# Два одиночества

Sapka

В этой истории повествуется о том, как два весьма одиноких пони ни смотря не на что смогли найти счастье. Данная зарисовка входит в мою серию «Инквизитор» на правах дополнительной части, всего лишь расширяющей основное произведение. Противникам шиппинга канон + ОС и лунодинам этот рассказ лучше не читать. Главными действующими лицами являются принцесса Луна Эквестрийская и Бел Ван Сапка.

Как написано на Даркпони: «Да простит нас Селестия».

P.S. Вычитано одним хорошим брони...

Внимание! Клопфик содержит спойлеры к основной сюжетной линии Инквизитора!

[Изображение: http://www.deviantart.com/download/310962215/thinking_of_you_by_badkittyxx-d554zzb.png]

## Романтика.

Средина лета. Сумерки. Луна уже подняла спутник, но закат еще пятнает багряными верхушками деревьев. Ночные птицы начали распевать свои романтические трели. Вдалеке заухал филин. Чувствительное черное ухо весьма необычного, рослого пони уловило писк летучих мышей, что черными молниями гоняли мошкару. Запах дыма, от горящего передо костра, забивал острый нюх, но мне все равно от чего-то казалось, что я ощущаю запах ночной свежести. Так пахла Луняшка.

Я лежал на небольшой лесной поляне, неподалеку от Кантерлота, освещаемой костерком: рядом валялись седельные сумки с замком в виде моей кьютимарки, сверху лежала массивная инкунабула стянутая серебристой цепью. Любимый плащ был потерян еще на арене колизея, а серая грива, похожая на облако пепла, развивалась под слабыми порывами ветра. Пламя костра отражалось в глазах с красной радужкой, его блики играли на черной коже перепончатых крыльев, сложенных на спине, и на таком же черном роге. Я взглянул на свою кьютимарку — алая пентаграмма заключенная в круг на фоне иссиня-черной шерстки. Мой особый талант весьма необычен — я охочусь на зло и уничтожаю его. Это выглядит особенно странным на фоне того, что моей спутницей в приключениях является, хоть и самая молодая, но, все же высшая чейнджлинг. меня с ней связывают чрезвычайно странные и запутанные отношения. Я широко зевнул, уже привычно прикрыв рот копытом. В сгущающемся мраке блеснули чрезвычайно странные для пони зубы: острые, с длинными клыками, они подходили скорее всеядному, чем травоядному.

Скучно. Я лежал на траве и бездумно смотрел на пламя. Однажды огонь убил меня. Точнее я совершил самосожжение, спасая ту, которую люблю больше жизни — принцессу Луну Эквестрийскую. И в последствие переродился в жутковатого аликорна. Потом было еще много опасных приключений: чейнджлинги, Кризалис, ключ аликорнов, замок Полуночи, знакомство с Пэс, пониномикон, минотавры, колизей, сердце лабиринта…

Вернувшаяся из Кантерлота Пэс, чейнджлинг, что сопровождала меня, отдала мне продукты и тут же улетела куда-то по делам. Она выглядела какой-то растрепанной, взволнованной, даже подавленной. Чрезвычайно необычно для гордой, самовлюбленной и острой на язык чейнджлинг. Увы, я так и не успел спросить ее о том, что же с ней случилось в Кантерлоте, но ее точно не раскрыли, иначе бы она не вернулась из столицы. Я же сам туда не пошел бы, хотя мог, денег на гостиницу хватает. Но я летать не умею, телепортироваться тоже, пешком долго, да и не люблю я толпу пони. Хотя нет. Вру сам себе. Самое главное, что я одновременно боюсь и жажду встречи с Луной.

Шум крыльев за спиной. Я вскочил на ноги, телекинез уже готовится распутать цепь с пониномикона, которой я неплохо научился работать в том же колизее. Это могла быть Пэс, мог быть кантерлотский стражник привлеченный светом костра, мог быть просто чересчур любопытный пегас. Но мог быть и один из моих многочисленных врагов. Тот же чейджлинг. На поляну опустился высокий пегас. Наверное, лишь чуть-чуть ниже меня. Он был одет в серый плащ, капюшон был накинут. Но запах. Запах выдал пони с головой. Ночная свежесть. Принцесса Луна.

— Добрый вечер принцесса Луна, — я низко склонился перед ней, пряча лицо в клубах своей гривы. Не дай Творец она увидит мои зубы.

— Как ты догадался? — растерянно спросила темно-синяя аликорн откидывая капюшон. Ее гордый и властный профиль контрастно вырисовывался отблесками костра.

— Запах, ваше величество. Путешествуя, учишься обращать внимание на мелочи, — я вновь замолк, не зная, что ей сказать. Теперь мне была понятна причина, по которой Пэс так быстро улетела. Похоже, Луняшка ее вычислила и заставила рассказать, где я остался ночевать. Но только зачем это принцессе?!

— Раньше ты был менее раболепным. В бытность двуногим, — насмешливо сказала Луна. Я испуганно вздрогнул. Она знает. Хотя не удивительно. Тоже имя, тот же акцент.

Повисло неловкое молчание. Луна как то странно смотрела на меня, я же откровенно и жадно смотрел на ее фигуру. В голове снова пронеслись еретические мысли на тему ее крупа скрытого плащом, и я тут же постарался прогнать их. Но не тут-то было: мое больное воображение играло со мной плохую шутку. Крылья начали предательски приподниматься. Едва я усилием воли успокоил разбушевавшийся организм, как мой рог предал меня, засияв слабым красным свечением. Я не мог контролировать одновременно и рог и крылья. О, Творец, почему быть аликорном так сложно?! Мои мольбы уже в который раз были проигнорированы высшими силами. Я понятия не имел, что сказать кобылке, но молчание стало настолько невыносимым, что я не выдержал:

— Принцесса Лу… — неожиданно охрипшим голосом начал я.

— Просто Луна. — перебила меня аликорн. — Как в то время.

— Луна. Может, пройдешь к костру?

Темно-синяя пони облегченно улыбнулась, похоже, это молчание тоже напрягало ее. Она грациозно села у костра, почти касаясь меня плечом, и телекинезом скинула свой плащ. Мои глаза невольно пробежались по ее фигуре, задержавшись на кьютимарке, расположенной на ее крупе. Крылья вновь предательски дрогнули, а рог чуть заметно засветился. Порыв ветра развернул божественную гриву принцессы, и я ощутил запах ночной свежести. От осознания того, что мой кумир сидит в считанных сантиметрах от меня, по моей шкуре пронеслась волна мурашек.

— Луна… — все так же хрипло начал я. — Что вас… то есть тебя привело сюда?

— Ты, Ван, — с придыханием ответила принцесса. Она выглядела растерянной и немного напуганной. Наверно и я сейчас сидел с таким же выражением морды. Странно это все. Кто я, а кто она? Бродяга и принцесса. Жутковатый пони и прекрасная аликорн. Мне год с копейками от перерождения, ей больше нескольких тысяч лет. Мы же не можем быть вместе. Но все равно сидим рядом, почти касаясь друг друга плечами.

— Эта чейнджлинг, Пэс, почему ты с ней? — в голосе принцессы была заметна плохо прикрытая… ревность?! невозможно! — ты с ней встречаешься? — на этих словах голосе принцессы предательски дрогнул.

— Встречаться?! С чейнджлингом?! Фу! Ни за что! — я был возмущен подобным предположением. Уж кому, как не мне, с моим особым талантом охотиться на зло, ощущать истинную природу суккубы. — В замке Полуночи, я случайно призвал ее прямо из улья и смог наложить на нее печати подчинения. Но впоследствии она не раз спасала мне жизнь, так что сейчас у нас просто партнерские отношения. Она всегда может спрятаться за моей спиной, я же могу надеяться на то, что она меня вытащит из неприятностей.

— То есть, просто друзья и ничего более? — я услышал в голосе кобылки недоверие и затаенную надежду.

— Да, ничего больше, — и вновь повисла неловкая тишина. Я краем глаза любовался точеной фигуркой принцессы, стараясь не давать воли своему больному воображению.

Я нарушил мерзко висящую тишину:

— Но почему именно я? Почему ты тратишь свое время на меня?! Есть же пони достойнее меня, которые наверняка жаждут твоей аудиенции, — я никак не мог понять мотивов принцессы, — да и внешность у меня не ахти… — я кивнул в сторону своих перепончатых крыльев и аккуратно улыбнулся, обнажая острые зубы. Реакция принцессы разительно отличалась от уже привычной. Луна даже не вздрогнула, наоборот я заметил сочувствие и какой-то необычный интерес.

— Увы… — Луна очень тяжело вздохнула, мне даже показалась, что в уголках ее изумительных глаз сверкнули слезинки. В ее голосе было столько горечи, столько страдания, что мне невольно захотелось ее обнять, но я подавил сей кощунственный порыв.

— С момента моего мятежа мало что изменилось. Пони до сих пор помнят мое безумие в облике Найтмер Мун. Да и так же предпочитают спать по ночам. Поэтому я постоянно чувствую себя одинокой. Ты же ворвался в мою жизнь, перевернул ее вверх ногами. Показал, что я могу что-то и без сестры. А потом спасал меня и Трикси. Дважды. И после этого ты говоришь, что есть пони достойнее тебя?..

Я молчал вспоминая, какой совершил огненное аутодафе ради спасения Эквестрии. Нет. Вру. Я делал это ради Луны. И, похоже, она об это знает. Копыто принцессы коснулось моего плеча. На этот раз я не могу устоять и подхватив его своим копытом и поцеловал. Мы испуганно замерли, боясь даже дышать, но принцесса не спешила вырвать свое копыто и обрушить на меня гром и молнии. Мордочка ее выражала замешательство и… радость?! Я взглянул в глаза кобылки и неожиданно понял, что слова сейчас не нужны, наоборот, они будут лишними. Мне было ужасно стыдно и одновременно приятно. Все также молча я провел своим копытом по ее бархатистому плечу. Она еле ощутимо вздрогнула, обняла, крепко прижавшись, и зарылась носом в мою гриву. Я слышал невнятные всхлипывая и почувствовал, как начала намокать моя шерстка. Осмелившись, я обнял принцессу, поглаживая ее по спине, и прижал к себе, словно стараясь защитить от всех и вся. Я чувствовал тепло ее тела, возбуждающий аромат ее шерстки, взволнованный стук сердца, что билось в унисон с моим. Крылья предательски раскрылись. Но не у меня одного, изящные крылья Луняшки тоже распушились, а рог отсвечивал голубым, в тон ее глазам. Сначала я накрыл спину поняшки своими перепончатыми крыльями, затем и ее легли поверх моих, даря блаженственное ощущение мягкости ее перьев. На поляне посреди леса, крепко обнявшись и сжавшись в нерушимый комочек, сидели два одиночества, наконец нашедшие себе половинку.

## Эротика.

Не знаю сколько мы так просидели, но луна уже поднялась высоко в ночное небо, а от костра остались одни тлеющие угли. Шаловливый ветерок уже давно спутал наши гривы в одну, искристо-пепельную. Я очень нежно, воздушно поцеловал закрытые глаза кобылки, убирая проступившие слезы из их уголков, затем положил свою голову на темно-синее плечо и почувствовал, что ее дыхание стало взволнованным и глубоким.

— Луна… — хрипло шепнул я. От волнения перехватывало дыхание и дрожали копыта. — Я люблю тебя. Полюбил еще тогда когда был человеком. Ты самая красивая, изящная и изумительная кобылка, что я встречал.

— Ван… я… ты мне тоже… я люблю тебя Ван, — кое-как, сбиваясь от волнения и краснея, прошептала принцесса. Я дернулся словно от удара током. Мое сердце пропустило удар и отчаянно затрепетало. Я был словно на седьмом небе от счастья. Неужели это возможно? Она ответила взаимностью мне?

— Уже в вечнодиком лесу я начала ревновать тебя к Трикси и только потом, когда ты сгорел, загоняя Вендиго с их узилище, поняла, что влюбилась в странного двуногого словно молодая кобылка. Даже тогда, когда ты телепортировался в мою с Тией ванну, с оторванными крыльями, я сердцем чувствовала, что это ты, хоть разум и твердил, что ты умер и о тебе стоит забыть. Только потом я поняла кто тот черный аликорн на самом деле, но ты уже ушел из замка Полуночи, с этой чейнджлинг, Пэс, к минотаврам. Ты не представляешь, как я ревную тебя к ней!

Неожиданно она потерлась своей щечкой о мою. Это было настолько приятно, что я мурлыкнул и потерся в ответ. Осмелев я нежно и легко поцеловал Луняшку в губы. Ночная свежесть, ментол. Кобылка несмело ответила на мой поцелуй, чуть подавшись вперед. Я неожиданно понял, что Луна еще более неопытна, чем я! Все-таки у меня есть опыт двадцати с хвостиком хуманских лет. Но ведь она многотысячелетний аликорн! Неужели у нее не было жеребцов?! Хотя она всегда была младшей.

Наши поцелуи становились все откровеннее, ласки все настойчивее. И мои и Луняшкины крылья вновь взметнулись широко и возбуждено. Ночь укрывала неумелых любовников темным покрывалом, нарушаемым лишь переливами углей в костре, да мягким сиянием рогов аликорнов. Мои копыта осторожно скользили по спине пони, ероша ее шерстку. Принцесса довольно пискнула. Я почувствовал, как ее язычок пробежался по моим, заболевшим с непривычке, губам. Я было подался ей на встречу, но Луняшка увлекшись потеряла равновесие и, вцепившись друг в дружку, мы со смехом рухнули на траву поляны. Так даже лучше. Я смотрел на мило покрасневшую мордочку аликорна, на ее взъерошенную шерстку, на глубоко и страстно дышащую грудь и никак не мог налюбоваться божественной красотой Луны. Творец, неужели… неужели я с ней?.. неужели мои чувства взаимны?..

— Ван… — голос Луны охрип. — У меня никогда не было жеребцов. Я всегда чувствовала себя слишком маленькой для… этого…

— Луняша… — мой голос была таким же охрипшим. — У меня тоже не было кобылок до тебя. фактически мне всего год с мелочью от перерождения.

— Как ты меня назвал?

— Луняша. Любимая.

Мы лежали на боку, тесно прижавшись, мордочка к мордочке, неловко лаская наши тела копытами. Я чувствовал каждой своей шерстинкой, что касалась поняшки, как она иногда вздрагивает, когда я решаюсь попробовать что-то новое. Глаза принцессы были одновременно и испуганными и взволнованными. Иногда кобылка игриво покусывала меня за ушки. Это заводило, но я не мог ответить ей тем же, я помнил о остроте своих зубов. Вместо этого я сжимал ее ушки одними губами. Мое копыто соскользнуло со спины принцессы и опустилось ниже к ее кьютимарке. Принцесса повела бедром в мою сторону, отвечая на движение и закинула на меня свою ножку. Мы по прежнему целовались, шепча друг дружке разные ласковые глупости.

Мое копыто скользнуло с кьютимарки кобылки на ее упругий животик, осторожно поглаживая ее соски. Луна сдавленно охнула и откинулась на спину, широко расправив возбужденные крылья, и неуверенно развела задние ноги в стороны. Я склонился над поняшкой, опиравшись на обе передние ноги, какое-то время полюбовался на ее божественную мордочку, безупречную фигуру и вновь, одними губами, очень нежно, ущипнул ее за шею. Мои копыта массировали возбуждено подрагивающие крылья аликорна. мне было неимоверно приятно чувствовать мягкость ее перышек. Затем последовали бока и животик кобылки, которые я покрыл воздушными поцелуями. Я не торопился, стараясь почувствовать реакцию Луны на каждое прикосновением моих губ. Темно-синяя аликорн тихонько постанывала, сосредоточившись на доселе неизведанных ощущениях. Добравшись до уже набухших сосков Луны, я стал их дразнить воздушными прикосновениями языка, лишь изредка захватывал их губами и тянул на себя. В такие моменты живот поняшки напрягался так, что я мог различить в алом сияние моего рога мускулы под ее кожей.

Я спустился еще ниже. До самого интимного места Луняши. Едва я коснулся его языком, как по принцесса рефлекторно сдвинула ножки, зажав мою голову в мягких объятиях. я замер, взволнованный реакцией Луны, но она успокаивающе погладила меня по голове, зарывшись копытами в пепельную гриву и расслабила ноги. я вновь лизнул кобылку по интимному месту. ночная свежесть — непередаваемый словами аромат… принцесса опять испуганно вздрогнула, но ноги в этот раз не свела. Я продолжил, с каждым разом проникая чуть глубже. Копыта Луны возбуждено ерошили мою гриву. Она инстинктивно приподнималась на крыльях, улавливая заданный мною ритм, а копыта темно-синей аликорна требовательно прижимали мою голову к низу живота. Подняв голову, я увидел, что глаза принцессы закрыты, а губа прикушена.

— Не останавливайся, Ван, пожалуйста, — шепнула пони.

Я вновь принялся возбуждать кобылку, но на сейчас раз наращивая темп. Луна, уже не в силах сдержаться и громко застонала. Я наращивал темп: живот принцессы постоянно то приподнимался, то опускался, а ее распаленное тело пыталось влиться в задаваемый мною ритм. Из горла аликорна вырвался очень громкий и протяжный стон, «ЙЕЙ», а ее копыта с неожиданной силой прижали меня к низу живота. Пока Луна приходила в себя после бури чувств, я поднялся к ее лицу и ласково потерся об него мордочкой.

— Еще! — страстно шепнула поняшка и легонько куснула меня за ушко. В ее глазах я увидел какой-то лихорадочный блеск. Она перевернулась на живот, игриво задевает мою мордочку гривой, поджала ноги и призывно взмахнула хвостом. Крылья Луны были широко раскрыты и даже подрагивали от волнения и возбуждения.

Я уже давно был весьма заметно возбужден. Я лег на принцессу сзади, стараясь одновременно и держать свой вес на передних ногах, и касаться ее спины своим телом так, что бы верх моего живота прижался к ее крупу, и направил свою плоть телекинезом внутрь ее тела. Едва я вошел в Луну, она опустила голову на вытянутые передние ноги, закрыла глаза и даже прижала ушки. Я старался быть максимально нежен, хоть зверь во мне рычал от желания и страсти. Я проникал в принцессу осторожно, потихоньку задавая ритм и вскоре почувствовал, как ее тело начало отвечать, прерывисто задышав и подаваясь мне навстречу в моменты сближения. Сквозь сжатые зубки Луняши вырывались стоны удовольствия, сливаясь с таким же звуком, что невольно издало мое горло. Я уже проникал в Луну по самое основание своей плоти. Мой живот терся о ее круп, а тело, непонятно как, оказалось обвито ее хвостом, вновь спутавшимся с моим в волшебное, искристо-пепельное облако.

Настойчивым движением копыт я перевернул принцессу на спину, заботливо убрав ее крылья, что бы она не повредила их. Оказавшись на спине, пони вновь раскрыла крылышки и насмешливо и нетерпеливо фыркнула. Склонившись над ней, и страстно поцеловав темно-синюю аликорна, я вошел в нее не прерывая поцелуя, но на этот раз сразу же задал высокий темп. С каждым моим движением внутрь, с каждым соприкосновением живота о живот, из горла Луняши вырывался короткий стон. Больше всего на свете я боялся закончить раньше нее, но мне придавало уверенности то, что я ее разогрел до этого. Наши тела двигались в едином ритме, словно мы слились в каком-то страстном танце. Уже несдерживаемые крики нарушали предрассветное уединение ночной поляны.

Не размыкая нашей связи Луна перевернула меня над спину, так же как и я раньше, заботливо убрав мои крылья. Она уселась на меня сверху, упершись копытами в плечи и озорно улыбнулась. От ее былого стеснения ни осталось и тени. Мои копыта легли на бедра принцессы поглаживая то кьютимарки, то грудь над ее животике. Она запрокинула голову высоко вверх и начала двигаться, ведя уже свой темп. Ветер развивал искристую гриву аликорна, что придавало ей еще больше шарма. Уже вскоре принцесса резко взвинтила ритм, прижимаясь ко мне так, что бы моя плоть проникала максимально глубоко. Мои копыта крепко сжимали круп поняшки. я тоже почувствовав приближение финала стал двигаться ей навстречу, сливаясь в воистину ураганном ритме. Я ощутил, как ее тело с силой обхватило мою плоть, сжимая ее со всех сторон и уже не смог сдержаться. Наши громкие стоны слились в один. Мы закончили. Вместе.

Луняша рухнула над меня усталая, вымотанная и счастливая. Она зарылась в мою гриву, уткнувшись носиком ко мне в шею и по детски, сложив передние копыта на моей груди. Ее изящные крылья были устало раскрытыми и бессильно лежали на траве. Поправив их так, что бы они легли на меня, я обнял принцессу копытами и крепко прижал к себе, словно боясь, что она исчезнет, растворится, как предрассветный туман. Я тоже уткнулся в шею кобылки, окутанную нашими спутавшимися искристо-пепельными гривами. Наши запахи тоже смешались, уже проблематично было определить где чей. Полынь, пепел и ночная свежесть. Поверх нас легли моих перепончатые крылья, укутавшие два одиночества, наконец нашедших свое счастье.

Рассвет. Селестия только-только поднялась солнце. На лесной поляне, неподалеку от Кантерлота, спят два крепко прижавшиеся друг к дружке аликорна. Где-то неподалеку завистливо вздыхает высшая чейнджлинг, которая так и не смогла уснуть за эту короткую летнюю ночь.