу сдержаться» — я постарался улыбнуться как можно более беззаботно, и понимая, что попытка обмана снова превратила улыбку в оскал, лишь по движению стоявших напротив меня пони, синхронно сделавших шаг назад – «Ночью труднее. Эти сны, эти воспоминания, эти… Врачи завернули мне с собой целую батарею баночек, что бы я не будила всех своими истошными криками по ночам. Ник оказался гораздо лучшим психологом, чем эти оставшиеся без магии единороги, и первые ночи я не могла заснуть, если он не сидел рядом со мной, просто касаясь моего крыла».

— «Это последствия перенесенной психологической травмы» — убедительно произнесла Кег, держа меня за копыто, словно выслушивая пульс – «Таблетки помогут. Таблетки – и твое искреннее желание поправиться».

— «Со мной такое впервые. Никогда раньше мне не снилась ни работа, ни пациенты. Приходя со смены, я падала в кровать и засыпала сном младенца, а теперь…» — я тяжко вздохнул, поднимая голову и вновь, робко, пытаясь улыбнутся стоящим напротив меня кобылам – «Не сердитесь и не обращайте на меня внимания, ладно? Это все «отходняк». Надеюсь, что скоро я приду в норму».

— «Что еще за отходняк?».

— «Состояние, возникающее после перенесенного психоэмоционального возбуждения» — скучным «лекторским» голосом начал объяснять я – «Снижающееся количество норадреналина перестает щекотать синапсы, везикулы выделяют нужное количество ацетилхолина, и… Л-ладно, забудь. Просто слишком много страшного свалилось на эту кобылку за этот месяц».

— «Ну, вот так бы и сказала» — усмехнулась Грасс, отстраняя подозрительно нахмурившуюся пегаску и потрепав меня по голове – «Кстати, ты нет-нет, да и начинаешь говорить о себе, словно о ком-то другом. Это что, тоже как-то связанно с тем, что говорил отец? Вселение, духи и прочая белиберда?».

— «А что отец тебе говорил?» — мгновенно насторожился я – «Все враки! Просто этот маньяк подкрался, налетел, да еще и при принцессах – вот я и не смогла отбиться!».

— «Какой еще маньяк?» — заинтересовалась сестра, схватив меня в обнимку и тотчас же засыпав градом вопросов – «Это Графит что ли? Это он тебя спасал? И что, прямо при повелительницах набросился? Прямо вот так вот схватил, и… Ух ты! Рассказывай, рассказывай скорее, не томи!».

— «Нет-нет-нет, ничего не было!» — уперся я, не зная, куда спрятать полыхающую от стыда мордочку – «Все это слухи и неправда! Только родителям не говори, пожа-а-алуйста!».

Отпустив меня, Грасс расхохоталась, и даже на морде у стоявшей возле постели Кег появилась тщательно скрываемая улыбка.

— «А она мне нравится» — прокомментировала меня синяя кобыла, подходя ко мне, поднимая мою голову обоими копытами и внимательно глядя мне в здоровый, не закрытый повязкой глаз – «Бойкая и пятнистая, как сойка. Даже свистит так же».

— «Эй, мы еще не настолько близки, что бы ты давала мне прозвища» — вновь попытался надуться я – «обычно это моя прерогатива!».

— «О, ты даже не представляешь, как скоро мы станем очень, очень близки» — заговорщицким тоном проговорила синяя красавица, вплотную приближая свою морду к моей — «Ну что же, вот мы и познакомились, Скраппи Беррислоп. И если ты еще не поняла, то я – Кег. Твоя новая, суровая и деспотичная, старшая сестра».

* * *

— «Эй, сахарок, вот ты где! Скрываешься от нас, да?» — послышался откуда-то сбоку такой знакомый мне деревенский говорок. Посиделки с заинтригованными сестрами растянулись до позднего вечера, в результате чего я нагло проспал и теперь бешеным, хромоногим галопом пытался безуспешно наверстать упущенное время. Большая часть дворца была закрыта для посещений и работы разного рода чиновных пони, толпившихся в «приемных» залах и с интересом провожающих взглядом каждую новую фигуру, и мне пришлось изрядно напрячься, прежде чем мне удалось добраться до зала, где проходил закрытый суд над пойманными преступниками.

Обернувшись, я пискнул, оказавшись в крепких объятьях, в которые заключила меня Эпплджек.

— «Ух ты жмух ты – вся в бинтах, словно проигравшая родэо-пони! А вот повязка неплохая — в пираты метишь?».

— «Привет!» — тяжело поводя порядком помятыми ребрами, я обнял по очереди четырех подруг, нагнавших меня в одном из коридоров – «Вы даже не представляете, как я рада вас видеть!».

— «А уж как мы рады тебя видеть в добром здравии, дорогуша» — улыбнулась мне Рарити, впрочем, тут же поправившая себя – «В относительном здравии, конечно. Мы все очень волновались, когда получили известие об этом крушении, и даже хотели приехать в Кантерлот, но твой приемный отец отговорил нас от этого, сказав, что тебя зачем-то спрятали ото всех. Скажи нам, ты точно не совершила ничего такого, что могло бы показаться предосудительным?».

— «Предосудительным? Видели бы вы, как она ту зебру отделала!» — выкрикнула Рэйнбоу Дэш, планируя к нам откуда-то из-под потолка – «Просто ураган! Одна моя знакомая встречается с кем-то из Ночной Стражи, так он ей такого понарассказал про нашу скромнягу Скраппи – вы закачаетесь! Да мы ж и сами видели эту беднягу, как преступников проводили мимо нас».

— «Это совсем не повод для одобрения, Дэш!» — воскликнула белая единорожка, видимо, слишком серьезно отнесясь к словам пегаски – «Конечно, все то, что они совершили, наверняка просто ужасно, но это не значит, что можно отрывать кому-то половину морды, кто бы это ни был!».

— «Не повод? Мож теперь ты глянешь на то, что они сотворили со Скрапс, зефирина?» — вскинулась Эпплджек, тыча в меня копытом и гневно хлестнув хвостом – «Да если бы я только знала, где находятся эти редискины головы, я бы им сама разнесла их пещеру, или логово, или где бы они там не прятались!».

— «П-пожалуйста, не нужно так кричать. Все ведь уже закончилось, п-правда?» — тихо проговорила Флаттершай, стараясь утихомирить подруг – «Твайлайт выполняет какое-то важное и очень-очень мирное задание для принцессы Селестии, а мы можем пока пойти куда-нибудь еще. Туда, где нет цепей, судов, стражников… П-правда ведь?».

— «Нас точно не пустят в этот зал, поэтому мы можем пойти куда-нибудь перекусить и попротирать там своими крупами коврики, пока Скраппи не расскажет принцессе все про этих редискоголовых» — предложила ковпоньша, энергично роя копытом пол – «Да и мы будем рядом, если вдруг ей понадобиться чё».

— «Спасибо вам, но будет лучше, если я и вправду пойду туда одна» — промямлил я, перебирая ногами и стараясь побыстрее отделаться от непредвиденной задержки, даже и в лице давно не виденных подруг – «Если я опоздаю на этот суд, вам придется навещать меня уже на луне!».

— «Типун те под язык, балаболка!» — фыркнула Эпплджек, махая мне вслед ногой с зажатой под бабкой шляпой – «Ладно, еще увидимся, Скрапс!».

На суд я все же опоздал. Вбежав в зал, охраняющийся толпой гвардейцев, я притормозил, неслышно прокравшись по колоннаде к переднему ряду колонн, из-за которых были слышны раздававшиеся голоса. Один из них я узнал – хоть и порядком изменившийся, он часто снился мне по ночам. Голос Брайта, державшего ответ перед принцессой.

— «Когда я впервые увидел кристалл, то не придал ему особого значения – мало ли что можно огранить подобным образом в наши дни. Но когда она показала мне, как правильно заряжать ими найденный мной артефакт, я понял, что в наши копыта попало что-то поразительное, что-то, что еще никто и никогда не наблюдал в нашем мире».

— «И что же вы решили сделать с этим знанием?».

— «Я принялся исследовать этот загадочный артефакт. Я оставил Школу для Одаренных Единорогов, отослал всех своих учеников и вместе с моим ассистентом, Солтом, организовал экспедицию на Драконий Хребет, куда сплавил самых упорных из моей команды, а сам – отправился в глубину болот».

— «Почему именно туда?».

— «Я слышал, именно там был когда-то найден этот артефакт. Теперь, когда у меня была наемная команда и бесценные знания, которыми меня обеспечивала эта пегаска, я рассчитывал быстро продвинуться в исследовании артефакта».

— «Так значит, это была вина Скраппи Раг, подбившей вас на это отвратительное преступление?» — раздался голос Селестии, не видимой с моего места – «Каким же образом она заставила вас совершить все то, в чем вас обвиняют?».

— «Моя вина глубока, Ваше Высочество» — склонился единорог. Седые волосы, ранее всклокоченные, словно шапка сумасшедшего одуванчика, висели неопрятными прядями – «И я не хочу перекладывать ее на других. Я причинил много зла, но не всегда я творил его по своей воле. И я должен ответить за свои грехи».

Притаившись за колонной, я слушал усталый, надтреснутый голос Брайта, так непохожий на бодрый, струящийся голосок того «сумасшедшего ученого», который мучил меня всего несколько дней назад? Казалось, с последней нашей встречи, единорог словно усох, уменьшившись в размерах, и теперь, вместо вальяжного аристократа, перед судом стоял высохший старик, чьи узловатые ноги охватывали яркие, блестящие кандалы, соединяющиеся цепями с широким ошейником, словно ярмо, охватывающим шею подсудимого, рог которого охватывал небольшой блестящий колпачок.

И чем дольше я слушал сбивчивый, прерываемый судьями рассказ этого старика, тем яснее мне становилась та неприглядная роль, которую сыграла в его жизни одна знакомая всем пегаска.

Покопавшись в себе, я почувствовал, как злость и желание изничтожить мерзкого колдуна уступают место жалости к падшему и возможно, некогда хорошему пони, чье желание осуществить мечту всей его жизни и жажда знаний сделали из него то чудовище, в логово которого я так опрометчиво попал.

— «Сначала, все было неплохо. Мы быстро наткнулись на обрушенные ходы, приведшие нас к источнику, и потребовалось совсем немного времени и довольно существенная часть моих сбережений, прежде чем мне удалось разыскать подробности того древнего, покрытого тайной дела. Эта юная дама помогала мне во всем. Она находила рабочих земнопони, согласных за небольшую мзду работать в неизвестном месте, обеспечивала тайную доставку по воздуху довольно массивной аппаратуры, и я даже не могу представить, где она умудрилась раздобыть одну сложную, новейшую на тот момент разработку Сталлионградского Магомеханического Завода, которую она гордо подарила мне через месяц после начала наших исследований».

— «Значит, никаких препятствий, никаких мыслей о том, что ваши действия несут зло?».

— «Нет нет, госпожа, вы ошибаетесь! Они и вправду не несли никакого вреда… сначала не несли. Но очень скоро мы столкнулись с тем, что все наши данные, все наши знания упираются в один непреодолимый барьер…».

— «Вам не хватало испытаний на живых субьектах!» — послышался мрачный голос из-за колонн. Соткавшись из утреннего сумрака, трусливо жмущегося черными тенями в глубине зала, ночная принцесса гордо прошествовала мимо кланяющихся стражей к своему трону, по пути, едва заметно задев меня развевающейся гривой. Кажется, она была не против моего присутствия здесь, и я вновь насторожил уши, не спеша показываться на свет.

— «Д-да, повелительница» — сглотнув, севшим голосом проговорил Брайт, явно испуганный этим неожиданным появлением – «Нам была нужна практика. К сожалению, опыты на животных не дали нам ничего – похоже, что древний артефакт был крайне избирателен в выборе тел. Казалось, все было напрасно, но…».

— «Вам помогли?».

— «Да» — опустив голову, произнес Брайт – «Однажды ночью, Раг вернулась из какой-то необычно длительной отлучки. Она была чем-то очень напугана, и прежде, чем исчезнуть вновь, передала мне чертежи какой-то странной машины с тщательно вытравленными на них штампами и печатями. Хотя это было и глупо – вся документация к ним была на сталлионградском, хотя в тот момент я бы принял помощь даже от бизонов Мягкого Запада – я быстро ухватил суть этого очень необычного изобретения, и приступил к работе. Сама конструкция была несложной и даже в чем-то оригинальной. Я трудился, как одержимый, и вскоре, машина была готова».

— «Мы видели ее. Остроумно. Отвратительно — но остроумно».

— «Рабочие начали роптать – кристаллы, которые они добывали для меня в галерее, ведущей вокруг внешней стены колодца, заставляли их испытывать какие-то непонятные галлюцинации. Мои помощники становились злобными, раздражительными пони, совершающими порой необъяснимые поступки. Очень скоро я понял, что происходит что-то не то – рабочие перестали возвращаться к себе в комнаты, предпочитая все больше времени проводить внизу, среди зарослей этих черных штук, на стенах замка начали появляться надписи и бессвязные каракули, выскобленные кирками на камнях. Даже зебры, которых мне прислала одна старая шаманка из Зебрики, не всегда могли справиться с теми, в кого превращались эти упорные, трудолюбивые работяги. Все шло к неконтролируемому бунту, но в этот момент, как добрый призрак, вновь появилась она».

Не произнося ни слова, Селестия слегка качнула головой, покосившись в мою сторону, хотя я мог поклясться, что ей не видно меня из-за колонн.

— «Да-да, Ваше Высочество. Скраппи Раг. Вернувшись, она быстро нашла выход, приказав рабочим расставить самые красивые, по их мнению, ветви кристаллов, в тех местах, где они были мне нужны. И представьте себе – эти сходящие с ума бедняги действительно стали безропотно подчиняться приказам, но только там, где стояли эти кошмарные, черные, каменные ветки. К тому времени, я уже был порядком напуган, и с радостью ухватился за предложение Раг создать ошейники, действующие по принципу кандалов для оступившихся единорогов – они не блокировали магию, но позволяли мне контролировать даже самый буйных, по моей воле, действуя словно кнут, душа или прижигая непокорных. И постепенно, их всех пропустили через эту машину».

— «Это ужасно, Брайт» — потрясенным тоном проговорила Селестия, и наверное, лишь мне почудилась какая-то наигранность в ее голосе. Остальные, включая стражу вдоль стен, с отвращением глядели на поникшего единорога.

— «Именно тогда началось мое падение, госпожа. Сначала, я даже не понимал, во что меня превращали эти страшные черные штуки, стоявшие по всем углам замка. Поместив их в витрины, я принялся подолгу любоваться переливами света на их гранях, красиво оттеняющих чернильную тьму, из которых состояли их тела. Вскоре, я почувствовал, что перестаю испытывать какие-либо эмоции, подчинив разум холодной логике, и окружающие меня пони, даже наполовину сумасшедшие рабочие, с трудом вылезающие из подземелий, стали боятся меня».

— «Как вам, достопочтенный Стар Брайт, могла вообще прийти в голову идея вызывать кого-либо, да еще и вселять в тела пони?» — громко, напористо заговорила желтая единорожка с вьющейся фиолетовой гривой и меткой в виде бриллианта – «Сколько я вас знала, вы всегда были очень осторожны с любыми древностями и артефактами и даже отказались передавать некоторые из них в музей, мотивировав это плохой изученностью древних находок, способных хотя бы гипотетически навредить кому-нибудь из пони».

— «Сначала это была случайность. Один из рабочих задел клапан парораспределителя и запитал бюро управления, рычаги и педали которого оказались в нужных позициях для запуска машины. Все произошло в мгновение ока – и вместо опытного настройщика сложной аппаратуры в наших копытах оказался лопочущий идиот. Ну, так я подумал на тот момент».

— «Но что-то произошло?».

— «Да. Вновь появилась Скраппи Раг. Она-то и перевела мне лопотание этого несчастного, по странной случайности, говорившего на каком-то подобии сталлионградсткого языка. Они довольно быстро нашли общий язык, и вскоре, у меня появился новый добровольный помощник».

— «Так что же, все перенесенные души добровольно подчинялись твоим приказам после разговора с твоей ассистенткой?» — нахмурилась принцесса, и мне показалось, что в мою сторону метнулся горячий луч, мимолетно полоснувший по моей притаившейся за колоннами тушке.

— «Нет, повелительница, больше она этим не занималась. Да и служить соглашались только некоторые. Вскоре, у меня уже было несколько помощников, таких, как этот серый Моу, или красная кобыла. Конечно, не все шло гладко, и иногда попадались очень сильные души. После того, как один из призванных духов вырвался из камеры и разбил часть аппаратуры, до полусмерти избив двух охранников, я приказал доставлять мне лишь слабых пони, не отличающихся физической силой или выносливостью. По этой же причине, я запретил хватать пегасов или единорогов – мои ошейники были рассчитаны на земнопони, которые не могли улететь или наколдовать что-либо. Все духи быстро осознавали, что ждет их в случае неповиновения – страх перед неизвестной болезнью, со страшной скоростью пожиравшей тела, держал их в узде».

— «Откуда она взялась, Брайт?» — нарушил молчание подтянутый земнопони в мешковатом костюме, поднимаясь со своего места – «Как мы можем быть уверенны, что вы не распространили эту страшную эпидемию по нашей стране?».

— «За целый год ни одни из присутствующих там пони не пострадал от нее» — развел копытами Брайт – «Даже зебры внешне никак не пострадали от этих кристаллов, что уж говорить обо мне или земнопони? Лишь те, кто подвергся вселению посредством машины, работающей на этих кристаллах, через какое-то время умирали от поражающего их тела проклятья, и я счел этого факта достаточным, что бы не проводить дальнейших изысканий. Тем более что у меня стали заканчиваться подопытные».

— «Зебры, земнопони, один единорог… А пегасы?» — погруженная в свои мысли, принцесса быстро подняла голову – «Пегасы имели доступ к этим кристаллам?».

— «Н-нет» — дрожащим голосом произнес единорог – «Я как-то не… О стихии, нет! Даже Раг изо всех сил избегала какого-либо контакта с ними».

Среди присутствующих послышался шум. Заглянув за колонну, я увидел, как принцесса начала было приподниматься со своего трона, однако выражение тщательно скрываемой паники на ее морде быстро уступило место всегдашней умиротворенности, когда Луна, до этого практически не видимая в тенях, отбрасываемых спинкой ее большого трона, успокаивающе положила копыто на переднюю ногу сестры.

— «ВСЕ НАШИ ВОИНЫ И ПРОЧИЕ ЛИЦА, ПОСЕЩАВШИЕ ТО МЕСТО, БЫЛИ ПРОВЕРЕНЫ В МОЕМ ПРИСУТСТВИИ, СЕСТРА» — громовой голос Луны оказался как нельзя кстати, разом прекращая тихую панику, готовую было разразиться после сказанного Брайтом – «НАМ НЕЧЕГО ОПАСАТЬСЯ».

«Фууух» — я утер выступивший на лбу пот, чувствуя, что сползаю спиной по мраморной колонне – «Ну слава тебе хосспади. Нам тут еще пандемии этой заразы не хватало! Теперь самое главное – не кашлянуть в присутствии принцесс!».

— «Ну что же, я поняла мотивы, которые двигали тобой, Стар Брайт» — произнесла Селестия, когда шум, поднявшийся было после заявления подсудимого, затих – «Но почему ты почувствовал раскаяние лишь сейчас?».

— «Это кристаллы. Находясь рядом с ними достаточно долго, ты начинаешь слышать тихий, едва различимый гул. Сначала ты этого не осознаешь, но очень скоро твои мысли и поступки изменяются, и ты можешь чувствовать себя хорошо только в присутствии этих черных ветвей. Они даруют спокойствие, сон без сновидений, отсутствие сомнений… и покой. Стоит тебе лишь отдалиться от них, как все валится из ног, вместо умных мыслей в голове царит сплошная белиберда, и только созерцание этих мерзких кристаллов приводит тебя в норму. Я старался сопротивляться этому, но увы… Все эти дни, с момента моего ареста, я мучаюсь от непреодолимого желания вновь увидеть эти прекрасные каменные ветви, мучаюсь – и в то же время рад, что это все закончилось».

— «Боюсь что нет, Стар Брайт» — нахмурилась принцесса, глядя на стоявшего перед ней единорога – «Все закончится лишь тогда, когда будут пойманы все участники этого страшного дела. Ответь нам – где скрываются твои подручные? Где находится твой ученик Солт, отсутствующий на момент прибытия войск в замке, где те, кто похищали последнюю жертву из Кантерлота? Куда они могли скрыться?».

— «Их не поймали?» — кажется, удивление Брайта не было наигранным – «Но, Ваше Высочество, я даже и не могу представить, где они могут быть! Солт должен был вернуться как раз в тот момент, когда все и произошло, поэтому я сам недоумеваю, почему он не находится здесь, рядом со мной. Что же до остальных – эти призванные духи уже несколько раз отправлялись за новыми образцами для моих исследований и они хорошо знают это болото. Думаю, они могут долго скрываться в зимнем лесу или пойдут в горы, туда, где остался старый лагерь от посланной мной туда экспедиции. Все работники, которые еще оставались на ногах, были вами спасены, ну а зебр я уже видел, когда их проводили в цепях мимо меня. Кажется, одной из них сильно досталось?».

— «Она всего лишь пыталась помешать одной юной пегаске спасти призванных духов, которых, по вашему же приказу, пытались развоплотить, сбросив в клетке на дно колодца».

— «Так это была работа Раг?» — Брайта очень натурально передернуло при этих словах принцессы – «Да, я всегда подозревал, что с этой пегаской нужно держать ухо востро. Но почему она поступила так жестоко, ведь она же теперь не… Или я ошибался?».

— «А вот это мы спросим у нее самой».

Слова прозвучали как приказ, и вздохнув, я вышел из-за колонны, под тихий шепоток, пронесшийся по залу.

Зал практически не изменился. Тот же лес колонн, те же величавые серые стены, освещенные множеством мерцающих магических светильников, разгоняющих полутьму величественного сооружения перед двойным троном, чернеющим на фоне прозрачных витражей огромного окна, затканного пеленой падающего снега. Десяток пони – старые и молодые, всех окрасов и мастей, сидели на мягких подушках, расположившись по обеим сторонам ковровой дорожки, расстеленной от входа до подножия трона принцесс. Я сжался, ощущая на себе множество взглядов, стараясь не поддаваться мерзкому чувству нарастающей паники.

— «Подойди к нам, не бойся» — тон Селестии был спокоен и немного разрядил атмосферу напряжения, возникшую при моем появлении из укрытия – «Обещаю, мы не будем мучить тебя долгими расспросами, ведь ты уже ответила мне когда-то на большинство интересующих меня вещей. Просто позволь нам посмотреть на тебя».

Пересилив себя, я вскинул голову, встречаясь взглядом с глазами судей. Заинтересованность, озабоченность и даже сочувствие читались в разноцветных глазах, невольно воскрешая в памяти слова Брайта о первом признаке переноса души и заставляя меня вновь и вновь искать среди них хотя бы одного пони с хотя бы карей радужкой – но тщетно.

— «Мда, похоже, что он не врал» — произнес ухоженный пожилой земнопони – «Глаз и вправду черный. Ну что ж, тем тяжелей его вина».

— «Всю тяжесть его проступка вам предстоит обсудить наедине, воспользовавшись на эти сутки гостеприимством моего дворца» — кивнула Селестия – «Но перед тем, как поручить вам вынести свое решение о тяжести его прегрешений, я хотела бы, что бы вы выслушали мнение этой пегаски о степени его вины. Скажи нам, Скраппи Раг, какое наказание ты посчитала бы справедливым для этого единорога… и почему».

— «Как я могу судить, Ваше Высочество? Ведь это я должна быть рядом с ним, в цепях» — запинаясь, проговорил я, вновь породив тихий шепот среди сидевших вокруг нас пони – «Ведь если то, что он рассказал, произошло на самом деле, то эта пегаска повинна в свершившихся преступлениях даже больше него!».

— «МЫ РАССМОТРЕЛИ ТВОИ ДЕЯНИЯ, ДУХ, И НЕ НАШЛИ В НИХ НИЧЕГО ПРЕДОСУДИТЕЛЬНОГО!» — прогрохотал с трона голос Принцессы Ночи – «В ДЕЯНИЯХ УШЕДШЕЙ ЖЕ ТЫ НЕПОВИННА! ОТВЕТЬ НАМ НА ВОПРОС, КОТОРЫЙ ЗАДАН БЫЛ!».

— «Моя царственная сестра права» — согласно склонила голову Селестия – «И мы хотели бы услышать именно тебя, как одну из двух оставшихся жертв этого единорога».

— «Есть еще кто-то, о ком мы не знаем?» — вскинулся было один из единорогов, но мгновенно смутился под кротким, вопрошающим взглядом принцессы – «То есть, Ваше Высочество, я всецело доверяю вашим суждениям, но может, нам было бы лучше…».

— «О, конечно, профессор Раггеди, вы непременно сможете пообщаться с ним и обсудить все интересующие вас вопросы. Хотя именно с этого и начинал стоящий перед нами мистер Брайт».

«Ох отшила так отшила» — тихо восхитился я, по достоинству оценив изящество, с которым принцесса управляла своим судейским советом – «Похоже я был прав, и вся эта мягкость лишь стальной кулак в бархатной перчатке. Ну, или копыто в носке».

— «Не бойся меня, дух» — проскрипел Брайт, глядя на меня – «Я сделал много зла, в том числе и тебе. Прошу, вынеси свой приговор».

— «Но как же мои собственные дела?».

— «Не знаю» — мрачно ответил он, глядя мне в единственный зрячий глаз – «Я слышал, ты пыталась хоть как-то искупить свою вину, бросившись в этот колодец? Смело. Смело, хотя и глупо, в духе той самой Скраппи Раг, которую я когда-то знал. Но раз уж даже воды замка Ириса не смогли исторгнуть тебя из этого тела – то кто же я такой, что бы осуждать или советовать тебе что-то?».

— «Итак, древняя сущность, пребывающая на данный момент в теле поименованной Скраппи Раг, каков будет твой вердикт?» — встав, Селестия расправила свои крылья в каком-то демонстративном, почти религиозном жесте — «Как бы ты поступила с ним, дух?».

— «В том, ушедшем от нас мире, его бы посадили гнить за решетку. Пожизненно. Без права свиданий, переписки и получения новостей. В некоторых странах, его бы просто казнили, в назидание остальным, а лично я бы потребовала для него смерти от того же, чему он подверг других, считая это справедливым возмездием, но…».

— «Но-о?».

— «Но узнав всех вас – я не хочу, что бы этот кровавый след из прошлого затронул и вас. Вы очень хорошие существа, и хотя и не относитесь к моему виду, правившему когда-то на этой планете, я горжусь тем, что именно вы стали нашими преемниками. Поэтому я считаю, что нужно простить его. Простить – и заставить искупить свою вину» — я повернулся к ошарашенному совету, и негромко попросил – «Будьте лучше, чем мы».

— «Ты…» — подняв голову, старый единорог посмотрел на меня, подслеповато щурясь старческими глазами – «После всего того, что я сделал тебе и остальным, попавшим в тот замок, ты… Ты предлагаешь меня простить?».

— «Да, Брайт. Я прощаю тебе все то, что ты причинил мне, пока я была твоей пленницей» — спокойно ответил я – «Я не могу решать за остальных – души моих соотечественников спят вечным сном в Колодце Звезд, и им твоя кровь не нужна. Думаю, если они были хорошими людьми – они бы тебя простили, ведь зло приносит зло, и есть лишь один способ избегнуть этого страшного круга – кому-то всегда приходится отойти в сторону, не нанося ответный удар».

* * *

— «Я благодарю вас всех, мои возлюбленные подданные, за вашу силу воли и стремление сделать Эквестрию лучше, учась на ошибках и стараясь не допускать их впредь. Завтра я вновь жду вас здесь, в этом зале, где мы вместе решим судьбу этих пони. А вас, Скраппи Раг, я попрошу остаться».

Негромко переговаривающиеся судьи потянулись к выходу небольшой, компактной группой. Их было немного, но почти все бросали странные взгляды как на осужденного, закованного в цепи Брайта, медленно уходившего в сопровождении четырех гвардейцев, так и на мою, скромно отступающую за колонны фигурку.

— «Скраппи!» — резкий рывок за хвост утянул меня за колонну, откуда я появился не ранее чем через пару минут в сопровождении Твайлайт и Графита. Друзья встретили меня с неподдельным энтузиазмом, и мне пришлось потратить изрядное количество сил, отбиваясь от чересчур энергичных «приветствий» черного пегаса.

— «У тебя удивленный, но вместе с тем, довольно подавленный вид, моя верная подданная».

— «Я думала, что я должна идти вместе с ним, в таких же цепях» — непонимающе проговорил я, глядя на солнечную принцессу, благожелательно разглядывающую нашу троицу – «А вместо этого вы приглашаете меня сюда… Почему?».

— «Я не могу осудить тебя за то, что когда-то произошло по вине этой пегаски, и совершенные ей когда-то деяния не могут быть вменены тебе в вину» — благожелательно произнесла белый аликорн, поднимаясь с трона и медленно спускаясь по укрытым бархатом ступенькам – «Ты ведь не она, ведь так? Однако я чувствую, что тебя что-то угнетает, причем настолько, что ты готова взвалить на себя весь груз ответственности за чужие ошибки, стараясь скрыться от себя самой. Так что же тебя тревожит, мой маленький дух?».

— «Когда я поняла, что личность той, прежней Скраппи еще живет в этом теле, я почувствовала, как запустился какой-то таймер. Это было была словно отсроченная казнь – сквозь мои поступки начала медленно проступать личность взбалмошной, недалекой, молодой пегаски, и тогда-то я и поняла, что значит быть «поглощенной для усиления» — я медленно растворялась в возвращающейся личности Скраппи Раг. Но теперь – я не чувствую этого».

— «Совсем?» — быстро спросила меня Луна, неподвижной статуей возвышаясь на своем троне за спиной своей сестры.

— «Совсем, Госпожа. После устроенного вами «купания» в этом колодце, я больше не ощущаю ее внутри себя так, как раньше. Словно это не она, а я – я поглотила ее душу. Что я предала того, кому обещала…» — смутившись, я опустил голову – «Что теперь я просто какой-то астральный паразит!».

По залу разлилось молчание.

— «Тяжелых преступлений, а тем более убийств, не случалось в нашем королевстве уже много веков» — задумчиво проговорила Селестия – «И подобное деяние, конечно же, потребовало бы принятия самых суровых мер к совершившему такое преступление подданному. Но видишь ли, я подозреваю, что не все так просто».

С вершины высокого, чернеющего в лучах восходящего солнца трона, явственно послышалось тихое фырканье.

— «Да, твои деяния поселили во мне сомнения, заставив изучить тебя получше, моя маленькая пегаска, в том числе то, что дал мне о тебе узнать «Предсказатель Старсвирла» — принцесса кивнула головой, увидев, как содрогнулось мое тело от воспоминания о том тяжелом для меня дне — «Поэтому я подозреваю, что ты – совсем не то, что ты думаешь».

«Да ну-у? Кажется, кто-то перегрелся на солнышке?» — думаю, выражение моей морды было довольно выразительным. Что-то между «Гавагите, гавагите, я таки вас оч-чень внимательно слушаю» и «Коллеги, позовите санитаров с вязками – тут у нас буйный!».

— «Так значит, вот в чем была проблема» — задумчиво прищурилась Селестия, не спускавшая с меня своего проницательного взгляда и вряд ли способная не заметить всю гамму эмоций, отразившихся на моей мордочке – «Ты считаешь себя другим существом, помещенным в тело пони? Но ты этого и не отрицала, поэтому, думаю, причина кроется не в этом. Так что же может так угнетать тебя, Скраппи? Что может заставлять тебя думать, что ты каким-то образом предаешь кого-то, кто явно тебе дорог, всего лишь оставаясь в этом теле?».

— «Ты шутишь? Скажи мне, что ты просто шутишь, сестра» — недоуменно подалась со своего места Луна, словно в ее голову только что пришла какая-то догадка – «Ты что же, и вправду думаешь, что…».

— «Это единственный логичный ответ» — иронично вздернув брови, ответила солнечная принцесса – «Похоже, что тут замешан вопрос не вида, но пола».

Где-то недалеко послышался быстрый вздох.

— «Видимо, наша милая кобылка считает, что она – это ОН, так?».

Стоявший напротив меня черный пегас окаменел, не сводя с меня остекленевшего взгляда.

«Прости, дружище. Клянусь – я старался как мог, но увы…».

— «Да, я не могу припомнить ни одного столь же странного случая» — продолжала тем временем Селестия, одним глазом, из-под волнующейся гривы, косясь на наши морды — «Но увы – похоже, что ты ошибаешься, моя маленькая пони, ошибаешься, и отнюдь не по своей вине».

Сила, с которой вырвался воздух из легких пегаса, вспомнившего, что можно дышать, теплой струей коснулся моей морды, помимо моей воли, искривившейся в жалобном недоверии.

— «Скраппи все это время думала, что она ЖЕРЕБЕЦ?» — вскрикнула Твайлайт, недоверчиво обходя меня по кругу и внимательно заглядывая мне в глаза – «То есть, ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ? Нет, это же глупость какая-то! Как ты можешь так думать?».

— «Я обещала Графиту, что верну ему «настоящую» Скраппи Раг, но я все еще стою здесь, перед вами, занимая не принадлежащее мне тело» — не в силах выдержать взгляд Графита, прошептал я – «Зачем вы позвали меня, принцесса, если даже этот ваш гребаный колодец не смог изгнать меня? Ведь не для того, что бы я так мерзко плюнула в душу своему самому преданному другу?».

— «Ты собиралась это скрыть? Но ведь нельзя прятаться вечно».

— «Я собиралась ИСЧЕЗНУТЬ!» — отчаянно рявкнул я, почувствовав, как в сердце зашевелилось что-то темное, нехорошее, словно этот мягкий, дружелюбный допрос принцессы черной мутью поднял со дна души всю горечь и скорбь, скопившиеся там от осознания своего поражения – «Я собиралась остаться для него лишь воспоминанием – хорошим или плохим, но никак не мерзкой, двуличной предательницей, благодаря вам которой только что стала!»

— «Но ты не предательница, Скраппи» — покачала головой принцесса, словно удивляясь и осуждая мою глупость – «Ты снова забыла, что я тебе говорила про дружбу и ее магию?».

— «Ты должна больше доверять своим друзьям» — со вздохом проговорил я, краем глаза отмечая нездоровый интерес фиолетовой единорожки, мгновенно навострившей уши и уже выудившей откуда-то бумагу и перо – «Но если друг вдруг становиться для тебя чем-то больше, чем просто друг… То есть, я имею в виду, если два, то есть три друга… И двое из них… Черт, что за сено!».

В зале вновь установилась странная тишина, лишь однажды прерванная загадочным хмыканьем, раздавшимся с трона принцессы ночи. Опустив голову, я яростно спорил сам с собой, находя и отбрасывая аргументы, которые позволили бы мне рассказать, объяснить… Внезапно, на мою спину опустилось чье-то крыло, заставив меня вздрогнуть от полчищ мурашек, волной прокатившихся по моему загривку.

— «Скраппи, ты… Ты можешь рассказать мне все, ведь ты мой друг» — с трудом, перебарывая себя, произнес черный пегас, глядя на меня сверху вниз – «Я приму тебя такой, какая ты есть. Просто скажи мне, это правда? Ну, что ты…».

— «Все, что я говорила тебе возле той решетки – правда» — глядя в желтые глаза Графита, произнес я – «Я старалась изо всех сил, что бы вернуть тебе эту пегаску, и я вновь готова повторить – она любит тебя. Я скакнула в это sranoye озеро именно потому, что не хочу, не могу, НЕ ИМЕЮ ПРАВА стоять между вами, но по какой-то странной прихоти, я ничего не могу с этим поделать – после купания в этой черной воде, я словно гвоздями прибита к этому телу. И да, в прошлой жизни я играла за совсем другую команду, если говорить тебе о том, что тебя интересует, словами Рэйнбоу Дэш».

Вновь опустив голову, я почувствовал, как Графит убирает с меня свое крыло.

«Ну вот и все. Спасибо тебе, Селестия!».

Внезапно, моя голова оказалась вздернута чьими-то копытами, и я обнаружил, что смотрю в огромные, золотисто-желтые глаза своего друга, сжимающего копытами мою мордочку.

— «А тебе не приходило в голову, что мне не нужна она?» — веско, припечатывая слова, проговорил Графит, буквально завораживая меня своим взглядом – «И что я не верю, что ты – это не ты? Поверь, мне нужна только ты — мелкий, беспокойный, добрый и такой храбрый дух!».

Не зная, что сказать, я с трудом оторвал свой взгляд от золотистых глаз Графита, бросая беспомощный взгляд на Селестию. Стоявшая недалеко от нас солнечная богиня хитро улыбалась, глядя на всю эту сцену, словно с самого начала просчитав, чем окончится наш разговор.

— «Я смотрю, ты все еще не доверяешь даже своим друзьям?» — качнула головой принцесса, вновь читая меня, словно открытую книгу – «Тогда, я думаю, ты и сама сможешь в этом убедиться. Просто скажи нам, как тебя зовут».

Вздохнув, я опустил глаза.

— «Это и вправду необходимо?».

— «Просто попробуй. Как ты сама признала – нельзя же скрываться вечно».

Вздохнув, я поднял глаза, вновь упираясь взглядом в глаза стоящего напротив меня друга.

— «Прости, Графит, но меня зовут не Скраппи. Меня зовут…».

Тишина.

Я растерянно замолчал, медленно поднимая голову в сторону таращащихся на меня пони. Слово вырвалось из меня обычным выдохом, и вместо имени в зале прозвучала лишь тишина.

— «Меня зовут…» — хмурясь, медленно произнес я, словно пробуя эти слова на вкус. Ощущение было странным, словно какое-то ежедневно, ежечасно употребляемое слово разом вылетело из головы. Я растерянно захлопал глазами и зачем-то яростно потер лоб, чувствуя, как в душе начинает шевелиться маленький червячок паники.

— «Ты… Ты не помнишь, правда?» — послышался приглушенный, какой-то слишком участливый голос Твайлайт. Несмотря на отрицательное покачивание головы наставницы, она подалась ко мне с сочувствующим видом – «Скажи, ты и вправду не можешь назвать свое настоящее имя?».

Меня начала колотить дрожь.

— Меня зовут…».

Опустив голову и зажмурив глаза, я начал копаться в своей голове. Коллеги, работа, пациенты, навыки… Нет, не то. Наводнения, ЧП, взрывы газа, теракты и три войны… Опять не то. Анатомия, физиология, биохимия, интернет, конференции, сертификат… Да что же это такое?! Дрожа всем телом, я лихорадочно отбрасывал какие-то воспоминания о предметах, явлениях, истории, лихорадочно роясь в памяти в поисках хотя бы чего-то, что могло бы сказать обо мне – и не находил. Пусто.

— «Меня зовут…» — я содрогнулся от отвращения, повторяя эти слова раз за разом, словно заезженная пластинка – «Как меня зовут?».

Подняв голову, я посмотрел на стоявших напротив меня пони. Как всегда, Селестия была благожелательно нейтральна, Луна с любопытством сверкала глазами из теней, в то время как Твайлайт с участливым беспокойством медленно подходила ко мне.

— «Может, ты помнишь, как сюда попала?» — спросила она, оглядываясь на свою наставницу и зарабатывая от нее одобрительный кивок – «Может, что-то, что произошло до того?».

— «Конечно я помню!» — нервно огрызнулся я, слепо глядя сквозь фиолетовую единорожку единственным зрячим глазом – «Лестница, темная квартира, нападение – я все это помню! Но как я попала туда? Я помню свой ящик – значит, это был рабочий вызов, но как… Почему я не помню ничего, что было до этого? Почему я ничего не помню О СЕБЕ?!».

Кажется, я выкрикнул последние слова прямо в морду подошедшей Селестии.

— «Кто я? Где я живу? Где мой дом? Есть ли у меня семья?» — дрожа, словно в лихорадке, я говорил все быстрее и быстрее – «Это что, опять ваши фокусы, дорогая принцесса? Вы нашли себе идеального исполнителя, личного «лысого мужика»[5], невосприимчивого к магии гомункула, которого можно послать туда, куда жаль совать настоящих подданных?».

— «Нет, Скраппи. Поверь, я бы ни за что не стала бы так мучить кого бы то ни было».

— «Нет? Тогда почему я не могу вспомнить даже того, как я выгляжу? Почему я не знаю даже того, как выглядело мое лицо?!».

— «Ты и вправду хочешь это узнать?».

— «Да, да, да!».

— «Ну что же, Твайлайт, подойди» — скомандовала принцесса своей ученице, бойко подбежавшей к своей наставнице. Единорожка левитировала перед собой бутылочку, которую, по команде Селестии, бесстрашно опрокинула горлышком вниз, выливая из нее черное, маслянистое содержимое.

— «Лей, не бойся» — подбодрила ее принцесса, и под действием магии единорожки, из бутылочки полилась жирная, словно нефть, вода.

— «Ух ты! Должно быть, она и вправду особенная?» — поразилась Твайлайт, когда вылитая ей из бутылочки жидкость повисла в воздухе, свернувшись в колышущийся, маслянисто поблескивающий шар – «В смысле, я, конечно ощущала магию, исходящую из нее на дне колодца, но сейчас – это что-то совсем другое».

«Черт, это та самая вода? Но откуда она у… Графит!».

— «Конечно, моя дорогая ученица» — серьезно кивнула головой ее наставница – «А теперь – попробуй коснуться ее. Вспомни то место, где когда то искала эту пегаску. Вспомни – и покажи его нам».

— «Ургх!» — я захрипел, внезапно почувствовав, как мне перестало хватать воздуха, но не успел вскрикнувший Графит рвануться с места, как все закончилось. Заклинание единорожки прошло через сферу и угасло, отразившись от моей груди, оставляя после себя лишь чувство бешено колотящегося сердца, бешеным кроликом выскакивавшего из груди. Тяжело дыша, я облокотился о заботливо подставленный круп черного пегаса, благодаря все высшие силы за то, что хоть раз эта магическая невосприимчивость сыграла на моей стороне.

— «Я снова чувствую, что превращаюсь в подопытного кролика» — недовольно пропыхтел я, не справляясь со своим дыханием, вынудившим меня лечь на мягкий ворс ковровой дорожки – «Зачем опять измываться, зная, что ничего не получится?».

— «И вновь ты ошибаешься, моя маленькая пони» — стоявшая ко мне спиной Селестия повернула голову, косясь на меня своим огромным глазом и сделала шаг назад – «Но может, ты хочешь сама убедиться в этом?».

Поперхнувшись уже готовыми вырваться словами, я замер — перед принцессой, в полуметре от пола, висела какая-то светящаяся сфера. Словно миниатюрное серебристое солнце, рассматриваемое в телескоп, она кипела и клокотала, выбрасывая во все стороны блестевшие, словно ртуть, протуберанцы, тонкими иглами ощупывающие окружающее сферу пространство – и рушащиеся назад, в кипящий океан миниатюрной звезды.

— «Ух ты! Это просто волшебно!» — раздался откуда-то сбоку восхищенный голосок Твайлайт – «Это я сделала? Но как? Я даже и не знала, что могу наколдовать что-то… Что-то такое… А что это?».

— «Ну что ж, моя дорогая Первая Ученица, вот и пришло то время, когда я могу не учить, но лишь радоваться твоими достижениями в области магии» — с гордостью проговорила Селестия, глядя на фиолетовую единорожку – «Ты только что активировала последний магический компонент одного из самых тайный заклинаний – «Предсказателя Старсвирла».

— «Я? Сделала? ЧТО?!» — ошарашенная единорожка начала дрожать и запинаться, словно разрываемая на куски эмоциями маленькая собачонка – «Я… Но ведь… Это же… ЙААААААЙ!».

«Ну точно – прям как тойтерьер[6]. Главное, что бы не уписалась от радости – с ними такое бывает».

— «Ты же не думала, что весь смысл этой страшной силы состоит лишь в том, что бы заставить кого-то страдать?» — наставительным тоном проговорила Селестия, подходя к неярко сверкавшей сфере – «Вот, познакомься, Скраппи – это то, что показало мне заклинание, ради которого я так неосторожно рисковала твоей жизнью».

Вновь задохнувшись, я не отрывал глаз от вращающегося шара. Словно почувствовав что-то близкое, с его поверхности протянулось несколько длинных игл, словно изо всех сил стремившихся дотянуться, достать до моей распластанной на полу фигурки, и я почувствовал, как моя нога протянулась вперед в попытке ответного прикосновения.

— «Красиво…».

— «Даже очень» — похоже, Селестия заметила мое движение и с ее рога сорвалась крошечная искра, исчезнувшая в расступившейся перед ней поверхностью сферы. Стало немного легче – «Особенно если знать, что рассматриваешь чью-то душу».

— «Чиииииво?!».

— «О нет, это всего лишь слепок» — смущенно улыбнулась аликорн, в то время как подошедшая к нам с другой стороны шара Луна втихую развеселилась – «Как я уже говорила тебе, это заклинание позволяет заглянуть в саму душу живого существа, а вода, которую так искусно заколдовала моя лучшая ученица, всего лишь позволила материализовать все то, что оно показало когда-то мне».

— «Ух ты!» — вновь восхитилась где-то сбоку Твайлайт – «А можно я посмотрю поближе?».

Не дожидаясь разрешения, единорожка сунулась вперед. Ее рог вспыхнул фиолетовым светом, как делал это каждый раз, когда ученица принцессы пользовалась своей магией для перемещения чего-либо – и розоватое сияние силы окутало светящийся шар.

Сфера отреагировала мгновенно. Светящийся шар сжался, заметно уменьшившись в размерах. Его поверхность, еще несколько секунд назад бурлившая и клокотавшая, теперь представляла собой идеально гладкую мерцающую поверхность, испещренную микроскопическими изломами, блестевшими, словно тысячи солнц. Розоватое сияние, испускаемое рогом Твайлайт, начало дробиться, и буквально через мгновение рассыпалось множеством искр.

— «Уоха! Что это было?».

— «Похоже, ты забыла о том необычном свойстве, которое отличает твою подругу от прочих пони» — задумчиво проговорила принцесса – «И воочию убедилась, как действует ее магическое сопротивление».

— «Ух как здорово! Не могу дождаться, когда я смогу…».

— «Твайли» — негромко перебил я разошедшуюся единорожку, чувствуя странную, нарастающую слабость во всем теле – «Это же моя душа».

— «Ой, прости…» — Твайлайт смутилась и вприпрыжку отбежала от сферы, стыдливо пряча глаза – «Просто я никогда не видела ничего более магического, и…».

— «Ничего. Это ничего» — проговорил я, тяжело дыша и успокаивая больше себя, чем свою подругу – «Но как это может мне помочь?».

— «А вот как».

Развернувшись, принцесса мотнула головой. Ее магии сфера поддалась, начав медленно вращаться в воздухе, и спустя несколько секунд, моим глазам открылась обратная сторона этой миниатюрной звезды.

Наверное, так выглядел раздавленный каштан. Или открытая рана. Громадный кусок сферы отсутствовал, словно что-то или кто-то, вгрызаясь в мягкую плоть звезды, откусил, оторвал от нее огромный неровный кусок. И в освободившемся пространстве поселилось что-то новое. Чужое.

Тяжелая, тягучая масса, внешне напоминающая расплавленное золото, жирно блестела в просвете разлома. Едва заметные волны пробегали по ее поверхности, миллионами блестящих искорок державшейся за края раны, не давая им разойтись и периодически, стягивая их поплотнее. Я вновь задохнулся, ощущая непонятное чувство узнавания при взгляде на подрагивающую золотистую пленку, хотя прекрасно понимал, что вижу что-либо подобное в первый раз.

«Паразит. Пробравшийся в чужую душу паразит» — кажется, я снова начал задыхаться, остановившимися глазами смотря на сферу своей души. Мне кажется, или она действительно начала приближаться?

— «Не молчи, Скраппи! Говори со мной!» — напряженным голосом скомандовала Селестия, подрагивая головой. Рог принцессы чертил в воздухе непонятные знаки, цепочкой срывавшиеся с белоснежной витой кости, и зависавшие яркой лентой вокруг медленно приближающейся ко мне сфере – «Говори, рассказывай о нем – только не молчи! Кто он? Кем он был?».

— «Он… Он был врачом… Спасал…» — я уже не контролировал слова, бессвязно лившиеся из моего рта, в то время как огромная сферы наползала на меня, полностью перекрывая мое зрение – «Его… Вызвали… Нападение… В воду… Водоросли… Дно… Успеть… Помочь… СПАСТИ!!!».

«Ну вот, мы снова без света».

* * *

Кажется, я отрубилась. Как еще я могла бы объяснить эту странную позу, в которой я лежала на уже знакомой мне банкетке, возле огромного витражного окна, занавешенного стеной отвесно падающего снега? Я чувствовала, что вновь лежу на чем-то, едва заметно колыхавшемся подо мной, расслабленно свесив заднюю ногу, никак не достающую до пола. Хотя лежать на мягко покачивающейся лежанке было очень удобно, я все же решила повернуть голову, что бы выяснить, кто и зачем раскачивает, словно люльку, и без того удобный диван.

И остолбенела.

«Диван», на котором я развалила свое пузо, оказался животом черного пегаса, медленно поднимавшимся и опускавшимся в такт его дыханию. Вместо красной ткани обивки, мой взгляд скользил по черной, широкой, лохматой груди пони, чья шкурка щекотала мне нос, словно тысячи травинок, пока не уперся взглядом в огромные золотистые глаза Графита, озабоченно разглядывавшего мою ошарашенную физиономию.

— «А-а-э-э-э…» — простонала я и вновь затихла, удивленно глядя на лежащего подо мной пегаса.

— «Скажи мне, как тебя зовут?» — тихо и очень напряженно спросил меня Графит. Краем глаза я увидела колыхание радужной гривы где-то недалеко от меня – «Ты помнишь, кто ты?».

— «Э-э-э-э… нет, а что?» — видимо, пламенные спичи по утрам явно не мой конек – «А что это вообще было-то?».

— «Правда? А может быть, что-то все-таки изменилось?» — подошедшая сбоку Селестия присела возле кушетки, и помимо своей воли я почувствовал, как заливаюсь краской от фривольной позы, в которой я взгромоздилась на черного пегаса.

«Стоп. ВзгромоздиЛАСЬ!?».

Едва не свалившись, я лихорадочно закрутила головой, осматривая себя, Селестию, раскинувшийся вокруг нас зал и лежащего подо мной пегаса. Что-то изменилось, и не вокруг меня – но во мне. На что бы я ни бросала свой взгляд, тотчас же в моей голове выстраивалась цепочка ощущений, словно меня… Словно я…».

— «О боги, в кого вы меня превратили, извращенцы?!» — я уронила голову, уткнувшись носом в густую кисточку шерсти на груди пегаса и крепко зажмуривая глаза – «Почему я думаю о себе как о НЕЙ?!».

— «Потому что ты и есть она, глупая» — рассмеялась Твайлайт, подходя ко мне с другой стороны банкетки – «Вот почему я не смогла найти тебя тогда, после действия «Предсказателя», ведь ты искренне считала себя жеребцом, и заклятие с трудом смогло тебя отыскать в этой темноте неопределенности».

— «Но я не могу быть другой!» — простонала я, борясь с сильным желанием заткнуть уши и больше не слышать этого бреда – «Вы ведь видели эту сферу! Я паразит, сидящей на чьей-то душе!».

— «Не говори глупостей, Скрапс! Мы все это видели!» — рассердился Графит, тем не менее, осторожно прижимая меня к себе и заставляя мои уши полыхать, словно пожар – «Как по мне, так эта штука была словно протез, не дававшаяся твоей душе вывернуться наизнанку… Или как-то так. Но поверь, никакой ты не паразит! Правда, принцесса?».

— «Он прав, моя маленькая пегаска. Это заклинание не внушило тебе ничего чужого, а лишь придало немного уверенности, немного силы для того, что бы просто поверить в себя» — материнским тоном проговорила Селестия, мягко отстраняя ноги Графита и приподнимая копытом мою голову, заставляя взглянуть ей в глаза – «Скажи, разве я когда-либо обманывала тебя?».

— «Ну-у… В чем-то серьезном – нет» — Я услышал, как рядом ахнула Первая Ученица, но принцесса лишь улыбнулась, согласно кивнув кое-каким моим мыслям.

— «Душа, которую попытался поглотить Ловец Душ, была очень сильна и увы, не смогла бы существовать в одном теле с душой этой пегаски. Нашедшие как активизировать артефакт Брайт и Раг обманулись в своих ожиданиях – и к сожалению, мы больше не увидим «настоящую» ученицу этого неудачливого экспериментатора».

— «Ну вот» — я вновь уронила голову на грудь пегаса – «Все, как я и говорю».

— «Но произошло непредвиденное» — продолжила солнечная принцесса, осторожно касаясь копытом моей растрепавшейся гривы – «И призванный дух оказался слишком добр. Он захотел помочь, спасти душу юной пегаски – и ради этого пожертвовал собой».

— «Он… Что?».

— «Да. Он отдал свою сущность, все тепло своей души, что бы излечить порванную надвое душу пегаски, взамен, пожертвовав лишь одним – ее воспоминаниями, место которых и заняла эта необычная, волшебная заплата на твоей душе. Он многое забрал из того, что было, но и немало тебе дал. Ты вряд ли научишься виртуозно летать без магии, присущей всем пегасам, но и любые вредоносные заклятья рассыплются в пыль о твое тело. Ты сможешь поднимать своими крыльями бурю, но вряд ли когда-нибудь научишься копытокинезу или просто зависать неподвижно, как любой другой пегас. Теперь, ты нечто новое – сплав личности презираемой, гонимой пегаски из Сталлионграда и древнего, могучего духа, спасавшего когда-то жизни своих соплеменников и принесшим главную жертву в своей жизни, что бы вновь спасти кого-то. В последний раз».

— «Я… То есть он…» — я соскользнула с лежащего подо мной пегаса и аккуратно встала на трясущиеся, словно с попойки, ноги, ощущая рядом с собой надежное черное тело, становящееся рядом со мной – «Это значит, что его больше нет?».

— «Увы, моя дорогая» — покачала головой солнечная принцесса, бросив печальный взгляд в окно, на тихо кружившиеся в неподвижном зимнем воздухе миллиарды снежинок – «Он принес себя в жертву, что бы еще раз спасти кого-то – даже за гранью своей жизни. Не подведи же его».

Отступив назад, я замерла, глядя через окно на бесконечную стену из падающих снежинок и внимательно прислушиваясь к себе. Тикающие часы, черная зараза, постоянное притворство – все словно рассеялось, как дым. Это было довольно необычное ощущение. Никаких дедлайнов[7], никаких ограничений – только жизнь и небо, лежащие где-то впереди. Внезапно зазудевшие крылья словно откликнулись на мой зов, тихой вибрацией застоявшихся мышц умоляя распахнуть их и пулей взлететь куда-то вверх, что бы увидеть перед собой не стены, не потолок – но бесконечное синее небо.

Я тихонько вздохнула, ощутив тепло подошедшего ко мне пегаса. Стоя рядом со мной, он вновь, как раньше, положил свое крыло ко мне на спину, мягко привлекая к себе и заставляя вздрогнуть от сонма веселых мурашек, гарцующих от шеи к хвосту.

— «Спасибо вам» — тихо проговорила я, нежно проводя носом по плечу стоящего рядом Графита и поворачиваясь спиной к окну. Глядевшая на меня принцесса лишь ласково и мудро улыбнулась, глядя на нашу пару, застывшую на фоне тихо падающих снежинок, в то время как Твайлайт, кажется, не могла сдержать счастливых слез – «Спасибо вам всем. Я обязана вам своей жизнью и может быть, даже счастьем, поэтому вы всегда можете рассчитывать на меня… Мои друзья».

— «И ты всегда можешь рассчитывать на нашу помощь» — улыбнулась мне солнечная принцесса — «Так же, как и на своих друзей. А теперь, присядь, пожалуйста — нам предстоит обсудить с тобой несколько довольно интересных вопросов».

— «Пойдем?» — ласково подтолкнул меня Графит, когда, выйдя из зала, я застыла на лестнице, обернувшись на свет в закрывающихся дверях – «Твайлайт Спаркл обещала присоединиться к нам позже, и мы вполне можем дождаться ее в Кафе».

— «Ага. Там уже наверняка весь твой десяток собрался, да?» — не преминула я подколоть серого хитрюгу, радуясь, что моя ирония никуда от меня не делась – «Не терпится похвастаться добычей?».

— «А ты все такая же вредная, да, Скрапс?» — фыркнул он – «Эй, ты куда это?».

Но я его уже не слушала.

— «Принцесса! Я решила, как меня будут звать!» — проорала я изо всех сил в закрывающиеся предо мной двери старого зала — «Пожалуйста, зовите меня по-прежнему – Скраппи Раг!».

__________________________________

[1]Основная доктрина лечебной работы в США. Сутки интенсивной терапии, после чего долечивание в отделении восстановительного лечения. «S02E16: Read it and Weep» — сломавшую крыло и получившую сотрясение головного мозга РД стабилизируют, переводят в общую палату, откуда через несколько дней выкидывают вон. Никакого скелетного вытяжения или лежания под наблюдением – только фиксирующая повязка и обезболивающие. На дому.

[2] «Место встречи изменить нельзя». Эти знаменитые слова были экспромтом Высоцкого, невольно произнесенные при виде загримированного Конкина. В оригинальном произведении братьев Вайнер «Эра милосердия» их нет.

[3] ГГ выкрикивает воззвания экзорцистов, распространенных в XV-XVII веках.

[4] Мокнути (мед. Мацерации) – участки мокнущей, опрелой кожи у детей. Иногда это слово используется как ироничный аналог несерьезных, «детских» болезней у взрослых.

[5] Привет тебе, 47.

[6] Тойтерьер – маленькая декоративная порода собак, больше похожая на помесь крысы с таксой. Отличается звонким голосом, субтильным телосложением и наличием забавных физиологических отклонений. Например, может описаться от радости или забиться в судорогах. В общем, полный убер аллес капут.

[7] Дедлайн (англ. Deadline) – англицизм, обозначающий крайний срок для чего-то, будь то работа или явление.

## Эпилог

— «Знаешь, я решил уйти из Ночной Стражи» — задумчиво проговорил Графит. Копыто черного пегаса мягко скользило по моей гриве, периодически опускаясь на приятно подергивающуюся спинку – «Поселюсь в этом тихом городке, вместе с тобой и твоей семьей. Кажется, они неплохо меня приняли?».

— «Ну, Дед, помнится, попыхтел, но Бабуля быстро его утихомирила» — улыбнулась я, вспоминая первую встречу с приемными родителями после месяца разлуки — «Но почему ты решил бросить службу? Это из-за меня, или из-за того доклада, с которым тебя отослал Медоу?».

— «Да нет. Он всего лишь воспользовался своим положением, что бы извиниться перед тобой. Когда тебя похитили, я просто взбесился от ужаса. Помню, я ему тогда чуть крылья на шею не намотал, растяпе! Но ответ перед Госпожой держать действительно пришлось».

— «Но тогда почему?» — лежать под теплым крылом, заботливо наброшенным на меня Графитом, было очень приятно.

— «Просто я увидел, что может потребовать от меня эта служба» — признался он – «Все эти кошмары и отлов преступивших закон не для меня. Вступлю в вечно нуждающийся в пегасах Погодный Патруль, поселюсь здесь, с тобой, если ты все-таки ответишь согласием на мое предложение…».

— «Милый, ты же обещал!».

— «Конечно-конечно, я тебя не тороплю» — кивнул головой Графит, кладя свою голову рядом с моей и заглядывая в мой выздоравливающий, хотя еще и мутновато видящий глаз – «Но учти, ты тоже мне кое-что обещала!».

— «Шантажист!».

— «Конечно!» — засмеялся пегас, кладя свою голову мне на шею и подгребая мое тельце под свой теплый бок – «Или ты и вправду думала, что я упущу из копыт такое сокровище?».

Рассмеявшись, я ничего не ответила, глядя на падающий за окном свет. Где-то за лесом уже поднималось холодное зимнее солнце, окрашивая верхушки заснеженных деревьев в розовый, словно грива Флаттершай, цвет. Внизу загудела, разогреваясь, старая печь, и стук быстро работающего ножа известил нас о том, что завтрак скоро будет готов.

Мне не нужно было никуда торопиться. Поправляющаяся Дэрпи полностью победила эту странную, непонятно откуда подхваченную болезнь, и ее крылья уже принялись обрастать новыми перьями, которые она всем с радостью демонстрировала. Похоже, весь городок собрался на устроенную Пинки вечеринку, посвященную возвращению в строй любимого городского почтальона и теперь все пони, включая немногочисленных недоброжелателей серой пегаски, с улыбками встречали весело шагающую с большой почтовой сумкой наперевес серую кобылку.

Любимый почтальон Понивилля снова вернулась к любимой работе.

Мое возвращение прошло не так бурно, практически в семейном кругу, хотя по слухам, Пинки все еще замышляла что-то грандиозное, выжидая, когда с меня снимут последние повязки, с разрешения лечившей меня Кег. Воссоединение Беррислопов не обошлось без объятий, ругани и даже небольшой ссоры Деда и Кег, но все закончилось мирно. Годы, проведенные вдали друг от друга, притупили старые обиды, и я выбивалась из сил, стремясь если не помирить, то хотя бы примирить между собой враждующих родственников. В конце концов, что же есть сильнейшее оружие женщины, как не ее слабость – и слезы в моих глазах наконец смогли растопить лед отчуждения между полюбившимися мне родственниками.

Кстати, эту хитрую идею подсказал мне не кто иной, как тот самый древний дух. Увы и ах, мудрейшие тоже могут ошибаться, даже если это тысячелетние аликорны, и я едва не обделалась со страха, когда впервые поняла, что где-то в глубине моей души есть кто-то еще. Кто-то старый, ехидный, но все же очень добрый, периодически подбрасывающий мне интересные идеи, приходящие ко мне в виде навязчивых мыслей и смутных ощущений. Видимо, старый врач был так заинтригован этим миром, что решил задержаться в нем подольше, по мере своих сил помогая глупой и взбалмошной пегаске. Я была не против. В конце концов, кто еще мог похвастаться чем-то подобным, правда?

«Черный герой», раскрывший принцессам мое местонахождение и путь к древнему замку в коротком магическом послании, больше ни разу не показывался мне на глаза, хоть это меня ни капли не обманывало. «Я все еще слежу за тобой» — вот и все, что я обнаружила в записке, появившейся однажды утром на пороге нашего дома. Графит рвался поднять на ноги всю Стражу, надавив на оставшиеся у него рычаги, но я отговорила его, вместо этого, подбросив записку приунывшей почему-то Пинки, разом прогнав всю ее зимнюю хандру. Древний во мне лишь ехидно хихикал, когда я яростно отчитывала сама себя за то, что согласилась на эту глупую авантюру, вновь превратившую унылую длинноволосую земнопони в энергичный, трясущий ставшей вновь кудрявой шевелюрой клубок энергии. Как мало нужно некоторым для счастья…

* * *

— «Хм-м, кажется, все идет хорошо» — произнесла сестра, отпуская мою голову и убирая в сумку забавный прибор, чем-то похожий на офтальмоскоп. Крепившийся на лоб медный фонарик мигал синим, красным и белым цветами, вызывая забавные ощущения в моем глазу – «Скоро зрение должно полностью восстановиться».

— «Здорово! Спасибо, сестренка».

— «Не стоит благодарности» — хитро улыбнулась Кег, выуживая из сумки какой-то большой и плотный конверт – «Посмотрим, что ты скажешь на это».

— «Выглядит подозрительно официально» — прищурился я на большой, плотный конверт без каких-либо надписей или штемпелей – «Что за гадость ты решила мне подкинуть? Колись!».

— «Я не забыла, что ты мне говорила по поводу своей работы, Скраппи. Согласна, это не слишком хорошо – отбирать работу у кого-то другого, тем более, если тебя связывает с ней одна история деликатного свойства…».

— «О богини! Да откуда вы все это узнаете, а?!» — ужаснулась я, прижимая копыта ко рту.

— «Какая же ты все-таки еще юная, сестренка» — покровительственно потрепала меня по голове синяя красавица – «Такого рода новости разносятся очень быстро среди пегасов. У нашего вида они составляют довольно широкий пласт культуры, и большая часть наших сплетен состоит как раз из такого рода новостей – кто, кого и как давно или часто».

— «У-у-у-ужа-а-а-а-с!».

— «Это не ужас – это жизнь. Легче перекопать горы, чем помешать пегасу сплетничать и дрыхнуть в полдень. Такие уж мы есть» — философски пожала плечами Кег – «Но речь не о том. Я помню о твоей просьбе, но даже и не собиралась наводить какие-либо справки о возможных занятиях для тебя. Меня и без того уже осаждают различные чинуши из нашей администрации, желающие примазаться к твоей славе и первыми пригласить тебя в Клаудсдейл, но я поступила мудрее, и обратилась за советом к своей наставнице».

— «К Госпоже?» — я замерла от удивления – «Но ведь…».

— «Да, именно к ней. Ночная Принцесса знает о том, что ты находишься в поисках своего места в этой жизни. Она прислала тебе официальное приглашение и будет рада видеть тебя в рядах своих Стражей».

— «Я? Страж?» — в первый момент эта мысль показалась мне нелепой – «Но ведь я даже не смогу надеть ее доспех! Как же я стану одной из этих «ночных пони», а?».

— «Госпожа считает, что все решаемо, сестра» — ободряюще улыбнулась мне Кег – «Поэтому прочти письмо – и подумай. Или ты действительно хочешь всю свою жизнь работать за гроши, словно крылатый земнопони, и таскать грузы там, где могла бы быть сама собой – в небе? Я дам тебе время подумать до следующего осмотра, сестра. И помни — я тебе плохого не посоветую».

* * *

Ну что же, вот и пора вставать. Аромат доносящейся с кухни еды уже заставлял мой живот нетерпеливо квакать, и я намекающе завозилась в кровати, тыча копытами в притворяющегося спящим Графита. Скоро должна была прилететь Кег, и я уже понимала, какой я дам ей ответ. Думаю, Графит будет против, но я не буду говорить ему ничего, пока не проясню все окончательно. Сомневаюсь, что Дед поддержит мое решение – он все чаще заводит разговор о Погодном Патруле и подолгу спорит с Графитом, обсуждая какие-то нюансы работы в этой организации. Пускай – лишь бы не ссорились.

Но я не отступлюсь. Я займу свою нишу в обществе, построенном этими милыми, хотя порой и очень наивными лошадками, и глядя из тени, буду чутко оберегать его покой, не позволяя никаким выползкам из древних времен мешать нам продолжать строить наше светлое будущее.

И больше никто и никогда не сможет лишить пегаса неба.