Автор рисунка: BonesWolbach

Ода к безумной радости

Зеленая единорожка скомкала лист пергамента и отправила в недалекий полет в мусорное ведро. Скомканный шарик отскочил от «горы» таких же шариков, лежащих в ведре, и упал рядом на пол, где лежали все те же шарики. Много-много шариков

Она подхватила с помощью магии очередной лист и положила на стол перед собой. Подперла копытом подбородок, в задумчивости вертя перо в воздухе и всматриваясь в белое полотно.

Вот уже как три месяца она не могла сочинить новой мелодии для концерта, который был уже не за горами. Она мало спала, мало ела, мало выходила на свежий воздух. Зеленая шерстка в местами слиплась в иголочки, из-за пота; от постоянной духоты, витавшей в помещении. Глаза были чуть прикрыты веками, кофейного цвета грива беспорядочно лежала на худощавых плечах, теле, а голова была пуста от мыслей.

Перо опустилось на лист и вывело первую ноту. На этом работа остановилась. Она закрыла глаза и постучала кончиком пера, покрытым чернилами, по столу. Единорожка стала легко покачиваться в такт мерным ударам отверстием очина о дерево, балансируя между миром снов и миром реальным.

Тут в дверь постучали.

Кобылка дернулась от неожиданности, сон словно копытом сняло. Она обернулась к двери:

-Войдите, — Прозвучал ее мелодичный голос. Дверь отворилась, впуская в комнату лучи утреннего солнца. На пороге стояла белая единорожка, с нежно-оранжевой гривой и кьютимаркой в виде ноты. На глазах красовались большие фиолетовые очки; рот растянут в приветливой улыбке. Зеленая единорожка нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

-Привет, Винил.

-Утречка доброго, Спринг, — Винил прошла в комнату, оставив дверь открытой. И правильно – нечего в духоте сидеть!

Спринг хороша знала Винил, бывшие одноклассницы как-никак. И судя по слегка скованным движениям, она хотела что-то спросить, но не решалась.

-Хотела что-то сказать, Винил? – Белая единорожка рассмеялась, улегшись на диван. Фиолетовые очки охватило белое свечение и они, поднявшись в воздух, улетели в сторону тумбочки.

-Ничего от тебя не скрыть, — Улыбнулась Винил, — Не хочешь сходить сегодня со мной на концерт?

-Случаем не в клуб «Хот-Мэйр», в который ты сбегаешь с уроков? – Винил снова рассмеялась.

-Верно, туда, — Сказала она, отсмеявшись, — Ну так что?

-Нет, прости Винил, я не могу, — Она перевела взгляд на белый лист, с одной единственной нотой. Улыбка на мордашке белой кобылки слегка увяла.

-Да я и не очень люблю этот... дабстеп. Кажется так, да? – Винил кивнула. Улыбка оставила ее мордашку на неопределенное время; единорожка вскочила с дивана. Спринг дернулась от резкого движения.

-Что-то ты совсем нервная стала в последнее время, — Заметила Винил, слеветировав к себе очки и направляясь к выходу, — Тебе следует развеяться.

-Возможно, Винил, – Проговорила она вслед закрывающейся двери, — Возможно...

Комната вновь погрузилась в темноту. И тишину, прерываемую лишь глухими ударами. Единорожка легко билась головой об стол, царапала острым рогом дорогую древесину. Она прижалась мордашкой к теплому дереву и издала стон.

-Развеяться, — Промычала Спринг. Кобылка отняла лицо от стола и спрыгнула со стула. Перешла к дивану и улеглась на него, раскинув ноги в стороны.

— Развеяться, — Словно в трансе повторила она. Копыто медленно потянулась к промежности, но она тут же отбила этот порыв ударом другого копыта. Вот уже как год она не придавалась плотским утехам... случай с Винил, по пьяни, не в счет. И естественно ее тело желало почувствовать в себе разгоряченную плоть жеребца, ощутить в себе тепло его...

Спринг ударила себя по голове, отгоняя назойливые, словно мухи, мысли. Но до конца от них избавиться ей не удалось. Сказывались бессонные ночи над листом пергамента, с пером в облачке магической энергии.

Каждый день и ночь она тратила по восемь-семь часов на написание хоть одной нотной строки. И каждый раз такой лист отправлялась в мусорник, или что случалось чаще – на пол. Единственная нормальная мелодия, которую ей удалось написать, не имела никакой изюминки и была очень похожа на уже написанные произведения.

Живот заурчал, намекая хозяйке, что неплохо было бы покушать. Единорожка поднялась с дивана и подошла к холодильнику. Ручку охватило свечение и дверца отворилась. Внутри холодильника было удручающе пусто. Спринг вздохнула. Опять.

В дверь снова постучали. Ушки встали торчком.

«Кто там пришел? Винил скорее всего уже ушла в свой клуб. Может забыла что?» — Она бросила взгляд на тумбочку.

«Да нет...»

-Открыто, — Наконец сказала она. Дверь слегка приоткрылась и внутрь просунулась чье-то копыто с письмом. Дверь хлопнула, отчего единорожка вновь дернулась. Спринг подхватила письмо магией и поднесла к себе, на ходу... лету, открыв его.

Это было приглашение на званый ужин в одном ресторане. Единорожка бросила приглашение прямо на пол и отправилась в ванную, дабы привести себя в порядок.

--

Спринг сидела за столом в самом дорогом ресторане Кантерлота. Всевозможные овощи и фрукты на столах, богата обстановка, несколько музыкантов на небольшой сцене – все говорило о том, что этот ресторан дорогой. И богатый.

Кажется, она поняла, зачем ее сюда позвали. Рядом с ней сидели самые известные композиторы; и видимо, Гриди Монэй, организатор ужина, решил выяснить, написал ли кто-то новое произведение. Его желание было не совсем ясно, но все же.

Все, у кого он мягко и ненавязчиво интересовался о их работе, отвечали, что «написали» либо они в процессе написания.

-Мисс Спринг, можно поинтересоваться, как продвигается ваша работа? – Очередь дошла и до Спринг. Единорожка не знала, что ответить, потому как все эти три месяца она только что и делала, — сидела по ночам над куском пергамента, выводила одну-две-три, иногда и десять нот и скомкивала лист, бросала на пол и была такова. Она вздохнула, выровняла дыхание и постаралась ответить как можно более спокойным голосом.

-Хорошо, что вы спросили, мистер Гриди. Должна сообщить, что... – Ее слова прервались звуком оборванной струны и коротким вскриком со стороны сцены. У музыканта, играющего на виолончели, лопнула струна. От неожиданности, пианист надавил на клавиши своего музыкального инструмента и «проехался» по ним. Пианино издало несколько звуков, которые неприятно резанули по ушам.

Всем, кроме Спринг. От этого звука у нее отчего то перехватило дыхание, а в промежности потеплело...

И тут же в голове возникла Идея. Идея с большой буквы.

Она извинилась перед всеми, и встав из-за стола, как можно спокойнее вышла на улицу. Там она уже не сдерживаясь, побежала домой.

«Такого еще никто делал!» — Пульсировала у нее в голове одна единственная мысль.

---

Перо непрерывно порхало над пергаментом, выводя все новые и новые ноты. Единорожка даже высунула язык, от усердия. Первые шесть станов были еще более-менее нормальными. Но начиная с седьмого... Это была какая-то какофония. Причем она сохраняла оригинальную мелодию, которая слышна с первых строк.

Седьмой, восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый... Были еще ничего, но начиная с четырнадцатого... Если сыграть это с магическим усилителем звука, никто не удивится, почему его уши кровоточат.

Единорожка спрыгнула со стула и подбежала к пианино, сбросила старую мелодию и положила на ее место новую. Села на маленький табурет, хрустнула позвонком и уставилась в пергамент. Клавиши охватило свечение.

Спринг принялась играть.

Миновали первые семь станов, и тут у единорожки возникли первые проблемы. Играть подобное на одном пианино было довольно сложно. Кобылка зажмурилась, и ее рог засветился сильнее. Она прогоняла у себя в голове различные известные ей заклинания, силясь найти из них заклинание дупликации.

Наконец оно было найдено. Рог ярко сверкнул и рядом с ее пианино появилось еще одно. И его клавиши охватило все тоже свечение. С двух пианино это звучало еще более... потрясающе. Сочетание непонятной мешанины из нот, при этом эта какофония сохраняла оригинальную мелодию произведения...

Копыто единорожки устремилось к промежности, скользнуло по намокшей щелке. Спринг высунула язык от удовольствия. Она перестала сдерживаться и скользнула кончиком копыта внутрь, с губ сорвался сладостный стон. Оно тут же стало мокрым от ее соков. Единорожка вытащила копытце и с удовольствием облизнула его.

Затем оно снова отправилось вниз.

Под громкую какофонию, которую издавали играющие пианино.

--

Спринг стояла за кулисами, чистая, в накрахмаленном воротничке белого цвета. Грива была расчесана и собрана в хвост; хвост висел прямо вниз, передавая через свой вид спокойствие его хозяйки. Глаза были закрыты, сама единорожка дышала спокойно.

«Главное не сорваться...» — Думала она. Она и не заметила, как к ней подошла Винил.

-Спринг! – Все ее попытки успокоиться пошли насмарку – она дернулась от громкого оклика. Единорожка замотала головой, ища того, кто ее отвлек. Винил слегка удивленно следила за ней.

-Я здесь.

-Оу, — Спринг обернулась на голос, — Привет, Винил.

-Привет, — Оранжегривая подошла ближе, окинула взглядом два пианино, стоящих за Спринг, — Готовишься к выступлению?

-Ага, — Просто ответила зеленая кобылка, — Поверь, это будет потрясающе! Такого еще никто не слышал! – Ее мордашку украсила лучезарная улыбка. Взгляд Винил зацепился за лист пергамента, закрепленный на одном из пианино. Она указала на него:

-Можно посмотреть? – Спринг Кивнула. Винил подошла к нему и принялась изучать. Чем дольше она смотрела, тем больше становились ее глаза, скрытые за фиолетовыми очками.

-Спринг... – Она обернулась к единорожке, — Ты уверена, что тут все правильно? Имею ввиду, так и должно быть?

-Конечно, — Вновь кивнула Спринг. Она хотела сказать что-то еще, но ее прервал синий пегас, который оповестил ее, что пришла ее очередь. Единорожка кивнула и улыбнулась Винил.

Спринг вышла из-за красного полотна, закрывающего сцену, и оглядела зал. Все пони сидели на своих местах, глядя прямо на Спринг. Она слегка смутилась и, отвернувшись, подошла к стоящим пианино. Уселась на стульчик, откинула крышку, закрывающую клавиши.

Клавиши охватило свечение; единорожка глубоко вздохнула.

Прозвучал первый аккорд.

Перешептывания в зале совсем затихли.

Два фа диез.

Соль.

Ля.

Ля.

Соль.

Фа диез.

Ми.

Ре.

Винил, стоящая за сценой, прикрыла глаза, наслаждаясь музыкой.

Тут Спринг проехалась копытом сразу по нескольким клавишам. Пианино издало тревожный звук.

Винил дернулась от неожиданности и в непонимании уставилась на зеленую единорожку. Пони в зале стали переглядываться, не понимая, так и должно было быть или Спринг просто ошиблась.

А единорожка тем временем продолжала играть.

Благодаря магическому усилителю звука, звук выходил громкий и четкий.

Спринг сделала небольшую паузу... И затем спокойная мелодия сменилась тревожной. Проигрываемых нот становилось все больше и больше с каждой секундой.

Некоторые пони в зале стали прикрывать ушки копытами.

Тут по телу единорожки пробежала едва заметная судорога, а в промежности едва заметно потеплело... Спринг почувствовала дразнящее желание опустить копыто на слегка влажную щелку, но понимала, что она банально опозориться при столь большом количестве пони.

И тут она дошла до того самого момента, ради которого писалась мелодия.

Абсолютно все пони в зале закрыли ушки копытами, когда началась какофония.

Режущий по ушам звук множества нот, сваленных в одну кучу.

Пианино хрипели, словно раненные звери.

Винил во все глаза смотрела на подругу.

На мордашке Спринг застыла какая-та безумная улыбка, отражающая безумную радость.

Изнасилованный бессонными ночами и постоянным напряжением разум единорожки полетел в Тартары.

Спринг рассмеялась, под эту ужасную, режущую слух мелодию.

Сердце единорожки билось быстро-быстро, казалось, что оно сейчас разорвется от радости.

Винил даже не заметила момента, как ее грива сменила цвет с оранжевого на светло-серый, седой. Она стояла полностью шокированная, и очнулась только тогда, когда голова Спринг упала на клавиши.

Ее сердце не выдержало этой радости.

Безумной радости.

---

Винил сидела за диджейским пультом и перебирала пластинки. Ей хотелось включить что-то эдакое, что встряхнуло бы пони. Тут ей на глаза попался сложенный вчетверо лист бумаги. Она подняла одну бровь и подхватила лист телекинезом. Развернула. И тут же бросила обратно.

«Ода к безумной радости»

Гласила надпись.

Винил провела копытом по своей кислотно-синей гривой, расчерченной голубыми полосами. Никто, кроме ее мамы и папы и не помнил, что ее грива раньше была оранжевой.

Единорожка аккуратно подняла лист бумаги и положила в стоящую рядом с пультом сумку. После чего выбрала одну из пластинок и включила новый трек.

Комментарии (9)

0

— Это грех! Грех использовать Людвига Вана таким образом. Он никому не сделал зла! Бетховен просто писал музыку!

Ertus #1
0

— Это грех! Грех использовать Людвига Вана таким образом. Он никому не сделал зла! Бетховен просто писал музыку!

Вы уже второй человек, который мне пишет подобное :)

JGreham #2
0

И кто же первый, интересно? )))
(Откуда цитата, надеюсь, угадали?)

Ertus #3
0

— Сейчас же прекратите, вы, исчадия ада! Фашисты! Для вас нет ничего святого. Это же грех, грех, грех!

Foxundor #4
0

— Сейчас же прекратите, вы, исчадия ада! Фашисты! Для вас нет ничего святого. Это же грех, грех, грех!

Не знаю, надо на это отвечать, или нет. Вообщем — гав?

И кто же первый, интересно?:)
(Откуда цитата, надеюсь, угадали?)

Человек, которму я дал прочитать до выкладки на сайт.

Вроде бы угадал.

JGreham #5
0

Это цитата из той же книги же. И вполне себе, только "Эротику" засунь ещё в тэги.

Foxundor #6
0

Это цитата из той же книги же. И вполне себе, только «Эротику» засунь ещё в тэги.

Так ее тут почти нету, поэтому думал, что не надо. Ну, раз говорите.

JGreham #7
0

Похоже на один из рассказов, где описывается создание SCP-914

varvarith #8
0

Хороший рассказ. Такие классные рассказы обычно длинные. А этот короткий. И это потрясающе.

keret.lakaruys #9
Авторизуйтесь для отправки комментария.
...