Автор рисунка: Stinkehund
Гл. 16 - Принцессы и Воин Гл. 18 - Воздаяние по заслугам

Гл. 17 - ЧрезвыЧАЙные сны

Раз, два, светит яркая луна.
Три, четыре, ползут ночные тени шире.
Пять, шесть, Найтмер Мун вас хочет съесть.
Семь, восемь, этой ночью спать не просим!
Девять, десять…

Спросонок моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Что-то заставило меня очнуться от вязкого сладкого сна, в который меня, обессилевшую и особо не сопротивляющуюся, так быстро затянуло. Спустя какое-то время, сумев частично согнать с глаз пелену сонного марева, начинаю запоздало понимать, что уже давно всматриваюсь в равномерное колыхание занавески — со стороны балкона веет ночной прохладой. Вероятно, Лайри не закрыл дверь до конца... А луна действительно необычайно яркая. Ее свет немыслимо ярко слепит, настолько, что я не могу без слез и рези долго смотреть на нее. Прикрываю крылом опущенную на грудь голову, чувствую, как она наливается тяжестью, и вновь медленно погружаюсь в томную дрему. Ну что ж, после всех выпавших на мою долю мучений так беспричинно внезапно просыпаться я буду еще очень долго…

Ползут ночные тени шире…

Тихонько всхрапнув, вскидываю голову. Лунный свет освещал комнату неравномерно, оставив больше половины ее замазанной невероятно густыми тенями. Кажется, что часть помещения просто-напросто отсутствует, будто кто пролил на картину реальности черную краску. Впрочем, будучи уменьшенной, я теперь иначе воспринимаю детали окружающей действительности, в несколько гротескной и гиперболизированной их формах. Все, что казалось мне ранее таким маловажным и не заслуживающим внимания, вдруг обрело масштабы, словно стараясь поразить меня, задавить своей значимостью.
Укол беспокойства. Краем глаза замечаю еле уловимое движение — даже, скорее, я почувствовала его. Почти забытое чувство опасности на миг всколыхнулось во мне, и так же быстро улеглось — всего лишь занавеска трепещет в объятиях ночного ветерка. Тия, дорогая ты моя, как так могло случиться, что некогда самая яркая во всех смыслах понисона Эквестрии теперь размером самое большее с мышь, и боится каждого малейшего шороха? Ласково пожурив саму себя, тяжело вздыхаю. Непрошеные мысли, будто бы подкинутые кем-то, назойливым роем вдруг заполонили мою голову.

Найтмер Мун вас хочет съесть…

Наивные жеребята обожали эту простоватую песенку-считалку. Каждая Ночь Кошмаров звенела тысячами детских голосов, визжащих от неистового восторга и неподдельного страха перед падшей Королевой Ночи, чье Темное Величество поклялось вернуться и осуществить свою страшную месть, и единственное, что могло хоть как-то заставить ее сменить гнев на милость — это подношения в виде всевозможных сладостей. Нынешняя жеребятня и не догадывается, что эта игра — пережиток непомерно далекого для них прошлого, остаток древних обычаев. В память их предков — свидетелей тех самых леденящих кровь событий, настолько врезалось жуткое кровавое солнечное затмение, что они пали духом, и их непоколебимая ранее вера во всемогущее Солнце, обещавшее им и их потомкам вечно сиять над головами, в одночасье обратилась в прах.
Каждый год, в эту самую ночь, все пони ждали, что вновь Луна столкнется с Солнцем и поглотит его, и настанет Вечная Ночь. Они собирали дары для Найтмер Мун, пытаясь умилостивить ее гнев и вымолить себе пощады. Мои попытки искоренить эту традицию терпели крах — предания о падшем темном аликорне с завидной скоростью обрастали все новыми и новыми подробностями, настолько зловещими, что, несомненно, весьма бы польстило Духу Кошмаров, а каждый год огромные запасы урожая бессмысленно приносились в жертву чудовищной иллюзорной опасности. Лишь спустя век — и не один — пони постепенно начали успокаиваться, а легенды о кошмарной Лунной Кобылице трансформировались в сказки и детские страшилки. Традиции жертвоприношения претерпели колоссальные изменения и превратились в Ночь Кошмаров и Страха — безобидный фестиваль развлечений и выклянчивания сластей...
Веки тяжелеют. Разум туманится, отказываясь предаваться дальнейшим размышлениям, желая сдаться в плен миру грез. Укладываюсь поудобнее, натягивая на себя салфетку, сворачиваясь клубочком, словно домашний кот, и сладко, от всей души зеваю. Я слышу лишь собственное сопение, настолько тиха эта летняя ночь.

Этой ночью спать не просим…

Мое сердечко трепыхнулось, как потревоженная птица. Вслушиваюсь во мрак неизвестности. Тук-тук… стучит ритмично в ушах. Напряжение растет во мне, сгоняя остатки сна, выкручивая все чувства на предел возможностей. Надеюсь… нет, хочу надеяться, что это просто приступ тревожности, паническая атака, клеймо выпавших на мою долю испытаний, оставленное на расшатанной нервной системе…
Скрип. Легкий, словно ветерок легонько коснулся двери, вздыбив при этом волной шерсть на моей спине.
Я не понимаю, что не так. Первобытный страх, присущий всем крошечным существам, овладевает мной. Осторожно выглядываю из-под салфетки. Ничего. Лишь тени стали будто бы длиннее и глубже.
Затаившимся зверем я неподвижно залегла в складки подушки. Так меня никто не заметит… «Да кто может заметить меня?!» — удивленно вопрошает глас встревоженного рассудка. Но у меня очень плохое предчувствие, приводящее душу в смятение и тихо шепчущее: может.
Я знаю, здесь кто-то есть. Я понимаю: той большой мрачной тени не было в комнате.
Тихий звон. Так звенит металл. Из-под края салфетки я вижу, как бесформенный силуэт беззвучно скользнул по стенам. Неизвестное существо движется с грацией кошки — и это точно не может быть пони.
Легкий дзынь. Оно у стола, там стоит графин. Легко задетый, он нервно пискнул, но не разбился. Фантом стремительно стек куда-то вниз, во мрак. Повисла абсолютная тишина.
Я крепко зажмурилась. Внезапно летний жар стал невыносим — горячий воздух всколыхнул надо мной салфетку, окатив меня раскаленным потоком.
Четкое, равномерное, ритмичное… дыхание. Глубокий шумный вздох — и я чувствую, как салфетку срывает с моей спины, оголяя мое беспомощное тело. Превозмогая лютый страх, я отваживаюсь разомкнуть веки — и в тот же миг вижу свое смертельно испуганное отражение в бездонной и темной, словно смоляной агат, блестящей поверхности. Изумрудный огонь, вспыхнув, пробежал по глади этих таинственных жутких «зеркал», оформив их в зрачки — и из мрака внезапно проявились ярко-бирюзовые глаза. Черные диски, сузившись, превратились в вертикальные щелки.
Глаза самого страшного моего кошмара взирают на меня из темноты летней ночи.
Нет… не может быть…
Страх. Удушающий и липкий, парализует тело и волю.
Страх…
Темная, как смоль, тень ощерилась частоколом белоснежных, смертельно острых кинжалов в зловещем подобии улыбки.
— Девять, десять… Кошмар пришел вас всех зарезать. — Мелодично пропел холодный как сталь голос.

Автор — Зигфрид Нидерландский.

Утробный низкий смех вибрирует, вгоняя в паническую дрожь. Внутренности леденеют. Беззвучный крик застрял в горле, я чувствую, как искажается морда в жуткой гримасе неописуемого ужаса. Мрачная фигура вздымается надо мной и угрожающе нависает отвесной скалой на фоне клубящихся позади темно-фиолетовых облаков космической материи, в глубине которых проносились яркие всполохи молний. Лунный свет серебристой волной скользнул по голубому металлу пластинчатого доспеха, грозно ощерившегося шипами, словно драконья чешуя. Длинную змеиную шею венчает массивный шлем, застывший в свирепом стальном оскале, усыпанный витиеватыми узорами, мерцающими в полумраке россыпью загадочных переливающихся искр.
Черты моего заклятого врага устрашают, став еще суровее, кошмарнее: в нынешней Найтмер Мун я с трудом различаю что-либо от пони, не говоря уже о… я… я не чувствую Луны в этом чудовищном облике.
Как же так… я не в силах поверить в происходящее, мой разум бьется внутри, надрывно крича... НЕТ, НЕТ, ЭТО НЕВОЗМОЖНО!!! Прошу, нет… только не снова…
— Ты можешь умолять Вселенную сколько угодно, но на ее холодных бесконечных просторах никто не услышит твой крик… особенно, если он больше похож на писк. Признаться, статус принцессы весьма великоват для такого… умилительного крохотного существа. Уж точно не такой Мы представляли последнюю встречу с некогда великой правительницей Эквестрии.
От ласкового приторного шепота я чуть не теряю сознание. Этот голос, звучащий жуткими потусторонними переливчатыми нотами и отголосками всех моих потаенных страхов, словно яд — вливается через уши и отравляет душу отчаянием, ужасом и болью.
Пасть искривляется в надменной ироничной усмешке.
— Как здоровьишко твое, солнышко? Даже отрадно видеть тебя столь живой после нашей недавней потасовки. Ах, какая же это была битва!.. Весь мир замер, очарованный этим драматичным представлением, где лед и пламень сошлись в убийственно-прекрасном танце, вихре исступления и круговороте страстей… Ради этого стоило томиться в пустоте на проклятом куске камня целое тысячелетие. Однако теперь пора, наконец, вернуться к нашему разговору, который так грубо посмели прервать.
Голова врага наклоняется ко мне снова, и плотоядный шепот обжигает мою вздыбившуюся шерсть. Слова, словно удары кинжала, точно и размеренно вонзаются в разум, заставляя его кричать в предсмертной агонии рассудка…
— О чем же ты думала, моя маленькая пони? Ведь только в сказках воины света всегда побеждают, а добро героически одолевает зло. Под такие истории хорошо засыпать, со спокойным сердцем и с верой в завтрашний день, не думая ни о чем плохом… а в реальности ночь все также темна и полна ужасов. И непреодолимы они одной лишь детской верой в непременную победу «добра». Навечно запомни, солнечное дитя — Тьма есть основа всего сущего. Из Тьмы рождается Свет, и Тьмою же он поглощается, и сама суть Света бессмысленна без Тьмы. А она — самодостаточна и вечна. Все принадлежащие вам лучезарные «победы» не в силах сокрушить саму Вечность. Оставляемые вашими надрывными потугами на ткани Ее жалкие царапины не способны изменить суть самого устоявшегося великого и древнего Порядка. И пока ваша бессмысленная борьба продолжается, вы так и остаетесь несчастными глупцами, заблудшими в лабиринте своих туманных надежд и верований в высокие и пафосные предназначения, бьющимися лбами о непреодолимые стены, отделяющие вас от высшей мудрости, выстроенные узостью вашего сознания, однако, в глубине души понимающие конечную неизбежность, но нежелающие ее принять.
Мои онемевшие губы пытаются что-то прошептать, но с них не срывается ни звука… Найтмер мерзко ухмыляется. Поток черно-фиолетовой магии подхватывает мое беспомощное тельце и поднимает над подушкой, прямо на уровень безжалостных хищных глаз.
— Хочешь узнать, как так случилось? В чем ваш, помимо перечисленного, главный в этой истории непростительный провал? А впрочем, нет… так просто Я не раскрою тебе всех карт. Я оставлю за собой небольшую интригу для пущего накала страстей, напущу туман таинственности. Только намекну, что порой достаточно лишь маленького кусочка, чтобы восстановить мозаику. Мой разум многогранен, Я способен существовать в разных реальностях, Я — чистый сгусток первородной древнейшей темной магии. Чтобы нейтрализовать меня, нужна энергия, равная моей по силе, по сути. Ты думала, что магия самих Элементов Гармонии сможет уничтожить меня, а она лишь удержала мою ярость. И после этого вы всерьез уверовали, что под влиянием на порядок более примитивного заклинания недра бушующей звезды закуют любимейшее дитя мрака навечно в своем адском горниле?.. Нет такой тюрьмы, что могла бы заточить меня, нет таких оков, которых Я не смог бы разорвать, нет такого барьера, что защитил бы вас от моих кошмаров. Я ВСЕГДА был частью вас, вашей потаенной темной стороной… а теперь Я поглощу вас всех.
Чтобы вновь стать материальным и обрести могущество, мне пришлось пойти на весьма крайние меры. Сначала… Я убил человека. Во сне он был погружен мной в такой круговорот видений и галлюцинаций, что не смог выбраться из него. Я сурово наказал его за неповиновение моей воле. Никогда не повторяю досадных ошибок… Я заставил его сердце остановиться, а бьющийся в агонии разум наконец угаснуть. Луна так и не пришла ему на помощь — потому что поступила, как надлежит одурманенному триумфом победителю — потеряла бдительность, оставив эфемерную реальность без своего чуткого присмотра. Какая потрясающе наивная и очаровательная глупость!.. Все в той же, свойственной ей манере. Твое до потери пульса пьяное детище не в состоянии было оказать должного сопротивления. Ее Я забрал следующей — тихо, без особых усилий. Если это тебя немного утешит, ее сознание умерло без боли — она не смогла вовремя понять, что ее необратимо затягивает в бездну, не сумела разжать моих смертоносных объятий...
В мерцающих глазах Найтмера угадываются образы свершенных злодеяний.
Я задыхаюсь… мне больно, так больно, как еще никогда не было. Как не было даже тогда, когда мое тело уродовали металлом, сжимали плитами, жгли адским огнем… почти также, когда в первый раз увидела смерть своей дочери… Вновь я слышу о ее смерти — и во второй раз узнать об этом просто невыносимо. Сейчас это выше моих сил — понять, где реальность, а где кошмарное видение. Я умоляю из последних сил небеса о том, чтобы происходящее вновь оказалось иллюзией — но в глубине души предательски колотится мысль о том, что мольбы мои тщетны.
— При всей своей бесконечной ненависти, Я все же испытывал некую привязанность к этому прекрасному чувственному созданию Ночи. Я так долго был с ней. Меня пленяли ее бесхитростность и искренность, то, как долгими ночами она всецело внимала моему сладкому шепоту. Она была моим безупречным орудием достижения целей. Вместе мы были подобны высшему творению, идеалом слияния чувств, идей и желаний. Будучи едиными, Мы могли править этим миром, являясь самим Совершенством. Я… любил ее. Самобытно, по-особенному. Так, как вам, избалованным отпрыскам Света и поборникам всевозможных придуманных вами же добродетелей, никогда не суждено понять. Я убил ее нежно, с подобающей мне темной страстью.
А после Я заполнил пустоту их тел — и ее, и его. Отныне они принадлежат мне, только мне. Лишь мое сознание пульсирует в их головах, лишь только мои устремления и мысли придают смысл существованию их бренных оболочек. И теперь, Небесная принцесса, Я пришел за тобой. Твое ожидание было недолгим, моя трепетная солнечная красавица, прячущаяся в крепости собственных высоконравственных моральных устоев…
Я знаю, ему нравится мое бессилие. Его веселит моя беспомощность. Он наслаждается моим отчаянием, вкушает мой страх, словно изысканный нектар, упивается моей болью… из всех ужаснейших порождений мрака, с которыми когда-либо довелось столкнуться, Найтмер явил собой самое гнусное, жестокое, коварное и опаснейшее существо, которое я ненавижу. Ненавижу всем своим естеством. Ничьего уничтожения я никогда не желала так страстно, как его, и уверена, что больше не возжелаю. Никто еще так сильно не истерзал мое сердце, пробудив во мне самые отвратительные черты, что отравили мою некогда светлую и лишенную жестокости душу, что теперь сжирают меня заживо. Я ненавижу эту тварь, что отняла у меня все… у меня ничего не осталось.
Кроме моей ничтожной отныне жизни.
Сердце оборвалось и через мгновение подскочило к горлу. Тело жалким комком ухает вниз, а после — вновь подлетает вверх. Найтмер подбросил меня, словно мячик, и снова поймал, удерживая магией за разведенные в разные стороны крылья — как трепещущего хрупкого мотылька.
Серебристый лучевидный отблеск — в свете луны сверкнула длинная булавка. Найтмер поигрывает ею, так, чтобы я отчетливо видела смертоносно острый ее конец.
— Ослепленному собственным величием трудно заметить прячущихся недругов в тенях, и тем более глубоки они и мрачны, чем значимее фигура, отбрасывающая их. Какая ирония… в итоге настал момент, когда легендарная солнечная принцесса утонет во тьме, что сама же породила. Как Я и говорил.
Во мраке блеснуло жало. Совсем близко.
В клетке, истошно крича, мечется запертая Филомина. Скрежеща когтями по прутьям, птица трясет дверцу, пытаясь выбраться.
Найтмер недовольно покосился в сторону пернатой. Мгновенная острая вспышка звездного света — и грохнулась на пол рассеченная клетка, и в последнем танце, оставляя кровавые росчерки на стенах и мебели, закружил по комнате обезглавленный феникс.
Нет, Мина!.. Ужас свел горло в судороге, перехватывая дыхание.
— Одна бессмертная познала смерть, — удовлетворенно фыркнуло чудовище и обернулось ко мне. — Ты — следующая.
Я чувствую, как в душе словно зреет нарыв, готовый прорваться потоком яростной ненависти. Как невыносимое отчаяние во мне переродилось в праведный гнев. Перед лицом неминуемой смерти как никогда отчетливо понимаю, что больше нечего терять. Насколько я сейчас свободна. И кажется, что вот-вот пламень охватит меня всю, и я вспыхну, словно спичка. Моя магическая оболочка все еще сильно повреждена, и я не в состоянии творить сильных заклятий. Но это не значит, что не могу сделать очень и очень больно. Порой одна искра способна разжечь пожар…
— Что такое? — Искаженная торжеством морда монстра чуть приблизилась ко мне и вдруг приняла наигранно-озабоченное выражение. — Остынь, моя звездочка. Не стоит уродовать свое крохотное тельце. Ведь Я так и не отказался от мысли поместить тебя на самое видное, почетное место. Хочу, чтобы ты вечно сияла над моей венценосной головой, украшенной короной из лунных алмазов и звездных сапфиров. Ты будешь вечным напоминанием о том, насколько катастрофично падать с высоты своего непомерного эго. Насколько ничтожной может быть истинная суть великого.
Одна искра — и вспыхнет пламя…
— Что же ты шепчешь, милая? — Морда оскалилась и приблизилась еще на чуть-чуть. — Не стесняйся. Я хочу услышать напоследок твой дивный голосок. Хочу услышать твою предсмертную песню.
Почти. Совсем близко. Губы стынут и не повинуются. Но ты будешь меня слушать. Ты услышишь.
— Громче! — Змеиное шипение вырывается из поганой пасти, уже настолько близкой, что жар, вырывающийся из нее, нестерпимо плавит мою шкуру. — Пищи свои угрозы громче!
Мгновение — и тонкий резкий световой луч полоснул врагу глаза. Его рев ударил меня звуковой волной, и в следующее мгновение меня отшвыривают в сторону, стремясь размазать со всего маху об стену. С трудом вырвавшись из пике, я отлетаю в сторону…
…боль, хруст. Падение явно не назвать мягким. Пронзительный свист и жуткий треск — булавка вошла глубоко в стенку чуть выше моего уха, едва не пришпилив меня, точно бабочку. С ужасом смотрю, как из меня, словно из разорванной подушки, выпадают перья — крылья помяты. Вскакиваю на дрожащие, плохо слушающиеся ноги, так быстро, насколько могу. Пока у меня есть драгоценные мгновения, нельзя их терять. Быстрее, к балконной двери!..
Пол содрогается от ударов могучих копыт. Я спасаюсь бегством, как испуганная мышь. Найтмер хищным зверем преследует меня, наклонив голову низко к земле, словно гончий пес. Обжигающее дыхание свирепого монстра подгоняет меня лучше любого хлыста. Лишь в последний момент я успеваю шмыгнуть под кровать, услышав в опасной близости от своего крупа звонкое клацанье зубов.
Разочарованное рычание. Жалобный скрип дерева, не предвещающий ничего хорошего... В следующее мгновение мое убежище приподнимается и со страшным грохотом переворачивается. Падают столбики кровати, и ткань занавесок угрожает накрыть меня с головой и удушить в своих объятиях. Рискуя быть раздавленной, превозмогая боль, мне приходится, собрав все свои последние силы, рвануться ввысь и совершить пару отрывистых взмахов поврежденными крыльями, стремясь долететь до приоткрытой спасительной двери. Пара мгновений отделяет от свободы… пара мгновений длиною в вечность.
Лишь некий животный инстинкт заставляет стремительно свернуть с курса. Яркая вспышка, готовая разорвать меня, проносится мимо и врезается в комод — он вспыхнул фейерверком огней. Спланировав, я падаю на скользкую поверхность стола и неуклюже проезжаю на брюхе до смачного столкновения с зеркалом, украшавшим стол. Припав к лакированному дереву, так быстро, насколько позволяли гудящие от напряжения мышцы, прячусь среди многочисленных склянок с предназначавшимися мне лекарствами, ни одно из которых уже не поможет.
Вдох, выдох… Сердце бьет в грудь как в барабан, готовое выпрыгнуть и умчаться подальше от этого кошмара. Вдох, выдох… Только сейчас, взяв краткую передышку, я понимаю, что внезапно воцарилась тишина — предвестник надвигающегося шторма...
Вдох, выдох…
Тихий звон металла. Легкая поступь. Мой враг, еле слышно угрожающе посмеиваясь, приблизился к столу. В зеркале я вижу темное его отражение. Найтмер внимательно оглядывает флаконы, и лишь сумрак теней спасает меня от возможности быть раскрытой.
— Солнышко спряталось в тени… какая ирония. Поиграли в кошки-мышки, а теперь играем в прятки? — Зловещий низкий голос провибрировал где-то надо мной. — Ну что ж, давай поиграем... раз Я намного старше, Я буду водить. Не помогай мне — сам хочу отгадать, за какой же из стекляшек ты прячешься. Считать Я буду, скажем, до десяти. Один…
Неожиданный треск резанул по ушам — и в следующее мгновение где-то справа с оглушительным визгом лопнул пузырек, забрызгав густым содержимым столешницу и зеркало.
— Два.
Слева фонтаном стеклянных брызг разлетелся флакон с настойкой календулы, наполнив воздух терпким травяным запахом.
— Право слово, уж не думаешь же ты, что удача всегда будет с тобой?! Это только еще больше раззадоривает меня… Три.
Хруст, пронзительный стон очередной бьющейся посуды. Неумолимо продолжается отсчет, а все, что я могу — лишь умолять небеса о том, чтобы супостат не угадал. Обуявший все мое существо животный страх туманит рассудок и мешает хладнокровно мыслить. Мне страшно, очень страшно!.. Я не могу уловить последовательность, в которой он выбирает склянки, и не могу пошевелиться, чтобы не оказаться замеченной — слишком узка полоска тьмы, скрывающей мое трясущееся тело. Мне остается надеяться лишь на то, что посуды больше, чем единиц в десятке, и что удача действительно, несмотря ни на что, все же смилостивится над моей жалкой судьбой…
— Девять.
Взорвалась вазочка с букетиком полевых цветов — стоящая прямо позади графина, что служил мне прибежищем.
Ждать подмогу бесполезно. На тот грохот погрома, что был нами устроен, никто не примчался, а это означает только одно: я осталась совсем одна, бессильная, один на один с лютым врагом, словно загнанная коварным котом в щель мышка, которой некуда бежать. И никто, никто не придет мне на помощь… я готова рыдать от отчаяния, ужаса, боли и одиночества, и лишь инстинкт самосохранения давит в моем горле любые звуки.
Кажется, что время остановилось. Тишина, что вдруг воцарилась, вязким туманом окутала уши.
Почему отсчет прекратился? Почему он не считает?!
Стараюсь сохранить последние остатки самообладания. Я понимаю, он выжидает, когда у меня сдадут нервы. Осталось еще несколько флаконов. Он точно не знает мое местонахождение, а перебирать все зверю наскучило. И потому он ждет, что я выскочу прямо сейчас, чтобы поймать меня, одним молниеносным броском. Ему нравится играть со своей добычей, рвать ей душу, разум и сердце… Но другого выхода нет. Когда раздастся звон, у меня будет лишь секунда, чтобы выскочить и рвануться к краю стола, и, уповая на дождь из осколков и шум, попытаться незаметно скрыться во мраке. Другого шанса не будет. Он его мне просто не даст…
Мое естество сосредоточено до предела. Я словно натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения, и в то же время сорваться в безудержный рывок.
Кажется, прошла целая вечность. Тело сводит мучительной судорогой, но ничего не происходит. Никакого движения. Никакого намека…
Дрожа, поднимаю глаза и всматриваюсь в гладь зеркала, заляпанного каплями и разводами лекарств. Внезапно в нем отчетливо проступил темный силуэт врага. Найтмер застыл, словно вычурная холодная статуя, зачарованно вглядывающийся в свое отражение. Он явно любуется собой, рассматривает себя с подлинным восхищением и мрачным обожанием. Словно ход времени для него остановился, будто все его заботы потеряли какое-либо значение и отошли на задний план.
— Не правда ли, Мы жутко красивы?.. — Тихо вопрошает мой мучитель. И, приопустив опахала длинных, острых как стрелы, ресниц, после чувственной паузы, нежно взмурлыкивает. — До дрожи.
Вздрагиваю. Неожиданно я встречаюсь взглядом с чужим отражением. Миг — и зрачки его хищно сузились.
Треск стекла прямо за спиной. Графин раскалывается, и бушующей волной вода устремляется вниз, готовая поглотить мое крохотное тело. Я несусь вдоль кромки стола и из последних сил взмываю ввысь, стремясь уйти от бурлящего потока. Новый пронзительный визг — и меня накрывает убийственный ливень из сотен осколков разбитого зеркала… Из каждого из них на меня взирает злорадно хохочущее чудовище, в каждом из них сверкают его белоснежные зубы и чешуйчатая броня из голубо-серебристого металла, из каждого на меня взирают его глаза — бирюзово-ледяные, молниями пылающие во тьме...
Резкий рывок. Падение вниз… Оглушительный звон стеклопада заглушает мой сдавленный вопль боли. Едва уворачиваюсь — острый как нож обломок чуть насквозь не пробил меня. Быстро ныряю под стол, спасаясь от града обломков и стремясь скрыться из поля зрения, накинув на себя спасительный плащ из мрака теней. Где-то впереди пахнула прохладой ночь — выход очень близок…
Еще немного… ну давай, ДАВАЙ ЖЕ!.. Ничто не сможет остановить меня, когда я так близка к свободе! НИЧТО!!!
Взмахиваю крыльями в последнем, решительном броске…
… и налетаю на непреодолимую преграду. Балконная дверь со стуком закрылась прямо перед носом. Я в отчаянии бьюсь в стекло — но холодная его гладь недвижима и несокрушима.

А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк,
А за ней Кошмарик прыг-прыг-прыг-прыг,
Он ее голубушку шмяк-шмяк-шмяк-шмяк…

Нет, нет, НЕТ!!!
Внезапно меня обездвиживает — и ни одна часть моего тела отныне мне не подвластна. Игриво-издевательский тон голоса резко похолодел, и приказ прозвучал, словно короткая пощечина:
— Довольно.
Найтмер поднял меня вновь на уровень своих глаз. Но на этот раз, полностью окутанная облаком парализующей и сдерживающей магии, я не в состоянии оказать даже намека на сопротивление. И, наконец, отчетливо понимаю: песенка моя окончательно спета.
Он смотрит на меня, слегка наклонив голову набок. Долго, внимательно. Кажется, медленно расчленяет своим бритвенно-острым взглядом — я это ощущаю почти что физически.
— Знаешь, что такое настоящая свобода? — Неожиданно прозвучал тихий вопрос. От его спокойного тона мои внутренности выворачивает наизнанку. — Это сила, не ограниченная ничем. И ведь ты, когда-то, на заре времен, ответила бы мне именно так, без раздумий. Мы с тобой более похожи, чем ты полагаешь. В твоих глазах Я всего лишь кровожадный Монстр, движимый слепой жаждой власти, влияния и природного изуверства. Ты ненавидишь меня за то, что Я не скован глупыми моральными рамками и искусственными противоестественными запретами. Я не испытываю примитивных чувств, таких как любовь, сострадание и угрызения совести, всего того, что делает слабым, смертным. Ты ненавидишь меня за мою свободу — а ведь когда-то ты и сама была такой. Неудержимой, всесильной, непокорной. И сама же лишила себя поистине безграничного могущества, по собственной глупости.
Ты называешь меня чудовищем, Селестия, мня себя великомученицей. Но никто так хорошо не знает твоей истинной сущности, твоей темной стороны — кроме меня. А Я был немым свидетелем твоей «добродетели». Заставив первородную магию прогнуться и подчиниться твоей ничем не сдерживаемой воле, ты возомнила себя живым Божеством. Цена твоего эгоизма — несколько миллионов жизней и цивилизация, навеки сгинувшая в пучине темных вод мирового океана. Цена твоей скуки — глобальная перестройка маго- и геосферы, повлекшее за собой ряд неизбежных катастроф, навсегда изменивших облик этого девственного мира. Древнее хрупкое равновесие пошатнулось, и цветущий безмятежный рай потерял свою прежнюю невинность. А ты, мучимая тяжкой ношей ответственности за произошедшее, добровольно решила заковать себя в кандалы праведности, отдав всю себя служению народу, что так жаждал защиты перед лицом многочисленных неминуемых опасностей… потрясающий ход. А ведь ты приложила немало усилий, чтобы сокрыть эту компрометирующую тебя тайну. Тайну появления Луны. И после этого ты обвиняешь меня в коварности… — Печальная улыбка скользнула по его губам. — У нас с тобой много общего. И для тебя, и для меня средства не имеют значения. Важна лишь конечная цель.
Я молчу. Мне нечего ответить. Лишь сердце разрывается от невыносимой боли.
Скрип — балконная дверь распахнулась. Найтмер выносит меня на улицу — я вижу Кантерлот, утопаемый в безжизненном лунном свете. В последний раз. Луна холодно взирает на меня, будучи немой свидетельницей казни, являясь вечным напоминанием моих темных грехов прошлого. Могла ли я предположить тогда?.. Теперь уже не имеет значения.
— Решила поиграть в Бога-Создателя, Селестия? И как сиделось тебе на этом троне превосходства? Не думала, что твоя собственная тень возжелает стать выше тебя?! Природа никогда не прощает столь глупой дерзости. Ты всегда думала, что жизнь твоя — это трагедия. А Я утверждаю, что это — комедия, воистину божественного масштаба. И мне было весьма занятно наблюдать за ее развитием. А знаешь, будет правильным не оставлять от тебя даже малейшей частички. Я сотру из истории все произошедшее, чтобы избавить тебя от вечного позора. Но буду вечно помнить об этом. Я никогда не забуду.
Меня переворачивают вниз головой, и я вижу второго своего врага — Лайри, в облике того самого кошмарного хищника. Он так близко, словно под балконом не высоченная гора, а всего-то один этаж. Кровожадно щурясь, монстр нетерпеливо облизывается. А сердце мое готово остановиться.
— Тьма — вечна. А ты — нет. Прощай, Небесная принцесса.
Хруст костей. Крик рвется из моей груди. Меня сминают, словно комок бумаги, а после — бросают вниз.
Падающая, я отчаянно трепыхаюсь — усилия тщетны. Мне удается немного уклониться, но длинный липкий язык хватает меня и с чавканьем затягивает в вонючую пасть.
Мне нет спасения. Все кончено.
И страх внезапно исчезает. Я пребываю в полной растерянности, чувствуя обволакивающую со всех сторон едкую, громко бурчащую темноту. Неужели меня переваривают живьем?..
Сочащаяся отовсюду зловонная кислота ощутимо обжигает тело, от выделяемых газов мутнеет сознание. Бессильно барахтаясь и захлебываясь, будто в кипящем котле, я отрешенно смотрю на порхающих надо мной ярких бабочек.
Мерцающие синие тельца гипнотизируют мягким переливчатым сиянием. Одна из бабочек опускается на мой нос. Ее крылышки, словно из тончайших пластин содалита, голубые с чуть видными зелеными прожилками и ажурной черной каймой по краю с каждым взмахом меняют цвет, становясь зеленоватыми, затем желтыми, и наконец, меняют оттенки с алых на почти черные.
С крылышек то и дело осыпается искрящаяся пыльца. Забывшись, я случайно вдохнула ее, и тут же показалось, что через ноздри до самой носоглотки мне всыпали жгучий киринский перец. Моментально перехватило дыхание, на глазах выступили слезы и я жутко чихнула.
Казалось, чих вывернул меня с изнанки, сознание расцвело пышным бутоном слепящей боли. Волны кислоты, в которой я варюсь, уже подкатывают к горлу. Бабочки надо мной взвихрились хаотичным роем радужных светлячков, смутно различимых сквозь слезы, но сидящая на носу удержалась, вцепившись крохотными лапками в шкуру.
Силы иссякают, я плачу. Где я? Почему я все еще жива? Что со мной происходит?
Я не знаю ответов и не знаю, чему верить. Может, я умерла и все это посмертные галлюцинации моей медленно угасающей сущности?
Мотылек на носу размеренно помахивает крылышками, обретающими оттенок глубокой ночи, и с каждым взмахом они все более затмевают взор. Наконец, я вижу над собой лишь беспредельное небо. Бурлящая кислота исчезла, я валяюсь на чем-то холодном и твердом. Пронизывающий ветер свирепым зверем впивается в меня, он треплет перья, гриву и словно жаждет растерзать, вырвать искру жизни из маленького, еще теплого тельца.
Откуда-то слышен напев...

Сестра, сестра, тепло костра,
Огонек свечи в ледяной ночи.

Удивленно оглядываясь, я замечаю невдалеке пылающий костер, и темный фесликорн, стоящий рядом, кажется огромным в хаотичной пляске теней и отсветов высокого пламени.
От рога фесликорна ко мне извилисто течет зеленая струйка магии — вот я попадаю в эту струю и плыву… навстречу хищно приоткрытой пасти.
Нет-нет-нет! Охваченная ужасом, я бессильно трепещу в телекинезе. Уголки пасти изогнулись в приветливой улыбке, а затем фесликорн поднимает меня чуть выше на уровень глаз.
— Не узнаешь, родная?
Шепот тихий, успокаивающий… Я замираю в странном оцепенении, глядя на Луну — взлохмаченную, слегка перекошенную, абсолютно пьяную и невероятно добрую. Глаза Луны прекрасны, в них растворяется космос и тысячи звезд.
Но она убита?! Это ее призрак или?..
Вполне материально ткнувшись в меня носом, Луна тихо пропела:

Осознай, что это всего лишь сон.
Рассмейся кошмарам своим в лицо.
Пусть растают они словно тени сов.

Это все — сон? Но...
Луна сажает меня на спину и я наконец-то могу осмотреться.
Я все еще мучима сомнениями, непониманием происходящего со мной. Исстрадавшееся сердечко постепенно замедляет ритм, позволяя дышать глубже и мыслить спокойнее.
Привычно нахожу гору Кантерлот, один из самых заметных ориентиров, и понимаю, что мы находимся на отдаленных лугах Эквестрии. Мягкая бархатная ночь под ясным светом луны. Звезды рассыпаны по небу яркими зернышками света. После сенокоса воздух пряный, головокружащий. Слышен плеск реки, стрекочут цикады.
Дочь мотнула головой. Проследив за ее взглядом, вижу вздымающиеся над травой тени человека и аликорна. Они молча смотрят на нас.
— Это сон, Тия, и это твои страхи. — Улыбнулась Луна.
Вновь взглянув на тени, я всхлипнула и облегченно засмеялась. Дочь жива, я сплю в своей комнате на подушке, ничего плохого с нами не случилось.
Ветром доносится шелестящий шепот:
— Они надо мной смеются, я не смогу сюда вернуться.
Луна безмолвно взмахнула крылом — и тени рассеялись темной дымкой.
— Настоящая победа только та, когда сами враги признают себя побежденными! — Луна пафосно воздела крылья, чихнула от поднявшейся пыли и потерев нос, уже прозаически закончила: — Если успеют...
Впервые за многие столетия я вижу гриву Луны столь близко... Вытерев глаза от слез, осторожно погружаю копыта в густые пряди, любуясь переливами сияющей магии, зарываюсь мордочкой в живой шелк, вдыхая запахи неба и звезд.
— Ты не смотри туда слишком пристально, — шепчет мне Луна, — иначе придется вылавливать тебя в глубинах личного космоса.
Вздохнув, я неохотно отстраняюсь.
— Луна, твой вид?..
— Неожидан? — Оживилась та, разворачивая крыло с искристо мерцающей «спиралью» галактики. — Это один из моих обликов в сновидениях. Нравится?
— Невыразимо прекрасен. — Созналась я, даже не пытаясь скрыть легкую зависть. — Но, скажи, почему у меня появились кошмары, если Найтмера нет?
Повелительница грез снисходительно улыбнулась.
— Когда мы с Лайри пришли к тебе, ты хотела «проверить» нас какими-то своими средствами, и вряд ли они были бы приятными. Помнишь?
Пристыженная, я отвожу взгляд.
— Прости, Луна, я сомневалась тогда. Да, даже после того как ты спасла меня, я сомневалась в твоих силах и умениях.
— Именно... — С укоризной вздохнула Луна, и вдруг радостно встрепенулась, глядя в небо. — О, Бухля летит!
Шатко и неуклюже, то и дело заваливаясь на крыло, к нам подлетала большая белая сова, держа в мохнатых лапах объемистый сверток. Пролетая над Луной, Бухля разжала когти и прицельно выронила свою ношу, которая чуть не угодила фесликорну по носу.
— Теплых мышек с градусами тебе, совушка! — Прокричала Луна, телекинезом подхватывая дар совы. Ответом ей было протяжное «Ху-у-у!».
Хорошо что ночная хищница не заметила меня — я вполне сошла бы за упомянутую мышку.
— Что тут у нас? — Бурчит Луна, зубами развязывая бечевку и разматывая толстую ткань, обернутую в несколько слоев, проложенных соломой. — О-о-отличный скотландский виски, превосходно!
Однако, рассмотрев этикетку, поклонница горячительных напитков ненадолго заступорилась.
— Э-э, а в честь чего такое название: «Лунная пони»?
Вынув пробку, дочь вдумчиво понюхала и обернулась ко мне, чуть наклонив сосуд так, что содержимое подступило к краю горлышка.
— Попробуешь?
Я вдохнула скопытшибательный аромат, в животе моментально заныло и мне захотелось оказаться где-то подальше отсюда.
— Н-нет, ик, прости. — Я зажала рот копытом.
— Ну, ничего. Я продегустирую.
Луна приложилась к бутылке и некоторое время слышалось лишь размеренное «глоть-глоть-глоть».
Внезапно, с силой оторвав сосуд от губ, Луна замерла с выпученными глазами, разинув рот и судорожно сглатывая, а бока ее заходили ходуном, с шумом нагнетая воздух. Вопреки недавнему предупреждению, я ухватилась за пряди космической гривы, чтоб не свалиться со спины Луны.
— Х-хвр-рф, хв-вот… эт-то да, я хлебанула. — Прохрипела фесликорн, отдышавшись. И тщательно закупорив бутылку, упрятала ее куда-то в гриву. — В любом случае, название не характеризует содержимое — вкуса Луны там нет. Оно и к лучшему, иначе я отсудила б у производителя половину доходов за использование моего имени и вкуса без моего разрешения.
— Луна, ты как-то уж очень пристрастилась к алкоголю. — Осторожно заметила я.
— Да-да, а еще я «пристрастилась» к плотной мясной пище, острому перцу, нюхательным облакам и громким вечеринкам с магичными эффектами в мою честь. — Взгляд недобро покосившейся Луны был слегка безумный. — Тия, я тысячу лет не пила вообще ни капли. Уж хотя бы раз в год, в Ночь Согревающего Очага, ты могла хоть что-то да присылать мне на луну.
— Я… — Неожиданный выпад выбил меня из колеи.
— Впрочем, я знаю, что ты не могла, так что не бери в голову.
Встряхнувшись, Луна улеглась на траву и положила меня под свое крыло, уютно прижав к боку. Так нам удобно было общаться — укрытая кожистым крылом с густым мягким мехом, я ощущала себя в полной безопасности.
— О чем я там не договорила? О твоих кошмарах, да. Так вот, ты сомневалась во мне, как и в том, сумела ли я избавить наш мир от Духа Кошмаров. Именно эти твои сомнения, вместе со всем пережитым ранее и отразились в твоем подсознании ужасными видениями. Все просто, Тия.
— Я должна учиться доверять тебе. Это будет трудно.
Изящно выгнув шею, Луна встретилась взглядом со мной.
— Доверие — оно нежное и хрупкое, его надо ценить и беречь что есть сил. Обоюдное же доверие может быть крепче стали.
Печально улыбнувшись, я слегка кивнула. Мне стыдно осознавать, что когда-то я лишила дочь возможности доверять мне, и сама же лишилась доверия Луны, отмахнувшись от ее проблем. И вот во что все это вылилось…
Наверняка Луна ощутила мои эмоции. Она тихонько прижалась ко мне носом и сияние вселенной в прикрытых ее глазах чуть угасло. Некоторое время мы молчали, слушая дыхание друг друга.
— Вопрос, занимающий меня с недавних пор… Все это время, что я прожила в изгнании, кто-то должен был охранять сны пони от кошмаров?
— Да, фестралы взяли на себя твои обязанности.
— О, я рада узнать, что не зря давала уроки сноходчества первому их поколению.
— К ним и я обращалась за советом, когда надо было найти тебя во снах. Дети Ночи научили меня.
— Тия, а как ты узнала, что мне самой нужна помощь? Как узнала, что я попала в мир людей?
В голосе Луны явственно звучала грусть.
— Это долго рассказывать.
— Ход времени во сне иной, ты можешь и не торопиться. Или, может, расскажешь мысленно?
— Нет-нет, ни в коем случае! — У меня аж встопорщились перья от ужаса. — После первой той встречи с тобой и Лайри, когда ты выплеснула на меня целое озеро, я потом полдня ходила с ощущением, что с меня и впрямь льются настоящие потоки воды.
Луна шумно засопела, сдерживая смех.
— Так что я уж лучше по старинке, речью поведаю. Если ты не против.
— Хм-м?..
Вслед за Луной глянув в небо, я увидела падающую звезду — кроваво-красным сполохом унеслась она вдаль и сновидение ощутимо тряхнуло всплеском энергии.
Луна нахмурилась, вполголоса что-то проворчала и резко, досадливо дунула, отбросив упавшую на глаза прядь волос.
— Я готова узнать сию историю поисков связи меж мирами и не сомневаюсь, что она эпична и захватывающа.
— Наверное, Луна, ты знаешь, что с изгнанием твоим магия Элементов Гармонии оставила след на ночном светиле — сложенный из множества кратеров темный силуэт головы единорога.
— Да.
— Все началось два месяца назад. Тот день выдался необычайно жарким, но я не придала этому значения, переждав зной в тени и освежаясь прохладительными напитками. К ночи, привычно совершив закат солнца и подняв луну, я не увидела на ней силуэта. И даже сама эта ночь и несколько последующих были на удивление ясными и светлыми, а одна из звезд сиянием своим затмила созвездие, в котором располагалась. Мое изумление трудно описать, когда в ночном небе появилось неподвластное мне «второе Солнце».
— Два месяца, говоришь? — Задумчиво переспросила Луна. — Хм, я две недели жила с Лайри, и даже если предположить что я еще две недели прозябала в подвале у Александра — в любом случае я не могла ранее целый месяц бродить по лесу зимой. Я б там околела.
Я была неприятно поражена тем, с какой интонацией Луна произнесла последнее слово — словно расписываясь в своем бессилии. Подтверждая могущество Смерти даже над заброшенным в чуждый мир аликорном.
— Луна, позволь напомнить, что у Эквуса и Земли разная длительность суток.
— Да, тут без бутылки и не понять толком ничего. — Мрачно проворчала она. — Эй?!
Огибая пылающий костер, мимо проползал огромный удав, светло-зеленый с разноцветными рюмками, расставленными в два ряда вдоль по чешуйчатому телу и держащимися неизвестно каким чудом. Не удостоив оторопевших нас своим вниманием, сей змий величаво удалялся во тьму, а в середине тела его угадывались очертания проглоченной бутылки.
В воздухе витали запахи базилика, ландыша, тмина и самых изысканных сортов чая, коим наполнены были рюмки на спине удава, и отчего-то я точно знала, что их тридцать восемь.
— Вот гад! — Фесликорн через силу поднялась на ноги. — Чулки из него сделаю!
Все еще находясь под крылом Луны, я ощутила, как дочь стремительно разогревается. Ее сердце забилось с такой скоростью, словно она бросилась с места в карьер.
Трах!
От удара концентрированной магией удав разлетелся в клочья и яркая вспышка на миг озарила сновидение. Рюмки, стеклисто сверкающие, рассыпались в траве, а капли пролитого чая проросли множеством душистых трав.
— Похоже, я погорячилась с карающим ударом, эксклюзивных чулок мне не видать. Зато виски цел. — Вздохнула Луна, телекинезом притягивая сосуд к себе и укладываясь. — Ты тут как?
Вспомнив про меня, фесликорн заглянула под крыло.
— Перегрелась малость, Луняша. — Ответила я, спорхнув в траву.
— Что ж, остынь.
В воздухе, плавно кружась, падали удавьи клочья. Некоторые, прилетая в пламень костра, скручивались черными тлеющими трубочками и сгорали.
Иные, коим повезло упасть на землю, превращались в странных существ. Одно, возникшее возле меня, я сумела хорошенько рассмотреть. Лоскут змеиной кожи свернулся в червя. Затем червь отрастил хвост с кисточкой, четыре лапы и два крылышка, причем все разных видов, и наконец, хитромордую рогатую голову с козлиной бородкой. Я ахнуть не успела, как существо взбежало на меня и лихо завязало несколько радужных бантиков на хвосте и гриве. А с десяток этих зеленых монстриков уже деловито прогуливались по спине и крыльям Луны. Особо наглый обвил собой ее рог и спал на нем, идеально совпадая с витками.
— Доп… — Фесликорн помотала головой, тщетно пытаясь согнать квартиранта. — пилась.
— И что с ними делать? — Полюбопытствовала я, глядя на аномалию.
— Во-первых, это все — сон…
Спящего на роге Дискордика охватило сияние телекинеза. Приложив усилие, Луна «свинтила» существо и кинула в огонь. К небу взвился сноп зеленых искр.
— А во-вторых, отражение моего состояния. Значит, ничего не делать. Исчезнут сами. И еще, я припасла тебе угощение.
Потянувшись немного в сторону от костра, Луна достала прутик с ароматно пахнущими зефирками и подала одну из них мне. Угощение было почти что с меня размером и, восхищенно вздохнув, я принялась отщипывать кусочки.
Между тем Дискорды интенсивно путались в гриве и метались по Луне, раздражая ее. Фыркнув, фесликорн резким движением крыла смахнула озорников со спины, отчего часть их улетела опять же в костер. Устранив таким образом возмутителей спокойствия, Луна обернулась к своим зефиркам.
— Да что за хвостня!.. — Взвыла Луна, потрясая опустевшим прутиком. Пока одни Дискорды дергали ее за гриву, другие таки уперли зефир... и привязали хвост к коряге, что принцесса обнаружила эмпирическим путем, ощутимо хлопнувшись на круп. — Ну все, я разозлилась!
Взмах хвоста отправил невезучую деревяшку вдаль, а сама Луна, преобразовав прут в мухобойку, с боевым кличем зебранчей ринулась в атаку.
Бах! Бах! Бах! Направляемое рассвирепевшим фесликорном оружие массового поражения разило без промаха, заставляя назойливых созданий разлетаться яркими конфетти. Обежав костер, уцелевшие зловреды сгрудились вокруг меня, даже не успевшей толком поесть.
— А меня-то за что? — Горестно вопросила я, глядя на занесенную надо мной убойку.
БУХ!
— Дискордикус капутус! — Раздалось торжествующее громогласное.
Дискорды рассеялись разноцветной пылью, облако которой накрыло с головой, а сама я, невольно сжавшаяся, оказалась идеально вписанной в дырку, возникшую в середине мухобойки.
— Я, конечно, пьяна в дрова и обозленная, но прибить свою ж мать — это в любом случае чересчур.
Устало ворча, Луна подбирает меня магией, сдувает пыль, вновь укладывается со мной возле костра и наколдовывает новые зефирки.
— И я все же надеюсь узнать историю моего спасения из грязных рук.
— Увидев чистую без кратеров луну, я сразу предположила худшее: Найтмер Мун удалось сбежать, поломав магическую тюрьму. Однако каких-либо следов Найтмера или твоих я не нашла. А ведь внезапное возвращение столь могучей сущности не могло остаться незамеченным для Эквуса. Обязательно возникли б какие-то помехи, искажения потоков магии.
— И — ничего? — Вопросительно кивнула Луна, откусывая зефирку с прутика.
— Ничего. — Я развела крыльями. — Выяснив, что миру не грозит сиюминутная опасность, я успокоилась и принялась уже более тщательно искать причины твоего исчезновения.
— Что же удалось найти?
— На самой луне, как раз в том месте, где ранее у «силуэта» был глаз, я нашла следы очень мощного выброса магии — словно круги от брошенного в воду камня и застывшие волны оплавленного песка… пыли. При взгляде сверху казалось, что все это в постоянном неуловимом движении, и волны не расходились кругами, а неестественно закручивались в рваную спираль.
— Любопытно. — Луна потерла подбородок.
Пользуясь перерывом в беседе, я откусила от своей зефирки.
Рюмки, оставшиеся после удава, воссияли неяркими искрами магии и превратились в крупных кузнечиков. Деловито шевеля усиками, насекомые лениво прыгали вокруг нас.
— В траве сидел кузнечик, совсем как огуречик, зелененьким он был. — Пропела Луна. Вытянув шею, губами ухватила ближайшего кузнечика и довольно схрумкала.
— М-м-м, вкусненький, солененький.
От смачного хруста меня аж передернуло. Она теперь еще и насекомых ест?! Бр-р-р... Мир таки расшатался. Вспомнив недавний, с грозной безуминкой, взгляд Луны, я поспешно заняла рот зефиркой, желая вместе с ней проглотить и неуместные рвущиеся наружу мысли.
Прикрыв глаза и кивая головой в такт собственному ритму, Луна продолжила нехитрую песенку:
— Но вот пришла поняшка, поддатая Луняшка, и съела кузнеца заместо огурца!
Очередной кузнечик, дрыгая ногами, захрустел на зубах фесликорна.
Я отпрянула, когда незамеченное сбоку насекомое запрыгнуло на остатки зефирки. Но к моему изумлению, это и впрямь оказался огурец! Соленый, с усиками и ножками из стебельков укропа... м-да, градус абсурда крепчает.
— Не хочешь огурчик? — Поинтересовалась Луна, наклонившись ко мне.
— Гм, нет, благодарствую.
— Чем же закончились поиски на луне? — Спросила Принцесса Ночи, метким укусом избавив меня от магично-огуречной компании.
— Мои поиски привлекли внимание фестралов. Я была, кхм, достаточно заметной фигурой средь однообразия лунного пейзажа. Вместе исследовав аномалию, мы сделали вывод, что на этом месте находилась червоточина, возникшая в пространстве внезапно от перепада магии и столь же внезапно закрывшаяся. И она тебя поглотила. Это подтвердилось и тем, что заклятие Элементов Гармонии, замкнутое на Найтмер Мун, полностью рассеялось — сдерживать ему было некого.
Заметив, что я почти доела зефирку, Луна молча предложила мне еще одну. Некоторое время мы лежали, слушая потрескивание костра и размышляя каждая о своем.
— Выяснить, куда тебя забросило, не представлялось возможным. И оставался лишь один способ найти тебя — через сновидения.
Луна кивнула.
— Да, ведь пласты тонких миров неисчислимы и бесконечны, они тянутся через множество вселенных.
— И поскольку в мире пони я являюсь наиболее родным для тебя существом, Луна, получилось так, что искать тебя должна именно я. Так мне объяснила Лунар Эклипс. Родственные души обладают притяжением, могущим преодолевать расстояние и пространство.
— Это верно.
Съев половину зефирки, я огляделась.
— Луна, тут есть чем запить еду? Кроме скотского виски.
Фесликорн тихо и мощно ступила копытом на землю возле меня, затем убрала ногу. Отпечаток копыта наполнился водой.
— Спасибо. — Кивнула я, склоняясь к миниатюрному водоему.
Утолив голод и жажду, я забралась под крыло Луны в поисках недавно обретенного уюта.
— Стыдно признать, но первые несколько ночей я не могла приступить к поискам, ибо оказалась абсолютно неспособной к осознанным действиям во снах. Я всегда была лишь зрителем, и изредка пассивной участницей снящихся мне событий. Обучать меня взялась Стеллар Нокс, и полагаю, это доставило ей немало веселья, когда я то зависала между небом и землей, принимая неописуемо живописные позы, то пахала рогом землю и месила крыльями облака. Управление тонким телом далось мне с большим трудом.
— Именно потому в нашем с Лайри общем сне ты попала в море. — Уточнила Луна.
— В море, в пещеру летучих кошек, в кусты дикобразника, в активно работающий дымоход, в скопление каменных облаков. — Со вздохом перечислила я наиболее памятные места попаданчества. — Однажды я застряла в стене дома, передняя и задняя части меня стояли в смежных комнатах.
— О, надеюсь, в тот момент рядом с тобой никого не было. — Высказала опасение Луна. — Торчащий в стенке аликорн, неважно каким концом — зрелище достаточно шокирующее.
— Особенно если учесть, что торчал этот аликорн довольно долго и не знал, как выбраться из положения. — Грустно закончила я.

Существо, одетое в строгий элегантный костюм, беспорядочно металось по комнате. Ходило оно почему-то на задних ногах, удивительно ловко сохраняя равновесие даже в безумных бросках. Издавая преисполненные раздражения отрывистые звуки, существо то и дело смотрело на дверь.
Вошли два существа, одетых попроще и тоже вертикально ходящих. Оба не успели раскрыть рты…
— Кто-нибудь из вас, кретинов, может внятно объяснить, откуда в моей комнате взялась лошадь?! — Заорало существо в костюме, перекосив морду и дико размахивая верхними конечностями.
В распахнутую дверь вбежало еще одно существо, изящное, в легком светлом платье.
— Милый, я знаю, ты любишь эпичную охоту и блистательные победы, но всему есть предел! Живые головы — пусть, но лошадиный зад в спальне я не потерплю!
— Ранна, ты в своем уме? Какой еще зад? — Рявкнул тот, кто был в костюме, видимо, ее муж. А Ранна завелась нешуточно, о чем красноречиво намекали сощуренные красные глаза, прижатые уши, разметавшаяся по плечам черная грива и яростно извивающийся длинный рыжий хвост с расфуфыренной кисточкой на конце.
— Или тебе уже даже служанок мало, кобель-извращенец? На кобыл засматриваться начали, милорд? Не вздумайте притворяться невеждой! Пошли покажу, какой зад! Белый такой, с солнышками.
Крепко вцепившись в мужа, ревнивица утащила его вон из комнаты. Слуги, переглянувшись, тоже ушли.
Селестия печально наблюдала сей балаган. К ней даже не попытались как-то обратиться и расспросить. Ее восприняли как нелепую декорацию.
«Тьфу ты...» — Устало закатив глаза, аликорн вознамерилась телепортироваться, но слетевшая с рога магия рассыпалась поньгальскими огнями.
«Видать, висеть мне тут, пока не проснусь». — Думала эквестрийская принцесса, чья тушка украшала стену подобием эксклюзивного охотничьего трофея, под аккомпанемент приглушенных стеной воплей. — «Надеюсь, это случится раньше, чем меня попробуют отсюда выпилить...»
Она ощутила, как кто-то ощупывает ее кьютимарку, тоскливо вздохнула, и недолго думая, шарахнула наотмашь хвостом, сочтя брыкание вслепую малоэффективным и недостаточно царственным. За стеной что-то громко и нецензурно упало, голоса на миг потрясенно смолкли — и заорали пуще прежнего.
Висящая справа голова грифона хотела ущипнуть Селестию за ухо. Избегая столь недружественного жеста, аликорн попыталась уклониться и столкнулась с головой дракона слева. Прикрыв глаза, дракон меланхолично выдохнул из ноздрей облачка белого дыма.
— Извините, если разбудила Вас. — Сдала позиции Селестия.
— Гритту скучно, вот он и донимает всех, до кого может дотянуться. — Проворчал дракон, косо глянув через голову аликорна. Златоглазый грифон, встопорщив перья на шее, возмущенно заклекотал. Он был столь же бессилен как и остальные трофеи.
Сверху послышалось зловещее клацанье челюстей — это перешептывались меж собой пять голов Гидры.

— Тем не менее, меня ты нашла. — Ободряющее движение родного крыла вернуло меня к действительности. Во сне с Луной. Я поняла, что после всех этих пресыщенных реальностью событий окончательно запуталась, «в где» нахожусь.
— Нашла…
Повозившись, я зарылась глубже в мех под крылом.
— Когда я нашла твои сны, Луна, я пережила дичайший ужас. В первый раз ощутив и пережив твои рассеянные во снах эмоции, я чувствовала себя на грани безумия. Я не могла поверить, что с аликорном, принцессой, с моей родной с… дочерью можно обращаться столь бесцеремонно и жестоко. Как… Я даже слов не подберу.
Всхлипывая от нахлынувших воспоминаний, я уткнулась мордой в душную складку крыла.
— Как с животным. — Равнодушно подсказала Луна, глядя на мятущийся пламень костра.
Холодная обреченность, проскользнувшая в голосе фесликорна, кольнула сердце острой льдинкой.
— Луна, прости, я…
— Ничего. — Обернувшись, дочь тепло улыбнулась. — Продолжай. Если хочешь.
Я воспользовалась испытанной дыхательной практикой, чтоб успокоиться.
— Что ж, я видела, что червоточина забросила тебя в мир жестоких агрессивных существ. И понимала, что оставаться там тебе ни в коем случае нельзя. Стеллар Нокс и Лунар Эклипс помогли обследовать ближайшие пространства снов вокруг твоего сна, и выяснили, что мир этот очень населенный, а обитателям его в большинстве своем видятся сны, преисполненные тьмы, страха и боли.
Луна кивнула:
— Я не заглядывала в грезы иных людей, кроме Лайри — не было нужды. Но да, мир людей мрачен и жесток, что отражается также во снах. В их жизни мало светлых моментов, могущих проредить царящую в сердцах тьму.
— «Земля», кажется так они называют свой мир?
— Да.
— В поисках решения как вызволить тебя из плена я прочитала хроники пони и иных народов, тех, давних жестоких времен, когда племена не жили, а боролись за жизнь и территорию. Изучив отчеты фестралов о снах землян, я решила сыграть на некоторых присущих им чертах: агрессия и алчность.
— Каким же образом?
— Грубо говоря, натравить на твоего хозяина иного человека, с тем, чтоб он отобрал тебя. Пообещав хорошо вознаградить за это.
— Чрезвычайно грубо сказано. И очень действенно. — Усмехнулась Луна. — И как ты искала исполнителя этой идеи?
— Для начала я ограничила зону поисков, потому как издалека никто не пошел бы спасать тебя. Также это ограничение позволило мне рассчитать силы, необходимые для целенаправленного колдовства. Меня шокировала плотность людских снов. Я выбрала, как мне казалось, не слишком большой район поиска, примерно с Кантерлот размером, но количество сновидений было удручающе огромным, я серьезно боялась в них заблудиться.
— На самом деле, Тия, люди живут в огромных каменных домах, похожих на муравейники с хорошо упорядоченными ячейками, и в каждой может размещаться довольно большая семья. — Пояснила Луна.
— Я очень благодарна Умбриэль — она поддерживала меня и других фесликорнов, помогая не только ориентироваться в бесконечном множестве астральных пластов, но и вовремя вернуться — каждому в свое тело.
— Грамотно организованная поддержка — результат отличной выучки и знания своего дела. — Луна одобрительно качнула головой. — В астралах, особенно чужих и далеких, есть риск потеряться и раствориться.
— Мне пришлось пересмотреть изначальный план, ведь я просто физически не могла бы входить в каждый из сотен снов и просить о помощи. И я прибегнула к магии астральных клонов — они легки в создании, послушны, поддержка их не отнимает много сил.
— И направила свои копии в сотни снов разом?
— Да.
— Интересный подход. — Кивнула Луна.
И где она научилась этак задумчиво чесать нос языком?.. Подсмотрела у земных животных? Нет, жест в самом деле весьма необычный.
— Какое задание дала ты клонам, как вообще происходил поиск?
— Я не располагала временем, чтоб подробно изучать тонкие миры людей, мои клоны проверяли сотни доступных сновидений и критерии отбора были весьма поверхностные: сначала отсеиваем тех, кто в принципе не способен в осознанные действия. Затем тех, чьи сны излишне мрачные и не обещают ничего хорошего. Из оставшихся исключаем сны детей и стариков, а также сны, перегруженные усталостью и безысходностью.
— Потому что человек, измотанный в реальности, не захочет и слышать о том, чтоб взвалить на себя заботу еще и о какой-то посторонней пони.
— Верно.
— Таким образом исключены те, кто помочь заведомо не способен. А потенциально согласные?
— С ними общались клоны. Сначала смотрели издалека, уверенно ли человек ориентируется во сне и как он себя ведет. При мирном и спокойном поведении — наблюдение переходило в попытку познакомиться, завязать диалог, попросить помощи.
— Все сновиднее и сновиднее. — Луна рассмеялась. — Вижу, за дело ты взялась обстоятельно. Почему же выбор остановлен на Лайри? Ведь наверняка были иные желающие заработать на спасении томящегося в рабстве аликорна.
— Центром поиска стала твоя темница. Я начала с ближайших к ней домов и постепенно расширяла круг. Контролируя астральные копии, внимательно следила за их реакцией.
Прервав повествование, я выбралась из-под крыла Луны к водопою.
— Устала? Продолжим в другой раз? — Заботливо спросила дочь.
Неторопливо напившись, я вспорхнула и уселась на кьютимарку лежащей Луны.
— В первую ночь поисков я создала около двух тысяч клонов и принялась исследовать сновидения.
— О-о-о, две тысячи солнечных принцесс, наверное, это выглядит, ух, круто! — Луна округлила лучезарные глаза.
Я улыбнулась.
— Может быть, однако я со стороны оценить не могла. Внимание мое поглощено было контролем, я стремилась заметить любую возможность адекватного контакта. Но время шло, мои двойники угасали: находя неподходящего человека, клон растворялся в его сне своеобразной «меткой» — так я могла опознать, чьи сны уже посещала. И с каждым потерянным клоном мне все труднее становилось противиться всеохватывающему отчаянию.
Вздохнув, Луна нежно погладила меня крылом.
— Поиск пришлось прервать — летние ночи коротки, мне надо было просыпаться и нести свет в жизнь моих пони. А из-за разных суток наших миров я смогла про…
Замолчав, я уставилась на возникшую перед Луной исходящую паром кружку устрашающих размеров. Над ней жужжали... наверно, все же пчелы в клетчатых штанишках с пропеллерами и что-то туда сливали из ведерок.
— Это что? — Спросила я, с подозрением принюхавшись.
— Да чай, чай. — Рассеянно пробормотала Луна. — С медом... Хочу хоть немножко об... обалдеква... тьфу, короче, в себя прийти, а то дома вроде нет никого.
Она сотворила блюдечко с вареньем — его странные «пчелы» тут же куда-то утащили, и расписную ложку, которой принялась размешивать дискордово зелье. Дело, против ожиданий, шло туго, а вскоре и вовсе заглохло.
— Гм... — Луна с усилием выколупала из кружки нечто, смахивающее на пломбир с ложкой вместо палочки. — Правильный мед растворяется в чае, а не наоборот...
Я не сдержала улыбки при виде сосредоточенно-нахмуренной моськи дочери, недоуменно изучающей свое творчество. Как будто этих тысяч лет и не было — малышка Вуна совершает Очередное Великое Открытие. И несется с ним ко мне с радостным писком.

Автор — Greyscaleart

— Какие пчелы, такой и мед.
— Ну да... — Луна еще немного поизучала неправильный чай и наконец, пожав плечами, его надкусила. — М-м-м... горяченький. Вкусняшка. Жалко, наяву так не сделаешь...
Она перенесла меня на бок и вновь накрыла теплым крылом, продолжая грызть чай.
— А дальше что было?
— Поиски я смогла возобновить лишь через сутки. И в этот раз на приветствия астральных двойников откликнулись с полсотни человеков… э, людов? Что за неуклюжая разница в единственных и множественных числах?!
Я сердито потрясла головой.
— Да, с пони в этом плане проще, пони — всегда пони, и если один пони, и если много их.
Улыбнувшись. Луна предложила свой «пломбир», источающий медовый аромат.
Что? Э, нет, не надо чай! Я невольно подалась назад, борясь с отвращением. Но… ведь это и не чай, так же?
Ощутив мои сомнения, Луна ободряюще кивнула. Помедлив, я, наконец, согласилась, и теплое «нечто» кулинарных изысканий, разом залепившее весь рот, привнесло блаженство желудку и умиротворение мыслям. Утонченный вкус романтичных сновидений с серебристым ароматом лунного сияния и нотками черники и шоколада...
Продолжить повествование я смогла, лишь прожевав и который раз напившись из лошадиного следа.
— Не желая более тратить время, я приостановила атаку клонов и начала лично посещать сны согласных помочь. И меня преследовала череда неудач: узнавая подробности, мои собеседники все как один отказывались. Большинство из них попросту покидали сон.
— Просыпались в смятении, обуреваемые противоречивыми мыслями и в холодном поту. — Предположила Луна.
— Почему бы это? Я ж не предлагала им пожертвовать жизнью во спасение тебя.
— Как знать? А вдруг именно так и было. — Фесликорн подмигнула, с усмешкой откусывая «чай».
— Один человек объяснил отказ тем, что у него большая семья, и он не может привести домой еще кого-то. Еще один сказал, что я — бред воспаленного воображения и ему пора завязывать с этими грибами.
— Грибами? Какими это, может, вот такими? — Луна указала ногой в сторону большого пня, поросшего грибами. Я могла поклясться, что миг назад там была лишь ровная земля и трава.
— Опять?.. — пробормотала я.
— Ну да, это же опята, им положено. — Пожала крыльями Луна и бессовестно захихикала при виде моего фейсхуфа. — А если не положено, то покладено, а если не покладено, то зарыто!
Грибочки — точно, опята, — как по команде покинули пень, который вдруг превратился в запертый сундук, провалившийся сквозь землю, и принялись танцевать возле нас, задорно перекатываясь, подпрыгивая и приседая на изящных ножках.
Опустив голову на землю, Луна раскрыла рот пошире и высунула язык — тотчас ближайшие опята вприпрыжку устремились ей в глотку.
Другие опята хороводились вокруг меня, мерцая крохотными росинками на шляпках. Поведение грибочков было достаточно дискордным, и я, слегка сбитая с толку, прикидывала, надо ли ловить их и поедать, или не стоит?
Вдруг один опенок встал передо мной как в землю вросший, а другие, продолжая танцевать, с разбегу сливались с этим, и он все рос и рос, на глазах вырастая крупным белым грибом.
— Откуси с одной стороны и станешь больше. — Подсказала Луна, проглотив свой «улов».
Озадаченная, я обошла гриб, осматривая — со всех сторон он идеален. И вдруг на светло-коричневой его ножке проявляется отчетливая надпись: «укуси меня».
Ладно, осторожно откусываю прямо из надписи. Пикантная нежная магия волоконцами распространяется по моему телу, и я сама расту подобно грибу.
— Привет, Тия. Как тебе грибочки? — Улыбнулась лежащая Луна, глянув снизу вверх. Надкушенный боровик исчез, а я, похоже, увеличилась до обычных своих размеров. При этом странная «банановая масть» сохранилась.
— Спасибо, Лу…
Я легла возле Луны и с глубокой признательностью обняла ее крылом.
— Двух людей я покинула сама, в разговоре уловив исходящее от них неприятное возбуждение. Такое… предвкушение, наверное, как у голодного волка, увидевшего жертву.
— Ого, — усмехнулась фесликорн, — спасибо, что не отдала меня волкам. Зато нашла гепарда, агась.
— Один из людей, которого я посетила, что-то знал о пегасах, единорогах и драконах. Он задал мне несколько вопросов, кто я, откуда и как узнала о тебе. Я отвечала осторожно, но и достаточно открыто и честно, стремясь получить столь необходимую тебе поддержку. А затем…
Я прервалась, волевым усилием гася вспышку не столь давнего гнева.
— Этот человек жестоко высмеял меня.
— Всмы-ркф-ф?.. — Луна подавилась «чаем». — Он смеялся над тобой?
— Он смеялся и говорил, если я типа могущественная принцесса, почему я не соберу мощную армию и не выступлю против человечества с требованием твоего освобождения?
— Однако… — Вздохнула Луна, прокашлявшись.
Я посмотрела в глаза дочери.
— Я очень желала спасти тебя. Но я не могла рисковать жизнями десятков, сотен моих подданных. Особенно если бы люди нашли способ вторгнуться в мир Эквуса с ответным ударом — это означало б катастрофу.
Луна кивнула.
— Как лично испытавшая жестокость человека, считаю опасения твои обоснованными и решение — верным.
— Это событие убило мою веру в успех. Еще оставались непроверенными несколько людей, и было время до рассвета. Но уже не было сил на следующий шаг. И как для принцессы я предстала перед Лайри в абсолютно невыгодном свете. Посуди сама: клоны мои прекрасны как заря, сияющие красотой и силой, а я оказалась изможденной до крайности, словно на мне горы возили. Эмоциональные потрясения отразились и на моем облике — после насмешек и издевок я ощущала себя облитой грязью с головы до копыт. И тревога, страх потери, гнев — исходящие от меня волны негатива корежили сновидения.
— Ужас, ужас, — со слезами на глазах прошептала Луна, прикрывая копытом рот, — как же ты дошла до такого?
— Наяву я легко скрыла бы эмоции, приняв невозмутимый вид. Но во сне мне очень трудно прятать чувства, особенно когда переживания практически раздавили меня. Я уже не надеялась на помощь, не верила, что меня хотя бы выслушают и поймут. Я не смогла даже поприветствовать Лайри и представиться должным образом. Нет, я просто рухнула ему под ноги и разрыдалась.
Казалось, сейчас разрыдается и сама Луна. Я крепче прижала возмущенно сопящую дочь к себе, чувствуя дрожь ее напряженных от боли крыльев. Согреваемая душевным теплом, она притихла, и я негромко продолжила рассказ.
— Мы встретились в центре большого города, похожего на Мейнхеттен, но очнулась я лежащей на зеленеющем лугу, возле ручья. Лайри утешил меня, напоил, оттер от грязи. В его заботливых руках я малость воспрянула духом. И затем он спросил снова о проблеме и условиях.
— И ты рассказала.
Вздох прокатился по телу Луны волной расслабления.
— Показала. Собрала воедино все те твои, разбросанные во снах, переживания и отдала ему.
— Как и я тебе в том сне первой нашей встречи?
— Да, именно так. Я показала подвал, где тебя держали. Он пережил тогда все твои чувства: боль, страх, голод, отчаяние, стыд, тоску, безысходность. Он видел, как ты умоляла прекратить издевательства, пыталась сопротивляться, убегала, даже угрожала наказанием с моей стороны, а над тобой смеялись, тебя ловили и связывали. И ты страдала от унижения и бессилия.
— Ментальная атака? Но ведь это жестоко, так психику можно поломать. — Возразила фесликорн.
— Не скрою, это было жутко. Я обрушила на него чудовищный шквал переживаний, заставила его прочувствовать все твои муки, принять твою боль как свою. Когда наконец я спросила, согласен ли он помочь освободить тебя — Лайри хотел убить того изувера голыми руками.
— Получается, ты фактически направила и подтолкнула Лайри на путь моего спасения?
— Луна... а у меня был выбор? Я могла поступить как-то иначе? Да, я так и сделала, но против принципов Лайри не пошла, личность его не разрушала и ни к чему не принуждала — лишь обеспечила дополнительную мотивацию. Возможно, мои действия были излишне жесткими и я сильно перегрузила Лайри эмпатически, но я боялась потерять шанс, могущий оказаться единственным для нас с тобой.
Виновато вздохнув, я отвела взгляд.
— Хм… Пообещать ему награду — думаю, это стало хорошим утешением для него… на тот момент. — Пробормотала Луна и ласково потерлась носом о мою щеку.
— А сейчас он имеет и нечто гораздо большее, не так ли?
Я с удовольствием полюбовалась потемневшей от смущения мордашкой дочери, но взор она не отвела, и в нем горела... нет, не гордость или уверенность — спокойная и не ведающая преград счастливая убежденность, сворачивающая горы и зажигающая солнца. Вот даже как... Что ж, остается лишь порадоваться за них.
— С первого раза мы с Лайри ни о чем не договорились — от переизбытка эмоций он проснулся. К счастью, я сумела запомнить путь в его сны и следующей ночью нашла снова. Тогда уже мы спокойно обсудили план твоего освобождения.
— Но как ты смогла свести воедино сны и реальность, да еще с ощутимой разницей во времени? Я постоянно была в подвале и не видела внешнего мира. А ведь Лайри появился именно в тот момент, когда меня, скованную цепями, вывели на улицу.
— Цепями?! — Глухо выдохнула я…
— Да, чтоб я не могла удрать. Эй, мама? — Луна легонько «буп»-нула меня копытом по носу.
Я аж дернулась.
— Ох, прости, Лу, не могу отогнать дурные воспоминания. Твой плен стал кошмаром для меня во сне и наяву.
Легкий сполох магии скользнул по рогу Луны, и рядом явилась чашка горячего кофекао.
— То, что надо. — Улыбнулась я, отпивая.
Глубокомысленно сглотнув и насладившись ощущением скатывающегося в живот кофейно-шоколадного счастья, я медленно выдохнула.
— А насчет сведения… Сначала я свела с ума твоего хозяина.
— Э, Лайри?
— А его ты тоже считаешь хозяином? — Тут уже я не скрыла удивления.
— Нет… — Луна задумалась. — А, того?.. Ну да, попуталась я.
— Того. — Я отпила снова. — Видишь ли, для него ты была пусть и презираемой личностью, но достаточно ценной «игрушкой», расставаться с которой ему не хотелось — этим я и воспользовалась. Через сны воздействуя на его подсознание, я внушила ему очень подробный, пресыщенный деталями образ, что ты умерла в подвале. Я постаралась задействовать весь спектр чувств, чтоб картина вышла поистине ужасающей для человека: в полумраке на холодном каменном полу лежал зловонный разлагающийся труп, с которого, обнажая ребра, уже слезала шкура, на застывших губах запечатлена агония, и выпученные глаза таращились в пустоту небытия.
— Карти-и-ина мясом! — Театрально поморщилась Луна. — И еще меня называют Принцессой Кошмаров! Когда настоящие кошмары делаешь ты.
Усмехнувшись, я неторопливо опорожнила чашку.
— Мне крайне мерзко было делать это все. И если выбирать, я предпочту залезть в болото с гидрой, нежели сунуться снова в мозги человека. Он подозревал о воздействии извне, это заметно отразилось на его поведении. Все же мои усилия не прошли даром — обеспокоенный вероятной смертью, он взялся перевести тебя в более комфортное место.
— С этим понятненько. А Лайри как явился на помощь столь вовремя? — Луна наполнила мою чашку новой порцией волшебства. — Я знаю, он ждал меня в засаде, но ведь именно той ночью и в должном месте.
— В ту ночь хозяин твой не лег спать в обычный час, значит, пошел к тебе. Лайри я направила с помощью Нортлайта.
Луна вздрогнула, заслышав имя сына.
— Лишь он, обладающий чудовищной силой воли, мог выдержать огромную ментальную нагрузку: из несчетного множества разрозненных снов людей собрать ясный, зримый путь в реальности к твоему подвалу от дома Лайри, и затем внушить ему этот путь до мельчайших подробностей. Тем более, ночью в незнакомом мире, никогда прежде им не виданном. Я не могу хотя бы предположить, чего стоило Нортлайту это дело.
— Я всегда гордилась моими детьми. — Мать Ночи мягко улыбнулась, слегка обнажив клыки. — Горжусь и поныне.
Рогом Луна тронула мой рог и я ощутила умиротворение, окутывающее нас, подобно призрачной вуали. Запахло алиссумом.
— И я благодарна вам всем за спасение.
— Луна, быть может, и ты расскажешь, каким образом буквально свалилась с луны, да аж в иную вселенную?
— Ну, гм-м…
Луна задумчиво нахмурилась, но ничего не сказала. На мой вопрошающий взгляд она лишь кивнула — мол, «позже поясню» — и жестом попросила подождать, розовым язычком облизывая с ложки остатки неправильночайного «пломбира». Я невольно сглотнула — в исполнении Луны это выглядело... О чем я думаю?!
Резким усилием осадив свои мысли, я как можно спокойнее повозилась и в ожидании ответа намагичила новую порцию кофекао.
— Мое пропадение куда проще и банальнее, нежели преисполненные событий поиски меня. — Вздохнув, Луна повертела чисто облизанную ложку и кинула в костер.
— Зато сколько событий, открытий и последствий оно повлекло… — Я крылом привлекла дочь поближе и нежно потерлась носом о ее ухо.
— Хорошо, что ты не знала, как я злилась, будучи запертой там. Первые пятьсот лет я только и делала, что пыталась разбить пленивший меня барьер и мечтала о мести, строила планы один извращеннее другого. Позволь уж мне не рассказывать об этом. — Усмехнулась Луна.
— Позволю. — Спокойно ответила я. Тем более, в плане отмщения — Найтмер отыгрался на мне сполна и без участия Луны.
— Не забывай, что я добровольно поглощена была Найтмером, считая его другом и союзником. Следующие почти-пятьсот лет я, убедившаяся в бесполезности моих усилий, прожила в пассивном ожидании: каждый шаг у барьера изучен, каждый план мести продуман до идеального. Так что я вяло блуждала по луне, периодически зверея на полнолуния и остывая к новолунийу-у-у...
По мере того как рот Луны открывался все шире, ее глаза медленно закрывались, и уши плотнее прижимались к голове. Тихо и сладостно взвыв, фесликорн от души зевнула, продемонстрировав ребристое небо, ряды острых зубов и жаркую глубокую глотку.
— Эр-р-рг-х… — Томно выдохнув, Луна открыла глаза, зрачки которых на миг сузились вертикальными щелями, а затем вновь стали круглыми. — Спать хочу… Но дорасскажу, пожалуй.
Итак, я считала годы до освобождения. А тут сверхновая бахнула, та самая, что сделала ясными ночи Эквуса и стала для тебя «вторым Солнцем». Я оценила этот шанс выбраться с луны пораньше и максимально им воспользовалась: хорошенько напитавшись энергией звезды, со всей дури вдарила по барьеру Элементов Гармонии, желая сломать его и надрать твой круп.
— Получилось? — Я намеренно пропустила мимо ушей последние слова о мотивации побега.
— Не-ау-у-урх. — Луна вновь оглушительно зевнула. — К чести Элементов, барьер выдержал, магия вывернулась с изнанки и вдарила обратно, резонанс энергий колоссальной силы исказил пространство, образовав червоточину, куда меня, олошадевшую от поворота событий, благополучно всосало, так что я и мявкнуть не успела.
А далее мое слияние с Найтмером развалилось: его, как сущность энергетическую, выкинуло в тонкие миры, а грубоматериальную меня — на Землю. О моих приключениях там, думаю, вы с Лайри знаете, и пересказывать их…
Луна пожала плечами.
— Не нужно, Лу. — Прошептала я, прижавшись к дочери. — Пусть с большими ошибками и жестокой ценой, но мы преодолели этот путь. Мы снова вместе. Я рада тебе.
— Я тоже рада. И поскольку все решилось, я хочу поспать. Да, даже во сне надо иногда спать. Тебя отправить в какой-нибудь сон?
— М-м? — Я призадумалась. — О, отправь меня в кухню, полную тортиков!
— Хах, нет… — новый зевок… — ничего проще.
Лучиком с рога Луна нарисовала возле нас очень знакомую дверь.
— Спасибо, и добрых снов.
Поцеловав Луну, я подошла к двери.
— Тия?
— Да?
— Почему я не чувствовала твоего присутствия во снах, когда ты находила меня? Мне было больно и одиноко.
— Луна, мне очень хотелось утешить тебя тогда. Но я не имела права даже намекнуть о себе. Прости, Луна, мне… запретили.
Последнее слово я практически выдавила из себя, через силу, словно сама идея запрета чего-либо правительнице была в высшей мере кощунственна.
— Аж-ж… запретили?! — Фесликорн удивленно привстала. — Как и кто?
— Умбриэль. Я не должна была вмешиваться в ход событий, любое воздействие могло загубить план твоего спасения. Если б я поддержала тебя и рассказала о своих намерениях, это в любом случае повлияло бы на твое поведение. А твой хозяин заподозрил бы неладное, и его реакцию предсказать было б уже нельзя. Он мог даже убить тебя там же в подвале.
— О… призвание Умбриэль — сражения, куда входит и знание военной тактики. Она права. Зная о грядущей помощи и в ожидании ее я могла стать более оживленной, чуткой, наверняка, мне трудно было б скрывать. Так что Умбри верно поступила, потребовав держать в неведении.
— Умбриэль постоянно сопровождала меня в астральных поисках. Когда я попала в твои сны и сходила с ума от ужаса увиденного — она выдрала меня оттуда практически силой и, ты едва ли поверишь этому — отхлестала крылом по морде. Хоть ее саму чуть не колотило от боли и гнева, и я даже представить не могу, чего ей стоило не только сдержаться самой, но еще и меня удержать от немедленного ментального изничтожения этой двуногой мрази.
— Знаючи Умбри, можно порадоваться, что все это происходило во снах. Она и наяву способна отхлестать, если сочтет нужным. Правда… насчет самого Лайри можно было как-то и предупредить.
— Лайри, к счастью, готов был ехать в любую ночь, я подняла его сразу, как поняла, что хозяин твой, замученный видением умершего аликорна, не лег спать. Вот только на Эквусе в это время был день, и чтоб следить за событиями и свести всех вас в нужной точке пространства на Земле, мне пришлось внезапно объявить себе выходной. Видеть выражения морд министров — было бесценно!
— В итоге, благодаря твоей гениальной расчетливости, пропавший аликорн благополучно перешла с рук на руки. Спасибо всем вам за труды. — Счастливо засмеялась Луна.
— А, говоря об аликорнах. Луна, я забыла сказать, что сверхновая, со светом которой ты покинула луну, находилась в созвездии Аликорна на конце его рога.
— Может, потому он и пропал — уникальное событие вскружило рог и конь умчался в дали дальние?
— Может и так. Доброй ночи, Луна.
Луна улеглась удобнее и задула костер. А я пошла в сон-кухню.

***

Аккуратно закрыв за собой тут же исчезнувшую дверь, я окинула взглядом знакомую столовую и облизнулась — хвала Луне, стол ломился от лакомств. Здесь было все, о чем только я могла мечтать — тортик, пирожные, печеньки, конфеты... но в первую очередь мое высочество нацелилось на блюдо с обожаемыми эклерами, уделив им все внимание, каковое они, безусловно... ням-ням... заслужили... уф-ф.
Цыкнув зубом, я с сожалением отступила от опустевшей тарелки, слизывая с морды остатки крема, и повернулась было к главному блюду... эй, погодите-ка, а где оно? Где мой роскошный обливной клубничный тортик?! Недоуменно нахмурившись, я окинула комнату взглядом, потом нагнулась и заглянула под стол. Чу, что за шорох? Я быстро выпрямилась, тревожно озираясь. Никого... так, а где печеньки?! Вот здесь же стояли! Да что тут творится? Луна продолжает озорничать? Нет, Лу не стала бы так шутить... наверное... да ну, она так зевала, что чуть себя не проглотила, так не притворяются — и не в ее стиле такие шутки.
А если... я невольно поежилась. Тем более нет — уж тут дочь не схалтурила бы даже укушанной в дрова. Значит, если и кошмар, то с маленькой бу... где конфеты?! Пока я самокопалась, исчезли мои любимые «Мышки на Севере»! Они еще всегда холодные и пищат, когда их ешь... о!
Насторожив ушки и магию, я осторожно двинулась в обход полуразграбленного стола к огромной кадке с моим верным фикусом, веками безропотно принимавшим всю тирекову чайную бормотень, которую в свою несчастную принцессу старательно сливают ее маленькие свинту... пони, дай им небеса почесу... здоровья!
В отличие от чахнущей меня, фикусу жуткая бурда явно шла на пользу, и в углу он едва умещался. Ей-ей, я уже подумываю назначить преданное растение министром моего личного здравоохранения — заслужило... ну и заодно полюбоваться перекошенными рожами придворных при этаком нововведении. И хуфиг возразишь — назначил же Сомбра министром какую-то каменюку, Тома, или как там бишь его? Прочие министры одобрили... а куда б они делись? Как ни крути, а прецендент. Зато фикус хоть чушь на совещаниях нести не будет. Подозреваю, у Сомбры была та же мотивация.
И вот теперь в листьях моего питомца что-то шелестело, шуршало — и пищало нагло упертыми у Короны конфетами! Пылая праведным гневом, я резко раздвинула ветки, дабы принести в сей бренный... тьфу, сонный мир возмездие и спасти будущего члена правительства от участи возможной закуски.
И вновь моя ярость мне же вылезла боком — ветки легко подались... слишком легко! Они выстрелили во все стороны и моментально спеленали меня, вздернув, как иногда выражается Файрволл, «кверху дрыгом»!
«Ничему-то ты не учишься, Селя... — болтаясь в воздухе, как-то отстраненно подумала я, глядя, как широкие листья из недр буйного фикуса складываются в подобие морды с глазами-цветками. Пугаться уже было некуда — предел достигнут. Осталось скорее некое вялое любопытство — «что дальше?». — И надо будет попросить Луну или Эклипс покопаться в твоей непутевой голове на предмет затмений разума — пока его исчадия тебя же не слопали...»
Морда меж тем похлопала на меня оранжевыми глазами, облизнулась, и разинула зазубренную пасть, поднося поближе. Я попробовала подергаться в упругих путах, чаровать... но с оплетенного тонкой лианой рога лишь посыпались искры, а стискивающие его кольца стянулись туже и скользнули вдоль моего магического орудия... зашевелились и остальные, струясь по ногам и животу.
Ох-х... я невольно сжалась, судорожно сглотнув и как-то внезапно вновь осознав всю полноту ощущений. Неужели меня хотят не только, э-э-э, гастрономически!? Не надо! Луна, спаси меня! Ой!
Ухмыляющаяся морда, очутившаяся прямо перед моими выпученными глазами, распахнула пасть еще шире, вывалила здоровенный язык... и смачно облизала мне морду от носа до ушей, а потом меня с радостным скулежом перевернули и водрузили на подкашивающиеся ноги.
«Олунеть! — Хлопнувшись на круп, я только и могла, что таращиться на радостно виляющее листьями существо, которое с обожанием смотрело на меня, совершенно по-собачьи склонив голову набок и свесив язык зеленой тряпочкой. — Собафикус... Что еще водится у меня в голове?!
Да уж, сон разума порождает... много чего неожиданного».
Еще с добрую минуту мы с фикусом глазели друг на друга, покуда я приходила в себя.
Молчать становилось неловко, цветочный зверик явно чего-то ждал, а попытаться от него удрать мешал стол — да и незачем вроде.
— Э-э... Привет? — неуверенно сказала я, протянув изрядно дрожащую ногу. Собафикус восторженно тявкнул и сунулся головой под нее, явственно млея от поглаживаний. Я перевела дух — кажется, меня все же не собираются ни есть, ни... гм, употреблять иным способом.
А диво-зверушка тем временем, натешившись, вывернулась из моих ног, вновь звонко гавкнула... или все же квакнула? — и выудила из-за горшка блюдо с тортом, а затем, протянув щупальца к дальнему шкафчику, жалобно захныкала. Некоторое время я недоуменно рассматривала шкафчик, но потом до меня таки дошло — и следующие несколько секунд царственная владычица всея Эквестрии под удивленное поквакивание нежданного питомца-шантажиста истерично ржала, катаясь по полу, дрыгая ногами и выплескивая остатки страха и напряжения.
Наконец я кое-как села, все еще всхлипывая и утирая слезы. Фикусощенок вопросительно тявкнул.
— Да-да, малыш, я все поняла, и меня даже не надо подкупать тортиком, — продолжая хихикать, я встала и протопала к искомому шкафу, до которого злополучная жертва моей чаефобии не могла дотянуться. Распахнула дверцы и впервые в жизни с воодушевлением окинула взглядом его содержимое.
— Итак... Какой сорт чая ты предпочитаешь?

***

Расслабленно развалясь в глубоком мягком кресле и закинув ноги на подоконник, я вдыхал прохладный ветер, струящийся через приоткрытое окно. Высоко в небе маленькие серые тучки летали вокруг луны подобно множеству ночных бабочек, привлеченных светом фонаря. Мягкими кучерявыми боками терлись они о ночной светоч, ощупывая и пытаясь устроиться, но всякий раз промахивалась, скользили мимо и возвращались снова.
Вздрогнув, луна внезапно выпала через щель в бахроме тучек и оказалась в моем окне.
Во мраке комнаты свет луны кажется очень ярким, даже чуть слепящим. Я подобрал ее, золотисто сияющую и слегка прохладную. За миллионы лет чеканка стерлась, и на ощупь небесная монетка почти идеально гладкая. Шероховатые краешки ее все в крохотных щербинках.
С безлюдного двора веет осенней хладью. Несколько подсвеченных окон дома напротив близоруко щурятся сквозь умирающую листву. В мертвенно-желтом свете уличного фонаря промелькнула бродячая собака, уткнувшаяся носом в асфальт в поисках случайной крохи корма. Безымянная тень, зачем-то рожденная и для чего-то живущая.
На ладони моей лежит, быть может, одно из величайших сокровищ мира.
Щелчком пальца подбросив луну, я возвратил ее в усыпанное алмазами бархатное небо. Она светит равно для всех, никому не принадлежа. Никто в подлунном мире не имеет права на нее претендовать.
Лунная монетка впуталась в облачные кружева. И ночь стала светлее.
Ощутив поблизости движение крупного существа, я осторожно обернулся. В полумраке сверкнули знакомые изумрудные глаза.
— Мне интересно было узнать, что ты будешь с ней делать. А ты просто вернул ее.
Подойдя ближе, Луна вместе со мной глянула в окно. Светило имени Принцессы Ночи гордо светило в целости и сохранности.
Что-то мягко скользнуло по ноге. Я тут же извернулся и успел заметить длинный изящный хвост с пушистым облачком звездно мерцающих волос на конце. И крылья Луны… они были не птичьими.
— Лайри, чего ты?.. — Луна заметила, что я напрягся. Затем оглянулась на себя. — Ой, я? Прости, я… я не хотела тебя пугать.
Смущенно вильнув хвостом, кобылица неловко попятилась.
Недолго думая, я аккуратно и цепко ухватил ее за серебристую «кисточку» на ухе — Луна моментально замерла.
— Кто ты такая? — Тихо и с расстановкой спросил я.
Существо, пойманное за ухо, не съежилось тающим сгустком энергии и не растеклось по полу бесформенной лужей эктоплазмы. Улыбнувшись, оно смело посмотрело в глаза:
— Я — Луна Эквестрийская, что спас ты от произвола дурного человека. Я та, что спасла тебя от тирании кошмарного духа. Мой облик изменился после пережитых событий, и я забыла сменить его на привычный тебе.
— Позволь посмотреть на тебя. — Все так же удерживая ухо Луны, я шагнул ближе и нежно коснулся ладонью морды аликорна. Возражений не последовало, но Луна вновь смущенно опустила взгляд, из-под густых ресниц наблюдая за мной.
Аликорн лучилась неяркой синеватой энергетикой, и от прикосновений пальцев по ее телу расходились чуть заметные волны. Помассировав уши, я ласково скользнул руками по шее и плечам, космогривая богиня склонила голову, внимая движениям.
Обойдя Луну сбоку, осторожно раскрыл крыло — огромное, безлунно-черное снизу, оно искрилось сверху красивейшими круговоротами космических течений — раскручивающиеся от середины крыла, они замедляли свой бег на спине меж лопаток Луны.
С обеих сторон прижав ладони к кожистой перепонке, я провел пальцами по крылу, перебирая перышки, короткий густой мех и замечая чуть уловимый пульс кровеносных сосудов. Или то был пульс Вселенной?
Бережно сложив крыло, погладил спину и круп аликорна, обласкал контур сияющего полумесяца. И наконец, захватив странный хвост, похожий на львиный, прошелся пальцами по всей его длине, милуя каждый позвонок. Если б Луна умела мурлыкать, то момент для этого был идеальный.
— М-мой хво-о-остик! — Слезно застонала кобылица, чуть не плача. — Ты слишком ласков с ним, слишком, о-ох, отпусти.
Отпустил, напоследок причесав венчающую конец хвоста облачко-кисточку — мерцающие в ней звездочки от моих ласк заискрились ярче прежнего.
— Ты прекрасна, и твой хвостик тоже чудесный. — Улыбнулся я.
Ошалевшая Луна села и потрясла головой, а из ее гривы и хвоста во все стороны полетели искры.
— Он же такой нежный, такой ч-чувствительный, — всхлипнув, аликорн заботливо подобрала хвост телекинезом, — а ты его та-а-ак сходу взял и зверски заласкал.
Гнева или обиды со стороны Луны не ощущалось, и все эти причитания были не более чем вычурной игрой на нервах.
— Ох, иди сюда. — Луна магией притянула меня вплотную. — Лайри, позволь мне изменить этот сон. Я хочу сказать тебе нечто важное, но только во сне я сумею выразить лучше всего.
— Согласен, изменяй.
Изогнув шею, Луна коснулась рогом моего лба, явив изумрудную искорку магии — и я потерял сознание…

***

Странная дымка окружала со всех сторон, плавно колышась и меняя приглушенные цвета, будто подсвеченный разноцветный дым. Я плыл в невесомости, вращаясь в медленном, незаметном глазу круговороте красок.
Внезапно пространство возле меня выгнулось, вспучилось, краски сгустились, обретая насыщенный цвет и форму — из нее материализовалась Луна.
— Интересное, однако, местечко. — Изрекла принцесса, взмахом хвоста абстрагировавшись от дыма. — И вполне подходящее.
— Для чего подходящее?
Аликорн приблизилась ко мне и положила передние ноги на плечи.
— Лайри, позволь слиться с тобой во сне. Я хочу подарить тебе наслаждение, но наяву, ты сам знаешь, это слишком жестокое испытание для меня.
Сдунув пролетающие меж нами желто-зеленые завитки тумана, я приобнял любимую за бока.
— Я не против.
Благодарно улыбнувшись, Луна прикрыла глаза, сияющие потаенным мягким светом и, к великому моему изумлению, превратилась в человека. Да, принцесса приняла тот облик, случайно доставшийся ей с избытком моей энергетики, когда я вытащил едва живую кобылицу из кошмаров.
Восхищенно выдохнув, я коснулся ладонью темного лица Луны. Смущенная синегривая красавица прильнула щекой к пальцам, отводя взгляд.
Обняв любимую и лаская ее спину, я прошептал:
— Луна, где твои крылья, которые так нравились мне?
— Вернуть? — Вопросила она чуть слышно, с интересом взглянув на меня. Я кивнул.
Луна прищурилась, концентрируя волевое усилие — и в ярких сполохах астральной энергии материализовались могучие крылья аликорна. Распростертые вширь, блистающие синим оперением, казалось, они готовы были охватить весь мир.
Вновь Луна обняла меня, теперь руками и крыльями, заключив в теплый кокон, и наши губы встретились в долгом нежном поцелуе.
— Мой Ангел Ночи, я счастлив, что ты со мной. — Прошептал я, осторожными, воздушными прикосновениями лаская Лунино лицо, ощущая трепет век, сдержанное дыхание, чуть уловимый незнакомый манящий вкус мягких губ.
— Подожди. — Выдохнула любимая, разомкнув крылья и слегка упираясь в мою грудь руками. — Я хочу показать тебе все иначе. Не бойся, я не причиню вред, это было б глупо после всего, что мы пережили вместе.
Заинтересованный, я отпустил Луну, дав ей свободу движений.
Легким взмахом рук Луна смахнула с меня одежду.
— Расслабься, любимый. — Прошептала волшебница, гипнотизируя взглядом. Я вдохнул ее слова, благоухающие словно фимиам. Изящные пальцы игриво скользнули по груди и плечам. Неужто Луна хочет подразнить и раззадорить меня, как и я раньше играл все время с ней? Но почему б и нет…
И вот она зависла передо мной, такая же расслабленная, парящая в клубах дыма. Грива Луны развевается, поддерживаемая магией, сполохи которой скользят по волосам. Луна смотрит на меня как в зеркале, и я — ее отражение.
Она приблизилась вплотную, прямым взглядом удерживая мое внимание. Ее соски мягко прижались к моей груди, а ладони коснулись ладоней. Я ожидал, что Луна будет ласкать, но нет, она двигалась медленно и бережно, просачиваясь через меня насквозь.
Это было абсолютное всепроникающее слияние. Очень мощный искрящийся поток энергии, затрагивающий все нервы, омывающий каждую частицу тела. Я чувствовал, как меж моих частиц вливаются частицы любимой сущности. Я ощутил все чувства и мысли Луны, ее страхи и разочарования, желания и надежды. Наше дыхание стало единым, в нашей груди бились два сердца, наши сознания согревал обоюдный экстаз. Мы проживали божественное умиротворение, гармонию, несравнимые с телесными удовольствиями.
От переизбытка эмоций я давно вылетел бы из сна, но Луна удерживала меня, позволяя насладиться угасающей нирваной, и не прекращала движение, постепенно покидая мое тело со спины.
Наконец мы обособились.
— Понравилось? — Луна прижалась спиной к моей спине, и ласково сплела пальцы наших рук. Ее перья нежно щекотали лопатки.
Я чувствовал себя слегка оглушенным, необыкновенно легким и отдохнувшим. Осторожно расплетя пальцы, обернулся к любовнице, обнял ее и поцеловал в лоб.
— Спасибо, Луна, это было потрясающе.
Она улыбнулась.
— Я тоже рада случившемуся. Благодарю, что ты доверился и не испугался, испуг мог осложнить видение происходящего. Но я вот о чем не подумала наперед: надеюсь, тебе не пришлось переживать все две тысячи лет моей насыщенной жизни?
— М?.. Нет, я ощутил лишь твои чувства, скажем так, в настоящем времени. Каких-то уж сильно далеких моментов не было.
— А я вот умудрилась прожить вмиг всю твою жизнь. Возможно, потому что у нас разные масштабы восприятия. Моя жизнь для тебя — океан, который ты не можешь охватить взглядом даже поверхностно. А твоя жизнь моими глазами — песчинка, которую я рассмотрела сразу везде.
Луна задумчиво помолчала.
— В своей жизни ты наделал много глупостей и немало жестокостей. И я не осуждаю тебя, ведь благодаря пройденным трудностям ты закалил силу и волю, став именно таким, каким я и люблю. Спасибо, что поплавал в моем океане и согрел некоторые его течения.
Улыбнувшись, я погладил Луну, зарывшись пальцами в гриву.
— А почему ты стала человеком?
Разомлевшая любимая тихо сопела, нежась в сладкой истоме, пока я почесывал ее шею и спину, лаская мышцы легкими касаниями ногтей.
— Я сделала это ради предельно полного слияния. Если б я осталась пони, потоки магии наших тел направлялись бы не симметрично.
— Это прекрасный трюк, и он удался. Давай попробуем снова.
— А ты осилишь это еще раз? — Удивленно отстранилась Луна.
— Не знаю, — я обнял принцессу за бок, — но я хочу попробовать слиться с тобой сам, при условии, что ты не будешь превращаться.
— Не буду — что?.. Ты хочешь, чтоб я стала пони и не меняла облик?
— Да.
— Но, Лайри, я не уверена, что… — Запнувшись, она опустила взгляд. — Что тебе это понравится.
— Если будет неприятно, больно или опасно, ты сможешь прервать действие. А насчет меня не беспокойся, просто ментально держи покрепче, чтоб я спонтанно не покинул сон.
Крылья Луны дрогнули, когда я легонько поскреб ей меж лопаток.
— Гх-м… — Луна мягко прильнула ко мне крылом и боком. — Ладно, думаю, будет очень интересно. Давай познаем новый опыт.
Поток магии взвихрился, возвращая аликорну родной облик. И вот она, сложив крылья, нерешительно замерла в ожидании моих действий.
Я осторожно привлек ее к себе, горячо целуя желанные губы, ловя жаркое прерывистое дыхание.
— Лайри… — Шепнула кобылица. — Неужели я и в этом виде возбуждаю тебя? Я вс…
— Да, любимая.
Я не позволил смущенной Луне высказать сомнения, заглушив их новым поцелуем. И она, изредка вздрагивая, все больше расслаблялась, доверяясь движениям рук.
Вознамерившись «пройти сквозь стену», я прижал ладонь к груди аликорна. Сначала шерстка — она ощутилась теплой и мягкой, пальцы скользнули сквозь нее без сопротивления. Тронув упругие грудные мышцы и заметно более плотные жесткие ребра, погрузил руку еще глубже, минуя влажную оболочку легких.
— Лайри! — Луна испуганно распахнула глаза, словно я насквозь пронзил ее мечом. — Ты!..
— Я касаюсь твоего сердца. — Тихо подсказал, лаская ладонью средоточие жизни, наслаждаясь стремительным пульсом.
Неверяще опустив взгляд, аликорн медленно вдохнула. И ничего не случилось, хотя рука по-прежнему погружена была в ее грудь.
— Ты коснулся его уже давно. — Грустно улыбнулась Луна. — Я так не смогла бы.
Свободной рукой я взял ее переднюю ногу и молча прижал копыто к своей груди, мол, «попробуй». Но Луна, понурив ушки, убрала ногу.
Бережно вытянув полуматериальную руку из тела Луны, я зашел к ней со спины. Обернувшись, пони смотрела на меня, наверное, догадываясь о дальнейших действиях. Я не стал разочаровывать принцессу в ее ожиданиях и нежно почесал лопатки.
Луна тихонько стонала, по-разному наклоняясь, изгибая спину, подставляя места, где хотела почесать подольше. От ее эмоций сновидение искажалось, краски сияли все ярче, плотные клубы дыма перекатывались вокруг, принимая причудливые формы цветов, листьев, деревьев.
Проводя ладонями по широко раскрытым напряженным крыльям, я любовался переливами магии на сияющих перьях. Красота, мощь и грация аликорна завораживали, я наслаждался доверием Луны, ее восторг вдохновлял дарить ласки снова и снова.
Взявшись за плечи, осторожно потянул оба крыла на себя. Удивленно охнув, Луна заерзала в сомнении, но расслабилась и последовала моим движениям, сложив крылья за спиной огромной иссиня-черной арфой.
Я коснулся руками перьев, нежно перебирая их словно диковинные струны. Всплески магии под моими пальцами сливались чередой ярких мелодий, и сновидение отозвалось дивными переливами красок и звуков, играющих в резонансе с влюбленной душой. Луна замерла, вслушиваясь в звучащую отовсюду гармонию.
Усилием воли собрав воедино переполняющие меня любовь и радость, я слегка развел крылья, прижал ладони к спине и шее Луны, проникнув чуть глубже, и направил огромной мощи сгусток энергии, медленно разливая его по телу, отдавая аликорну все свои чувства.
Луна раскрыла рот, но, обуреваемая экстазом, сказать уже ничего не могла.
Ее все сильнее выгибало на спину, от позвоночника по всему телу стремительно разбегались извилистые импульсы магии, яркой сетью оплетая тело и затухающими волнами стекая по трепещущим крыльям. Завитки искрящего рога, казалось, раскалились добела, и в глазах мельтешили видения, всплывшие из глубин подсознания.
С облегчением выдохнув, я отступил. Импульс угас, полностью поглощенный Луной, от ее рога и моих ладоней вился легкий дымок. И удивительно, я не чувствовал упадка сил. Словно мог при желании отдать Луне в разы больше без ущерба для себя.
Крылья аликорна обмякли, и она, протяжно застонав, рухнула. Хотя падать в этой облачной пустоте было решительно некуда, ввиду полного отсутствия верха и низа.
Сев возле Луны, подложил ей под голову большой мягкий клок дыма, и со второй попытки ухитрился наколдовать над нами подобие средневекового фонаря. Богиня Ночи медленно остывала, обретая привычный синий цвет, и вместе с ней менялся наш сон, переходя в приглушенные сумеречные тона.
Шумно вздохнув, аликорн приподняла голову и осмотрелась. У нее даже получилось слабо улыбнуться.
— Прости, я не перестарался? — Поправив гриву, лег к Луне под крыло и приобнял.
Кобылица помедлила, оценивая свое состояние.
— Чувствую себя зажаренной до хрустящей корочки, — ответила она, наконец, — и меня никогда еще не жарили столь странным способом.
— Хочешь пить? — Я подвинул глубокую миску с водой.
Луна долго пила. Наконец, прервавшись, облизнулась и поцеловала мой лоб.
— Спасибо, Лайри. Мне очень приятно.
Смеясь, любимая обняла меня.
— Спасибо, милый, спасибо. — Горячо шептала она, уже без притворной скромности целуя лицо, и тяжелые слезы ее стекали по щекам. — Я не ожидала, что страсть твоя столь глубока и сильна. И очень благодарна тебе за многогранный дар любви — физической и душевной.
Я слизывал слезы аликорна, наслаждаясь их вкусом, терпким и пьянящим. Почесывал Лунины ушки, гладил морду, вытирая остатки слез и успокаивая.
— А теперь побудем вдвоем, пока не проснемся.
Луна прильнула ко мне, одарив уютным теплом.