Автор рисунка: MurDareik
Глава 10

Глава 11

Толстосум обобрал моего дракона на тысячу камней! И хотя ящер был доволен сделкой, я чувствовала, что если этот толстый медведь с бездонным мешком еще раз упомянет о камнях или оплате — я подпалю его задницу драконьим пламенем!

С головой уйдя в новый виток приключений, я не сразу обратила внимание на доносящийся откуда-то треск. Когда назойливый звук повторился, прислушалась. Телефон? Лайри звонит мне? Остановив дракона под деревом и убедившись, что вблизи нет врагов, я пошла в коридор.

Обутыми в носки копытами неудобно было брать трубку, но я ухватила ее обеими ногами и прижала к уху.

— Лайри! Ты выходишь на работу или станешь читателем «желтых вакансий»?!

От неожиданного ора в самое ухо я вздрогнула и чуть не выронила трубку из копыт.

— Простите, что? — Спросила, желая понять суть. Говорил явно не Лайри.

— Кто на проводе? — Раздался резкий мужской голос.

На проводе? Удивленно осмотрела витой шнур, тянущийся от трубки к телефону.

— Так кто говорит-то? — Донеслось раздраженное.

— Луна… — Ошеломленная поведением собеседника, я не знала, что и думать. Это совсем не было похоже на мягкий настойчивый напор Лайри. Нет, это если б меня походя пнули по крупу — сильно и грубо.

— Охрене-е-еть! Наш завзятый холостяк обзавелся девкой! Неужто спермотоксикоз доконал?! — Раздался хохот, похожий на хриплый ржач, затем грохот, и я, скроив неприязненную мину, отстранила трубку от уха. — Вот что, Л-лена, передай своему дражайшему задроту, что если он не явится на работу через полчаса — я его уволю к хренам! И можете кувыркаться в постели сколько влезет!

Снова что-то с шумом упало, затем — гудки. Более не услышав ни слова и вернув трубку на место, я вздохнула. Неужели моему другу приходится общаться с вот такими неотесанными личностями, да они еще верховодят?

В душе неприятно кольнула холодная льдинка тревоги. Увлеченная игрой, я не следила за временем, но Лайри давно уже должен был вернуться. Что же задержало его?

Возвратилась к дракону, но играть не хотелось. Выключив и убрав игру, я прошлась, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. Когда в третий раз прошла мимо стола и взгляд мой остановился на свече, я поняла, что кружение по комнате лишь обостряет одиночество и беспокойство.

С зажженной свечой я обошла гостиную и спальню, уделив внимание каждому предмету мебели, каждому углу комнаты. У лежки Лайри свеча коптела особенно сильно, потрескивающее пламя металось как под порывами штормового ветра, едва не угасая. Требовалось применить мощные заклинания очищения, но без должного количества магии это невыполнимо. Даже простенький телекинез бумажной птички полностью истощал меня.

Терпеливо очистив пространство, насколько это было возможно магической силой огня, я пошла в коридор, чтоб выкинуть почти сгоревшую свечу и, проходя мимо книжного шкафа, краем глаза увидела движение темной тени за стеклом.

Я замерла на полушаге, чувствуя, как от пробегающего по спине холода невольно поднимается шерсть. Скосив глаза, осторожно обернулась, не готовая узреть чудовище, заставшее меня врасплох. И встретилась со своим безумным отражением.

«Та» пони стоит почти вплотную ко мне, взъерошив перья и нервно присогнув переднюю ногу, готовая то ли ударить, то ли отпрыгнуть. Грациозная осанка, густая грива, ухоженный вид абсолютно не вяжутся со взглядом насмерть затравленного животного. Вилка с огарком свечи дрожит в ее зубах. Слыша хриплое дыхание, я медленно осознаю, что «она» это я, и что мое сердце колотится с ужасающей скоростью, грозя разорваться.

О-о-ох-х… Бросила вилку, глубоко вдыхаю, опуская голову до пола и пытаясь успокоиться. Вскрикнув, застонала от резкой боли в сведенных крыльях. Через силу расправив их, легла на пол, чтоб хоть как-то расслабиться. Глаза слезились, взор помутился, а тело, испытавшее огромное напряжение, болело, будто в меня ударила молния.

— Лайри, любимый, где же ты, я нуждаюсь в тебе, как никогда прежде… — Шепчу, глотая слезы.

Ответом мне — тишина. Свернувшись в болезненный комок, я зарыдала, а одиночество, к которому я, казалось бы, привыкла за тысячелетие жизни в изгнании, снова липкой паутиной опутало душу, заставляя замереть, сжаться, обрывая, теряя последние связующие нити родного животворного тепла. Медленно угасаю, утопаю в холодной пучине безысходности.

«Никто из пони, с кем я была знакома, не любил меня»…

Всхлипнула, сжимаясь все сильнее, тщетно пытаясь обрести спокойствие.

«И я, свободная, независимая, окруженная блеском и роскошью, всегда прекрасно это понимала».

А может я была слишком высокомерной, черствой, и не замечала их искренней любви? Не давала себе труда присмотреться и понять, что этим поведением отталкиваю других пони, обрекая себя на извечное одиночество?

«Но, не желая разрушать их жизнь, я всем отказывала».

Жалкие надуманные оправдания собственной слабости. Потеряв когда-то Силлейбла, я боялась вновь ранить себя глубокой привязанностью. И не хотела учиться любить. Я считала, что быть одной, отстраненной, недоступной — проще и спокойнее. Сколь жестоко я ошибалась.

«Если ты любишь впервые и впервые выражаешь любовь — мне твое волнение понятно».

Шевельнула ушами, словно заслышав голос Лайри. Почему, оказавшись в ином мире, безжалостном и враждебном, я полюбила одного из его жителей?

«Луна, мне все равно, кто ты — животное, мифическое существо или богиня из иного мира».

Не потому ли, что все прежние мои убеждения пошли прахом, показав свою несостоятельность? И лишенная магии, я оказалась унизительно беззащитной.

«Да, тебе было одиноко, больно и трудно, это не лучшие дни твоей жизни, с насилием, позором, грязью».

Перед глазами расплывчато маячат какие-то цветные полоски. Смахнув слезы, узнаю рисунки на передних копытах.

«Спасибо, Лайри, я до глубины души тронута твоей любовью и заботой».

Могу ли я ответить любовью на его любовь? Не станет ли это очередной жестокой раной? Ведь мой любимый смертен. Как и я…

«Я не бессмертна, Лайри. — Я посмотрела в глаза человеку. — И я не хочу потерять тебя».

Дыхание прерывается, рыдания душат меня.

«Может, я сейчас выйду за дверь — и фьюить, ты меня больше никогда не увидишь, и не почувствуешь снова прикосновения этих рук».

Открытость, импульсивность Лайри всегда настораживала, даже пугала: без всякого весомого повода он мог обнять меня, поправить гриву, приласкать морду, почесать за ухом, шепнуть комплимент. Он не выбирал какие-то «подходящие» моменты — он был рядом, отчего я смущалась и чувствовала себе очень скованно.

Почему?! Почему я не могла ответить открытостью, взаимностью в полной мере? Он ушел сегодня, и… Я не желаю думать о худшем, о том, что вот так неожиданно потеряла любимого навсегда. В памяти мелькают мгновения, когда я хотела прикоснуться к Лайри, и слова, которые хотела сказать вчера, сегодня. Но не прикоснулась, не сказала — постеснялась, отвлеклась, забыла. А теперь сказать их некому.

— Ла-айри, вернись. — Простонала я, замирая в оцепенении. Мое сознание почти угасло, затянутое темной дымкой…

Вокруг меня мелькают смутные, едва различимые образы. Я не успеваю присмотреться к ним, словно уносимым ураганным ветром. Смиренно дрейфую в потоке воспоминаний, не пытаясь изменить полет крыльями или магией. Здесь нет смысла что-либо менять, все, что я вижу — было и прошло.

Жизнь с Лайри — без роскоши, но наполненная тем особым сближающим теплом, уютом и заботой. Человек выходил меня, ослабевшую и измученную жестокими издевательствами. Сквозь туман проступают знакомые черты лица, ставшие столь родными, столь важными для меня. Я чувствую тепло нежных рук, пальцы ласково гладят щеки, чешут за ушами, перебирают пряди гривы. Улыбка тронула мои губы, и на какой-то миг в уставшую истерзанную душу вливается умиротворение. На крошечный промежуток времени я забываюсь, отчаянно цепляясь за эту иллюзию, дарящую мимолетное эфемерное чувство счастья и обманчивого спокойствия…

Пальцы резко сомкнулись на моем горле. Хрипя и кашляя, в ужасе наблюдаю, как жуткий оскал исказил черты любимого. Его хватка слишком крепка, мне остается лишь пойманной птицей биться в тщетных попытках высвободиться, не в силах отвести взгляд, вынужденная смотреть за устрашающим преображением человека...

Бледный свет тусклой лампы заливает замкнутое тесное пространство, каждый кусочек которого напоминает о невыразимых страданиях. Рассудок мутнеет, я почти теряю сознание. Глухой удар. Александр отбросил меня полузадушенную в угол. Прерывисто дыша, ползу в сторону, в жалком усилии укрыться за мешками с картошкой. Зловещий тихий смешок ударяется о стены, множась эхом. Тяжелые шаги возвещают о неумолимом приближении мучителя. И вот он наступил на хвост, прекращая мое униженное отступление. Страстно желаю провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть жестокий взгляд и циничную улыбку «хозяина».

К несчастью, именно его я встретила когда-то в лесу и умоляла помочь. Цена этой помощи оказалась чудовищна. Я не могла даже предположить, чем обернется моя мольба и как будут со мной обращаться. Быть может, мне лучше было б умереть где-нибудь в овраге, нежели переживать такой позор.

Я прожила немало и повидала многое, но за всю жизнь в Эквестрии не испытала столько страха, тоски, боли и голода, как в мире Земли, где царят равнодушие и смерть. Этот холодный мир так же обезображен ненавистью, как и населяющие его разумные существа. Я не знаю созданий более жестоких, чем человек. Природа людей потрясла меня своей безжалостностью и враждебностью.

Вновь я прохожу сей путь, полный лишений. Образы сменяют друг друга, не давая передышки. Желая остановить эту пытку, тщетно стараюсь запрятать в глубины подсознания самые ненавистные свои воспоминания, но, увы — память сильнее и заглушить ее нечем...

Как же я докатилась до этого? В какой момент на своем жизненном пути свернула не туда?..

Что стало виной всех приключившихся со мной бед?

На Землю я угодила после очередного жестокого конфликта с Духом Кошмаров. Найтмер, искусно подыгравший моим мечтам, никогда не был мне другом. Да, воспользовавшись моим недовольством, он помог преодолеть страхи и высвободить всю, доселе сокрытую огромную силу. И кто знает, как все обернулось бы, не примени Селестия древние Элементы Гармонии. Я правила бы Эквестрией, как и подобает сильнейшей принцессе. Но вместо этого мне был уготован другой титул — униженной пленницы на собственном небесном теле, более мне не подвластном. Я была обречена, покинутая и забытая, вкушать всю горечь своего позорного положения. Оказавшись наедине с последствиями моих глупых ошибок и неудовлетворенным тщеславием, мне оставалось лишь перебирать осколки разбитых мечтаний.

От безумия меня спасло то, что одиночество не было мне чуждо. Это чувство давно стало частью меня, всегда и всюду неизменно сопровождая, без разницы, где я находилась — на луне или же в переполненном дворце, бок о бок с сестрой. Годами я добивалась ее внимания, искала встреч с ней, подстраивала ситуации, чтоб остаться наедине. Даже прямо изъявляла желание поговорить по душам. Все старания были тщетны: поездки, совещания, общение с правителями сопредельных государств, решение политических вопросов, забота о благополучии Эквестрии превратили жизнь Селестии в нескончаемый круговорот мероприятий, среди которых не было места мне. Если же, отчаявшись, я проявляла настойчивость — сурового взгляда было достаточно, чтобы я, оробевшая, отступала и уходила прочь, не желая выслушивать нотации о том, что мне как принцессе следует лучше вникать в дела родной страны. Смысл моей жизни был совсем не в этом.

Я понимала занятость сестры, даже готова была мириться с ней, но нежелание общаться со мной о жизненно важных для меня вопросах я расценивала как предательство. Которое не забыла. И не могу простить.

В груди вновь затеплился огонек праведного гнева, так и не угасший даже спустя тысячу лет. Именно Селестия виновна во всех моих бедах. Даже будучи перед лицом смертельной угрозы, она не попыталась понять происходящее со мной, не признала равной себе, не решила конфликт мирно, как поступил бы государственный деятель, как поступила бы… любящая сестра.
Она попросту вышвырнула меня из собственного дома.

Вихрь воспоминаний засасывает все глубже, и вот сквозь туман подсознания проступают до боли знакомые очертания. Широкий тронный зал. Переливающиеся цветные витражи. Шикарные гобелены. Ряды колонн. Вижу их так отчетливо, так ясно, каждый кусочек старого замка, что очень долго был моим домом... Я не в силах сопротивляться зову памяти, что так неумолимо восстанавливает картину самой ужасной ночи в моей жизни. Той ночи, что стала для меня роковой.
— Спасибо, Луна.
Белый аликорн неспешно отдаляется к дверям, намереваясь оставить меня в одиночестве в этих безмолвных холодных стенах. Ее рог озаряют сполохи магии — она поднимает Солнце, заставляя мою прекрасную ночь отступить под его ослепительным натиском. Помедлив, Селестия слегка обернулась, так, чтобы я могла видеть выражение ее морды. Легкая улыбка тронула ее губы:
— Я не сомневалась, что ты проявишь благоразумие и уступишь.
Эти слова, сказанные так снисходительно, так… покровительственно. Я чувствую, как эта фраза сестры падает последней каплей в наполненную до краев чашу моего терпения, что так долго и отчаянно грозилась переполниться. Последняя капля... и через край потекла алая как кровь концентрированная ярость, противоядием просачиваясь в мою отравленную непониманием и сомнениями душу, растекаясь и разжигая в ней пожар. Это пламя не сдержать, оно обещает очищение от унижения… оно обещает освободить меня.
Наконец ясна простая до боли истина. Спокойствие, принятие, подчинение — ложь, самая большая ложь, угнетавшая и медленно убивавшая меня все эти долгие годы. И лишь страсть, неповиновение и гнев способны дать мне то, чего я так жажду.
— Ни шагу дальше.
Я словно слышу себя со стороны. Мой голос разлетается по залу, многократно рикошетя гулким эхом, заставляя камень загудеть, а стекла — задрожать. Селестия, застигнутая врасплох, замерла, прервав шаг на середине. Не ожидала, что я смогу перечить, сестра?
— Неужели ты думаешь, что Мы так и будем спокойно ждать? Продолжать терпеть твое неподобающее отношение к Нам? Безмолвно уступать тебе? Позволять слугам тихо нежиться в лучах твоего драгоценного Величества и игнорировать Нас?
Внимательно слежу за реакцией сестры. Она медленно повернулась ко мне, глядя с недоверием и удивлением. Я горжусь словами, что вылетают из моих уст. Наконец моя смелость позволяет мне высказать ей все в глаза. Это означает начало нового порядка. Отныне все будет совсем по-другому.
«Пора, Луна!»
— Лишь в одном ты права, дорогая сестра. В Эквестрии может быть только одна принцесса.

Насколько же эта мысль истинна и не подвержена сомнениям!

— И этой принцессой… буду Я!
Удар копыт, трещины в плитах сетью разбегаются прочь. Огромная тень разрослась за моей спиной, ринулась ввысь по стене меж тронов, и вот искусной работы витраж над ними разлетелся вдребезги, впуская невыносимо яркие солнечные лучи вглубь тронного зала. Но больше нет места свету Селестии в моей душе. Взмахнув крыльями и оттолкнувшись от пола, я воздеваю передние копыта вверх, ведя луну по небосводу. Ослепляющий диск дневного светила в мгновение ока оказался закрыт, небо страшно побагровело, словно чернила смешались с кровью. О, да… это зрелище воистину величественно и невероятно.
«Час пробил! Нельзя терять больше ни минуты, мы ждали СЛИШКОМ долго!»
Звонкий голос продолжает звучать в моем подсознании, побуждая действовать дальше. Уверенность переполняет меня. Как же ты прав, мой друг! О, как же ты ПРАВ!
«Пора наконец сделать нас единым целым и показать нашу истинную силу!»
Душа трепещет перед неизвестностью. Но нет, нельзя бояться! Если я отступлю сейчас, другого шанса уже не будет!
«Позволь мне слиться с тобой! Давай же, Луна! Мы НУЖНЫ друг другу!»
Я готова как никогда!..
Отринув последние сомнения, освобождаю свой разум и устраняю магические преграды. Чувствую, как неизвестная магия охватывает меня, заполняя пустоту в моей душе, окончательно растворяя страх и одиночество, уничтожая сомнения, освобождая меня. Я чувствую, как изменяюсь, как превозмогаю свою слабость, как становлюсь… совершенной.
Мой торжествующий смех звучит в зале громовыми раскатами надвигающейся грозы.
МОЩЬ ПЕРЕПОЛНЯЕТ!.. Еще никогда прежде я не была столь неудержимой, столь могучей! Мне кажется, что я способна сокрушить даже самые высокие горы, обрушить небеса, повернуть реки вспять и испарить океаны. Эта сила дает мне такую власть, что и не снилась моей сестре! И эта власть дарует мне победу, что разорвала мои оковы. Эта сила освободила меня.
Направляю разрушительный луч магии и разрезаю потолок, словно плоть острым кинжалом, вскрывая этот каменный саркофаг. Мне противна эта тюрьма, я жажду увидеть усыпанное звездами небо! Удовлетворенно замечаю, как Селестия едва увернулась из-под упавших обломков.
Спускаюсь, растаптывая жалобно скрипящие осколки стекла. Стук копыт гулко разносится по, отныне моему, тронному залу. Стены содрогаются, витражи благоговейно звенят. Холодным и высокомерно-придирчивым взглядом рассматриваю отражение Моего Величества: черной, словно самые отдаленные глубины космоса, статной кобылицы, окутанной облаками звездного газа и пыли. Прочный доспех угрожающе сияет в дрожащем свете пламени факелов, подчеркивая мою воинственность. Еще никогда я не была столь великолепной, столь величественной и опасной.

Я чувствую твой страх, сестра. Мне доставляет огромное удовольствие видеть твою растерянность, подавленность. Ты сложила крылья, стоишь полубоком и отводишь взгляд. Мы слишком долго ждали момента, чтобы стереть самодовольную ухмылочку с твоей морды.
— Не смеешь смотреть в глаза Владычице Ночи?
В розовых глазах сверкнула ничем не прикрытая ненависть. Впервые я вижу твои истинные эмоции, не замаскированные под пеленой вечного лицемерия.
— Луна, ты ОПУСТИШЬ луну.
Гнев с новой силой разгорается во мне праведным огнем. Даже перед лицом неминуемой опасности она смеет мне указывать, что делать! Никто не может мне приказывать! Все изменилось, неужели ты еще не поняла? Это Луной ты могла манипулировать, младшей сестренкой Луной, но не Нами!
Луна… нет, точка невозврата пройдена, я не желаю жить  прошлым, быть Луной, слабой, растерянной, жалкой кобылой. Меня ждет новая жизнь, и в этой жизни нет места прошлому, которое я перечеркиваю раз и навсегда! Мы знаем, как себя наречь.
— Нет больше никакой Луны. Отныне имя истинной правительницы Эквестрии — Найтмер Мун!
Как Нам нравится это звучание. Это имя само родилось из мрака ночи, оно идеально описывает новую меня.
— Прекрати немедленно. Твой долг — подчиниться и закончить этот фарс.

— А Нам… ПЛЕВАТЬ!
Встав на дыбы, со всей силы бью копытами в мраморный пол. Ударная волна моей ярости выбивает стекла из жалобно звенящих витражей. Белый аликорн взметнулась к потолку.
— Сейчас у Нас только один королевский долг — уничтожить тебя! Сражайся! Сражайся сейчас же!
Селестия уворачивается от ударов. Ты оскорбляешь Нас своим нежеланием биться! Хочешь унизить Нас? Продемонстрировать свое пренебрежение, даже после всех изменений, что затронули меня? Может, показать, на что я способна?!
В бешенстве не сдерживаю себя. Новый ужасающий удар потока разрушительной энергии — и потолок окончательно рухнул. Белой птицей аликорн юркнула и исчезла в темном небе.
— И куда это ты собралась?!
Бешеная гонка меж башен. Я мчусь быстро, словно молния, стремясь догнать беглянку. С удовольствием отмечаю, что ей тяжело дается эта погоня. Азарт и возбуждение заставляют кровь кипеть, подстегивают проделывать вираж за виражом, не теряя при этом противницу из виду.

Твое солнце тебе больше не поможет!
Выстрелом магии сношу одну из башен.
И твой драгоценный Свет отныне тебе не служит!
Поднырнув под арку, метко бью в поддерживающие столбы, и лишь в последний момент жертве удалось ускользнуть.
Какая досада! Куда же ты, милая! Мы не закончили!..
Бросаюсь наперерез, точно предугадав траекторию полета беглянки. Тут-то я тебя и достану! Здесь только я — искусный охотник!
Не ожидала?!..
…сраженная метким выстрелом, Селестия на бешеной скорости пробила крышу дворца и утихла под обломками. Несомненно, ты была быстра… да только я быстрее. Как жаль, что сейчас ты не видишь моего ликования. Ну ничего… у меня будет достаточно времени, чтобы услышать от тебя признание своей беспомощности, моей победы, мольбу о пощаде…
«Казнить»? Пожалуй, нет. Это лишнее, это слишком просто, слишком… скучно. Я слишком щедра для такого мелочного наказания. Лучше поменяемся ролями. Намного унизительней будет теперь ей побыть на месте Луны. Смотри, Тиюшка, не потеряйся во мраке тени, что будет отбрасывать Наше Высочество! Так и быть, Мы великодушно позволим тебе наблюдать, как в Эквестрии воцарится новый, правильный порядок. НАШ порядок! Я прослежу за тем, чтобы ты очень хорошо усвоила этот урок. А потом… когда твое занудство окончательно надоест Нам…
Далеко внизу вижу толпы подданных. В их глазах читаю благоговейный ужас и подобострастие. Абсолютно все взгляды направлены на меня и только на меня, парящей на фоне кровавой луны! Как же долго я ждала! Как сильно мне не хватало именно этого!
Восторг захлестывает меня. Сотрясаюсь в экстазе, мой рассудок туманится предвкушением скорой и такой близкой победы, и я упиваюсь этим сладким нектаром власти и могущества. Больше не будет непонимания, насмешек, пренебрежения! Жалкие смертные наконец ощутят в полной мере силу Нашего величия и склонятся перед Нами. Пони, грифоны, драконы и прочие твари — Нашу власть признают все живущие в этом мире! Отныне и впредь никто не посмеет перечить Нашей воле, воле истинной Королевы Эквестрии!
И едва увернулась от внезапного, быстрого как стрела и острого как игла яркого потока света. Что?.. Я… я не верю своим глазам. Из-под обломков появилась Селестия, окруженная стремительно вращающейся радужной сферой, испускающей множество пронзительных лучей. Страх уколол меня и наступило протрезвление. Только сейчас я начинаю осознавать, что Селестия специально заманила меня прямо к той части замка, где хранились Элементы Гармонии. Это ловушка!
Какая же ты трусливая тварь!.. Выйти один на один тебе не хватило духу!
Ощущаю поддержку своего друга, его одобрение. Его уверенность передается и мне. «Мы справимся, НИЧТО не остановит нас!» Страх — чувство, не достойное истинной королевы. Я не имею права отступить, сейчас все решится! Конец уже близок! Использовать в одиночку все Элементы опасно для жизни, неужели ты НАСТОЛЬКО самоуверенна, сестра? Настолько желаешь досадить мне, что подвергаешь риску свою драгоценную жизнь?! Сейчас я хорошенько проучу тебя. Не заставляй Нас ждать и прими смерть как подобает принцессе!
Собрав всю мощь луны, я ударила концентрированной энергией чудовищной силы. Чувствую отчаянное сопротивление обреченной на гибель Селестии, ощущаю ураганный резонанс со стороны Элементов Гармонии. Но бью на поражение, я не сдамся, я не проиграю! Наша мощь слишком велика! Твое светило тебе больше не поможет, зато мое здесь и сейчас и на моей стороне!
Что?! Она одолевает меня? Нет… нет!.. Этого не может быть! Стиснув зубы, вливаю последние силы до капли. Но, увы, все тщетно… Яркий свет слепит меня и, захваченная магией Элементов, я повисаю в тишине.
Отчетливо вижу морду Селестии, искаженную торжеством и нескрываемым злорадством. Нутро захлестывает волна бессильной ярости, но потоки магии сдерживают меня, словно я замурована в камень.
В голове прозвучал ясный голос противницы:
— В Эквестрии может быть только одна принцесса, не так ли, сестра? Этот поединок расставил все по своим местам и лишний раз доказал и так очевидное. Теперь, когда твоя гордыня не слепит тебя, ты понимаешь это?
Превозмогая себя, я не отрываю взгляда от этих ненавистных блестящих розовых глаз.
— Что ж… у тебя впереди целая тысяча лет, чтобы сделать правильные выводы.
Последнее, что я видела — ее суровый и безжалостный взгляд.

Как больно… я словно вновь пережила это наяву. Самое ужасное и ненавистное воспоминание о самом позорном и унизительном событии в моей жизни вновь рвет на части душу, оставляя от нее обезображенные ошметки.

Вздрогнув, я с опаской приоткрыла глаза — почудилось, что меня осторожно потеребили за рог. Лайри иногда делал так, этим деликатным жестом привлекая внимание. Но любимого нет рядом, я одна в остывшей квартире. За окном стемнело, с балкона неприятно веет холодом. Зябко вздрагивая, закрыла дверь, слыша прерывающийся вой ветра. Свет, мерцающий в окнах дома напротив, усиливает гнетущую тоску. Там кого-то ждали, кто-то возвращался к семье и любимым, обнимал и целовал их. А я?.. Не желая признавать очевидное, отвернулась от окна, и взгляд вновь упал на огарок свечи. Выбросив его в мусорное ведро, пошла на кухню.

Лайри… Куда б я ни посмотрела, везде замечаю намеки его заботы. Табурет с привязанным к нему толстым куском чего-то желтого, чтоб мне было мягче сидеть. Стакан с торчащей из него трубочкой. Нарезанный хлеб в пакете. Кучка конфет в вазочке.

Подогревая макароны, вспоминаю, как ела их утром, а они, горячие, в масле, похожие на спиральки, пружинили и отскакивали от губ и носа. И Лайри смеялся, глядя, как я ловлю убегающие макароны по всей тарелке.

Грустно склонившись над едой, я тихо всхлипнула. Не чувствуя вкуса, ем просто потому что пустой бурчащий желудок требует чем-то наполнить его. Аппетита нет, тревога о любимом крутится под сердцем юркой ядовитой змейкой, отравляя покой.

После безрадостного ужина я легла на диван. Несмотря на плотно закрытые окна и дверь, в комнате ощутимо холодно. Печально вздыхая, я сходила в спальню за одеялом потеплее и, укрывшись, уткнулась в него носом. Оно пахло человеком, и мне, вздрагивающей в тревожной дремоте, кажется, что Лайри лежит рядом, нежно обнимая. Мои мысли неясны, обрывочны, тихо плывут в подсознании, как тающие льдинки по весенней реке.

Шерсть. Короткая, гладкая, она скользит меж пальцев и приятно щекочет ладонь.

Лаская мурлычущего гепарда, я слушаю Селестию, рассказывающую о Духе Кошмаров. Что ж, я и сама давно убедилась, что мной воспользовались как мощным оружием. Признание сестры в своем бессилии повергает меня в шок. Лайри невозмутимо взирает на нас, но молчит, и по морде его я не могу угадать мысли. Гепард словно сторонится наших отношений, соблюдая некий «нейтралитет»: мол, меж собой сестры должны разбираться сами.

Все же, почему это все показалось мне странным? Не потому ли, что поведение Селестии двулично? Если я для нее монстр, зачем она словно пытается сблизиться? Мое доверие — не перья, чтоб я раздавала его всем, к кому благосклонна. Или она стремится скрытно контролировать меня? Не зря ведь появления сестры в моих снах всегда своевременны и довольно-таки навязчивы.

Лайри отметил, что Селестия беспокоится. Но о чем? Если обо мне, то зачем сперва морально выворачивать меня наизнанку, а после рыдать на плече? А что если это всего лишь игра, в которой мне отведена неизвестная роль? Может, Селестия вовсе не намерена принять меня домой, а ее порталы это ловушка? И отправит снова на луну или куда-то похуже. Или превратит в статую как Дискорда и лет пятьсот я буду украшать собой Кантерлотский парк, среди других окаменевших личностей, неугодных Принцессе Солнца.

Я долго сопела под одеялом, «надышала» и мне стало тепло. Вздохнув, украдкой смотрю на часы… Одиннадцать?! Мое сердце замирает, сжимаясь от боли. Уже скоро полночь, а любимый так и не вернулся. Я должна найти его, хотя бы во сне, найти и убедиться, что он жив. А если… Нет, я не могу позволить Селестии снова приходить в мои сны. Меня настораживает ее поведение и, как ни горько это признавать, я не доверяю сестре, пусть даже именно по ее просьбе Лайри спас меня из кошмаров.

Решительно укрываюсь с головой, стремясь заснуть.

***

— Ваше Величество, спальня готова. — Сообщила служанка.

— Да, хорошо.

Устало всхрапнув, я закрыла книгу и поднялась. Снова засидевшись допоздна, я ощутила, как неприятно ломит мышцы. Прошествовав в спальню, умылась, и уже ложась в постель, взглянула на самодельный календарь, показывающий разницу времени суток Земли и Эквестрии. Если мои расчеты верны, в мире Земли сейчас ночь. Попытаюсь найти сестру, ободрить и утешить. Интуиция подсказывала, что Луна нуждается в помощи. Надеюсь, ее не затянуло снова в кошмары. Ох, родная моя, нелегко нам с тобой. Когда я впервые искала тебя — месяц назад? — мне пришлось срочно освоить практику осознанных сновидений, чтоб мое сношествие перестало напоминать гонимую ветром пушинку, и обрело целенаправленный характер. Я не предполагала, сколь трудным может быть даже простое передвижение во сне.

Утомленная прожитым днем, я рухнула в сон, едва ощутив под головой подушку.

Ох-х-х… я лечу во мгле и почему-то кажется, что вверх копытами, хотя вокруг нет ни единого ориентира, но гравитация очень явственная. Шевельнув распростертыми крыльями, перевернулась в привычное положение ногами вниз и осторожно применила магию света. Мир вокруг засиял тусклыми изломанными бликами, словно я находилась в пещере с тысячами кристаллов.

Сконцентрировавшись на образе Луны, я попыталась найти путь к сестре сквозь окружающий сумрак. Блики отовсюду засияли ярче, затем пространство слева потухло и рассыпалось, открывая проем. Немного помедлив, осторожно влетаю туда.

У меня зарябило в глазах от невероятного множества калиток, ворот, дверей, дверок, створок, норок, люков, лазов всевозможных форм, размеров и расцветок.

— Это что за дверейдоскоп такой? — Проворчала я, оглядываясь, когда глаза попривыкли к мешанине красок, и осторожно приоткрыла одну из дверей, выглядевшую проще, чем другие.

Сколоченная из грубых досок, дверь резко распахнулась, чуть не прилетев мне по морде, следом ударила волна ярких конфетти и оглушительная музыка. Шарахнувшись, я захлопнула дверь и налегла на нее, краем глаза заметив розовую кучерявогривую кобылку в окружении серых пони постарше.

Отряхнув с головы конфетти, смотрю по сторонам. Луны нигде не видно. Может, я плохо ищу? В сравнении с сестрой, мой опыт сновидений ничтожно мал.

Ощущая неуклонно растущее беспокойство, я перебираю все эти двери, заглядывая во сны моих подданных. Еще одна, наверное, принадлежащая пони-астроному или любителю ночных полетов: над необозримым степным простором раскинулось усыпанное звездами небо. Я хотела открыть ее, но вздрогнула, почувствовав, что ступила во что-то холодное. Опустив глаза, вижу, что копыта окутывают тонкие завихрения иссиня-черного дыма, струящегося, словно ледяной ручей. Проследив взглядом за потоком, замечаю ничем не примечательную, слегка потертую и выцветшую дверь. Из-под нее, чуть приоткрытой, будто чернилами сочится мрак.

В нерешительности мнусь, не осмеливаясь ступить за порог. Из дверной щели веет темной энергетикой, тягучим страхом, древней тоской и безумием одиночества, провоцируя вздыбить всю шерсть от холки до крупа. Однако, как бы мне ни хотелось отсюда исчезнуть, глубоко в душе я чувствую, что именно тут скрывается цель моих поисков. Тяжело вздохнув, усилием воли собираю все свое мужество, сосредотачиваюсь, стараясь сохранить разум ясным, а рассудок целостным. Сконцентрировав магию, зажгла маленький огонек на кончике рога и решительно шагаю во тьму.

Вхожу в сон, напряженно принюхиваясь и вглядываясь. Тусклой полоски света из-под оставленной приоткрытой двери недостаточно. Сотворенный кусочек солнца жалобно дрожит в неравной борьбе с мраком, осязаемым тяжелым туманом обволакивающим со всех сторон, неприятно липнущим к телу. Спертый воздух наэлектризован, как в преддверии надвигающейся грозы, и мне трудно дышать, грудь словно стягивает туго обмотанная цепь. С таким трудом собранные уверенность, спокойствие и ясность мысли стремительно испаряются, высасываемые темной силой. Кажется, будто я иду бесконечно и мучительно долго… хотя на самом деле, сделала всего с десяток мелких осторожных шагов.

Все мои чувства на пределе. Я… не столько вижу, сколько ощущаю постороннее присутствие. В дальнем углу этой тесной мрачной комнаты. Едва различимый силуэт сгорбленной, сжавшейся в комок кобылицы, напоминающий грозовую тучу. Угадываются всклокоченные магические грива и хвост, рваными кусками окутывающие ее шею, спину, ноги.

— Луна?..

Нерешительно и тихо зову. Слова вязнут во мгле, не в силах достигнуть сестры.

— Луна, это я, Тия…

Она резко вздрагивает. Дрожь бежит по ее спине, крыльям. Луна медленно обернулась ко мне, с пугающим хрустом неестественно и жутко выворачивая шею. Глаза пленницы кошмаров тускло мерцают во мраке как у дикого зверя.

Мое сердце трепещет, готовое вырваться из груди. Страх щекочет нервы, срывая покров хладнокровия.

— Снова ты?

Пустой, бездушный, лишенный эмоций вопрос. От ушей до хвоста пробегает зловещий холодок. Тщетно пытаясь собраться с духом, я отвечаю как можно более решительно и искренно:

— Луна, что случилось? Я повсюду искала тебя.

Резкое и острое, словно взмах стального клинка:

— Зачем?

— Я… — Слова встают в горле непроходимым комом, язык тяжелеет, еле ворочаясь меж зубов. — Я беспокоюсь о тебе...

Свист, словно удар хлыста. Луна внезапно исчезает в облаке дыма и в тот же миг возникает прямо перед моим носом. Перекошенная страшная оскаленная морда сестры заставляет отпрянуть назад. Ее голос звучит словно раскат грома, гулко, вибрирующе, пробирая до самых костей, оглушая меня:

— БЕСПОКОИШЬСЯ?.. СПУСТЯ ТЫСЯЧУ ЛЕТ ТЫ ВДРУГ ОБЕСПОКОИЛАСЬ МНОЙ? ГДЕ БЫЛА ТЫ РАНЬШЕ, КОГДА Я ТАК НУЖДАЛАСЬ В ТЕБЕ?! РАЗВЕ Я КОГДА-НИБУДЬ ПРОСИЛА ТЕБЯ О МНОГОМ?! ТРЕБОВАЛА ОТ ТЕБЯ НЕВОЗМОЖНОГО?!

Неконтролируемый ужас накрывает с головой. Я попятилась к выходу, но дверь позади с треском захлопнулась. Луна со свистом исчезает в завихрениях дыма и тут же стремительно возникает в разных местах, то сбоку, то за спиной, то передо мной, выкрикивая, шипя, давясь бесконечной лавиной обвинений…

— Я ХОТЕЛА…

— Я УМОЛЯЛА…

— А ТЫ ПРЕДПОЧЛА ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА! СДЕЛАТЬ ВИД, ЧТО МЕНЯ НЕ СУЩЕСТВУЕТ! ИЗБАВИТЬСЯ ОТ МЕНЯ!

— ТЫ НЕ СУМЕЛА СПАСТИ МЕНЯ!

— ЭТО ВСЕ ТВОЯ ВИНА!!

— ТВОЯ ВИНА!!!

Словно множество искаженных ненавистью морд со всех сторон окружили меня, сотрясая воздух гневными воплями, эхом отдающимися сотнями голосов. Пылающие яростью глаза взбесившегося аликорна вырывают из меня душу, сминают волю, рвут на клочки разум. Закрываюсь крыльями, тщетно стараясь защититься. Прошу, Луна, прошу, хватит… Меня трясет от паники и безысходности, в отчаянии, пытаясь остановить Луну, я срываюсь на крик, тонущий в грохоте разбушевавшегося шторма:

— ЛУНА! СЕСТРА! Остановись, УМОЛЯЮ ТЕБЯ!..

Тишина мгновенно сдавила уши. Сквозь трясущиеся перья вижу, что Луна замерла обезображенным серым изваянием. Ее фиолетовая грива магической дымкой обвивает мою шею, морду, рог, ноги. Парализованная ядом ужаса, я не могу пошевелиться, чувствуя обжигающее ледяное дыхание на губах... Мучительное напряженное молчание затянулось, я слышу лишь свое сердцебиение, как в тумане. Морда Луны чуть ли не носом упирается в мой нос, перекошенная, жуткая.

Смех… Холодный. Отрывистый. Сумасшедший. Обрывается так же резко, как и родился.

Глаза обезумевшей повелительницы грез ярко вспыхивают, ослепляя меня. Тихий грозный шепот переходит в страшный рев, сотрясающий пространство:

— Ты мне не сестра... НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!!

Стены комнаты разбиваются на мириады черных осколков. Бесчисленные двери распахнулись, из них доносятся плач, стоны, мольба о помощи, крики боли. Я слепну, глохну, мое тело сминает, плющит, засасывает в червоточину. Ужасающая сила выбрасывает меня из сна, и после краткого падения я больно ударяюсь обо что-то жесткое.

Тяжело дыша и всхлипывая, приподнимаюсь, преодолевая головокружение. Я свалилась с кровати. Сердце гулко бьется в груди, вспотевшее тело болит, будто зверски избитое. Красная пелена перед глазами начинает сужаться в туннель, а интерьер комнаты иллюзорно вытягивается. Я попыталась перевернуться на спину, но ноги дрожат и не повинуются, спина как окаменела. И только сейчас я вспомнила старый разговор с сестрой. Мы как-то повздорили, из-за того, что она говорила, как это тяжело и порой опасно входить в чужие кошмары. На что я ответила ей: «Ты преувеличиваешь, дорогая сестра, не думаю что это настолько опасно». И вот теперь я ощутила в полной мере правдивость слов Луны. Ритм все не снижается, еще немного в таком темпе и мое сердце разорвется. Тьма, окутавшая в кошмаре Луны, будто вырвалась из мира грез вместе со мной, и сейчас сжимала меня все сильнее.

Волевым усилием сфокусировав магию на конце рога, я использовала заклинание «Оазис покоя» и направила его на себя. Соприкоснувшись с оскверненной энергетикой, сгусток энергии неуверенно замерцал, словно огонек свечи на сквозняке, затем медленно растворился, очищая магические потоки. Вздохнув свободнее, я закрыла глаза и расслабилась, позволив магии взаимодействовать с телом. Сердце билось медленно, голова не кружилась, охватившая меня тьма отступала.

Почувствовав себя относительно восстановленной, я вызвала служанку, чтоб та принесла успокаивающий настой. Пришлось также перестелить пропитавшуюся потом постель.

Упав на свежую простыню и уткнувшись мордой в подушку, я безутешно разрыдалась. Жестокое сновидение уничтожило последние крупицы моих надежд на мирное возвращение сестры.

Сражение с Найтмер Мун неизбежно.

***

Как мучительно тяжело просыпаться. Снова Селестия, «беспокоясь обо мне», вторглась без разрешения в мой сон. Сомневаюсь, что ее появление продиктовано доброй волей. Как бы там ни было, я разозлилась и, устроив грандиозный разнос, вышвырнула ее вон. Отныне она не сможет меня потревожить.
И все же, мне очень больно. Не чувствую облегчения, а лишь омерзительное ощущение грязи на душе. В глубине души я не желала такой развязки. Но в какой-то момент просто не смогла сдержаться и словно потеряла голову. Смятение, страх и паника Селестии причиняли мне мучительное и отравляющее наслаждение. Но сейчас, когда шторм эмоций улегся, все, что осталось у меня внутри — это зияющая холодная пустота. Последние мои слова до сих пор звенят в ушах, сотрясая душу...
Я не могу больше видеть сестру, но и разрыв с ней не принес мне спокойствия и свободы.

Поздняя ночь. Небо в тучах, за окном чувствую разгул стихии. Закутавшись в одеяло, я пошла на кухню испить воды. Чайник оказался почти пуст. На душе так гадко, что не хочется ничего, просто сесть и выть волком. Но понимаю, что, не смотря ни на что, нельзя впадать в уныние, нужно держаться из последних сил. Открыв холодильник, принюхиваюсь к запахам из кастрюль и банок. Вот эта? Да, пожалуй, все же будет лучше, если я плотно поем. Взгляд останавливается на высокой бутыли темного стекла. Нет, хмельной я не смогу искать Лайри в тонких мирах.

Аппетит, доселе подавленный, пробудился с неожиданной силой, я доела макароны и уже подогрела кашу. Тем временем закипела вода — я налила чай. На десерт угостилась ломтиком хлеба с медом, в процессе измазав тарелку, стол, нос и передние копыта.

Меня начало клонить в сон, и я, приятно потяжелевшая, добиралась до дивана в полубессознательном состоянии.

— Ой, Лайри, прости, мне так хорошо, что аж плохо, но попытаюсь отыскать тебя. — Прошептала, засыпая, и даже не слыша своих слов.

***

Полумрак пространства чуть рассеивают слабо мерцающие частицы звездной пыли. У меня нет рта, но я хочу кричать от всепроникающей боли, которая пронизывает мое нематериальное тело. Даже мыслить невыносимо больно. Растворяясь в океане Вселенской муки, я пытаюсь потерять сознание, но это оказывается нереальным.

Еле слышные шаги — уверенное твердое «цок-цок-цок». Боль пульсирует в такт этим шагам, сотрясая пространство оглушительными ударами. Звезды мерцают на темной шкуре приближающегося существа, искрятся в его волосах, сияющих сине-фиолетовым светом недостижимой галактики. Облака пыли расползаются, сталкиваясь с мощной грудью.

Будучи вездесущим, я воспринимаю гостя со всех сторон, всеми частицами бытия. Мне больно от каждого его шага, словно он идет не по земле, а по моему распростертому телу, вминая копыта в плоть. Дыхание пришельца губительно-обжигающее, от него мутится сознание. Зачем он здесь, бесцеремонно вторгшийся в душу?

По виткам единственного рога струится зеленоватая магия. Остановившись, существо трясет головой и капля магии, сорвавшись с кончика рога, зависает в пространстве. Меня неудержимо влечет к этой капле, она притягивает, засасывает в себя, с шипением и свистом, разбухая все больше. Я стремительно теряю связь со Вселенной, с окружающим миром, мое «Я» обосабливается и обретает форму. Больно… сводит мышцы, подгибаются ноги, кружится голова.

Глаза существа горят во мраке, словно в хрустальных сосудах перетекает играющий оттенками зеленый пламень. ОНО пристально рассматривает меня, затем тронуло губами грудь. От самого моего сердца по телу струится приятный холодок, боль нехотя схлынула, продолжая липнуть ко мне мерзкими кляксами.

— Очень сочувствую, что так все случилось. — Шепнула пони, ткнувшись носом в плечо.

«Сочувствует? А откуда-а-а?..»

— А-а-анр-рх! — Воспоминания о случившемся острым жалом вонзились в живот. Застонав, я согнулся и еле устоял, но Луна, схватив меня телекинезом, крепко прижала к груди.

От боли я с трудом мог вдохнуть. Аликорн отстранилась, все также удерживая в магическом захвате.

— Откуда знаю? Я ведь с тобой, и все чувствую. — Грустно ответила она.

Ее гипнотический взгляд несет спокойствие и безмятежность, растворяет боль, расслабляющиеся мышцы наливаются силой и приятным теплом. Я завороженно смотрю в бездонную черноту зрачков, касаюсь пальцами морды, нежно почесываю трепещущие ноздри. Аура, мерцающая вокруг рога, погасла, и поддерживающий меня телекинез рассеялся.

— Теперь тебе должно быть лучше. — Сказала целительница, когда я твердо встал на ноги.

— Спасибо, милая.

Уткнулся носом к носу Луны. Она тепло тронула мои губы кончиком языка.

— Давай покатаю тебя, ты ведь мечтал покататься на Луне. И теперь я под тобой не рухну.

— Луна, ты такая мощ-щ-щная. — С восхищением выдохнул я, когда аликорн повернулась боком. Провел рукой по мускулистому плечу, глядя как под пальцами рассыпаются синие искры. Любимая теперь больше походила на земную ломовую лошадь, нежели эквестрийскую пони — приземистая, с короткой шеей, могучим телом, сильными ногами. Уши задорно торчат из пышной гривы, а неровно уложенные перья восторженно топорщатся в ожидании веселой игры.

— Конечно, я же могу изменяться. — Хохотнула Луна. Поставив переднюю ногу на мою ладонь, подпрыгнула, быстро уменьшаясь. Прищурившись, я с улыбкой погладил кончиком пальца голову маленькой Луны, стоящей на ладони.

— Дунь! — крикнула она.

Дунул. Взмахнув крылышками, поняшка кувыркнулась через голову и обретя прежние габариты «ломовика», приземлилась рядом, с глухим ударом впечатав копыта в невидимую земную твердь.

— Садись! — Луна ободряюще хлопнула крылом по моей спине.

Погладив шею и ласково растрепав гриву кобылицы, я оседлал ее.

— Ты чего творишь? — Удивился, заметив, что ноги намертво прилипли к широкой спине и округлым бокам, а руки — к шее Луны.

— У меня нет седла и узды, как иначе ты держаться будешь? — Обернулась пони через плечо.

— Хм-м…

— Я прокачу тебя! Покажу, что такое настоящий головокружительный полет! — Звонко засмеялась аликорн, распахивая крылья.

Ага, полет на живом одноместном самолете модели «Луна». Ладушки-лошадушки, готовлюсь к аттракциону — лег поудобнее на спину пони и наши тела тотчас слиплись.

Коротко разбежавшись, аликорн прыгнула, и мы ухнули в какую-то пустоту. Не будь я надежно «привязан» к Луне столь странным способом, то моментально слетел бы с ее спины.

Мрачный космос, глубокий и древний, не вызывает чувства гармонии, умиротворения, желания слиться с ним воедино. Нет, глядя в него, я испытываю благоговейный страх, тревогу, ощущая себя не частью Вселенной, а жалкой пылинкой, все помыслы и деяния которой ничтожны перед ее величием.

Уверенными движениями крыльев Луна рассекает причудливые глубины темного пространства. Звезды столь далеки, что слабый свет их едва различим. Космос этот не был бескрайней пустотой, он то простирался вдаль, то изгибался странными волнами, то сворачивался крутыми витками пространственной спирали. Я замечал это, когда свет звезд вытягивался в мерцающие закрученные нити, а сменяющаяся гравитация швыряла нас с Луной и меня мутило от резких прыжков верха и низа.

Сдержав тошноту после очередного кульбита притяжения, я всматриваюсь в расползающееся перед нами галактических размеров скопление пыли и газов. Перемещаясь, искрясь и сверкая потоками энергии, облако меняло форму, словно гонимое ураганным космическим ветром. Змея? Дракон? Насекомое? Будто угадав мои сомнения, это причудливое, устрашающее существо повернуло голову, следя за нами пылающими глазами солнц. Неисчислимые огни прокатываются по его телу волнами слепящего света.

— Луна, тут неуютно. — Поделился я первыми впечатлениями от прогулки.

— Я знаю. — Ответила она чуть равнодушно. И ринулась в ощеренную холодными сполохами пасть монструозного облака. Я заорал, извиваясь от боли — яркие молнии пронзали тело сотнями раскаленных ножей, обжигая плоть и полосуя мышцы.

Тьма… Зарывшись лицом в гриву аликорна, я хрипло дышу, слушая утихающий гул в голове. Нагое тело стремительно покрывается льдом. Не в силах шевельнуться, впился зубами в загривок Луны. Удалось цапнуть ее достаточно больно — недовольно фыркнувшая лошадь направилась к ближайшему светилу, Космос вновь ринулся нам навстречу с распростертыми объятиями и тысячью нескончаемых путей в никуда. Оледеневшие перья Луны тихо звенели, а смерзшиеся пряди гривы до крови резали мне лицо и шею.

Аликорн подлетела к солнцу достаточно близко, и ее перья, освободившиеся ото льда, смешно расфуфырились, оттаявшие волосы снова колыхались в потоках магии. Пленившая меня толстая ледяная корка скоро испарилась и чуть погодя я начал покрываться хрустящей поджаристой корочкой. Вот только чипсов со вкусом человека-гриль мне не хватало.

Согревшись, Луна переместилась в тень планеты. Казалось, какой-то монстр отгрыз от нее, будто от яблока, до самой сердцевины, и срывающиеся с краев гигантские обломки «коры» падали к пылающему ядру, сталкиваясь, раскалываясь, разбивая плавающие в невесомости капли вязкой «мантии». Космическое тело медленно разрушалось, осыпаясь и проваливаясь само в себя.

Позволив мне налюбоваться завораживающим зрелищем, аликорн с ленивой грацией шевельнула крыльями, оставляя надкушенный мир далеко в стороне. Может, Луна недоглядела, а может это было особенностью сна, но мы внезапно оказались в гуще мелких и очень острых камней — они исполосовали наши тела в кровь. Превозмогая боль, пони засветила рог, окружив нас магическим барьером, отталкивая прочь рой назойливых астероидов.

Нам открылась картина, ужасающая величием и жестокостью: окруженная множеством обломков, в космосе медленно дрейфовала мертвая планета, вместе со своей луной, рассеченные напополам исполинским мечом. Силы тяготения удерживали половины вместе. Ядро планеты давно потухло, атмосфера рассеялась, вода испарилась, и длинные шлейфы выплеснувшейся лавы застыли на поверхности вечным напоминанием о трагедии.

— Глупцы, — презрительно фыркнула Луна. — Стоило им умерить гордыню и забыть про мечты — их мир был бы цел, и сами они живы.

Аликорн пнула пролетающий мимо астероид. Изменив траекторию, он увлек за собой другие камни, и на выжженную солнцем оранжевую поверхность планеты обрушился метеоритный дождь, обращая в пыль огромный город.

— Луна, залечи наши раны. — Попросил, чувствуя, как теплая кровь, сочащаяся из порезов на шее пони, вязкими ручьями стекает по моим рукам.

— Погоди чуток, надо улететь отсюда.

Луна неуклюже развернулась в облаке частиц. Я мог поклясться, что ее защитное поле не отталкивает, а притягивает к нам астероиды и пыль — мы оказались окружены этим космическим мусором со всех сторон.

— Ты, что ли, полярность магии поменяй. — Выдал наобум сугубо технический совет.

— Ага, поменяю, чтоб моя голова разлетелась на куски. — Сварливо встряхнулась пони.

Сориентировавшись, Луна перестроила магический кокон в туннель, из него мы благополучно вылетели, оставив скопление камней.

Несколько багряных капель плыли в невесомости, медленно сближаясь. Кровь аликорна слилась с человеческой — и колоссальной мощи взрыв сорвал планету с орбиты, далеко расшвыряв изуродованные ее половины, а луна, угодившая в горнило чистой энергии, перестала существовать.

— Очень кстати мы покинули то место. — Отметила пони, когда неслабенькая взрывная волна, догнав нас, послала кубарем через всю галактику. — А теперь, все же, полечимся.

Изливающаяся с рога магия текла вокруг нас, оплетая замысловатым мерцающим узором. То и дело по ткани заклинания проносились пульсирующие сполохи зеленоватого света — разбегающийся от рога мощным импульсом, свет постепенно угасал, теряясь в переплетениях рун. Завершив построение, Луна тряхнула головой, оборвав поток энергии, и магия захватила нас рыбацкой сетью, стягивая со всех сторон. Я взвыл от боли — меня словно окатило с головы до ног волной крутого кипятка. Судорожно силясь вдохнуть, я чувствовал, как всем телом трясется ошпаренная магией Луна.

— О-ох-х-хрмпф… Я чего-то не рассчитала. — Прохрипела аликорн, нелепо раскорячившись в пространстве. Ее грива потухла, лишь по некоторым прядям пробегали робкие сполохи. — Это было мучение или все же лечение? Ты там как?

— Паршиво, — застонал я. — Холодок подкинь, и смотри не напутай опять.

Обернувшись, Луна кинула в меня синей искоркой, моментально снявшей последствия «ожога».

— Теперь на себе примени. — Порекомендовал, нежась в ласковой прохладе.

— Так-то оно лучше. — Тряхнув воссиявшей гривой, пони потянулась. — И раны, однако, исцелены. Прости, я сама не ожидала такого эффекта, будто меня окунули в лаву. Но все плохое благополучно пережито, так что — второй залет!

— Не-е, хватит мне залетов. Я устал.

— Не занудствуй, я для тебя стараюсь! — Отмахнулась моя принцесса.

— А я лучше позанудствую. Пожалуйста, лети в спокойное место и дай мне отдохнуть. Надо мной уже «постарались», у меня нет сил наслаждаться видами космоса в экстремальных условиях.

— Вообще-то, я стараюсь под тобой, а не над тобой. — Засмеялась Луна, оглянувшись. В глубоких прекрасных ее глазах плясали искорки безумного веселья.

И не позволив мне опомниться, она ринулась на сверхсветовой скорости, ныряя в пылевые облака и завихрения частиц, проносясь сквозь мрачные червоточины, ломая астероидные кольца, облетая по касательной встречные солнца и планеты.

— Луна! Прекрати! — Борясь с головокружением, я силился отодрать руку от шеи пони.

— Тебе ведь так нравится быть со мной! Почему же сейчас ты вырываешься? — Звонкому смеху вторит мерцание звезд.

— Мне не нравятся все эти твои выходки! Отпусти!

— Как пожелаешь, любимый.

Не скрывая разочарования, Луна взбрыкнула, перенеслась в сон «земного» типа и уложила меня на каменистом берегу бурной реки.

— Так лучше? — Весело поинтересовалась пони, легонько куснув за плечо. Я хлопнул ее по морде, но она играючи увернулась и укусила снова.

— Лун-н-на! — Простонал я, уже осознавая, что лежу на чем-то достаточно твердом и ровном. Пони стоит рядом, настойчиво покусывая меня за бок. Я знаю, что это невозможно, но наваждение слишком реалистично. Стремясь избавиться от кошмара, рванулся из последних сил.

И очнулся обессилевший, нагий, укрытый легкой простыней.

Вздох сопровождался болью в животе. Когда сознание немного прояснилось, я ощутил тонкую как игла боль в сгибе локтя.

«Где я?»

Потряс головой и с трудом разлепил глаза. Серый потолок, лампы. Я на койке, рядом стоит капельница с пакетом оранжево-желтой субстанции. Уже догадавшись, вяло следую взглядом вдоль катетера и нахожу его конец воткнутым иглой себе в руку,

«Плазма? Хорошо. А у меня непредсказуемая аллергия на лекарства и медпрепараты. Так, чего еще в меня залили?»

Вздохнув и оскалившись от боли, огляделся. Небольшая комната, две койки, кардиомонитор. За окном темень, в свете уличного фонаря мелькает мечущийся снег. Прикрыв глаза, лежу, вспоминая события неудачного похода в магазин. Резкая боль в животе, лицо гопника, магазин, шок на лице продавщицы. Все эти образы сменяются как в калейдоскопе. Открыв глаза, прогоняю воспоминания. Только последняя мысль тех событий засела в сознании: «а как же Луна?».

Попытка приподняться на кровати окончилась болью и отбила желание шевелиться. Боль вызвала всплеск адреналина, сердце забилось быстрее и сильнее, на что незамедлительно отреагировал кардиомонитор, начав пищать еще назойливей. Рухнув в прежнее положение, я замер, рассматривая странные, невесть откуда взявшиеся зеленые блики света на потолке.

По потолку скользнула полоса света от двери. В палату вошла женщина с папкой в руках. Задержавшись у дальней стены, она включила свет. Я отвернулся, щурясь от внезапной смены полутьмы помещения, ожидая, пока глаза немного привыкнут к резкому, неестественно яркому и как будто «стерильному» свету. Превозмогая резь, взглянул на женщину в белом халате. Подойдя вплотную ко мне и сделав пометки на бумаге, она опустила папку и со вздохом посмотрела в глаза.

— Добро пожаловать в мир живых, — сказала она с легкой усталой улыбкой. — Неплохо вам досталось: проникающее ранение живота, но, к счастью, внутренние органы не задеты, повреждены наружные ткани и мышцы. Операция прошла успешно, ваше состояние стабильно. Если у вас бред и галлюцинации, это из-за кровопотери и антибиотиков.

Положив папку на койку, врач склонилась надо мной, бросая благодатную тень на мои ноющие от света глаза, отсоединила капельницу с уже закончившейся плазмой и зажала ранку комочком ватки.

Черты бледного овального лица ускользали от прямого взгляда, расплывчатые, словно нарисованные умелым художником-иллюзионистом. Единственное, что запомнилось сразу — печаль, застывшая в ясных черных глазах. Существо, посвятившее свою жизнь наблюдению за извечным круговоротом жизни и смерти. И попыткам продлить жизнь других, насколько это возможно.

Женщина передвинулась к кардиомонитору, пришлось снова прищуриться, спасая глаза от света. Взгляд мой невольно опустился ниже. На большом нагрудном кармане халата оказалось вышито полное имя: «Икскюль Вероника Анатольевна», причем первые буквы, отделанные блестящей нитью, привлекали внимание. Ниже имени была вышита и должность: главврач.

— «ИВА»? — Медленно выдохнул я, прислушиваясь к ощущениям в теле. Кроме боли, слабости и немного замутненного взора, вроде как ничего особо критического больше нет, хм…

— А? — Врач обернулась ко мне, затем, догадавшись, взглянула на свой карман.

— Можно звать вас так?

— Можно. — Слегка кивнув, женщина подхватила папку с койки.

— Ива, сколько я еще здесь пролежу? Вы сказали, что мое состояние стабильно, могу я уйти утром?

Хоть я понимал, что далеко не уйду сразу после операции, но меня подгоняла мысль о Луне: она осталась одна дома. И ладно, если бы я предупредил, что ухожу надолго, но тут столь затянувшийся выход в магазин, мало ли что может придти в голову кобылице.

— Только очнулись и сразу в бой? Да, я сказала, что состояние стабильно, но это не значит, что оно хоть близко к норме. Тем более вы находитесь в реанимации, отсюда не выписывают, отсюда увозят или на кладбище, или в хирургию в вашем случае. А вот если игнорировать врачей и попытаться наделать дел, то первый вариант будет более вероятен.

Возникло такое ощущение, что она говорит давно отточенную фразу, которую повторяла не один десяток раз. С чувством бессилия от этой ситуации и незнания того, сколько меня здесь продержат, нахлынул гнев. Я напрягся всем телом, подавляя внутренний протест, чуть ли не переходящий в звериный рык. Аппаратура пищала над ухом, исправно извещая о моем состоянии.

Придется смириться с фактом, что я тут надолго. Выдохнув, посмотрел на врача.

— Ладно, но могу я позвонить домой и сообщить что со мной все хорошо?

После этого вопроса Ива нахмурилась.

— Сейчас — нет. Завтра вас переведут в хирургию, оттуда звоните хоть на Луну.

Невольно вырвавшийся смешок не заставил долго ждать рану и вместе со смехом прострелила боль. Скривившись от неприятных ощущений, я поелозил на койке, устраиваясь удобнее.

— Мне нужно узнать о вас, пока вы в сознании: фамилию, имя, что-то еще, что вы помните. — Раскрыв папку, Ива подхватила болтающуюся на нитке шариковую ручку.

Я по памяти надиктовал все, о чем спрашивала врач, в том числе номер и серию паспорта, данные полиса. Ива записывала, изредка поднимая взгляд и с интересом всматриваясь в лицо. Наконец, вколов мне дозу чего-то, о чем я предпочел не знать, Ива пожелала хороших снов и удалилась.

Ага, как будто мне дадут увидеть хорошие сны. С такими мыслями я вновь провалился в сон без боли.

Запах холодной воды. Шум реки, размеренный, неясный, гипнотизирующий обманчиво-вечным движением. Всем телом чувствую под собой мелкие колючие твердости.

Небо. Мрачное, серое. Кажется, я смотрю на него сквозь старую исцарапанную фотопленку. Бледные клочки облаков. Местами какие-то пятнышки ярких переливающихся цветов.

Тело. Подчиняется нехотя, свободно дается лишь дыхание. Все остальное — с огромным замедлением. Я захотел вытереть лоб, и только спустя секунды рука потянулась исполнять это простое намерение. Последствие наркоза? Вероятно.

Оказалось, я лежу на берегу той же реки, где оставила меня Луна. Ну, да, помотала она меня по космосу изрядно. При иных обстоятельствах, возможно, я получил бы больше удовольствия. С чего ее потянуло на приключения в такое неудачное время?

Двигаясь все так же, словно в замедленной съемке, мне удалось сесть. Боли не было. Каких-либо иных ощущений тоже. Я просто устал чувствовать.

Окинув местность взглядом, вижу синюю пони далеко на другом берегу. Увидев, что я очнулся, аликорн телепортируется ко мне. Словно толстенный корабельный канат стянул две точки пространства, искажая и выгибая его дугой. Луна сделала всего один шаг. Прекращение магического действия сопровождается громким треском, как разряд электричества.

— Рада видеть! — Возвещает Луна, и быстро обнюхивает меня, чисто по-животному тычась мордой в лицо и руки. — Как себячувствие?

— Да как? Продырявлен, залатан, жив.

Развел руками и погладил кобылицу по шее. Сложив ноги, Луна легла рядом, позволяя зарыться пальцами в мягкую гриву. Выглядела поняша на удивление приятной и округлой, будто хорошо откормилась.

— Когда я вижу тебя, у меня странное чувство, что бабочки в животе шебуршатся. И я, и-и-ик!..

Надрывно икнув, пони вытянула шею и мощно блеванула мне на грудь и колени кучей разноцветных полуживых бабочек.

— Фу, мля, Луна?!

Вскочив, я отряхнулся. Точнее, попытался вскочить. А пока заторможенное тело выполняло нужное действие, копошащиеся извивающиеся существа отвратительной вонючей массой стекали по моим ногам, теряя крылья, лапы и части тел.

Поднявшись, я застыл в растерянности: одежду, вымазанную этим замесом, проще было выкинуть. Брезгливо кривясь и вздрагивая от холодной блевотины, липнущей к коже, стянул майку и штаны.

— Луна, что за безобразие с тобой творится?

Я не особо надеялся получить от пони вменяемый ответ. Скорее, хотел малость укорить ее, надавив на чувство вины, и заставить вести себя более сдержанно.

Аликорн поднялась странно деревянным движением, как шарнирная кукла, и уставилась на меня безразличным невыразительным взглядом. Мне показалось, что я смотрю в стеклянные глаза мертвого чучела. Морда Луны застыла, и лишь губы жили какой-то своей обособленной жизнью: вздрагивали, опускали уголки, кривились, будто пробуя что-то горькое.

Вытянувшийся изо рта длинный язык изогнулся, почесал ноздрю и… слизнул ее начисто. Я поперхнулся, чувствуя, как холодеющие от ужаса ноги врастают в землю. Язык слизнул вторую ноздрю, обошел подбородок, с каждым движением все больше стирая черты Луны. Губы, состроив хитрую улыбочку, поползли вверх, неторопливо, изящно, словно вальсируя, зная, что полностью завладели моим вниманием.

Вот они доползли до глаза и раскрылись пошире. Раздалось чавканье, в глубине изумрудного ока на мгновение мелькнула боль, глаз лопнул как спелая слива и смялся. Веки ввалились глубоко внутрь пустой глазницы.

Моя кровь стыла в жилах от того, как Луна пожирает саму себя. Почему она вытворяет такое при мне?!

Тем временем губы высосали второй глаз и, мило улыбаясь, замерли на лбу пониже рога.

— Разве тебе не нравится? — Спросили они.

— Нет! — Резко и злобно ответил я. Происходящее выглядело отвратительно.

— И зря… — Разочарованно скривились губы.

Шагнув ближе, аликорн ткнулась слепой безротой мордой в мою грудь. Я оттолкнул бы Луну или отскочил сам, но не могу пошевелиться.

Донесся странный шум — по каменистому берегу волочилось что-то тяжелое. Это был хороший повод отвлечься от пони-монстра и попытаться повлиять на сон. Я огляделся, ища источник шума, вот только радовался я напрасно: огромная, длиной с руку, сколопендра забралась по задней ноге Луны и обвилась жутким живым ожерельем вокруг ее шеи. Многочисленные хитиновые сегменты тела переливались оттенками алого.

Однако появление насекомого также отвлекло и внимание Луны, ослабив ее влияние на сон. Страх, сковавший меня, пропал, и я, ощутив свободу, потихоньку двигался назад.

— Ну, куда ж ты уходишь? — Жалобно прохныкала Луна, поворачивая голову на звуки моих шагов. — С сестрой я разругалась, тоскую одна в холодной квартире, еще и ты решил меня бросить?

Я остановился, не зная, что делать. Находиться рядом с обезображенной Луной было противно, поведение губ подсказывает, что вся эта игра — намеренная. Да еще многоногая тварь на ее шее угрожающе шевелит усами.

Перед глазами встала недавняя, столь же ужасная сцена сгоревшей пони, медленно умирающей на моих руках: опаленная шкура отваливается клочьями, оставаясь на пальцах. Сиплое прерывистое дыхание, тело содрогается в мучительном кашле, отхаркивая черную сажу. Судороги, терзающие крылья и ноги, каждый раз заставляют сердце замирать, каждая такая вспышка жизни могла быть последней.

Но даже тогда, силой вытащенная из глубин личного ада, Луна оставалась Луной, и все ее состояние кричало о немедленной помощи. Тогда вопрос жизни и смерти стоял ребром.

А вот нужна ли помощь существу, пугающему меня ехидной улыбкой на лбу — в этом были сильные сомнения. Сейчас оно, конечно, стоит и хнычет, а нахрена было вообще затевать бред с самоедством? «Бабочкоблевание» еще можно как-то понять, но все прочее ни в какую логику не лезло. Если только аликорн, вконец сдуревшая от полнолуния, не отдает себе отчета в действиях.

— Ну же, не оставляй меня в отчаянном одиночестве! — Всхлипнула Луна.

Сколопендра, развернувшись, кинулась ко мне, зловеще шурша по камням. Примерившись, я попытался ударом кулака размозжить ей голову, но членистоногое двигалось поразительно быстро. Кулак врезался в камни, и через миг насекомое вцепилось в руку, пронеслось по ней и обвило плечи.

Я замер, рыча от боли — ощущение, как будто обмотали раскаленной проволокой. Отвратительная тварь, словно выползшая из глубин преисподней, сучит челюстями у самого лица, по ним стекают капли пенящегося зловонного яда.

— Куда ж ты торопился, вкусненький мой? — Наигранно недоумевает приближающаяся Луна, улыбаясь леденяще-милым оскалом. — Я еще посижу с тобой рядышком, может, даже поцелую.

Издалека послышался резкий звон металла. Пронзительно вскрикнув, Луна метнулась ко мне — но сновидение более не принадлежало ей. Пейзаж заволокло туманом, все размылось, пони превратилась в серо-синюю кляксу. Наверное, к счастью для меня.

***

Резкий грохот вырвал мое сердце из груди. В ужасе наблюдаю, как оно мерцающим огоньком падает вниз и исчезает в пасти тьмы. Жуткий крик разорвал барабанные перепонки. Лечу кувырком во мрак. Черные горячие пульсирующие щупальца скрутили меня, обвили шею, ноги, тело, я не в силах вырваться из их цепкой хватки. Легкие сдавлены смертельными объятиями, не могу вздохнуть, мне душно, жарко, нечем дышать…
Отчаянно вырываясь, нахожу себя на полу, сучащую ногами, запутавшуюся в одеяле. Выдрала голову из влажного теплого комка ткани и судорожно дышу, жадно ловя ртом воздух. Горло неприятно саднит. Вокруг меня мрак, который разгоняет лишь мерцающий огонек телевизора.
С кухни доносится надрывный стук и звон стекла.
Форточка истерично бьется в припадке. Грубый порыв ветра, и вот стихия ворвалась в помещение, бесцеремонно наводя свои порядки, срывая занавески, раскидывая вещи, рассыпая всюду снег, выдыхая холод в квартиру. На полу тускло сверкают мутные осколки разбитого стакана.
Вокруг хаос, как и в моей душе.
Закрыв форточку, наблюдаю, как метель в бессильной злобе бушует за окном. Ее тоскливым завываниям вторят мои тихие стоны. Тук, тук, тук... впав в тягучий транс, раскачиваюсь, стучу по стеклу носом, совершенно не чувствуя ударов.
Прошу, помогите мне. Я одна, совсем одна, брошенная, потерянная, медленно умираю, заточенная в каменной коробке.
Бам, бам, бам… Внутри пульсирует жаркая прожорливая боль. Мне некуда от нее скрыться, не сбежать в грезы, не забыться во снах. Одиночество режет меня без ножа, отсекая кусок за куском.
Сквозь тучи показался мутный лик луны. Запрокидываю голову, вглядываясь в ее неровные очертания. Она как будто недобро ухмыляется, обещая лишь еще большие муки. Я чувствую, что постепенно схожу с ума, рассудок предательски хочет погаснуть, оставить меня.
Гул стихии перекрыл мой надрывный вой.

Освобождаю сознание. Размеренно и глубоко дышу, пытаясь утихомирить бурю внутри себя. Вернувшись на диван, вновь погружаюсь в эфемерный мир, с неимоверным трудом обуздывая свою истерию. Мрачная решимость наполняет душу, и стальным усилием я беру себя в копыта.
Проверив практически все сны, которые мы с Лайри посещали вместе, я не обнаружила даже следов его пребывания. Неужели он до сих пор не спит? Зависшая среди бесчисленных пластов сновидений, я вдумчиво рассматриваю пролетающие повсюду нити энергетики, пытаясь обнаружить единственную нужную мне.
Эта? Осторожно, не желая вносить сумятицу в миры других спящих, я облетаю их. Да, след Лайри становится все более явственно различимым. Следуя за слабо мерцающей желтой путеводной нитью, проникаю в сон с сумрачной атмосферой. Неподалеку шумит до боли знакомая река. Обломки камня вдруг отдаленно напомнили мне о разрушенном мосте с аликорнами.

Устремляюсь по следу, уводящему куда-то ниже по течению, двигаясь в сгустившемся тумане. Настороженно озираюсь в поисках опасности. Дробный стук сотни лап, часто цокающих по каменистому берегу, сотряс воздух. Застыв, пережидаю, пока тварь не пройдет мимо.
Мгла рассеялась. Зависаю в недоумении, когда нить обрывается на берегу, поросшем лесом. Что, снова нырять в реку?
Ушей моих достигает чей-то слабый вздох. Обернувшись, вижу прислонившегося к дереву человека. Нервная радость охватывает меня.
Лайри напряжен, его аура — смесь злобы и страха. Почему же? Приземляюсь в нескольких шагах от него, медленно подхожу ближе. Вспомнив, что человек обычно успокаивал меня прикосновением, я бережно поднимаю его руку магией и прижимаюсь мордой к ладони. Угадала я верно — любимый чуть расслабился.
Завидев на теле Лайри гроздь бордовых и кроваво-алых переливающихся кристаллов, шероховатой коркой покрывающих его живот и частично грудь — тихо ужасаюсь, но не выдаю своих чувств, а отступив, направляю рог на кристаллы. Однако, прежде чем я успеваю применить исцеление, Лайри рукой отклоняет мою голову в сторону.
— Не надо, Луна, — устало вздохнул он. — А то можно сделать хуже.
— Но надо хотя бы убрать их, — настойчиво возразила я.
Создав из магии нож, с жутким хрустом срезаю большую часть уродливого образования. Чувствую, как меня начинает трясти в новом приступе паники. Сбивчиво шепчу, чувствуя, что вот-вот не смогу сдержать слез:
— Лайри, я… я так напугана, подавлена, страх мутит мой рассудок, и я…
Человек мягко приложил к моим губам палец, заставив умолкнуть. Чувствую, как хрупкое равновесие наконец устанавливается в моем измученном тревогами сердце, бальзамом растекаясь по всем фибрам истерзанной души. Рука скользит по морде, Лайри нежно наклоняет мою голову к себе и зарывается носом в гриву, теплое дыхание приятно щекочет шею.
— Как ты сейчас?..
Перед глазами возник переданный телепатически образ: серые стены, гудящие мигающие источники света, странная жесткая кровать и неизвестные приборы. На экране, как у телевизора, по черному полю бежит тонкая ритмично дергающаяся зеленая нить. Захлестывает вихрь из колюще-режущей боли, яркой вспышки отчаяния и измученного смирения ныне, мелькает калейдоскоп незнакомых лиц. Все понятно без лишних слов.
Рука Лайри тяжело опустилась на холку. В моем сердце вскипает гнев: кто бы ни посмел покуситься на здоровье и жизнь МОЕГО человека, я найду негодяя во снах — и скручу в бараний рог!
Вой ветра в кронах заставляет меня вздрогнуть, невольно прядая ушами.
— Давай перенесемся в более уютное место?
— Ко мне? Давай. — Соглашается Лайри.
Захватив магией себя и друга, телепортируюсь в квартиру. Спохватившись, немедля ставлю «противоселестийный» барьер на этот сон.

После горячего чая с мятными пряниками мы улеглись на диване: Лайри в привычной полулежащей позе, и я рядом с ним, головой на коленях. Прикрыв глаза, я наслаждаюсь движениями руки по шее и спине. Друг жив, все остальное можно преодолеть, решить, уладить, забыть.

Лайри гладит плечо, забирается рукой под крыло, чешет бок, прижимает ладонь к груди, внимая спокойному сердцебиению. Незаметно для себя, поддаваясь ласкам, я перевернулась на спину. В таком положении я крайне уязвима, ведь в случае опасности не смогу уклониться от удара или быстро вскочить. Но, зная, что опасность не грозит, расслабляюсь, позволяя рукам скользить по морде, шее и телу.

Лайри склоняется надо мной, взгляд — усталый и какой-то отсутствующий. Все пережитое, видимо, сильно измотало его. Человек нежно целует мой нос, и я замираю, ожидая прикосновение к губам. Нет, друг отстранился и ласково касается пальцами губ.

— Мне уютно в твоих руках. — Шепнула я.

— Разве ты не хотела бы большего?

Я шевельнула губами, но Лайри не дал ответить, снова легким касанием вынуждая молчать. Тихо вздыхаю, чувствуя, как пальцы опускаются все ниже, почесывая челюсть, касаясь горла, ласково теребя шерсть на груди. Приятный холодок от щекотки тревожит тело, заставляя его откликаться на ласку.

Ладонь гладит бока и живот, осторожно и мягко, и нежные касания будоражат душу, пробуждая давно уснувшие, позабытые чувства. Блаженная истома охватывает мою сущность, расслабляя трепещущие мышцы. Во сне — это так близко, так мощно затрагивает каждую частицу, призывая все тело звучать в унисон ласкам.

— Лайри, что ж ты делаешь? — Жаркий шепот срывается с губ. Изумленно замечаю, что сердце бьется, словно я мчусь во весь опор, а не лежу вверх ногами.

Друг ответил, не позволяя спросить ни о чем еще, мягкими поцелуями покрывая морду. Радость, возбуждение, смущение — все смешалось в душе. Я громко сопела, не пытаясь усмирить бушующий хаос чувств — сейчас это было невозможно.

Вновь проведя рукой по животу, Лайри погладил вымя, массируя круговыми движениями и зажав нежные сосцы меж пальцев. Разгоряченная, я не сразу осознала эту новую ласку, но вдруг как будто провалилась в прорубь с ледяной водой. И позабытый было страх накрыл с головой, разметав все теплые чувства, что я познала и хранила столь недолгое время.

Коротко ахнув, я брыкнулась, отбрасывая ласкающую руку и изогнулась, желая соскочить с дивана, но Лайри схватил меня за рог и вместе с тем, впился пальцами в живот. Ополоумевшая от ужаса и боли, я вскрикнула, рванулась изо всех сил. Над головой раздался глухой хруст, словно сломалась гнилая ветка, и вместе с человеком я повалилась на пол.

Сердце колотится, рассудок застил туман. Тяжело дыша, я упираюсь ногами в неподвижное тело и сбрасываю его с себя. Освободившись, спешно отскакиваю прочь.

Что? Почему моя грива и шея в крови?! А под головой человека расплывается темное пятно. Затаив дыхание, подкрадываюсь ближе…

Нет, во имя Эквестрии, только не ЭТО! Бросаюсь к Лайри и переворачиваю на спину. Ноги холодеют от ужаса, а душа сжимается крошечной дрожащей искоркой. Мой рог, на треть обломанный, торчит в горле человека.

Понимание случившегося приходит мгновенно, как удар молнией: Лайри не хватал меня за рог. Человек склонился надо мной, лаская, а я, испугавшись ласки, рванулась и пронзила рогом его шею.

«…- Луна, не забывай про это свое оружие. — Лайри ладонью отодвигает рог, оказавшийся в опасной близости от его лица, трогает конец пальцем. — Он острый. Можно и глаз выколоть, и живот распороть, и насквозь проткнуть…»

Под влиянием мимолетного страха я сама убила любимого.

Попытки использовать магию закончились плачевно: с поломанным рогом я не могла сконцентрировать и направить энергию, поток которой рассыпался, причиняя ужасающую головную боль. Я не могла спасти Лайри, не могла восстановить рог, и оказалась заперта во сне-квартире без дверей и с бесконечным снегопадом за окном.

Оплакивая Лайри, я вновь и вновь корила себя за несдержанность. Ведь чего стоило мне отреагировать спокойнее, попросить его убрать руку? Нет, шарахнулась, как старая запуганная кляча.

Горький вкус слез на губах, слезами пропитана шерсть на морде. Горько на душе. Я лишь надеюсь, что смерть-во-сне не повлечет серьезных последствий для любимого в реальности. И он простит мне этот нелепый и жуткий поступок.

Тихий механический шорох привлекает внимание, я обернулась на звук перематываемой пленки. Видеомагнитофон энергично мигал огоньками, а на экране телевизора сквозь полосы помех проступал ночной пейзаж африканской саванны.

Осторожно приближаюсь к экрану, не зная, чего ожидать. Шум усиливается, картинка то почти исчезает, то проявляется. Треск становится нестерпимым, я тянусь ногой, желая выключить телевизор, но сотни крохотных обжигающих молний вонзаются в ногу, парализуя ее до самого плеча, и копыто внезапно прилипает к экрану.

Извиваясь и крича, я тщетно пытаюсь вырваться, однако меня все глубже затягивает в экран точно в трясину, молнии оплетают все тело, я слышу, как трещат перья и волосы, и почти без сознания, едва дыша от нестерпимой боли, падаю на пыльную землю.

Ощущение, что меня хотели сжечь живьем, но почему-то прервали процесс на середине. В горле першит, легкие будто стремятся вывернуться через рот, трясущиеся ноги подкашиваются, не позволяя встать. Долго лежу, собираясь с силами. Я не знаю, почему попала именно сюда, вероятно, этот сон как-то связан с осознанием Лайри и другими его личными снами.

Внимание мое привлекло неяркое свечение поодаль. Превозмогая болезненную ломоту в теле, привстаю, тихо постанывая и направляюсь к источнику света.
Это оказалось довольно большое облако, парящее у самой земли. Переливаясь радужными сполохами, его краски то темнели и гасли, то разгорались и сияли ярче. Но самое странное, что, всмотревшись в образы, подернутые туманной дымкой, я узнала мою сестру и Лайри. Она стояла перед ним, непривычно «нагая» без регалий принцессы, заинтересованно наклонив голову.
Озадаченная происходящим, я продолжаю наблюдать. Хоть я и не слышу речь, но понимаю, о чем они говорят.
— Тия, будь осторожна. Все же ты сильнее чем я. — Лайри нежно поскреб пальцами нос Селестии. Она понимающе кивает.
Поглаживая щеки и ласково обнимая ладонями голову белого аликорна, человек целует ее губы. Селестия шагает ближе, нависнув над Лайри и вынуждая его запрокинуть голову, и придерживает крылом со спины, не позволяя упасть.
Я оторопела. Что тут происходит? Она отвечает человеку взаимностью, целуя его? Но почему?
Селестия изгибает шею, разрешая Лайри ласкать себя. Тихо смеется, когда его пальцы путаются в гриве. Прильнув к шее кобылицы, Лайри проводит ладонями по венам, целует их, ловя губами учащенный пульс. Селестия сопит в ухо человеку. Он обернулся и вновь дарит аликорну страстный поцелуй.
Любовная игра сестры и друга завораживала и смущала меня. Что же сближает их, почему они вместе?
Человек обходит аликорна, почесывая шею, плечи, лопатки. Протяжно вздохнув, Селестия позволяет могучим крыльям величественно подняться над головой. Лайри с наслаждением запускает пальцы в перья, взъерошивает их, заставляя крылатую пони вздрагивать от щекотки. В ответ Селестия щиплет губами затылок Лайри и, похоже, ему это нравится, он тоже смеется.
— Тия, у тебя прекрасный КРУПный план. — Лайри ласкает бедро и кьютимарку принцессы, поглаживая ладонью золотистое «солнце».
— А каков твой «план»? — Оживленно интересуется аликорн. Рог ее засиял и одежда Лайри будто вмиг сгорела в волшебном огне.
Я ахнула, не веря своим глазам. Действия Лайри еще можно понять, но Селестия?
— Хорош, — одобрительно фыркнула она, рассматривая человека. — Сильный и поджарый. О-ох...
Прервалась Селестия потому, что Лайри, лаская ее круп, почесал хвост у основания.

— И смелый в ласках. — Выдохнула Селестия, невольно вильнув хвостом.
Бережно захватив человека телекинезом, аликорн потерлась мордой о его грудь.
— Не бойся, я обещала быть осторожной. — Тихо сказала кобылица. Ее глаза взволнованно блестели.
Уложив Лайри, Селестия легла на него грудью, подмяв под себя. Взбудораженная близостью, светлая принцесса была прекрасна, от ее пышущего полуденным жаром тела исходили мощные волны головокружительной страсти.
Склонившись над Лайри, Селестия слизнула капельку пота, стекающую по его щеке. Он погладил ладонью трепещущие ноздри аликорна. Игриво стряхнув ладонь, Селестия осторожно, самым краешком розового языка тронула лоб человека, затем нос и губы.
У меня, наблюдающей эти преисполненные неги ласки, заныло где-то в животе, скручиваясь в болезненный узел. Я не могла зайти столь далеко в общении с человеком, даже если б захотела — меня начинало трясти от ужаса и боли воспоминаний. Но, завороженная неожиданным зрелищем, я продолжала смотреть.
Удивленно всхрапнув, Селестия попыталась отстраниться — Лайри поймал ее язык ртом. Она легонько потрясла головой, но любовник удержал ее, ласково жуя язык и потихоньку засасывая в рот. Шумно сопя, кобылица медленно склоняла голову все ниже, пока ее губы не встретились в долгом нежном поцелуе с губами Лайри.

— Спасибо, Тиюшка. — Наконец, отпустив аликорна, человек обласкал ее морду ладонями.

— В отличие от Луны, я не страдаю излишней стеснительностью и мне приятно спать с тобой. Продолжим? — Страстно шепнула кобылица в ответ.

— С великим удовольствием.

«Всю прошлую ночь я спал с Селестией». — Вспомнились мне недавние слова Лайри. Вот, значит, как он с ней спал!

Мои чувства едва ли можно описать. Я не просто шокирована! Я загнана до бессилия, изловлена, зарезана, освежевана и преподнесена Лайри на золотой тарелочке с синенькой каемочкой, сочащимися кровью ломтиками нежного мяса под соусом страхов и сомнений.
Позабыв о боли, о сломанном роге, я прыгнула на облако, фыркая и яростно топча его копытами. Яркие ошметки разлетаются с треском и молниями, оседая и угасая на земле, на моих крыльях, путаясь в гриве.
Горько плача, я бросилась прочь. Все, что оставалось между мной, сестрой и любимым — все изничтожено, пошло прахом. Все, кому я доверяла мысли и душу, предали меня. Слезы разочарования жгут глаза. Сколь больно дышать, больно видеть свои ошибки! Почти ослепшая, я мчусь сломя голову сквозь мрак ночи, не замечая, что вокруг постепенно сгущается лес, и ветки то и дело больно хлещут по морде и шее.

Невдалеке раздается смех, он переходит в жуткий, леденящий кровь хохот умалишенного. Ему вторит другой, третий. Резко остановившись, смотрю на мелькающие во тьме огоньки. Волки, собаки? Пытаюсь тихо уйти подальше, но моя надежда остаться незамеченной не сбылась — за мной бросаются в погоню.

Петляю среди деревьев и густого кустарника, чудом оберегая глаза от усеянных щипами веток. Бледным серебром во мраке мелькает лунный свет. Только бы вырваться из этого леса на открытое пространство, где я смогу взлететь. Похоже, преследователи окружили меня. Прижимаюсь боком к большому дереву, готовая дорого отдать свою жизнь.

Треск, удар, падение чего-то тяжелого в ближайших кустах. Переводя дыхание, напряженно вслушиваюсь. Ночь незнакомого мира мрачна и пугающа для пони, лишенной магии.

Ужасающий вой послышался, кажется, прямо над ухом, заставив меня кинуться прочь от дерева, но ноги мои запутались в ползучих лианах и я шлепнулась наземь.

Рядом со мной возникает грациозный силуэт большой кошки, и урчащий голос приласкал мой слух:

— Тихо, Луна, лежи пока.

Я инстинктивно замираю, поджав спутанные ноги. Лайри метнулся во мрак, снова донеслись звуки борьбы и хрип.

Лайри жив! Мимолетная радость тотчас вытеснена ревностью: «но он был с Селестией, как я могу доверять тому, кто изменяет мне?». Но разве я имею право претендовать на его личную жизнь, если сама с ней не связана?.. — мелькнула разумная мысль. «Нет, кто угодно, но почему именно она?!» — снова вклинилась ревность. Шальной круговорот мыслей и чувств сбивает меня с толку.

Скоро гепард вернулся. От него разило кровью и смертью, но впервые эти запахи не пугали.

— Гиены, настырные, пришлось убить. — Пояснил Лайри, меняя облик.

— Я рада, что ты жив. — Шепнула я на ухо человеку, когда он помог мне подняться.

Пробурчав что-то неразборчивое, Лайри взял меня за плечи, и, усадив, прислонил спиной к дереву — тотчас я оказалась по горло стянута лианами, столь туго, что с трудом могла дышать.

— Что ты сделал со мной? — Настороженно спросила, пытаясь пошевелиться, но лианы больно впиваются в тело при каждом движении.

— Устроил тебя так, чтоб мне удобно было поговорить с тобой.

Человек сел напротив.

— Мне больно. — Пожаловалась я.

— Ничего, потерпишь. — Огрызнулся Лайри. — От тебя я уже натерпелся.
Раздраженный рык намекал, что я рано радовалась скорому возвращению «спасителя».

— Ну что, Лунька, добрыкалась? — Язвительно поинтересовался Лайри. — И что мне теперь с тобой делать, мр-р-рм?

Лицо человека, словно рассеченное наискось полосой лунного света, было плохо видно. Но глаза хищно мерцали желтым огнем.

— Я очень сожалею о своем несдержанном поведении. Я была напугана и…

— «Сожалеет» она, о-ох-е-ех. А не проще ли было не делать того, что сделала?

— Но я объясняла ранее, что…

— Что к полнолунию ты вспыльчива и раздражительна, да. Но твое состояние — не оправдание твоих действий. Ты понимаешь, что практически убила меня?

— Да.

Я видела, что Лайри очень разозлен.

— Как, после этого, я должен к тебе относиться? Как к любимой игрушке, или как к опасной, психически неуравновешенной скотине?

Это звучало для меня оскорбительной хлесткой пощечиной. Я застыла, пораженная, забыв о неудобной позе, впивающихся в грудь лианах.

— Что, животинка, не ожидала? — Подсев ближе, Лайри цепко схватил меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Да, я откровенен с тобой, как и всегда. Бедная наивная поняшка, ты серьезно думала, что о тебе заботятся, потому что любят? Но ведь ты — животное. Привлекательное, умное, разговаривающее, но все-таки животное.

Внутри усиливается дрожь. Из глубин подсознания стучатся старые, с таким мучительным страданием запрятанные за семью копычатями, образы. Во всех подробностях, они рвутся, вышибая воздвигнутые мной защитные барьеры.

«…Ненавистные глаза вновь взирают из мрачных глубин воспоминаний, с неподдельным любопытством бесцеремонно рассматривая меня.
— Ты очень необычное животное.
— Я не животное!..
Издевательский смешок.
— А что ты тогда такое, позволь-ка узнать? Умение чесать языком, реветь и все понимать человеком тебя не делает. Тем не менее, ты — животное, а значит, нет и никакой ответственности. — Губы расплываются в едкой ухмылке. — Ну-ну, малышка моя… ты такая сентиментальная…»
Пошел прочь!.. Тряхнув головой, насильно изгоняю образ прошлого мучителя. Передо мной мерцают уже другие глаза — но и в них я не вижу пощады и жалости.

Сдержанно подбираю каждое слово:

— Ты говорил, что я для тебя, хоть и животное, но равна тебе.
— Мы все животные, Луна. Но в природе, как известно, равных нет. В конце концов, сильный всегда подминает слабого. — Его глаза недобро сверкнули. — И, скажу тебе честно, в человеке это желание сильно, как ни в каком другом существе.
«…- Почему вы, люди, ненавидите меня?
— Потому что ты непонятна для нас. А все непонятное вызывает либо страх, либо ненависть, а в связи с этим — стремление уничтожить или заставить подчиняться. Тебе, моя маленькая лошадка, еще много предстоит узнать…»
Прочь из моей головы!! Стискиваю зубы до невыносимого, режущего уши скрипа. Но голосу Александра начал вторить голос Лайри, прорезавшийся из мрака подсознания:
«…И это притом, что формально ты — животное. И полностью зависишь от моральных «рамок» человека, с которым вынуждена находиться рядом. От его воспитания, настроения, произвола и желаний…»

По-прежнему удерживая мою морду, Лайри нарочито-заботливо смахнул пыль с носа и поникших ушей.
— Я сказал в первый же день нашего знакомства: спасать тебя я взялся ради денег. Золото и его аналоги — вот единственное, что имеет ценность в моем мире. О любви и верности лепечут лишь душевнобольные.
Оглушенная жестокими воспоминаниями, я едва воспринимаю слова человека. Будто тяжелые капли яда, они медленно просачиваются в сознание, отравляя разум.

— Селестия — очень мудрая правительница. Именно она посоветовала, как воспользоваться твоими слабостями и утихомирить. У нас с тобой, Луна, был договор: ты должна оставаться милой и доброй на все время пребывания в гостях.
Усмехнувшись, Лайри намотал на пальцы длинную прядь гривы.
— Со стороны это выглядело очень потешно: боясь лишиться еды, ласки, крыши над головой, ты сама заперла себя в клетке условностей и недосказанностей. Я еще больше запутывал, проявляя заботу и вовремя напоминая о потаенных страхах.
Я вскрикнула от боли, когда человек резко дернул за волосы.

— Мне очень приятно видеть, как всемогущая богиня, сама принцесса Эквестрии, бессильная, в безвыходном положении, добровольно подчиняется простому смертному, беспрекословно соглашаясь на все, что он скажет.

Медово-сладкий шепот Лайри разъедает душу, подобно «алмазной кислоте», могущей растворить даже бриллианты. Цепкие пальцы человека держат за морду, не позволяя отвернуться. Но и закрыв глаза, я против воли слышу его речь.

— Луняшка, я прекрасно знаю, что если б предложил отдаться мне — ты согласилась бы и на соитие, не особо упираясь. Но завладеть твоим телом — не столь интересно, как видеть изнемогающую в сомнениях душу. Мне нравится водить тебя по грани неопределенности, поглаживая круп и замечая страх. Ты не скрываешь, что тебе боязно, неловко, что простое почесывание хвоста заставляет трепетать от внутреннего ужаса. Ах, богиня ночи до смерти боится, что средь бела дня ее опрокинут и отымеют во все дырки — это жутко забавно! Я упиваюсь твоими эмоциями, играя на нервах, как на арфе, заставляя подчиняться, ослепленную иллюзией свободы выбора.

«…Луна, души — они как музыкальные инструменты. Как арфа, да. Ты в моих руках звучишь очень красиво и приятно…»

Слышу смех, тихий, злорадствующий — словно острый осколок разбитой вдребезги любви пронзает сердце. Я смотрю в глаза Лайри и понимаю — он не шутит.

— Кобыла, а кобыла, ты разум где забыла?

Все еще смеясь, Лайри отпустил меня и пересел подальше.

— Даже если ты искренне влюбилась — мне не нужна твоя любовь. Хотя да, смотреть в любящие глаза было великим удовольствиемр-р-р. Все это время я играл с тобой, то ввергая в бездну сомнений, то успокаивая одним лишь движением руки и ласковым словом. Всего за десяток дней я облазал прекрасную понячью душу вдоль и поперек, изучил каждый потаенный уголок этого райского местечка. Могу предположить, что за всю жизнь ты ни с кем не была столь болтлива и доверчива, как со мной. А согласие быть моей «особенной пони» звучало ну очень уми-ми-милительно.

Лианы сдавили грудь так, что дышать я могу лишь мелкими частыми вдохами, и от недостатка воздуха кружится голова.

— Однако, никто не отбирал у меня право выбора. И если так посмотреть, то Селестия нравится мне намного больше чем ты. Она более опытная в отношениях, сдержанная и рассудительная. Да, Тия тоже не одобряет твои безумства.

— Ты и ей все рассказал?! — От ярости с моего рога со злобным треском сорвалась молния.
Вздохнув, Лайри картинно закатил глаза:
— Как наемник, я обязан держать связь и докладывать ей обо всем, что с тобой происходит. Так что да, Тия знает, что ты сходишь с ума. Но речь не о тебе.
— А о чем же? — Невольно по всему моему телу проходит жаркая дрожь.
— О ней. Светлая принцесса потрясающе прекрасна в любви.

— Ах, да, ведь с ней ты тоже «делился любовью», как и со мной. — Огрызнулась я, чувствуя вновь разгорающееся в сердце жгучее пламя ревности.
— Верно. — Лайри кивнул. — Я хотел быть с ней, хотел утешить и поддержать. Да, я играл и с ее чувствами тоже. И в отличие от тебя, Тия адекватна: она приняла мою игру как должное и ответила взаимностью. Это была превосходная ночь в нежных объятиях крылатой кобылицы.

— Безумно рада за вас, аж с ума схожу. Но при чем тут я?

— А вот при чем: у тебя, Луна, испортился характер. Не важно, какова причина, важнее, что следствие ударило по мне. И вот я страдаю от твоих сиюминутных капризов.

Лайри бросил мне под ноги окровавленный обломок рога.

— И если животное начинает задирать нос и ставить себя выше человека, такому животному надо напомнить, где его место. Прежде я был ласков с тобой, но почему теперь я должен сдерживаться?!

Ах-х… Щека горит от удара, на глазах выступают слезы. Разинув рот, я пытаюсь отдышаться. Человек посмел оскорбить меня в лучших чувствах, отвергнуть, еще и унизить физически?..

— Неожиданно? Хорошая оплеуха всегда проясняет мышление. А быть может, мне стоит всадить твой рог тебе же в горло, чтоб ты познала, каково пришлось мне? Наяву ты, конечно, не сдохнешь от этого, но во сне помучаешься изрядно.

Тирек меня дери, как же я глупа!.. Как безмозглый наивный жеребенок наступаю на одни и те же грабли, из раза в раз. И теперь, словно горькое лекарство, проглатываю правду, в надежде исцелить свою слепоту. Ведь я же знала, всегда точно знала… со мной никогда не считались, меня ни во что не ставили, моя жизнь не представляла никакой ценности. Так как же так произошло, что в какой-то момент я потеряла голову и позволила себе такую непозволительную роскошь, как доверие?! Затуманив мне рассудок, сыграв на чувствах, со мной просто продолжали играть. На другом поле, с другими правилами. Преследуя ту же цель.

«…- Вот ты каков, кош-ш-ша-ак. — Выдохнула я, приоткрыв глаза. — Обожаешь мучить меня, держать на пределе сил и водить со связанными крыльями по краю пропасти, да?

— Да, — сладко улыбнулся Лайри, облизывая губы, — обожаю. Но ведь все с твоего взаимного желания и согласия…»

Слезы жгут глаза и щеки. Моя душа будто пепелище. Все то светлое, лучшее, что было во мне, медленно и мучительно обращается в прах, практически сожженное дотла. Все, что остается — терпеть боль от разбудораженных старых ран, отчаяния, бессилия и предательства.
Надежда — подлая, коварная и безжалостная лгунья — вот что губит меня каждый проклятый раз. Я должна была отказаться от нее задолго до того, как она отравит мою душу.
Пронзительный скрип. Тугие лианы жалобно трещат, не в силах сдержать мой напор боли и ярости. Разрыв, свист, и вот уже я оказалась мордой к морде с гепардом, готовым к бою.

— Ого, понька рассердилась? Вот это уже интереснее. — Встопорщив усы, зверь отступает, припадая к земле. — Поиграем в пятнашки, лунозадая?

— Я с тебя все пятна сотру!

Яростно хрипя, направляю рог на предателя. Но, влекомая эмоциями, забыла о своем увечье, и через миг мне почудилось, что мозг охвачен огнем неконтролируемой магии. Я застыла, не в силах двинуться, парализованная болью. Торжествующе фыркнув, гепард подскочил и впился зубами в правое крыло, ломая кости. Я заорала, чувствуя, как трещит выворачиваемый сустав и, стряхнув оцепенение, со всей силы лягнула зверя. От мощного удара кот кубарем покатился в заросли, а я ринулась прочь из окаянного леса.

Взбесившийся оборотень не стал преследовать, и на какое-то время мне удалось оторваться от моего палача. Надолго ли? Каждый шаг отдается острой болью в плече, а по сырой траве за мной стелется кровавый след, силы медленно покидают меня. Волоча поломанное крыло, я тихо плачу и бесцельно бреду по равнине, озаренной светом луны, бледным призраком скользящей в облаках. Огибаю редкие сухие кусты. Вокруг ни души, лишь порывы мощного ветра яростно треплют волосы. Ветер кружит незримым демоном, набрасывается на меня, словно желая сбить с ног. Я настороженно вслушиваюсь — в унылом, леденящем душу завывании чудятся вполне различимые слова:

Знать не можешь
Доли своей.
Может, крылья сложишь
Посреди степей.

Некстати вспоминается древняя поговорка: «Пегас, сложивший крылья после неудачи, погибает». Мысли несутся беспорядочным галопом, спотыкаясь и падая одна через другую. Хрипло сопя, пытаюсь успокоиться и усмирить табун в голове. Я во сне, а значит, не могу умереть, даже если меня убить — я просто вывалюсь из сна. Будет страшно, больно, но я очнусь в реальности на диване. Или... Или я могу не проснуться и умру спящей?! От жуткого предчувствия встает дыбом шерсть и сводит мышцы, отголоски сердцебиения замирают где-то в задних копытах.
Услышав чей-то громкий стон, вздрагиваю и затравленно озираюсь. Стонала, оказывается, я сама.
Мне лучше идти. Двигаясь, я хотя бы не позволю разуму угаснуть. Впервые в жизни я лишилась рога во сне и не могу колдовать. Возможно, ночное светило мира людей воздействует на меня намного более разрушительно, нежели родное Эквестрийское.

Так, размышляя о различиях Лун разных миров, я иду по степи.
Внезапно потеряв почву под ногами, взмахиваю уцелевшим крылом, тщетно силясь удержаться на краю, и падаю в пустоту. Удар, хруст у самой головы, боль пронзает разум. Тьма поглотила меня. Наверное, она несет избавление.

Увы, вновь меня настигло разочарование. Противно хрустит затекшая шея, жжет слезящиеся глаза. За окном занялся серый холодный рассвет. Волоча на себе одеяло, я вяло потащилась в ванную умываться.
В душе — пустота и пепел, словно отбушевал свирепый степной пожар. В жизни моей не осталось ни единой цели, ради которой стоило бы продолжать жить.

***

Проснувшись, я не сразу понял, что меня разбудило. В комнате я лежал один, возможно, из кошмара меня вытряхнул доносящийся из-за двери шум, словно там гремело множество железок. И да, говоря о кошмарах — когда вернусь домой, кое-кто точно огребет по крупу за этакие фокусы.

Если верить безликим настенным часам, показывающим половину двенадцатого, вчерашний наркоз отправил меня в нехилую зимнюю спячку. Закрыв глаза, я пролежал еще какое-то время в размышлениях обо всех этих кошмарах: что же в голове у Луны, почему именно сейчас, что с ней происходит? Много вопросов, на которые я не могу получить ответы, но постараюсь обязательно узнать их.

В коридоре послышались шаги, вообще там постоянно кто-то ходил, но почему-то мне показалось, что теперь идут именно ко мне. Я не ошибся, дверь открылась и на пороге появился мужчина. Седой, аккуратная прическа чуть больше ежика, приятные нерезкие черты лица, очки покоились в нагрудном кармане, в руках та же папка, что была у Ивы.

— Добрый день, м-м-м, Лайри? Я правильно сказал ваше имя? Редко к нам поступают пациенты с именем вроде вашего. Меня зовут Владимир Сергеевич.

— Добрый, приятно познакомиться. Да, все верно. — Говорить особо не хотелось, делать что-либо тоже, даже голода не было, только странное чувство опустошенности. Расслабленно следуя взглядом за Владимиром, я лежал без движения.

— Итак, как самочувствие? Рана беспокоит? Или может что-то, кроме нее? — Говоря все это, он подошел к койке.

— Да, тошнота, бессилие, нежелание шевелиться считаются?

— Вообще-то, да. Это последствия большого количества антибиотиков. Я б удивился, если таковых неудобств не было.

— Долго это будет продолжаться? — Наверное я произнес это с большим раздражением чем надо бы.

— А вы куда-то торопитесь? — Спросил врач, раскрыв папку.

— Да.

— Только не в таком состоянии, вы еще слишком слабы, даже чтоб просто выйти за пределы больницы, не говоря уже о поездках куда либо.

Хотелось рычать от досады. Я понимал, что Владимир прав, но и лежать долго я здесь не мог. Скоро у Луны банально закончится еда.

— Да и не смогу я выпустить вас в таком состоянии, вам повезло, что карета «скорой» подъехала вовремя. Если бы мы опоздали еще хоть на полчаса и все, некуда было бы спешить.

— И за это вам огромное спасибо, но поймите, что я не могу здесь находиться долго.

Служитель Гиппократа внимательно окинул меня строгим взглядом, в котором явственно читалась непоколебимость в данном вопросе.
— Остаетесь у нас, как минимум, на два дня. Будет наблюдаться положительная динамика — напишете добровольный отказ.

Что ж, такой расклад еще куда ни шел, еды Луне должно хватить, все остальное она умеет делать сама.

— Так, а теперь давайте проверим швы.

Вот ведь. За все это время я даже не взглянул, что у меня там.

Опустив простыню, я обнаружил марлевую повязку в несколько слоев, закрепленную полосками пластыря. Аккуратно сняв пластырь, Владимир принялся снимать марлю слой за слоем, и когда остался последний слой, замедлил движения.

— Сейчас может быть немного больно, марля скорее всего прилипла к ране, а лить жидкость на рану пока рано, так что терпите.

Когда он медленно начал снимать последний слой, было чувство, что снимают старую кожу, которая уже отмерла. Боли нет, но неприятно.

Мне открылся вид на аккуратные, небольшие швы и нити, стягивающие края кожи. Все выглядело не столь уж и страшно, как могло быть.

— Та-а-ак, швы не гноятся, уже хорошо, спасибо антибиотикам. Не расходятся, тоже отлично. Такими темпами, возможно, вы и впрямь сможете покинуть нас в течение пары дней.

— Спасибо, доктор.

После небольшой заминки Владимир наложил марлю обратно, но не всю, что снял.

— Да, конечно… Сейчас оформим документы и сначала на перевязку, а потом переведем вас в хирургию. Пять минут, Лайри.

После этих слов он вышел.

Спустя ровно пять минут дверь снова открылась. В палату зашел санитар, толкая перед собой каталку. Ничем не примечательный высокий парень. Он подкатил каталку вплотную к койке и поставив на тормоз.

— Добрый день, Лайри. Меня звать Павел. Сейчас поедем на перевязку, а после в другую палату.

— Добрый, да, Владимир уже все рассказал.

— Отлично, тогда давайте попробуем как можно безболезненнее переложить вас на каталку. Постарайтесь поменьше напрягать пресс.

Ну да, «безболезненнее», я даже полусесть нормально не могу.

Откинув простыню, Павел начал, медленно перетягивая мое тело, подвигать меня к краю койки. По мере сил я помогал ему, но получил предупреждение, что швы могут разойтись. В конечном итоге, совместными усилиями я оказался на каталке. Укрыв все той же простыней, санитар покатил меня к выходу и мы покинули палату. Коридор особо не отличался стилем от комнаты где я проснулся, в нем были лишь двери в такие же палаты. Вскоре меня подкатили к лифту.

— Как это произошло, если не секрет? — Довольно неожиданно прервав мое созерцание коридора и створок лифта, спросил Паша.

— Неудачно сходил в магазин.

— Мда, вот так живешь и не знаешь, где и когда случится такое. — Сказал он, вздохнув. — Ждет кто дома или?..

Мда, вот это ты неудачно разговор завел.

— Ждет, именно ждет.

Хотя, летать она более-менее может, мало ли что ей вздумается. Как бы не кинулась на поиски. И я все-таки скучаю по ней. Даже несмотря на дурь во снах.

— Ну ничего, все хорошо закончилось. Пролежите пару недель, а там и домой.

Каких еще пару недель? Я не могу столько здесь оставаться.

— Не могу я столько времени тут быть. Как только станет легче, я уйду.

Надеюсь с этим не возникнет проблем, не хочу уходить впопыхах.

— Это решит главврач. В принципе, она у нас довольно адекватная, так что не думаю, что будут проблемы.

Надеюсь, Паша, надеюсь. Иначе придется проявлять чудеса рационального перемещения и преодоления препятствий с использованием прыжковых элементов, с дыркой в животе.

Створки лифта открылись, показывая нутро грузовой кабины. Аккуратно вкатив меня и выбрав этаж, мы поехали. Больше Паша не мучил меня вопросами, так в относительной тишине мы и приехали. Вновь коридор, но не такой пустой и тихий, как в реанимации. Стены выкрашены в иной цвет, по коридору ходят больные и медперсонал, пространство возле стен заставлено другими каталками и колясками, на подоконниках стоят почти завядшие цветы. Непривычно было окунуться в море шума и голосов. Не столь быстро как хотелось бы, мы все же достигли перевязочной комнаты. В ней, что-то записывая в старом как мир журнале, сидела пухлая пожилая женщина. Вкатив меня, Паша подошел и положил листок на стол перед ней. Закончив писать, она прочла его, затем, грузно опираясь на стол, встала и подошла ко мне. Я приготовился к дежурному «Добрый день», но не тут-то было.

— И что тут? Опять, наверно, по пьяни бытовуху устроили с дружками, а? — Вот это оказалось неожиданно.

— Настасия Афанасьевна! Человеку на улице прилетело, какой же он алкаш, вы ли их не видели, что, сильно похож? — Спасибо, конечно, Паша, но такой как она, вряд ли что докажешь.

— Вот именно что много видела.

Я молчал, не желая разводить словесную грязь. Мне хватало уже самого факта присутствия себя в этом, далеко не лучшем месте в моей жизни.

Настасия почти рывком содрала пластырь и марлю с моего измученного живота. Но вот было даже не так неприятно, как в первый раз, сработало то, что это все уже снималось, да и закреплено толком не было. Увидев, что я не поморщился, она протупила пару мгновений.

Все же нужно отдать ей должное: рану она обработала хорошо, наложила новую марлю и закрепила её, Паша принес штаны, майку и тапки.

— Ваши вещи выдадут перед выпиской, пока будете в этих.

— Хорошо, спасибо.

Одевшись, мы покинули перевязочную. Путь к новой палате не занял много времени, и вот уже передо мной открываются двери еще одной комнаты с почти такими же бедолагами как я. Кремовые стены до половины, шесть коек, три из которых уже заняты. Как только мы пересекли порог, трое мужчин, сидевших вокруг небольшой тумбы начали быстро прятать, по всей видимости, карты. Судя по отработанным движениям и как быстро это было сделано, им уже не впервой экстренно сворачивать свой миниклуб по интересам.

— Тьфу ты, Пашка, ну напугал. Придется заново партию разыгрывать. — Вздохнул один из них, мужик с морщинистым лицом и хитрым прищуром. По тому, как ловко он мешал и раздавал карты, был видно, что шансов у его противников особо нет.

— Опять вы за свое, сколько вас уже предупреждали насчет карт? А если не я бы зашел?

— А что еще здесь делать? Ходить много не походишь, да и некуда, что, по коридору до выхода и обратно?

— Так в коридоре телевизор есть, посмотрели бы посидели.

— Ага, «посмотрели». Уже который день Дашка с подругами какую то муть включат и сами смотрят, а нам что, вместе с ними деградировать?

— Мда, тоже верно. Что ж, встречайте пополнение.

Меня положили у окна, что было даже приятно: уж лучше смотреть в окно, чем в это однообразие. Подъехав к кровати, я перебрался на нее уже самостоятельно, что после небольшой разминки далось мне намного проще и без особой боли. Паша убрал каталку.

— Так, на обед ты уже опоздал, кстати, столовая находится в конце коридора, где лифт, повернешь направо и до упора. Скоро должна придти медсестра, поставить уколы. Я поговорю, чтобы тебе принесли поесть, сам лежал почти так, знаю, что на капельнице особо не протянешь.

— Спасибо, но я думаю, в состоянии добраться туда. Если так и буду лежать не разминаясь, это мало чем поможет.

— Смотри, как бы швы не разошлись. Ладно, возьмешь записку на посту, с ней пойдешь в столовую, только не забудь про нее, тебе сейчас нельзя есть все подряд.

— Понял.

— В общем, вроде все сказал, выздоравливай.

Забрав каталку, Павел вышел. Я улегся поудобнее, решив сначала дождаться уколов и уже после сходить поесть. Есть что-либо не хотелось вообще, от одной мысли о перемещениях становилось не очень приятно в пустом желудке. Чертовы антибиотики, сколько их влили в меня? Такой слабости я не ощущал, наверное, никогда. Лежать еще куда ни шло, но стоило начать шевелиться, как тут же накатывала тошнота и бессилие.

После уколов я все же решился сходить в столовую. С мужиками в палате общаться не стал, они тоже не проявляли интереса. Это меня устраивало: отпадали пустые разговоры и очередные расспросы о том, как все произошло. Как только встал с кровати, накатила новая волна неприятных ощущений. Слегка покачиваясь, я вышел в коридор, людей оказалось не так много, как было. Подойдя к посту медсестры, назвал фамилию и имя — она выписала на небольшой бумажке дату, время, отделение и что-то еще, что я не смог даже разобрать. Дальше мой путь лежал уже в саму столовую, думать о еде я категорически не хотел, от таких мыслей просто воротило. Но с другой стороны, я понимал, что есть нужно через силу. Конечно, можно продержаться и на физрастворе и еще какой дряни, что мне проколют, но тогда восстановление займет еще больше времени.

Пройдя мимо лифта и повернув направо, добрался до столовой. Довольно просторное помещение, столы на четыре человека, у дальней стены раздаточная линия, в самом ее начале лежат стопка подносов и столовые приборы. Взяв поднос и на всякий случай ложку и вилку, положил его на железные салазки, которые шли вдоль всей линии. Протянул бумажку с поста поварихе — она прищурилась, читая.

— Для вас рекомендовано все диетическое. На выбор осталась гречка и рис.

— Давайте рис. А мяса нет?

— Мясо, даже вареное, не очень хорошо после суток от операции. Но немного, думаю, можно.

— Спасибо.

Взяв поднос с едой и водой, я сел за ближайший стол, и немного отдохнув, принялся за еду. Курица была пресная, даже слишком — из нее выварили все. Рис еще хуже, сам я, конечно, не шеф-повар, но такое даже в случае неудачи вряд ли сделал. Стараясь не думать о вкусовых качествах, а просто жуя и глотая, запиваю это все водой, даже не потому что хотел пить, а чтобы избавиться от жуткого вкуса во рту.

Путь обратно до палаты дался даже легче, чем к столовой, может то что размялся помогло, может что поел, но чувствовал я себя в разы лучше. Войдя и так же напугав картежников, не обращая внимания на их вздохи и взгляды в мою сторону, лег на кровать. Часы показывали полчетвертого. На сегодня вроде процедур нет, а время занять как-то надо. Разговаривать с сопалатниками я не хотел, играть в карты тем более — и не умел я играть, и желания не было. Да и тошнота скорее всего скоро вернется, а за ней и слабость.

В выдвижном ящике прикроватной тумбочки нашелся покоцанный кубик Рубика и зачитанная до дыр газета «Тайная власть». На первой странице красивая девушка в ажурном золотом бронелифчике ласкала голову жуткого дракона. Видать, уже смирилась со своей участью игрушки могучего монстра. В самой газете были статьи о колдунах, оборотнях, нечистой силе и способах борьбы с ними. Я так и пролистал бы все, скользя взглядом по страницам и выхватывая отдельные абзацы, но зацепился за заголовок «Энергетические вампиры». Ничего нового я не узнал, однако сама статья направила мысли в нужную сторону.

Что если Луна вампирит на мне, намеренно создавая кошмары и высасывая из меня силы? Возможно, но зачем ей это, если я и так в избытке дарю принцессе любовь? Или надвигающееся полнолуние лишает аликорна рассудка, вынуждая искать страх и питаться страхом вместо любви? «Вкусненький мой» — очень красноречиво заявлено, однако терпеть кошмарные сны и «кормить» спятившую инопланетную животину своей энергетикой я не подписывался.

Край газеты, тихо шелестя, отгибается вниз. Подняв взгляд, с огромным удивлением вижу синее копыто, что продолжает тянуть лист книзу, являя взору искаженную в ярости морду Луны. Ее глаза метали молнии, нос недобро бугрился складками, а губы застыли в жестокой усмешке. Голова аликорна замарана грязью и кровью, пряди гривы спутаны.

Я замер в недоумении. Луна? Здесь, в больнице? Как?..

Фыркнув, Луна бросилась ко мне, и ее зубы клацнули в опасной близости от моего лица. Горячее дыхание из рассеченной ноздри скользнуло по щеке. Инстинктивно рванувшись в сторону, я глухо взвыл от боли в животе, в глазах на миг потемнело, и меня словно с головой окатила волна ледяной воды. Одежда прилипла к моментально вспотевшему телу.

Сердце в груди бьется с поистине гепардьей скоростью. От новой волны, теперь адреналина, бросило в жар. По рукам, спине и ногам стремглав несутся стаи обезумевших мурашек. Вжавшийся в кровать, я смотрю на пустоту рядом с собой. Газета лежит на коленях.

А Луна исчезла.

Тяжело дыша, я застонал. Все мышцы болят, испытав внезапное перенапряжение. Вытянувшись на кровати, пытаюсь расслабиться. Краем глаза вижу реакцию картежников: один сочувственно пожимает плечами, другой, сдавая, вертит картой у виска.

Дрожащей рукой вытираю лоб. Галлюцинации от антибиотиков и уколов? Или Луна ощутила, что я разгадал ее вампирскую загадку и дала понять, мол, в покое меня не оставит?

Сунув газету в тумбочку, поправил подушку, лег удобнее. Усталость навалилась многотонной глыбой, раздавив остатки сознания.

Конец длинного коридора теряется во тьме. С низкого потолка свисает люстра в виде трех распустившихся цветов колокольчиков. Две ее лампы тускло светят через грязный мутный хрусталь, третья нервно мигает, норовя погаснуть.

Миг-миг-миг... Три краткие вспышки. Я интуитивно присмотрелся к лампе. Она ненадолго потухла, гипнотизируя чуть заметной раскаленной спиралькой. Миг, миг, миг. Три длинные вспышки и снова пауза в полумраке.

Я вздрогнул, когда повторились краткие вспышки — это был сигнал «SOS», призыв о помощи. Но от кого? Лампа вновь мерцала троекратной очередью, постепенно тускнея, зато дальше по коридору засветила еще одна люстра.

Я зашагал туда. Под ботинками шуршали осколки разбитых плиток, то и дело больно вонзаясь в подошву. Моя тень, скользящая по грязно-серым стенам, скорчилась безголовым коренастым монстром с волочащимися по полу руками.

В круге света здесь видна легкая дверь с декоративным матовым стеклом. Когда-то белая краска пожелтела и местами отвалилась, стыдливо обнажая прогнившее дерево. У двери нет ручки, но ржавый фигурный ключ в скважине ходит ходуном, поворачиваясь на полоборота и возвращаясь обратно.

Скрип-скрип-скрип... Ключ скрипит все в той же зловещей последовательности, что и мигающая лампа. Он словно молит меня открыть дверь.

Чувствуя, как вдоль позвоночника несется вниз холодная волна, я уловил момент и, схватив ключ, провернул его до упора. Дверь с грохотом распахнулась внутрь, будто ее высадили ударом ноги, стекло, застонав, пошло трещинами, а вырвавшийся ключ до крови порезал пальцы.

Люстра погасла и неведомая сила внезапно переместила меня в центр небольшой пустой комнаты. Напротив двери, столь милостиво впустившей меня, был огромный иллюминатор. Там, снаружи, безумствовал шторм, мельтешили молнии, капли дождя бились о толстое стекло, а раскачивающийся где-то в стороне фонарь отсвечивал серией ярких огней.

Ощутив позади чье-то движение, я шарахнулся в угол за дверь, прижимаясь спиной к холодной неровной стене.

Слышен неторопливый цокот копыт. Едва различимый в сполохах молний, темный аликорн остановился у иллюминатора. Я стою справа от волшебного зверя и вижу его тускло светящийся зеленый глаз. Однако зверь не обращает на меня внимания, возможно, и не видит вовсе.

По виткам рога скользит вспышка магии. Еще одна. И еще. Затем три вспышки чуть длиннее... Рисуя во тьме спиральные изгибы, они замирают на конце рога пульсирующей искоркой. Я напрягся. Луна? Этот сигнал «SOS» — от нее? Но ведь сигнал придуман людьми, пони не может знать о нем, если не подсмотрела где-то в моих видеозаписях.

Магия мерцает все интенсивнее, ярко и резко проносясь по рогу. От аликорна исходит аура отчаяния и боли. Запрокинув голову, Луна истошно заорала, надрывно, пронзительно, словно на грани смерти. Словно с этим криком она теряла душу.

Меня парализовал иррациональный ужас. Все тело свело, я задыхаюсь, хрипя от боли, не в силах шевельнуться в ловушке собственных мышц.

Разбухшая на конце рога светящаяся сфера взорвалась и Луну вмиг охватило пламя. Содрогающаяся в огненном хаосе, она кричит, пока огонь пожирает ее тело. Во все стороны летят искры, опаляя стены и прожигая мою одежду, боль от огня терзает разум. Деревянная дверь сгорела в мгновение ока, стоило лишь магической искре коснуться ее, и расплавленное стекло застыло лужей.

Крик оборвался. По полу с грохотом рассыпались обугленные кости аликорна, источающие едкий дым. От множества горящих на стенах искр в комнате стало светлее.

Дымящийся череп Луны смотрит на меня, в его глубоких глазницах мерцают медленно затухающие зеленые огни. Три коротких... пульсирующая боль отдается в груди, будто сердце начало биться в такт этим огням. Три длинных... ребра ломит, словно меня сдавила в богатырских объятиях анаконда. Три коротких... я не могу дышать, кружится голова, тело слабеет.

Череп метнулся ко мне и, завалившись на бок, впивается в голень. Я чувствую как трещит кость и лошадиные зубы погружаются все глубже в плоть. Боли нет, лишь неприятное ощущение агрессивного стороннего воздействия. Пол с треском проваливается, я падаю в черноту.

Падение прервано болезненной судорогой и резким осознанием реальности. Однако ногу по-прежнему что-то держало. Рявкнув, я рванулся на кровати и выдернул ногу из пальцев соседа, пытающегося разбудить меня.

— Эй, эй, полегче, — раздалось ворчливое в темноте. На тумбочке включили ночник, и в свете его я увидел мужика с хитрым прищуром. — Ты человек или что?

— А что, не похож? — Пробурчал как можно дружелюбнее, пытаясь отдышаться.

Опираясь на костыль и постукивая загипсованной ногой, мужик уселся на соседнюю кровать.

— Как посмотреть-то? — Вздохнул он, прислоняя костыль к стене. — Две руки, две ноги, тело, голова — вроде похож. А присмотришься поближе да подольше, и видишь — что-то не сходится, и шибко не сходится. Да вот понять не можешь, что именно. И чувствуешь такое, будто рядом зверь неведомый сидит, и на душе неспокойно с этого.

Мужик задумчиво пошевелил пальцами, словно разминая в них свои мысли.

— Кошмары снятся. — Ответил я, не особо желая подтверждать и так очевидные выводы.

— Ага, и ты от них еще пуще звереешь, а?

— Не должно бы.

— Где ж «не должно», когда спишь, скулишь и рычишь во сне как пес?

Разговаривать с незнакомым о личном я не хотел, но и заготовленных отмазок на этот случай не было, и я решил аккуратно свернуть тему.

— Спасибо, что разбудил, хотя бы хрень сниться перестала. Попробую еще поспать.

Мужик смерил меня пытливым взглядом — мне стало неуютно, как пойманному зверю в клетке, но я сделал вид, что не замечаю всего этого, переворачивая подушку сухой стороной вверх.

— Лан, ночи.

Уже лежа я дотянулся до ночника и выключил его, оставив любопытного человека в темноте.

***

Холодный ветер носился над утесом, завывая между скал. Он жестоко трепал ветви хилых деревьев и швырял опавшие листья. Снизу доносился рокот моря, волны бились в извечном стремлении сокрушить гранит. У края утеса недвижно стоял аликорн, казавшийся почти черным в сгущающемся ночном сумраке. Склонив голову, смотрел на нескончаемое противостояние воды и камня. Магически светящиеся пряди волос развевались на ветру, рисуя причудливые затухающие узоры, обвивающиеся вокруг шеи, спины, ног.

Я не узнаю в чертах этого существа прежней Луны. Как бы ни пытался, не могу найти мало-мальски логическое объяснение творящемуся с ней. Неужели приближающееся полнолуние настолько сорвало ей башню? Сам черт не разберет этих волшебных лошадей из других миров. Однако, я совершенно не намерен больше терпеть выходки, выходящие за все мыслимые границы дозволенного.

Как бы то ни было, все, что я чувствую, глядя на нее — горечь, злость и разочарование.

Данное преображение отталкивает. Впервые отчетливо осознаю, что не хочу приближаться к этой кобыле. Что хочу просто-напросто взять и уйти. Оставить ее здесь одну, наедине со своим безумием. В голове копошатся предательские мысли, подкрепленные яркими иллюстрациями недавних бесчинств. Если на нее в таком состоянии настолько тяжело найти управу, то, быть может, и Селестия была не так уж и неправа, сумев утихомирить разбушевавшуюся сестру только силой?..

Развернувшись, собираюсь покинуть сон, но вдруг понимаю, что ткань эфемерной реальности стала плотной и непроницаемой. Что за хрень? Настороженно оглядываясь, пробую прорвать барьер в разных местах — тщетно. Убедившись, что из сна мне не выйти, по-звериному принюхался, оценивая уже откровенно враждебную обстановку.

В том, что это Луна, нет никаких сомнений. Чувствую, что материя сновидения становится для меня все менее податливой, и я не могу просто так взять и изменить хоть что-нибудь в нем. Похоже, все-таки придется идти на контакт с чокнутой животиной.

Я медленно приблизился к Луне, чей силуэт словно высечен из камня, грубый, угловатый и почти осязаемо колючий.

— Луна? Объясни мне…

По-змеиному выгнув шею, кобыла обожгла меня яростным взглядом. Я резко дернулся, отпрянув, будто ошпаренный. Яркие бирюзовые глаза хищно вспыхнули, как у раздраженного дикого зверя.

— Как ты смеешь меня называть, жалкое создание? — Каждое слово, пропитанное нешуточной угрозой, звучало отчетливо, отрывисто, словно удар за ударом. — Какая я тебе «ЛУНА»?

Ее рог охватили всполохи фиолетового переливающегося света, и в следующий миг меня намертво скрутило магией и с размаху приложило спиной о скалу. Мне все же удалось не потерять сознание, свалившись, как мешок с песком, хрипя от боли, однако, что-либо изменить в этом сновидении я не в силах — меня заблокировали наглухо, не оставив никаких способностей.

Кобыла приближается тяжелой поступью, все ближе и ближе. Под ее копытами земля гулко стонет, покрываясь трещинами, и каждый шаг крошит камень в мелкую пыль. Вплотную приблизившись, принцесса остановилась, гордо возвышаясь надо мной и свысока глядя на мое распластанное обезвреженное тело.

— Запомни, ничтожество, перед тобой Ее Величество Принцесса Ночи Луна Эквестрийская. И только так надлежит к Нам обращаться. — С презрением пророкотала тиранша.

Спина и затылок адски болят, кровь насквозь пропитала рубашку, стекает по скале. Я попытался ответить, но зашелся в надрывном кашле, и изо рта полетели темные сгустки.

— Как противно слышать твой голос. — Брезгливо сморщила морду мучительница. — Как омерзительно он режет Нам уши.

Тут же рот мне залепили магией, лишив последней возможности дать отпор, пускай и словесный.

Луна наклонилась и вплотную приблизила оскаленную морду к моему лицу, злобно зашипев:

— Чувствуешь предательскую слабость? Унизительную беспомощность? Осознание бессилия, что заставляет содрогаться нутро от отчаяния и ярости, выжигает клеймо позора в твоей душе? — Она словно отвешивала пощечины, каждым словом. — Теперь твое непомерно раздутое эго способно понять то состояние, в котором Моему Величеству приходится постоянно находиться с самого момента попадания в этот проклятый мир?!

Аликорн свирепо выдохнула мне в лицо. Из ее ноздрей вылетел пар, перья встали дыбом.

— Я рождена править, а не быть игрушкой в чьих-то грязных лапах! Мое могущество не знает границ, в моих силах двигать светила по небосводу! А ныне Я — рабыня во враждебном измерении, населенном теми, кто, очутившись в МОЕМ мире, жрал бы землю, по которой ступали мои копыта! Вместо Эквестрийского трона Я вынуждена терпеть унижения взамен на кусок хлеба, чтобы не подохнуть с голоду! Оказалась обречена терпеть муки и издевательства, пресмыкаться, бояться… ХВАТИТ! Отныне НИКТО и НИКОГДА не смешает с грязью ту, что тысячи лет ткала звездные узоры.

Всхрапнув, изгнанная правительница принялась нарезать круги вокруг меня, словно голодный тигр, запертый в клетке с жертвой. Кажется, что вот-вот она бросится и перегрызет мне горло.

— Отвратительные создания, возомнившие себя господинами этого презренного мирка. Я отдала бы последнее, чтобы лицезреть ваши перекошенные от ужаса лица, слышать омерзительные визги боли, попади вы в застенки моего замка. Я помню... — Она на мгновение замерла. — Мы помним облик каждого выродка, что причинил Нам муки. И каждого из них Мы заставили бы захлебнуться в собственной крови, будь это в Наших силах.

Принцесса остановилась напротив. Ее взгляд обжег меня, словно раскаленное железо.

— Однако… из всех них самым худшим являешься именно ТЫ.

Последнее слово словно было вбито в сердце ледяным гвоздем. Чувствую, как дыхание перехватило, а в глазах начало темнеть.

— Эти подонки хотя бы не скрывали своих намерений. А ты же под личиной лицемерной добродетели втерся в доверие ко мне, своим назойливым вниманием и удушающей заботой усыпляя мою бдительность, даруя ложную надежду, и так постепенно подбираясь, все ближе и ближе… Отдаю должное — тебе почти удалось сломать меня. Льстивые речи из гнилых уст, признания в… любви. — Луна словно споткнулась. — Ты пошел на все, чтобы, затуманив мой рассудок и воспользовавшись слабостью, исподтишка нанести точный удар, словно пригретый на груди змей.

Неважно, ты, Александр... При разнице в методах главная цель так остается одной и той же. Все вы, люди, равнозначны по своей сути. Вы получаете удовольствие от порабощения других, от причинения мучений жертве, заставляя ее страдать, подпитываясь ее страхом и болью, вкушая пьянящий нектар власти. Это ваш дурман, от которого в силу своей извращенной природы вы не можете отказаться.

Аликорн прервалась. Завихрения магических потоков окутали ее, рисуя очертания накопытников и нагрудника из диковинного голубого металла.

— Отныне изворотливость тебе больше не поможет. Не скроют твою истинную сущность тысячи обличий и масок. Как бы ты ни пытался, Мы видим твою натуру насквозь.

Мучительница наклонилась ко мне, так близко, что раскаленное дыхание обожгло лицо. Ее глаза сияли в ночи словно изумруды, а зрачки жутко сузились, превратившись в змеиные.

— Думаешь, ТЫ здесь зверь? О, ты не знаешь, каким чудовищем можем быть МЫ!..

Страшный вопль впечатал мое изувеченное тело в камень. Чувствую, как предательски ломаются позвонки, трещат кости, выворачиваются и лопаются внутренности… кровь липкими струями хлещет из ушей и носа. Помутневшим взором я все же различаю черный как смоль силуэт, сотворяющий из магии серебристо-голубой шлем. Внимательно рассмотрев свое отражение, владычица ночи медленно водрузила шлем на голову, представ в своем устрашающем боевом облике мрачной карающей силы.

— Как Мы будем рады вернуться в Эквестрию и наконец-то избавиться от тебя! Выбраться из этой удушающей омерзительной ямы, которую вы, люди, называете своим домом! — Нараспев провозгласила темная пони. Подняв меня словно тряпичную куклу, она направилась к обрыву. — Довольно. Отныне МЫ будем диктовать правила и насаждать свои условия. Нашему тысячелетнему заточению пришел конец!..

На прощание аликорн очаровательно улыбнулась частоколом острых зубов. И отшвырнула меня прочь.

Боль парализовала все мое тело, я камнем пал в бурлящие волны. Вслед мне вторило эхо смеха, звучавшего раскатами надвигающегося шторма.

***

Проснулся с головной болью и чувством удушья. В душе тупой занозой засела обида на вконец рехнувшуюся скотину. Помню, я сказал Селестии, что при необходимости проживу с Луной до следующего полнолуния. Ага, как же. Терпеть еще месяц подобного отношения? Ну нет, надо добираться домой и отправить кобылу «домой». Не знаю, что у нее с психикой, но свою я травмировать не желаю.

Сопалатники спали. Разминая затекшие мышцы, глянул в окно — на улице сияло яркое утро, и лучи солнца, искрящиеся на снегу так и просили впустить их свет в запоганенную кошмарами душу.

Тело напомнило о своих потребностях. Осторожно встаю и, морщась от боли, все же начинаю свой нелегкий путь к туалету. Вчера по пути в столовую я не видел искомой сейчас двери, значит нужно двигаться в противоположном направлении. В конце коридора обнаружилась заветная дверь с картинкой человечка, гордо стоявшего и державшего руки на поясе. Закончив свои дела и умывшись, я заметил, что слабости и тошноты почти нет, боль немного поутихла. Возвращаясь в палату, подумал, что такими темпами можно сегодня или завтра уже писать отказ и ехать домой, а там уже по ситуации. Но, садясь на кровать, неудачно повернулся, и рана напомнила о себе. Ладно, явно не сегодня: как бы я ни хотел опять оказаться дома и спровадить Луну, но нужно понимать, где проходит грань между безумием и здравым смыслом.

Скоро пришел Владимир и уделил внимание всем по очереди пациентам.

— Доброе утро, Лайри. Как спалось, как самочувствие?

— Спаслось неплохо. Правда, урывками. Чувствую себя лучше, по сравнению с вчерашним.

— Хорошо, а слабость и тошнота так же донимают?

— Уже не так сильно, вчера после обеда стало полегче.

— Отлично. Сейчас поставим вам пару уколов и можете идти завтракать. Или сказать, чтобы вам привезли?

— Спасибо, но не стоит, я дойду сам.

Закончив с уколами, мне пришлось полежать еще немного, зад болел неплохо, особенно после второго, боль отдавала даже в левую ногу. Спустя минут десять я уже мог шевелить ногой без спазмов и решил сходить в столовую. На завтрак я выбрал гречку, все ту же курицу и стакан травяного чая. Гречка оказалась получше риса, а вот чай… Такое чувство, что мне заварили веник.

Покидая столовую, прихватил брошенную кем-то газету с кроссвордами, отчасти разгаданными. Читать их оказалось весьма занятно. Так и не выяснил чин Александра Александровича Пушкина — по соседним словам догадки не сходились, а страницу с ответами благополучно кто-то похитил. Хотя меня больше удивил сам факт, что у сорвиголовы-поэта вообще были дети.

Изучив газету вдоль, поперек и по диагонали, отнес обратно в столовую. Оттуда меня направили на перевязку. Настасия в этот раз была более дружелюбной, я немного выведал про свое состояние. Она сказала, что швы будут снимать не раньше чем через дней десять, особенно если я хочу уйти, без должного ухода за раной процесс может затянуться, а может наоборот — не затянуться, и вот тут будет жопа.

По новой замазанный и заклеенный, я пошел к посту медсестры, желая позвонить Луне и сообщить, что я в относительном порядке. Но дежурной на месте не оказалось. Сперва я хотел немного выждать, однако вскоре сообразил, что если пони видится со мной во сне, то мое состояние ей прекрасно известно, равно как и «тысяча и один способ» омрачить его. А раз так, звонить особо смысла нет.

Ближе к обеду ставили очередные уколы, и я попросил медсестру принести мне какое-то чтиво, чтоб скрасить время до вечера и сна. На лице женщины отразилось ясное: «вот делать мне нечего», но чтиво она принесла — пачку женских журналов. И они немало меня позабавили. После некоторых статей «диванных психологов» хотелось рыдать от смеха.

На ужин я снова взял гречку и стакан воды, категорически отказавшись от чая. Уже перед сном, готовясь к очередной «черной комедии» в исполнении Луны, я продумывал, как объяснить главврачу мотивы своего ухода, не взирая на риски. Как красиво и артистично солгать, притом, что вся моя ложь на самом деле — чистая правда. Или недавно была правдой.

Комедии не случилось. Вообще. Видать, «утопив» меня, Луна потеряла интерес ко мне. Это даже радовало — впервые я смог по-настоящему отлично выспаться. В череде утренних процедур я выяснял у Владимира, как поговорить с Ивой. В итоге он сказал, что зайдет за мной после обеда. На всякий случай я поел, чтоб не валиться от усталости, и выглядеть достаточно бодро.

Часы показывали половину четвертого, я уже подозревал, что от меня отмазались, но нет, зашел Владимир и проводил в кабинет Ивы.

— Говорите, вам лучше? — Врач просмотрела историю болезни.

— Да.

— Хорошо, — Ива что-то отметила на листе. — Теперь объясните, почему вы хотите уйти?

— Со мной живет девушка, мы очень любим друг друга, но так вышло, что скоро ей улетать домой, и вероятнее всего, мы больше никогда не увидимся.

Опустив взгляд, я выдержал грустную паузу, позволяя собеседнице глубже прочувствовать трагизм грядущего расставания.

— Потому я хотел бы вернуться, чтоб проводить ее и попрощаться.

По лицу Ивы трудно было угадать ее чувства, но изящные женские пальцы задумчиво скользили по граням карандаша.

— Так, а как вы думаете возвращаться, с этим? — Врач указала карандашом на мой живот.

— Есть пара друзей с машинами, позвоню кому-то и попрошу подвезти.

Ответить я постарался ровно и убедительно, хотя внутреннее напряжение чуть не разносило меня. «Да» или «Нет»?!

— Ладно, звоните. — Ива развернула настольный телефон лицевой стороной ко мне.

«Да-а-а-а!!!» — Взревело радостное во мне.

— Спасибо. — Благодарно улыбнулся я.
Глядя на потертый диск, перебираю в уме имена друзей, размышляя, кого можно ненадолго позвать в свою жизнь, без риска нарваться на дотошные расспросы. Володя, Денис, Артур... Да, выбор не особо велик. В памяти тут же всплыла считалка-напоминалка:

Двести пять тринадцать десять,
Царь велел тебя повесить.

У Володьки было «мертвецкое» чувство юмора, за которое его иногда хотелось убить и зарыть в глубоком овраге. Но подсказка работала на «ура». Подняв трубку, я крутанул диск, ощущая пальцем щелчки пружины в корпусе телефона. Таинственные звуки эти всегда были для меня неотъемлемой частью ритуала связи.
— Чаво?! — Я неприязненно дернулся. Ощущение, что в трубку гавкнула маленькая и не по размеру борзая собака.
— Здравствуйте, Володю можно?
— Волан, тащи жопу к телефону! — Трубку бросили на твердую поверхность.
— Только сел! — Громогласно возмутился в туманной дали обладатель упомянутой части тела. Эхо грузных шагов сотрясало пространство. Затем в трубке раздалось сердитое слоновье сопение.
— Да?!
— Привет, Володя, это Лайри. Узнал?
— Не очень. Ты звучишь убито. Обычно куда живее.
— Слушай, я в больнице сижу, но мне позарез срочно домой надо. Сможешь подвезти?

— В больнице? Как ты в больницу попал?
— Вышел за хлебом и нарвался на нож.
— Эх, бандицкое время. Жизня ни гроша ни стоит. — Мрачно пробурчал Володя. — Ты все там же живешь?
— Да.
— Смогу, наверное, довезти. А куда ехать-то, в человеческую больницу или ветеринарку?
— Ива, пожалуйста, скажите ему адрес. — Я передал трубку главврачу. Она продиктовала, кивнула и хотела положить трубку на телефон, но я перехватил.

— Позвоню любимой. — Пояснил, отвечая на вопросительный взгляд.
Ждать пришлось долго. Я перезвонил дважды. Видать, Луна все же не поняла, как пользоваться телефоном. Однако с третьего звонка она взяла-таки трубку.
— Луна, я...
— Лайри?! — Взволнованно воскликнула любимая. Судя по голосу, она спала.
— Да, я. Меня ранили, но я жив и скоро буду с тобой.
— Я знаю. — Сказала Луна, теперь намного сдержаннее.
Конечно, знает она. Сначала выеживается во снах, а после сидит тихой мышкой. Ну что ей стоило думать наперед о последствиях своих выходок? Я вздохнул.
— Меня подвезет друг. Не встречай меня.
— Хорошо, я жду. — Ответ был совсем уж прохладным.
Кладя трубку, поймал любопытствующий взгляд Ивы.
— Почему вы сказали ей не встречать вас?
Я пожал плечами.
— Работа. Она ж может все бросить и рвануться домой. Зачем? Лучше я подожду ее дома. Чай не помру до прихода.
— Она иностранка? Ее имя...
Усмехнулся.
— Она большая, мягкая и круглая как Луна, потому я зову ее Луной.
Собеседница повертела карандаш в пальцах.
— Не вы первый. Я заметила, что многие худые мужчины выбирают подругами полных женщин. Или откармливают своих.
— Потому что приятно, когда есть за что подержаться. — Ответил я, придав голосу слащаво-пошленькие нотки. Недовольно сморщив нос, Ива отвернулась к компьютеру.
На соседнем столе располагался огромный принтер. Близоруко щурясь, врач достучала пару слов на клавиатуре и сунула лист бумаги в аппарат — его каретка, издав утробное ворчание, хищно скользнула к краю листа, протаскивая за собой печатную ленту. Поправив бумагу, Ива докрутила подающий вал рукой и снова склонилась к монитору. Принтер загрохотал словно крупнокалиберный пулемет, расстреливая буквами неповинный лист.
— Итак, Лайри, если вы уверены в ваших силах и хотите уйти домой — я разрешаю. — Ива перечитала распечатку и подала мне. — Вот, прочитайте и подпишите.

«Уверен»? Да ни хрена я ни в чем не уверен! Мной движет чувство долга, желание заполучить деньги и закончить весь этот гнетущий цирк. И все, еду на голом оптимизме и наплевательском отношении к своему положению. Порой только это и помогает двигаться к цели.
Вчитываюсь в строчки документа. Дата, имя, состояние... Изъявил желание... Вероятные осложнения... С последствиями ознакомлен… Рекомендации…
Вздох отдается резкой болью. Дернувшись, стискиваю зубы, подписываюсь. Вряд ли мой мазохизм ускользнул от взгляда врача, но она промолчала и позвала в соседнюю комнату. Там на кровати уже лежала моя одежда — странно, постиранная. В пакете рядом — ключи и деньги, тоже не тронутые, хотя я б не удивился, если б их уперли из внутренних карманов.
Выйдя на крыльцо, я увидел, что у ворот больницы меня ждет черная «Волга», и привычно замер, нюхая влажный холодный воздух. Почувствовав, что провожающая Ива положила руку на мое плечо, я обернулся навстречу ее усталому взгляду.
— В ваших глазах я вижу жизнелюбие и упорство. — Тепло сказала она. — Постарайтесь не угробить себя, следуя своей цели. Такие как вы — на вес золота.
Улыбнувшись, я благодарно пожал ее пальцы и пошел к машине.
Володя вылез из «Волги». Поразительно, как в эпоху всеобщей разрухи этот человек сохранял габариты откормленного борова. Его просторное пальто грозило треснуть по швам, а на добродушном лице сияли проницательные глазки.
Я добрел до машины, сел. «Волга» качнулась, принимая в салон объемистые телеса хозяина. Руки Володя не подал, зная, что я не люблю рукопожатий.
— Чи-и-ита, а ты ничуть не изменился. — Пробасил он, потирая двойной подбородок.
— М-м? — Устраиваясь поудобнее на сиденье, я не въехал в разговор.
— Чо «м-м»? Нормальные люди скатываются с крыльца и дальше по делам прут, а ты стоишь и носом ветер ловишь. Чо тогда, чо щас. Не меняишься, говорю.
— А с чего мне меняться?
— Ненаю, — пожал плечами толстяк, выруливая на дорогу. — Люди меняться должны. Волею случая или под давлением, но должны. Если ты не меняишься, значит в твоей жизне ничо не происходит. Ты труп.
Володя непонятно махнул рукой, растопырив пальцы-сардельки.
— А может, мне нравится, когда в жизни ничего не происходит. Знание, что завтра будет то же самое, что было вчера — вполне себе неплохая определенность.
Мдя? А волшебная сексапильная кобылица, от одного вида которой у меня кровь в жилах закипает — она ведь изменила мою жизнь к лучшему, показала новые яркие ее грани, позволила проявить скрытые раньше черты характера. Хм... пока одноименное светило ее не переклинило.
— Ды дело конеш твое. — Бесцеремонно сел на мои мысли Володя. — Я вот ззменилсо — бузнес накрутил, женилсо, ну и...
— И растолстел. Доволен? — Искренне полюбопытствовал я.

Мы остановились на светофоре. От светофорного столба тянулся толстый кабель к игровому автомату «Волшебная пятерочка». Мужик в затертых штанах, линялом свитере и худенькой лыжной шапке заскорузлыми непослушными пальцами выуживал пятаки из пивного стакана, поочередно запихивая их в автомат. Отрешенный взгляд то и дело поднимался к дисплею, где вертелись и мерцали цифры, а пальцы машинально лезли в стакан за новой монетой. Сколько он тут стоит в бесплодных попытках обмануть механизм, запрограммированный на проигрыш?
— Этих пешеходов седни как блох на нерезаной собаке!
Резкий звук клаксона заставил людей на переходе нервно шарахнуться. И меня тоже.
— Вол, ты б потише, а? — Рыкнул я, скривившись от боли.
— Да ну их к чертям. — Отмахнулся он. — Не-а, не доволен.
— Ну, да, с «тащи жопу к телефону» мало кто доволен будет.
— Но-о-о она неплохо кухарит. И сосет как пылесос. Ради этого иные закидоны мож и потерпеть. — Величаво подытожил Володя, прибавив газа.
Попытка представить милашку Луну в роли «пылесоса» повергла меня в истерический хохот, который я с трудом подавил. Смеяться было больно.
К счастью, фраза про кухню напомнила о важном деле.
— Будь добр, заедь в магаз, надо купить еды для меня и моей подруги.
— Тю-ю, — друг удивленно вытянул губы трубочкой. — Ты втюхался?
— Ага. — Сладко осклабился я.
— Лан. Чего тебе, мясоед отпетый, я знаю. А чего твоей?

— Я из-за ранения на диете, так что мяса мне пока нельзя. Пакет пшена, гречки, может быть, печений. А моей? Веганка она. Так что фруктов, овощей, салата, травы какой-нибудь.
— У-у, травы-ы. — Володя закатил глаза, видать, вспоминая какую-то особо забористую «траву».

Я рассчитывал приехать к дому и до квартиры добираться уже самому, но друг был человеком на редкость упертым. Проигнорировав благодарность, он отобрал у меня сумку с едой, поднялся вместе со мной и помог открыть дверь. Я опасался, что в коридоре мы столкнемся с аликорном, явлением малоизученным и труднообъяснимым, но, к счастью, Луна верно поняла просьбу, не встречать меня, и квартира выглядела пустой.
— Ну, блять, ароматы тут у тя как на скотном дворе. — Прокомментировал Володя, разом занявший собой все доступное пространство коридора. — Давайся сюды.
Он стянул с меня куртку и лишь после этого отдал сумку.
— Так, Чита, надеюсь, я помог. Коль нужен буду, звони.
Володя оттер рукавом потное лицо. Я протянул ему пару купюр.
— За що? — Удивился он.
— За еду хотя бы.
— Не, друже, так не покатит. — Озабоченно засопел он. — Это я поддержать те должен, ты ж на работу бог весть когда подашься.
Володя почти силой всучил мне несколько своих банкнот. Я не сопротивлялся.
— Вот терь я спок. Бывай.
И мой благодетель, отдуваясь, вышел.
Опустив сумку, я запер дверь. Стянул ботинки. Собрался пройти на кухню, но замер. На пороге стояла Луна. Недвижная, словно изваяние, она смотрела на меня пронзительным взглядом прекрасных зеленых глаз. Усталая, взлохмаченная, одинокая в своем подлунном сумасшествии.
Я медленно подошел к Луне. Принцесса не шелохнулась, продолжая смотреть в упор. Я даже не слышал ее дыхания, будто передо мной была не Луна, а привидение. Черты осунувшейся морды заострились, опухшие веки напоминали о тяжелых снах. Когда-то пышные волосы теперь свалялись и висели хаотично спутанными прядями, перья потускнели и растрепались. За пару ночей ничего не осталось от той прелестной доброй пони, которую я любовно выхаживал, холил и лелеял две недели.
— Лайри, не прикасайся ко мне и не разговаривай со мной. — Ровным голосом промолвила Луна.
— Вообще? — С укоризной спросил я, снова посмотрев в некогда любимые глаза. Напряженная боль, звенящая, физически ощутимая, витает меж нами.

Отвернувшись, Луна молча уходит к дивану. Значит, вообще.
Чувствуя нарастающую волну ярости, что неприятно согревает тело, я смотрю вслед Луне. Мне хочется схватить ее, приложить раз-другой головой об пол и потребовать объяснений всем издевательствам надо мной во снах.
Коротко выдохнув, со всей силы врезаю кулаком в стену. Луна, заслышав удар, невольно вздрагивает и чуть оглядывается. Боишься? Ладно, бойся, ты сама этого добилась.

***

Он вернулся. Человек, которого я так ценила, к которому так сердечно привязалась, после всего пережитого на этой проклятой планете. Человек, согревший меня, умирающую на лютом морозе ненависти, боли и отчаяния. Тот, которому, спустя столько столетий, я обязана была своей хрупкой душевной гармонией. Именно ему моя непокорная мятущаяся душа смогла довериться, по-настоящему довериться. И что сделал со мной этот человек?.. Он разрушил мое доверие, сломал хрупкий покой, сыграв на моих самых безумных страхах, зная все мои слабости, подло и низко использовав их против меня, своей собственной рукой насильно оголив душу, немилосердно искалечил, разбередил только что затянувшиеся раны. Все те нежности-милости были жестокой игрой с жертвой, игрой, которая пришла к своему закономерному финалу. Доверие попрано, как жить дальше с такой зияющей пустотой в душе — не понятно... выплакано столько слез с болью и отчаянием, и нет сил жить. Все светлые чувства вырваны с корнями, словно нежные цветы, принятые за сорняки. Что может заполнить пустоту? Ненависть. Я буду жить вопреки всему, и черпать силы в ненависти, гневе. Последнее, что никогда меня не подводило, не оставляло — гордость, что поддерживает меня.
И вот передо мной этот человек. Предатель, которому нет прощения за все содеянное, ибо НИКОМУ не позволено унижать меня. При взгляде на него внутри все переворачивается, сжимается, несмотря на то, что казалось, сердце окаменело, но боль все же не ушла со слезами — и заглушить ее может лишь ненависть. Она позволяет собраться с силами и смотреть врагу прямо в глаза, желая сжечь и испепелить его на месте.

Он подходит, пристально смотрит на меня. Я не отвела взгляд, я хочу, чтобы он читал в моих очах презрение и отвращение, чтобы он видел, что сломать меня ему не удалось. Сдерживая эмоции, я прошу не прикасаться ко мне. Я не кричу, я говорю тихо, но каждое слово подобно острому кинжалу, отравленному бушующим душевным зельем.

— Вообще?

Испытующий взгляд хищника. Он что-то замышляет или надеется? Ухожу к дивану. Вздрагиваю и настороженно оглядываюсь, услышав позади резкий удар. Человек хочет напасть? Его побелевший кулак упирается в стену, лицо искажено яростью. Нет, калечить меня он не будет, я нужна ему живой и невредимой.

***

День прошел странно. Луна была тише травы и ниже воды, большую часть времени она лежала на диване, свернувшись в углу и выставив в мою сторону рог — угроза чисто символическая, ибо пластиковый колпачок на роге все же был. Впрочем, Луна легко могла отодрать его, а мне не хотелось провоцировать конфликт в реале с крышепоехавшей недолошадью, и я молча ходил мимо, чувствуя устремленный в спину пристальный взгляд.
Первым делом я перевел свою спальню в «больничный» режим: аптечка на прикроватном столике, пара бутылок с водой у кровати и тазик под ней, длинная веревка до форточки, чтоб можно было открыть и закрыть ее, не вставая с постели. Еще одно теплое одеяло поблизости. Трансформировав таким образом свой быт, отдохнул и пошел на кухню.
И вот тут я мысленно возблагодарил Володю за увесистую сумку с припасами. Луна выжрала из холодильника все, что можно, на полках осталась сугубо моя, «мясная» еда. Это она что, стресс заедала таким образом? Аппетит, однако. Ладно, если б еще после этого она сама выглядела аппетитно, а не лахудрой.
Болят отбитые пальцы — я явно переусердствовал с выражением эмоций. Замотав пальцы холодным полотенцем, раскладываю продукты по полкам. Обедаю один в тишине. Луна на кухню не пришла, а я звать ее не хотел. Может, и стоило бы позвать, но... Тем более, Ее Величество просила не трогать ее и не разговаривать, так что буду выполнять просьбу буквально.

Насытившись, лежу на кровати, рассматриваю трещины на потолке, складывающиеся в контур Африки и слегка разбитый силуэт слона. Луна шурудит на кухне.

Мысли мои возвращаются к Луне, и вслед за мыслями я пересаживаюсь за стол. Немного помедлив, вынимаю из ящика диадему. Пусть и не шедевр королевских ювелиров, она была подарком моей принцессе от всего сердца. Нахмурившись, я всматриваюсь в изящные завитки, поблескивающие в лучах запоздалого заката. Каждый изгиб напоминает о Луне, ее ясных глазах, доброй улыбке, нежном прикосновении. И я тихо шепчу:

Еще недавно нам с тобой так хорошо и складно пелось.
И вот гляжу в лицо твое, и думаю: куда все делось?

Голос прерывается, шепот становится хриплым. Диадема лежит на вздрагивающих ладонях немым свидетелем моих мучений. Песня продолжает звучать уже в подсознании:

Но память прошлое хранит, душа моя к тебе стремится...
Так, вздрогнув, все еще летит убитая в полете птица.

Взор застилают слезы. Я хотел быть с ней. Но она все разбила и растоптала. В ее взгляде отражалось даже не презрение, а холодное равнодушие, как будто я стал для Луны никем.
Сминаемая проволока тихо трещит в дрожащих пальцах. Из памяти, словно обломок кораблекрушения, всплывает кусок рифмованных строк:

О! Поверь, ведь любовь — это тот же камин,
Где сгорают все лучшие грезы.
А погаснет любовь — в сердце холод один,
Впереди же — страданья и слезы.

Бесформенный клубок проволоки летит под шкаф. Уронив голову на руки, я горько рыдаю. Плач мой подобен вою раненого зверя, угодившего в ловушку. Одиночество, всегда дарившее мне свободу, обернулось клеткой.
Незаметно я затихаю в пассивной дреме.

Очнулся, когда за окном давно уже стемнело. Вздохнув, сел удобнее, размял руки. В душе тишина и сумрак, словно что-то перегорело и вырубилось, словно погибла какая-то часть души, пожертвовала собой, чтобы спасти от гибели все остальное. А сколько там этого «остального» у меня еще осталось? Впрочем, не важно. Я продолжаю жить, но страдать я себе не позволю.
Найдя в шкафу подходящую сумку, уложил в нее один свитер, шаль, пару драгоценностей. Затем перешел в гостиную.
— Что ты делаешь? — Равнодушно поинтересовалась Луна, глядя, как я складываю в сумку фигурки оригами.
— Собираю твои вещи. — Спокойно пояснил я, разнимая бумажного дракона на три части.
— Мои вещи? — С ноткой удивления переспросила пони, привставая на диване. — У меня здесь есть вещи?
Гр-р-р, лучше б эта кобыла реально не раскрывала рта. От ее голоса, преисполненного ледяной иронии, аж мороз пробирает по коже. Когда только она успела стать такой? А может, всегда была, и я просто вижу сейчас темную сторону Луны, как и до этого видел светлую.
Передернув плечами, я рывком отклеиваю перья аликорна от двери шкафа. Через стекло вижу, как Луна вздрагивает, услышав звук отрываемого скотча, и отвернувшись, кладет голову на подлокотник.
Так, что еще?.. Мысленно пересчитываю собранные предметы. Вроде как все взято. Сев на диван, кладу сумку рядом с Луной. От аликорна разит вонючим потом так, что будь у меня силы и желание, я загнал бы ее в ванну и хорошенько отдраил. Но сил моих было не особо много, а желания и вовсе не наблюдалось. Пусть ее сестра в королевской ванне замачивает, если у них принято купаться. А то, может, эти пони моются, только когда под проливной дождь попадут.
— Л... Луна?
Произнести любимое прежде имя мне далось нелегко, все мое существо противилось этому.
Шевельнувшись, аликорн приоткрыла один глаз, неохотно фокусируя взгляд на презренном двуногом. Впрочем, меня уже мало интересовало ее отношение, я полностью сосредоточился на выполнении задания принцессы Селестии. Сплавлю правительнице ее долбанутую сестру, заберу деньги, и все остальное — не мои проблемы.
— Что нужно тебе для создания портала? — Спросил я.
Луна дернулась — так обычно дергаются люди, заждавшиеся своего поезда и внезапно услышавшие объявление о прибытии. Зрачок ее глаза, до этого безжизненно-потухший, резко расширился.
— Зеркало. Краски. Кисть. Лунный свет. — По мере перечисления взгляд аликорна снова угас.
— Цвет красок важен? — Уточнил я, зная, сколь важна в магических ритуалах любая мелочь.
— Нет.
Закутавшись в одеяло, я вышел на балкон и выглянул в окно. При иных обстоятельствах я б наверняка залюбовался звездами, рассыпанными алмазной пылью по всему небосводу, но сейчас лишь отметил идеальную для выполнения задания безоблачность, и достал банку зеленой краски, которой прошлым летом обновлял велосипед.
Портал я решил ставить в гостиной. Передвинув стол немного в сторону, на его месте прислонил к стене принесенное из коридора зеркало — оно встало как раз напротив балкона. Под зеркалом я расстелил большую простыню — на ней Луне предстояло рисовать «звездные врата» в Эквестрию. Несколько кистей разных размеров и хорошо разведенную краску поставил рядом на газете.
Между этими действиями приходилось делать небольшие перерывы, чтоб меня не начало «клинить» от боли.

Луна взялась за дело сразу, увидев, что все приготовления закончены. А я, глядя на выверенные движения аликорна, держащей в зубах кисть и отмеряющей расстояние вытянутыми ногами, хотел завалиться на диване со стаканом «упсы». Но диван тоже отвратительно вонял. Злобно сплюнув, я кое-как осушил полстакана, который показался бездонным, и ушел в спальню.

***

Силы мои не бесконечны. После всех этих эмоциональных извержений я стараюсь избегать его общества. Это словно удавка, что сдавливает мое горло, вытягивает все соки, превращая меня в безликую тень. Я устала, смертельно устала, отсюда равнодушие и холодность в голосе даже при простом вопросе: «Что ты делаешь?». Но мысль о том, что я, принцесса, все еще в зависимом от мучителя состоянии — опять заставляет гнев бурлить внутри меня. Приходится настороженно следить за каждым его движением, я словно натянутая струна. Его слова режут мне слух, вновь раня, резкий отрыв скотча словно ввергает в болевой шок. Точка невозврата. И я НЕ ЖЕЛАЮ возвращаться. А когда-то, веря его словам, я сама подарила ему эти перья.

Он садится рядом, и диванная пружина отозвалась приглушенным звоном, звучащим в унисон моим нервам.

«Л… Луна».

Мое имя звучит из уст, которые я совсем недавно нежно и любовно ласкала…

«Что нужно тебе для создания портала?»

Невыносимо слышать его голос. Смотреть в глаза — тяжело, но я выдерживаю взгляд. Слова встают поперек горла, и мне приходится выдавливать их из себя сквозь зубы. Омерзение, смешанное с заглушаемой болью, гневом и ненавистью, даже не скрываемое под ядовитой пеленой презрения — вот чем веет от моей понисоны. И вот мысль о том, что скоро я вернусь, наконец, домой — окрыляет. С мучительным нетерпением и мрачным возбуждением я жду этого часа.
Преисполненная решимости и уверенности, я медленно и сосредоточенно вырисовываю по памяти символ за символом. Работа сложна, без права на ошибку. Несколько концентрических кругов, пятиконечная звезда, множество хитроумных рун. Все это необходимо сделать один раз и наверняка, любая оплошность могла привести к непредсказуемым последствиям: в лучшем случае портал просто не откроется, а в худшем оттуда повалит чуждая и агрессивно настроенная живность.

Загривком ощущаю на себе взгляды, иногда улавливаю шаги, мне жутко в его присутствии. Но я заглушаю все страхи, не позволяя себе обернуться. Запах краски терзает обоняние — терплю сквозь слезы, чихать нельзя. Задержав дыхание, тонкой кистью черчу последнюю, особо заковыристую руну.
Наконец, отодвинув краску и кисти подальше от зеркала, я устало расселась на ковре и замерла, закатив глаза: тщательно сверяю реальную работу с образом в подсознании. Мороз по шкуре, в горле пересохло, вдохи перемежаются с болью. Я знаю, что ОН еще здесь. В спальне — тишина. Как будто чего-то ждет... Вскочив, я еле сдерживаюсь от того, чтоб опрометью выбежать из комнаты. Медленно, стараясь не выдать своей напряженности, ухожу на кухню. Он не должен знать, что меня бросило в жар, не должен чувствовать мой страх. Я не дам ему такой возможности больше никогда. Все валится из ослабевших копыт, оброненная чашка разлетается на осколки, ее звон — словно предсмертный крик птицы. Я не издаю ни звука. Мои нервы гудят, как канаты, под порывами запертого в сердце урагана.

***

Лунный свет бледным полотном расстилался по стене, медленно переползая все дальше вглубь комнаты. Встав с кровати, я коснулся ладонью освещенных обоев. Почему-то здесь они казались чуть прохладнее, будто свет луны нес свежесть ночи. Шагнув к окну, я взглянул на ярко сияющий в небе желтый шар. Острые осколки воспоминаний вонзаются в душу. Ничего... Все пройдет. Через год-другой я буду думать об этом с усмешкой, а пока мне очень тяжело, и это надо пережить.
Вышел в гостиную. Пони, чутко дремлющая на диване, тотчас подняла голову. Казалось, Луна укрыта покрывалом, сотканным из лучей ночного светила.
Я обернулся к зеркалу — оно почти все залито светом, как и рисунок перед ним. Значит, совсем скоро... Душа настороженно замирает в ожидании чуда. Да, я ждал этого. Пусть и тяжкий выдался путь, и я многое потерял, но я жажду увидеть нечто магическое.
Развернув стул, усаживаюсь поудобнее, неотрывно глядя, как лунный свет подползает к краю зеркала, заполняя его целиком. Аликорн, оставив диван, стоит чуть поодаль, ее перья напряженно встопорщились.
Сердце екнуло, когда в зеркале что-то неуловимо изменилось. Движение? Да, по отражающемуся рисунку проносились искры и сполохи, сперва чуть заметные, они мелькали все ярче, резко, стремительно скользя мерцающими серебристыми огнями по разгорающимся линиям, зажигая многочисленные витки рун. От центра рисунка к краям прокатилась волна слепящего пламени, внешний круг портала мощно вспыхнул, и само зеркало изменилось: словно пролитая ртуть потекла от его краев к центру, заливая всю поверхность.
— Сработало? — Услышал я шепот Луны. Она боится поверить в успех.

«Ртуть» сомкнулась в центре зеркала и теперь там не отражалось ничего. По мерцающей серебряной глади пробегает легкая рябь. Тревожно дохнуло свежестью, словно через портал влетел ветер иного мира. Я ощутил легкое головокружение, будто стою на берегу горной реки, вдыхая запах стремительного водного потока.
Раздается громкий довольный вздох Луны. Взглянув на аликорна, я вижу, что вокруг ее ярко сияющего рога колеблется плотная голубая аура. Телекинезом сдернув колпачок, Луна бросает его на стол, и шагает в сторону портала.
— Подожди. — Я останавливаю Луну движением руки. Пони замирает, опасливо прижав уши и явно готовая драться со мной.
Взяв со стола ложку, осторожно кидаю ее в портал. На мгновение с треском вспыхивает искра, по зеркалу разбегаются круговые волны, как от падения камня в воду. Немного погодя — снова вспышка, треск, и благополучно вернувшаяся ложка летит из портала через полкомнаты. И не одна, а привязанная к небольшому мешку. Я иду за этим мешком и, развязав его, вытряхиваю на ладонь несколько монет, золотисто блистающих в лунном свете. С одной стороны — изящный профиль Солнечной принцессы на фоне ее же кьютимарки, с другой — некие надписи и, наверное, номинал. По краю монеты множество крохотных рельефных подковок. Шикарненькая денежка, однако. И как много можно на нее купить в Эквестрии?

Ссыпаю валюту обратно в мешок. Луна, стоящая напротив портала, о чем-то думает. Вряд ли она хочет прощаться со мной.

Я взволнован происходящим. Только сейчас полностью осознаю, что вижу мою принцессу в последний раз... Душа полна печали и, несмотря на тягостный груз обиды и горечи, все еще слабо тянется к Луне. Я не хотел поверить, что вот так, одним взмахом крыла Луна перечеркнет все, что я сделал для нее. Что время, проведенное в любви и ласке, закончится ненавистью и враждой. Я не хотел такого финала моей принцессе. Мне больно расставаться с ней, но что-то исправить, наверное, уже невозможно: все закончится здесь, сейчас, и вот таким безрадостным образом.

— Иди. — Шепчу чуть слышно, со слезами на глазах. Я переживу, в моей жизни случались вещи и похуже. А Луна?.. В любом случае, желаю ей только добра. Пусть уходит. Я не должен быть источником страданий для нее.

На миг Луна обернулась, ее глаза остро и ярко сверкнули зеленым, и косой взгляд, словно отточенная сталь, располосовал мне душу. Все тело напряглось, монеты скрежещут в сжимающихся пальцах, из груди рвется рык едва сдерживаемой злобы. Мне хочется огреть Луну чем-то тяжелым, врезать ей по морде, чтоб она на своей шкуре ощутила хотя бы сотую долю боли, которую наносит мне одним лишь взглядом. Только жалкие крохи остатков морали каким-то чудом ограждают меня от намерения искалечить принцессу и вышвырнуть в портал пинком под зад.

Величаво тряхнув крыльями, аликорн подходит к зеркалу вплотную, и снова, словно в нерешительности, замирает.

Портал потемнел, будто желая угаснуть, и оттуда прямо под ноги Луне вывалилась разбухающая на глазах грозовая туча. Но пони стоит, как парализованная, по колени в этом смоге, и не реагирует на аномалию.

Стремительным движением изголодавшегося хищника туча набрасывается на меня. В попытке защититься от неведомой твари инстинктивно закрываюсь от нее рукой, другой стараясь отбиться от агрессора. Но все тщетно — туча липнет ко мне, холодными петлями обвивает тело, руки, ноги, смертельным узлом сдавливает шею. Искрящиеся яркие разряды пронзают меня словно ножи. Паника парализует разум. Что это такое, черт ее подери?! Луна!.. ЛУНА! В ужасе понимаю, что изо рта не вырывается ни звука. Я, словно выброшенная на берег рыба, разеваю рот в жалких попытках позвать на помощь. Мой безмолвный крик никто не слышит...
Луна так близко. Ноги примерзли к полу, тело сковано льдом. В отчаянии вырываю руку из цепкого захвата и пытаюсь кончиками пальцев дотянуться до пони. Она все также стоит у зеркала, и так страшна в своей ясности мысль о том, что она не чувствует происходящее у нее за спиной. Силы покидают меня, и в этой неравной схватке победы не одержать. Реальность искажается, взгляд застилает темный туман. Как же холодно...

И вдруг я осознаю: холод — то, что мне необходимо. Холод дает спокойствие, ясность мысли. Холод отсекает ненужные эмоции и чувства, мешающие достигать цели. Холод помогает концентрироваться на победе. Я прекращаю сопротивляться неожиданной и странной помощи, и внемлю властному голосу, звучащему из глубин подсознания...

Тебя обидела принцесса?
Навек закрой от нее сердце.
Наивна и глупа кобыла,
Раз страсть твою не оценила.

Ведь Луна, в сути — безделушка.
Зачем тебе эта игрушка?
Взгляни на мир иначе, Воин!
Ты много большего достоин.

Забудь о той, что заслужила
Презренной называться вновь.
Забудь любовь, наполнись силой!
Едины наша плоть и кровь.

Черные клубы магической тучи по-прежнему охватывают тело. Жалкая награда Принцессы Дня выпадает из пальцев, и Луна, вздрогнув, резко поворачивается ко мне все телом. Сунув руку под майку, срываю с живота повязку — рана более не беспокоит меня. Я с кровожадной улыбкой смотрю на Луну. Понимая смысл этой улыбки, пони оцепенела от ужаса и даже не пытается юркнуть в портал, который прямо позади нее.
Что-то не так, дорогая моя Луняшка? Увы и ах, ты принесла мне немало горя, из-за тебя я получил нож в живот, из-за тебя провалялся в больнице, мучимый кошмарами, и ради тебя добравшись домой, превозмогая страдания, я не вижу благодарности в твоих глазах!
Зато сейчас я вижу в них страх. И знаешь, мне это нравится. Твои глаза столь красивы в этот момент. Страх очень к лицу тебе, маленькая слабенькая кобылка, возомнившая себя Принцессой Ночи, Повелительницей Тьмы. Ты даже умудрялась держать меня на расстоянии, помахивая своим остреньким рогом. По правде говоря, мне следовало отломать его сразу, как только привел тебя сюда.
А еще, я злой, очень злой. И теперь я хочу отомстить за все, что пришлось претерпеть благодаря тебе.
Я шагаю к Луне, и мрачная, всесокрушающая ярость захлестывает меня, словно цунами.

***

Поток переливающейся серебристой энергии сходится в середине зеркальной глади, ознаменовав слияние миров мягким сиянием.
— Сработало?
От волнения у меня ноют крылья и зудят перья, я едва ли не силой заставляю себя верить в происходящее.
По зеркалу пробегают волны, Лайри принюхивается к чему-то. И тут, совершенно неожиданно, я ощущаю рогом мощное течение родной Эквестрийской магии из портала. Глубоко вдохнув, с великим наслаждением вбираю в себя эту магию. Ко мне возвращается позабытое чувство могущества, уверенность в своих силах наполняет меня до кончика рога. Ох, это прекрасно!
Сорвав с рога надоевший колпачок вместе с липкой пленкой, я бросаю его на стол и направляюсь к порталу, предвкушая скорую и жаркую встречу с сестрой. На сердце моем скопилось немало камней, и Селестии придется проглотить их все.
— Подожди. — Лайри предостерегающе махнул рукой. Я насторожилась: какую еще пакость он устроит мне в шаге от дома?
Человек кинул в портал ложку. Что ж, разумное решение — прощупать дорогу в неизвестное. Хотя в том, что по ту сторону меня ожидает Эквестрия, я абсолютно уверена.
Ложка выпадает из портала, к ней привязан белый мешок с изображением Солнца сбоку. И какой-то он маленький, в нем не больше сотни монет. Неужели круп Тии подмял всю экономику страны ради тортиков? Впрочем, светлой кобыле всегда были присущи замашки монополиста. Вон, даже, воспользовавшись благовидным предлогом спасения мира от чудовища, захапала себе мою Луну. Надо будет поинтересоваться, не тяжко ли было таскать ее по небу целых десять столетий? А то, может, надоело уже, занятие ведь ни разу не прибыльное.

Лайри рассматривает монеты.

— Иди. — Кивает он на портал.
На прощание одарив человека холодным взглядом, я приближаюсь к зеркалу и замечаю, как оно медленно темнеет, будто угасая, серебристая его гладь становится мутно-серой, меня словно затягивает в пучину. С тревогой всматриваюсь в портал, а сердце сжимается в тисках безотчетного первобытного ужаса перед неведомым.
Вдруг я явственно слышу голос. Тот самый, утешавший меня и подбадривавший воспротивиться установленному сестрой порядку. Тихий, вкрадчивый, и столь сильный, что прекословить ему невозможно...

Снова в смятеньи у врат зазеркалья
стою и не смею войти.
Кто отразится в глубинах хрустальных:
Я или страхи мои?

Из глаз катятся слезы. Неужели опасения Селестии верны, и я вновь... стану монстром? Но я не хочу этого! Холод сковал волю, по шкуре проносится волна дрожи, встает дыбом шерсть, я не могу сдвинуться и бессильно смотрю на приближающееся мрачное облако, пурпурно-черное, с кровавыми отблесками.
Завороженно смотрю, как в зеркальной глади вырисовывается мое отражение. Я не узнаю в нем себя. Взъерошенное и напряженное, оно смотрит прямо на меня испуганными глазами, жутко мерцающими на фоне неестественно темного силуэта головы, и от этого взгляда мне не по себе.
Луна, Луна...
Мне страшно, очень страшно!.. Моя морда искажается кошмарной гримасой ужаса, и кровь стынет в жилах. Я безуспешно пытаюсь оторвать взгляд, но отражение словно впилось в меня и не дает отвернуться, заставляя меня смотреть самой себе в глаза...
Стремительное озарение, внезапной яркой вспышкой прокравшееся в помутненное сознание, отрезвило, словно на меня вылили ведро ледяной воды. Почему я вижу свое отражение и не вижу... комнаты позади себя?..
Луна... ОБЕРНИСЬ.
Отражение исказилось, словно проступили чернильные пятна, растворяя мой силуэт в безмолвной глади портала. Из-за спины донесся странный зловещий звук. Задыхаясь, резко оборачиваюсь... и не верю своим глазам.
— Этого не может быть… — едва слышный шепот слетает с моих губ.
У окна возвышается высокий силуэт неведомого чудовища. Я со страхом узнаю в нем человека.

Окутанный черным клубящимся туманом, Лайри шевельнулся, словно восставший из оскверненного захоронения древний демон. В его глазах пылает зловещий зеленый пламень, кисти рук обволакивает фиолетовая аура магии. Оттянув одежду, он срывает повязку с живота — я вижу, как сочащаяся ярким светом рана быстро затягивается.
Наши взгляды встречаются. Я сглатываю, не в силах осознать весь кошмар чудовищной реальности.
Свирепо улыбнувшись, Лайри делает молниеносный выпад — огромная магическая рука сминает меня словно игрушку и швыряет об стену. Чувствую, как трещат ребра, правое крыло напрочь онемело от удара. Боль возвращает меня к жестокой действительности. Привстав, я хватаю врага за руки телекинезом и поднимаю к потолку. Извернувшись, монстр упирается ногами в потолок, будто перевернув гравитацию вверх тормашками, и бешеным зверем прыгает на меня. Этот маневр пугает, я шарахаюсь и теряю концентрацию. Оказавшись на полу, демон ударил рукой об руку, этим разбивая мой телекинез вдребезги. Удар сильно отдает в рог, вынуждая прекратить колдовать, я кричу от боли. Меня швырнули с новой силой, теперь в шкаф. Взвизгнуло разбитое стекло, я шлепнулась, на меня падают книги, фигурки, а затем с грохотом рухнул опрокинутый шкаф.
— А-а-а-а! — Истошный крик рвется из груди, умопомрачительная боль ослепляет, заставляя позабыть о возвратившихся магических способностях. Я отчаянно барахтаюсь, пытаясь выбраться из-под завала стекла и дерева. При каждом движении в тело впиваются бесчисленные осколки и щепки. Меня хватают за гриву и с размаху бьют головой об пол. Под ухом что-то хрустко ломается, пронзая висок, и после нового удара я затихаю, потеряв желание бороться за жизнь.

«Сколь печален бесславный закат Луны под шкафом» — проскользнула насмешливо-ироничная мысль на краю угасающего сознания.

— Я передам привет твоей сестре. У нас с ней запланирована важная встреча.

Грозный рокочущий голос доносится как из туманной дали. Ощущаю, что одну из прядей моих волос отрезают куском стекла. В расплывающихся чертах реальности я вижу силуэт монстра, что-то отыскивающего в груде обломков, и наконец, он исчез в портале.

Продолжение следует...

...