Звёздные врата: Эквестрия

Команда ЗВ-1, при очередной неудавшейся миссии, спешно эвакуируются с планеты. Но при наборе адреса врат допускается ошибка, и вся команда, состоящая из четырёх человек, попадает в довольно интересное место. Треш и угар вам гарантированны.

Все кто истинные брони, попадут туда.

Давно в голове была такая мысль. Решил наконец изложить её.

Рэйнбоу Дэш

Любовь не зависит от жизни.

Рассказ-это дневник одного пони, попавшего в тяжелую ситуацию. Действие происходит в будущем, после ядерного апокалипсиса.

Н-но человек… снаружи холодно!

Принцессы позвали тебя в Кантерлот, чтобы провести вместе немного времени перед большой вечеринкой в честь Дня Согревающего Очага. Тебе очень понравилось, но настала пора возвращаться обратно в Понивилль. C другой стороны, это какими хозяйками должны быть Селестия и Луна, чтобы ОТПУСТИТЬ тебя, единственного человека в Эквестрии, по такой холодной погоде? Основано на песне Френка Лессера “Baby, It's Cold Outside”.

Принцесса Селестия Принцесса Луна Человеки

Дом Восходящего Солнца

Новая жизнь в новом мире. Немного одиноко быть единственным представителем своего вида, но я не особо выделяюсь в мире, населенном таким разнообразием разумных существ. Быть чужаком в мире без норм не самая плохая судьба, надо лишь немного привыкнуть.

Принцесса Селестия Принцесса Луна ОС - пони Человеки

Невероятные приключения Джоджо - Упавшая звезда

Рассказ, повествующий об истории, развернувшейся в мире пони еще до возвращения Найтмер Мун и появления главной шестерки. История о том, как пони стремятся к своей мечте, о том как вера в мечту дает странствующим силы, недоступные большинству, о мечтах, которым суждено, или не суждено сбыться. История о друзьях и врагах и о том, как первые становятся вторыми, а вторые - первыми.

Другие пони

I don’t want to go !

Смерть десятого и рождение одиннадцатого.

Доктор Хувз

Хроники новой Эквестрии

Сборник информации о "Новой Эквестрии"

Другие пони ОС - пони

Второй шанс

Продолжение истории про Белинтара.

Прозрачная метка

Рассказ о жизни обычных поняшек, их размышления о себе и своей судьбе.

Другие пони

Автор рисунка: Siansaar
Гл. 3 - Точки соприкосновения Гл. 5 - Встреча сестер

Гл. 4 - Оригами взаимоотношений

Лучи Солнца с трудом пробивались сквозь нагромождение серых туч, освещая аллею. Ранним зимним утром люди нежились в теплых постелях и тишину нарушали воробьи да синицы, летающие в поисках корма. Никто не мешал беседе двоих существ. Человек, вольготно рассевшийся на заснеженной скамейке, был одет не по сезону легко: темно-синие спортивные штаны и серая майка с короткими рукавами. Слегка улыбаясь, он смотрел на стоящего напротив собеседника — белого аликорна. Погода была безветренной, но цветные грива и хвост пони развевались, охваченные чуть заметной магической аурой.

— Лайри, объясни мне, что ты делаешь с Луной и почему я уже вторую ночь не могу дотянуться до нее во сне?
— Я делаю ее настолько счастливой, что после она спит без задних ног.
— Без ног?! — Ужаснулась аликорн. — То есть как это?
— Селестия, я могу показать, но придется изменить обстановку. Вы не против?
— Меняй. — Кивнула, смерив меня хмурым взглядом с головы до пят.
Солнце быстро угасло, дома рассыпались в пыль, аллея растворилась словно мираж. Послышался хруст крошева под ногами, из серого тумана проступили очертания неприветливых развалин.
— Руины?! — Розовые глаза Селестии расширились в недоумении. — Ты сюда привел Луну за счастьем? Ночью, среди камней и железа?
— Терпение, Ваше Величество… — Проворчал я, усаживаясь на бетонную тумбу. — И встаньте рядом, если хотите все хорошо увидеть.
Все мои воспоминания вплоть до укрывания Луны пятнистым одеялом Тия просмотрела на едином дыхании, стремясь заметить каждую мелочь. Развеяв мираж руин и восстановив аллею, я увидел скатывающиеся по щекам Селестии золотистые слезы, блестевшие в лучах рассветного Солнца. Помедлив, она шагнула вплотную и тепло поцеловала меня в щеку.
— Прости, Лайри, что я на миг позволила себе усомниться в чистоте твоих помыслов и поступков. Я давно… нет, еще ни разу я не видела Луну столь счастливой. — Смущенно улыбнувшись, вытерла слезы крылом. — Но каков наглец, — с удивлением шепнула из-под крыла, — вот так запросто поцеловать мою сестру не каждый жеребец осмеливался.
— Сестра как бы не против. — С усмешкой отметил я.
— А куда ж ей деться? Внезапно схватил за голову и не дал ни единого шанса спастись! — Возмутилась Принцесса Дня, шумно схлопнув крылья на бока. Но глаза ее лучились радостью. — Ты мне Дискорда напоминаешь.
— Это кого? И чем?
— Был такой драконоподобный монстр. Воплощение хаоса. Ты похож, прежде всего, улыбкой, с которой не знаешь, чего от тебя ждать. Устраиваешь другим сюрпризы по собственной прихоти и ради своего удовольствия — к счастью, приятные сюрпризы. Наконец, способность изменять ткань сновидения ставит тебя на одном уровне с Луной. В Эквестрии тебе цены б не было. — Задумчиво подытожила Селестия.
— Позвольте мне продемонстрировать эту способность наглядно, Ваше Величество.
Расслабленно сидя на скамейке, я повернул левую руку ладонью вверх и чуть согнул пальцы. Внезапно выросшие из-под асфальта толстые зеленые стебли бережно обвили ноги, тело, крылья и рог, приподнимая Селестию.
— Та же улыбка... — Озадаченно посмотрела она на меня. — Что ты задумал?
— Ничего плохого, всего лишь немного красивых эффектов. Не претендую на звание «воплощения хаоса», но тактику «мастер хаоса» знаю и использую. — Ласково почесал подбородок аликорна.
Стебли малость выросли, изогнулись, аккуратно складывая изящные ноги пони, настороженно наблюдающей за невольными телодвижениями. Множество новых стеблей и листьев сплелись меж собой, образовав большое мягкое ложе, на которое и была уложена моя гостья. Опутывающие ее стебли, развязавшись, вросли в ложе, а стебель, обвивающий рог, пышно расцвел, прежде чем усохнуть и осыпаться прахом.
С любопытством проследив за этими превращениями, Селестия легла удобнее.
— Угощайтесь. — Пригласил я.
Между нами выросли два огромных алых бутона. Аликорн тронула носом свой бутон — он раскрылся чашей темного нектара и сладкий пьянящий аромат наполнил воздух.
— Спасибо, Лайри. — С благодарной улыбкой Тия склонилась над чашей.
— Должны же быть в жизни удовольствия, хотя бы во сне. — Я вплел цветок нарцисса в гриву принцессы. — Не угодно ли еще отборного овса?
Второй бутон раскрылся рядом с первым.
— Однако, Лайри, ты умеешь удивить.
— Я люблю удивлять! Щекочущий нервы момент изумления, смущения, замешательства и даже легкой паники — он наполняет душу такой эйфорией, неизмеримо приятнее, чем благодарность. Это главная причина, почему мне очень нравится с Луной — радуя ее, я наслаждаюсь ее удивлением и радостью. И готов удивлять ее снова и снова, пока она со мной — она очаровательно красива, когда смущена и счастлива.
— Отрадно слышать это о той, кого я не видела почти тысячу лет. — Проглотив овес, Селестия отпила из непустеющего бутона. — К сожалению, у меня новости не столь хороши. Я до сих пор не выяснила причину, почему Луна пропала с луны и оказалась в твоем мире. При этом, как я поняла, она перестала быть Найтмер Мун, что тоже странно. Я благодарна, что ты заботишься о моей заблудшей сестре и с тобой ей хорошо.
— Конечно, хоть сначала я согласился помочь исключительно из любопытства и ради денег. Но теперь я получаю от этого задания огромное удовольствие, и мне это выгодно вдвойне. К тому же, задание созвучно моей работе, и в чем-то уже привычно.
— Какой работе?
— Помогаю людям восстанавливаться душевно после травм и увечий. Внезапно потеряв руку или ногу, люди считают, что жизнь потеряна и впадают в депрессию. А я, значит, устраиваю им хорошую моральную встряску, заставляю поверить в свои силы, приспосабливаться, находить новые возможности, открывать скрытые таланты и идти по жизни если не с песней, то с улыбкой.
— И Луне встряску устраивал? — Подняв магией горсть овса, Селестия направила корм в рот.
— Нет, это она чуть душу из меня не вытряхнула своим голосом в первые минуты нашего знакомства. — Усмехнулся, вспомнив грязную, пыльную, возмущенную Луну.
— «Кантерлотский церемониальный голос». Да, есть у нее такая особенность.
— Я уговорил ее вести себя потише. И мы поладили.
— Я видела. И с нетерпением жду момент, когда смогу обнять Луну.
— А что за Найтмер Мун?
— Я предпочла бы не рассказывать об этом. Старая семейная драма.
— Воля ваша, Принцесса. А как идут поиски пути с Земли в Эквестрию?
— Земли? — Подхваченный телекинезом овес завис перед носом Селестии.
— Ну да. Мир, в котором я живу, и живет сейчас Луна, называется «Земля». Точнее, планета Земля.
— Спасибо за подсказку, возможно, я смогу ей воспользоваться. Просто в Эквестрии тоже есть земля, обычная, по которой ходят. А про путь я сказала — пока никак.
— Желаю успехов в поиске. Я обеспечу Луну всем необходимым на время проживания, пока вы ищете верное решение. Постараюсь не утомлять ее до крайности, и следующей ночью вы сможете встретиться во сне.
— Надеюсь на встречу. — Подмигнула Селестия, чьи бока слегка раздулись от количества поглощенного овса и нектара.
Внезапно прилетевший воробей уселся на мое плечо и запищал однообразным механическим голосом.
— Мне пора просыпаться, Ваше Величество, рад служить. — Стряхнув птичку, я отдал честь, чувствуя, как мое тело быстро развоплощается. Принцесса благожелательно улыбнулась.


Еще не до конца проснувшись, нащупал приклеенные к изголовью китайские часы, выключил истеричную пищалку и замер в блаженной полудреме. Возле рта было холодное мокрое пятно — завтрак с Селестией во сне вызвал обильное слюнотечение наяву. Звучно зевнув, глянул на циферблат — 7:08. Идти сегодня никуда не нужно, посвящу этот день себе и Луне. Подойдя к окну, отметил одну из странных закономерностей своей жизни: мне всегда удавалось хорошо погулять, перед тем как испортится погода. За окном валил снегопад, столь плотный, что не было видно соседнего дома.
Выйдя в гостиную, залюбовался спящей на диване Луной. Полураскрытая, она лежала на спине, раскинув все конечности, с выражением абсолютной безмятежности на мордочке. Впрочем, ее ухо инстинктивно повернулось на звуки шагов, когда я прошел мимо нее в ванную. Справив нужду и приняв душ, сел возле пони, бережно откинул одеяло, рассматривая Луну.
Грудь аликорна мерно вздымалась и опадала, ноздри шевелились в такт дыханию, рот приоткрыт, веки чуть вздрагивали. Слегка коснувшись пальцами шеи, ощутил движение жизни в артериях. Луна невольно изогнула шею, подавшись навстречу прикосновению. Провел кончиками пальцев по мордочке, задержался на губах и вовремя убрал руку — Луна сонно почесала языком ноздрю. Тронул распростертое крыло, перебирая жесткие маховые перья. Заворочавшись, аликорн попыталась лечь на бок, но ей мешало крыло. Я успокаивающе погладил грудь Луны — она обняла руку передними ногами и прижала к себе. Нежно почесывая грудь и шею пони, освободился из захвата, ушел на кухню, скоро вернулся с большим и полным доверху стаканом. Сев на пол у дивана и держа стакан около головы Луны, подул в ее сторону, чтобы запах достиг носа.
— Омх-х! — Выдохнула принцесса, внезапно осознав, что спит не одна. Она широко раскрыла глаза и их зрачки резко уменьшились — я уже знал, что это признак сильного испуга. Луна поджала задние ноги к животу, неосознанно стремясь защититься. Одновременно она попыталась перевернуться и встать, но крылья запутались в одеяле и аликорн неуклюже опрокинулась на спину
— Ты?.. — С облегчением вздохнула пони, зрачки вернулись к обычному размеру.
— Здесь, кроме меня, никого и не бывает. Вот, завтрак в постель. — Помог Луне выпутаться и подал стакан. Сев, она понюхала.
— Тут банан?
— Банановый коктейль. Насыщайся.
— Ты рассматривал меня? — Спросила, приняв стакан.
— Конечно, да! — Хохотнул я. — Как можно равнодушно пройти мимо и не посмотреть на такую красоту? Хотя бы и часть красоты.
— И какая же часть меня тебе понравилась? — Луна подперла щеку копытом.
— Филейная часть. — Ответил сладким голосом и с плотоядной улыбкой ласково поскреб полумесяц на крупе пони.
— Ах, филейная?.. Я догадывалась. Даже во сне чувствовала, как меня пожирают взглядом. И все же была уверена, что не съедят.
Глубокомысленно вздохнув, Луна надолго припала к стакану, выпивая коктейль маленькими глотками. Наконец, отставив пустой стакан в угол дивана, она облизнула губы и нос, и повернулась ко мне:
— Спасибо, очень вкусно и сытно. Лайри, за эти два дня ты осмотрел и обтрогал меня везде, где только можно и не можно. Теперь я хочу посмотреть на тебя.
— А не смутит, что я нагий?
— То есть без одежды?
— Да.
— Гм-м, по твоим меркам, я — нагая?
— Нет.
— И тебя не смущает мой вид. Почему же меня должен смутить твой?
— Я не знаю обычаев твоей страны, потому предпочитаю уточнить, чтоб не ставить тебя в неловкое положение. Хочешь смотреть? Смотри. — Пересев на диван, расслабленно откинулся на подушки, дав Луне возможность увидеть все что хочет.
— Я побывала в положениях гораздо хуже «неловкого». Так что… — Аликорн пристально взглянула в мои глаза. — Благодарю за спасение. — Произнесла чуточку торжественно, и приложив правое копыто к сердцу, склонила голову.
— Для меня было делом чести помочь вам, Принцесса Луна.
Коснулся ее щеки, пони уткнулась носом в ладонь, совсем как в первый вечер после ужина.


Придерживая левую руку Лайри передними копытами, потерлась носом о ладонь, затем слегка отстранилась, глядя на крепкие пальцы с плоскими когтями, покрытые множеством мелких шрамов. Скользнула копытом вдоль предплечья, взъерошивая короткую редкую шерсть. Человек медленно сложил и раскрыл пальцы по одному — я увидела движение мышц под кожей. Взглянув на свою переднюю ногу, свободную от бинта, подвигала копытом и пястьем, с интересом отметив, что у меня мышц меньше и двигаются они иначе.
— Сравниваешь анатомию?
— Да, это ведь так необычно, быть рядом с существом из другого мира. И теперь, наконец, я могу спокойно его рассмотреть, не отвлекаясь на страхи. — Тронула локоть, плечо, наслаждаясь ощущением мускулов под копытом.
— А знаешь, для меня в этом нет чего-то уж сильно необычного. — Лайри задумчиво намотал на ладонь прядь моей гривы.
— Разве у тебя каждый день гостят пони-принцессы? — Дотянувшись до неподвижного уха, потеребила за край.
— Эй! — Дернув головой, человек схватил мою ногу и отвел в сторону. — Твои копыта царапаются после вчерашнего похода… — Потер пальцами зазубренные края.
— Извини. Да, их надо бы подровнять.
— Напильником, наверное. Ладно, займемся после еды. А насчет гостей, я не это имел ввиду.
— А что же? — Подсев вплотную, нежно провела ногой по щеке Лайри, его загнутым вниз жестким светлым усам и курчавой темной бородке. На верхней губе был небольшой шрамик.
— Для меня ты просто есть. Здесь и сейчас. Живая, из плоти и крови. Тебя можно потрогать, с тобой можно общаться. А все остальное — разве оно имеет значение? Важно лишь отношение. — Лайри коснулся пальцами моих губ, затем его рука скользнула по щеке, шее, легла на плечо — прикосновение было сильным, и вместе с тем, бережным, будто человек опасался сломать меня неверным движением. От его касания по всему телу до кончиков ушей и хвоста прокатилась приятная теплая волна. Закрыв глаза, я попыталась как можно полнее воспринять охватившее меня чувство, но ощутила легкое смятение: перестав подчиняться разуму, тело жило собственной жизнью, отзываясь на заботу и любовь. С трудом осознала, что голова лежит на плече Лайри, и сама я прильнула к нему, обнимая.
«Что со мной? Правильно ли я поступаю? — Встревожилась, тщетно пытаясь согнать странное наваждение. — Твою ж Селестию! Что он себе позволяет?! Жевать мое ухо-о-ох-х-х?..»
Захватив нервно дергающееся ухо в рот, Лайри ласково покусывал его край. Я попыталась воспротивиться, убрать голову или хотя бы громко запротестовать — но блаженное чувство гармонии окутало меня, растворяя сомнения, печали, страхи. Расслабленное тело было неимоверно тяжелым. Все, что я сумела — издать невразумительный хрип, силясь удержаться на грани сознания.
От неожиданного движения закружилась голова и показалось, что я куда-то падаю. Через миг поняла, что лежу спиной на коленях Лайри, а он, с улыбкой склонившись надо мной, обнимает одной рукой, поддерживая голову, а другой рукой нежно гладит шею, грудь и живот, изредка, словно невзначай, задевая вымя и мягкие сосцы.
«О, небо! Если он вынудит меня к соитию, я не смогу. Не смогу отказать...» — Робко посмотрела в лицо, тщетно пытаясь предугадать свою участь. Да и есть ли смысл угадывать?
— Эх, няшка-коняшка, я совсем тебя укаваил. — Тихо сказал он.
«Укаваил», значит? Попыталась соотнести незнакомое слово со своим положением. Неизвестность пугала и настораживала, эйфория прошла, я способна пресечь все эти вольности. Но не хотелось. Я лежала, преисполненная счастья, наслаждаясь ласками и не допуская мысли, что мне могут причинить зло. Лайри покачивал меня на коленях, словно баюкая.
— Продолжишь осмотр или будешь спать?
Я прикоснулась губами к гладкой безволосой груди:
— Мне кажется, или ты какой-то прохладный? Это нормально?
— Да, нормально. А ты для меня такая приятно горячая. — Улыбнувшись, Лайри залез рукой под крыло и прижал ладонь к моему боку. — На тебе руки можно греть.
Раскрыв крыло, тронула лицо, скользнула концом пера по черной полосе, тянувшейся от глаза вниз до угла рта.
— Скажи, что значат эти полосы? Как у них. — Перевела взгляд на портреты гепардов.
— Это долгая история. И для тебя она может быть странной и непонятной. — Человек провел рукой вдоль крыла, зарываясь пальцами в перья и слегка взъерошивая.
— И этим она еще любопытнее. Расскажешь? — Лучезарно улыбнувшись, почесала крылом подбородок и шею Лайри — он неожиданно издал низкий вибрирующий звук. Заинтересованная, я тронула горло копытом, продолжая почесывать — на выдохе звук повторился. Он был похож на рык, что я слышала, пропахав рогом стену коридора, но мягче, продолжительнее и без ноток досады.
— Ну вот, ты нашла к коту подход. — Гепард прекратил урчать.
— Чтоб историю узнать, могу подольше почесать. — Отреагировала на его выпад своей рифмовкой и подмигнула.
— Сомнений нет, достойный ответ. Издалека начать придется, услышать много доведется. — Лайри потеребил меня пальцами за ухо, слегка влажное от его недавних ласк.
— Готова услышать, готова понять, меня любопытство продолжает снедать. — Пришлось чуток напрячься, чтобы достойно выйти из внезапной дуэли стихов.
Лайри рассказывал, что на земле много разных народов, и у каждого из них свои законы, обычаи, поверья. И главная вера — это вера в некую высшую силу, создавшую мир и дающую жизнь всем существам на земле. Согласно некоторым трактовкам, душа, как частица этой силы, перерождается в различных физических телах, проживая и накапливая разнообразный опыт. В зависимости от поступков, совершенных в прожитой жизни, душа может подняться на более высокие уровни развития, или пасть на нижние, чтобы понять, пережить и исправить ошибки прошлого.
Я чуть не заплакала, когда Лайри описал свою гибель от рук людей, но сам он говорил об этом спокойно, как о чем-то давно прожитом и отболевшем. Так и не поняла, заметил ли он мое состояние? Пару раз всхлипнув, я все же не стала рыдать.
Вдруг меня осенило — быть может, я спрашиваю о сокровенном и глубоко личном? И спокойствие Лайри лишь попытка скрыть переживания? От этой мысли я резко села. Гепарды на картинах уже не казались мне беспощадными убийцами.
— Прости, если затронула больную тему. — С сочувствием положила копыто на грудь человека.
— Больную? Это про мою смерть?
— Да. Ведь я верно поняла, что раньше ты жил гепардом, но был убит и переродился уже человеком? Мне кажется, вспоминать об этом неприятно.
— Поняла верно. А насчет вспоминать… — Лайри пожал плечами. — Это просто было и прошло. Люди убили мое тело, но душу убить нелегко. И все мои кошачьи черты, которые ты наверняка заметила — влияние памяти прошлой жизни. Вот так я и живу — душа гепарда в теле человека. Полосы, о которых ты спрашиваешь — нарисованы, как знак тотемного родства с настоящими гепардами. Точнее, полосы — татуировка, но не думаю, что тебе это слово понятно.
— Теперь я знаю о тебе немного больше. Но, Лайри, ты стал даже загадочнее, чем раньше. — Провела копытом по груди, рельефному животу. Взгляд невольно скользнул ниже, и мою морду исказила гримаса страха, уши прижались к голове, я напряглась в ожидании сама не зная чего. Погони? Насилия? Лайри отреагировал сразу — поднял ногу и наклонил бедро, закрыв пах от моих глаз. Быстро обернувшись, я встретила его взгляд, в котором прочла легкую иронию: «Я знал». Да, меня проняло до костей, и если б человек прикоснулся ко мне — улетела прочь и забилась в дальний угол комнаты, за тумбой с ящиком. И отбивалась бы всеми ногами.
Он не шевельнулся, спокойно выдержав в упор взгляд, от которого поджимали хвосты королевские гвардейцы. Сердце у меня колотилось, будто я пронеслась без отдыха сотню миль, спасаясь от страхов. Закрыв глаза, потерла морду ногой, пытаясь успокоиться.
— Ну, что теперь? — Услышала голос с ноткой заботливого интереса. Приоткрыла глаз — Лайри все так же полулежал, не меняя позу.
— Не скрывайся. — Тихо попросила, положив копыто на колено поднятой ноги. — Да, мне горько помнить о том, что я пережила, но ведь твоей вины в этом нет.
Кивнув, он медленно опустил ногу на пол.
— Ох, я не напугала тебя? А то, от моего взгляда кони падают. — Нервно пытаюсь пошутить.
— Мне падать некуда, и так лежу. А ты слишком очаровательна, чтоб напугать.
— Эм… А если б я кинулась на тебя?
— Я удержал бы, замотал в одеяло и лежал сверху, пока не успокоишься.
— Оу, это было бы жестко по отношению ко мне.
— Это было бы самое мягкое и теплое из всего, что я предположил.
— Да разве? — Придала своей морде очень недоверчивое выражение.
— Вот примерно так. — Лайри набросил одеяло, плотно укутал, так, что я едва могла шевельнуться и прижал к себе. — Уютно?
Он чмокнул в нос. Я игриво фыркнула и была тут же освобождена. Человек действительно не боялся меня, соизмерял силы — плотный физический контакт доставлял мне большое удовольствие.
— О, ты можешь кормить? — Я заинтересованно тронула копытом торчащий розовый сосок на груди Лайри. Он муркнул.
— Нет. Я самец. Кормить могут самки, но у них грудь иная, больше размером, выпуклая и округлая. — Лайри повел ладонями, показывая заметный объем.
— Гм-м, об этом я могла догадаться. — Ответила, слегка стушевавшись. Неужели и я для него — самка? Надо б как-то потактичнее выяснить это. Вспомнив, как нежно он мыл меня в ванне, смутилась еще сильнее и засопела, не зная, что предпринять.
— Зачем строить догадки и получать неверные выводы? Чтоб знать наверняка, лучше всего спросить прямо. — Похоже, человек в упор не замечал моего смущения, или не считал нужным заострять на нем внимание. По меньшей мере, эта его «невнимательность» избавляла меня от необходимости объяснять, почему мои ноздри шумно хлопают, а я сижу, уткнув взор в подушку.
Раздался урчащий звук, явно не гортанный.
— Позволь догадаться, — я с улыбкой приложила ухо к животу Лайри. Утробный звук повторился. — Ты голоден.
— Да.
— В таком случае осмотр закончен. Спасибо, ты свободен.
— Хорошо.
— Где твой хвост?! — Ахнула я, когда Лайри встал.
— Что? — Он обернулся.
— Ты потерял хвост? — Я демонстративно помахала своим.
— А? Нет, люди от рождения все бесхвостые.
— Да? А мне казалось, хвосты должны быть у всех.
— Для тебя это норма.
Дома было тепло, но Лайри вышел из своей комнаты одетым. Забрав с дивана стакан, направился в кухню. Я последовала за ним.
— Ты тоже хочешь есть?
— Мне хочется быть в компании. Ого, что на улице-то творится! — Сев на табурет, оперлась передними ногами на подоконник, выглядывая в окно. — Пегасам пришлось бы потрудиться, чтоб нагнать такой снегопад.
— У нас и без пегасов это запросто. Вовремя ночью с тобой погуляли.
В глубокую миску Лайри положил что-то, похожее на большой ком сена и залил кипятком из чайника.
— Мф-ф-ф? — Я вопросительно принюхалась.
— Спагетти, — пояснил он, высыпав специи, и перемешав вилкой. — Просто лапша.
От запаха у меня отчаянно засвербело в носу и я чихнула. Прямо в миску.
— Ой!
— Ну, здрасте-мордасте. Теперь ты будешь есть обчиханную лапшу сама. — Проворчал Гепард. Вторую миску он поставил подальше от меня, снова залил водой и накрыл обе миски тарелками. Пока лапша парилась, я в молчаливом смущении гоняла вилку по столу, пытаясь взять ее копытом. Посмотрев на бесплодные старания, Лайри забрал вилку и переложил мою лапшу на плоскую тарелку.
— Ты будешь есть лапшу с кровью? — Ужаснулась при виде вытекающей из бутылки густой красной жидкости.
— Это? — Лайри показал картинку на бутылке. — Это кетчуп, приправа из овощей.
— А то я уж подумала…
— Пробуй. — Мою лапшу тоже полили кетчупом.
— Острое. — Выдохнула я. На языке будто огонь горел.
— Немного перца тебе не помешает. — Фыркнув, поставил мне стакан молока и я, наконец, смогла погасить пожар во рту.
— Прекрасная погода за окном, снежные пегасы резвятся.
— Пегасы? — Удивленно глянув в окно, увидела лишь пушистые хлопья снега. И тут почувствовала, как на моем левом ухе что-то повисло.
— Да что ж ты мне лапшу на уши вешаешь?! — Возмутилась, ощущая, как румянец заливает щеки.
Лайри громко расхохотался. Заметив, что в голосе нет издевки и насмешки, я все ж придержала свои эмоции. Смех становился все тише, и вот человек замер с запрокинутой головой, опираясь плечом на стену.
— Л-лу-у-уна, ты прекра-а-асна. — Простонал он, вытирая глаза от слез. — И нравишься мне все больше.
— А если я сейчас разозлюсь? — Многозначительно прищурилась и засопела.
— Ты мне и разозленная будешь нравиться. Да что там, ты мне нравилась даже тогда, когда наорала на меня в коридоре.
— Даже? — Наклонив голову, поймала языком свисающую с уха длинную лапшу и съела. — Не думала, что ты можешь так шутить.
— Иногда бывает настроение. — Улыбнулся Лайри, мотая лапшу на вилку. — Тия сказала, я похож на Дискорда. Не знаю, считать это комплиментом или фактом.
— Наверное, фактом. Дискордовы шутки были не очень приятны, унизительны и вредны для окружающих. А от твоей честь и ухо не пострадали.
— Луна, я уже заметил, что ты и Селестия — классическая пара противоположностей, как день и ночь. И мне интересно, откуда рисунки на ваших крупах, что они значат? — Лайри указал вилкой.
Я посмотрела, словно желая убедиться, что мой полумесяц на должном месте, и задумчиво склонилась над тарелкой, собирая лапшу и мысли.
— Этот рисунок называется «кьютимарка». Она символизирует некий талант, способность пони к какому-либо делу, ее призвание, данное судьбой. Потому кьюти еще называют «меткой судьбы». Как правило, пони получают метку один раз, в раннем детстве, метки сохраняются на всю жизнь, и у всех они разные. Ношение плащей и прочей одежды, скрывающей кьюти — создает дискомфорт. И если пони носит переметные сумки, на них тоже изображена ее метка. Для молодых пони очень важно наличие кьютимарки, возможность всегда видеть ее и показывать другим. Те, кто получает метки позже других, навлекают насмешки и чувствуют себя неполноценными. На деле, именно такие, «пустобокие» юные пони — самые ценные члены общества, у них неиссякаемый оптимизм и стремление испробовать свои силы во всевозможных ремеслах, дабы найти свое предназначение. Я знаю пони, у которого спорилось любое дело, за что бы он ни брался. Но всю жизнь он прожил без кьютимарки.
— А как ты получила свою?
Доев лапшу, налила полный стакан сока и поставила греться в печку. Прежде чем включать, переглянулась с Лайри — он кивнул, подтвердив, что я все делаю правильно.
— Я?.. — Слушая доносящийся от печки рокот, положила передние ноги на край стола, и легла головой на них. — Это было очень давно, когда пони еще только начинали расселяться по миру и обживать новые места. Днем им светило солнце Селестии, ночью они спали, ведь ночи темны, а свет от звезд — что он может осветить? Если же ночь заставала путников в опасных местах, пони вынуждены были освещать дорогу магией или огнем.
Звоночек. Стакан обжигающе горяч.
— Возьми полотенце. — Подсказал человек. Я осторожно перенесла стакан на стол, держа в передних копытах через полотенце. И продолжила рассказ, ожидая, пока сок остынет.
— Семья земных пони надеялась пересечь горный перевал до заката, однако ночь остановила их на полпути. Двигаться по незнакомым горным тропам очень опасно, а воспользоваться огнем было нельзя из-за сильной грозы. Я путешествовала с этой семьей и была единственной пони, владеющей магией. Мы все, восемь голов, застряли на скользкой тропе и жались к скалам, чтоб нас не смыло потоками воды. Один неверный шаг, и ты летишь во тьму пропасти. Но я хоть видела в темноте и летать могла.
Пригубила — сок все еще слишком горячий.
— У меток судьбы есть закономерность — чтобы они появились, необходимы очень сильные эмоции. Радость, страх, наслаждение, гордость победой, внезапное озарение. У каждого случается по-своему, а суть одна: нужна мощная встряска. Она случилась и со мной. Вода размыла гору над нами, огромный валун грохнулся на нашу тропу, чудом никого не раздавив. Один из младших жеребят, испугавшись, соскользнул в пропасть. Я ринулась за ним сквозь мрак и ливень.
Всхлипнув, закрыла влажные глаза и медленно отпила.
— Мне удалось подхватить его магией и вылететь из пропасти. Ветер швырял меня словно пушинку, но я прилетела к семье и вернула малыша. И тут я поняла — если у меня есть магия, я должна ее использовать! И помочь этим пони. Преисполненная решимости, одним ударом магии снесла с тропы проклятый валун. Затем произошло невероятное — я ощутила весь мир как красивейшую, величественную, бесконечно сложную головоломку, и на призыв откликнулось нечто большее, чем горы, равнины, леса и реки. Струны вселенной прозвучали в моей душе десятками мерцающих созвездий и ближе всех отозвалось торжественным аккордом ночное светило.
Спрыгнув с табурета, я встала перед Лайри на задних ногах, вытянувшись в струнку, с широко раскрытыми крыльями и медленно разведя передние ноги в стороны, подняла их над головой, описав круг.
— Так я впервые подняла луну. Огромную, белую, яркую. Пелена дождя, пронизанная лунным светом, была непередаваемо красива, словно бесчисленные алмазные нити. Тропа видна как днем. Пройдя опасный участок, мы смогли найти место для ночлега. Я не заметила момента, когда именно появилась моя кьютимарка. От усталости свалилась и проспала всю ночь и полдня.
Неожиданно подвинувшись вплотную, Лайри крепко обнял меня.
— Молодец, Луна, ты сильная духом, я высоко ценю это.
Я не нашлась что сказать, и тоже просто обняла человека.


— Молодец. — С улыбкой повторил я, глядя в ее счастливые зеленые глаза, лаская пальцами черты мордочки Луны. Скромно улыбнувшись, она запрыгнула на табурет и углубилась в стакан.
— Принцесса не привыкла к похвале? — Подмигнул я.
— Я польщена, — кивнула Луна, — но я не все рассказала. Когда случилась это судьбоносное для меня событие, я была такой маленькой слабенькой пони, всего-то тебе по колено ростиком. И мне было очень страшно тогда.
— Преодоление страха — и есть храбрость.
— А бесстрашие?
— Это безумие.
— А тебе не страшно было браться за это поручение от Селестии? Одно дело разговаривать во сне, и совсем другое — контакт с иным существом в реальности.
— Для меня главная проблема была лишь в том, чтоб мы с тобой могли понимать друг друга в реале. Именно поэтому я тогда сразу сказал твое имя и титул — на это ты должна была отреагировать. Все остальное, как я уже говорил, особого значения не имеет.
— А если б я не поняла? Такое ж могло быть. — Луна поскребла за ухом.
— Пришлось бы работать силой. Сперва пообщаться с тем челом, и наверно, слегка попортить ему внешность, затем утаскивать тебя на цепи и запихивать в машину. Возможно, даже связать.
— Связать меня?!.. — Луну передернуло.
— Ну, как вариант, двинуть чем-то тяжелым по голове, чтоб ты отключилась. — Пожал плечами. — Но тебе это не понравилось бы. Да и я не хотел б тебя калечить.
— Э, нет, спасибо, по голове меня уже били и связывали тоже. В ответ на мою очень вежливую просьбу помочь — меня оглушили, я очнулась связанной, в вонючем кузове, мне было больно, плохо и до слез обидно. — Луна гневно ударила копытом по столу. — Никто со мной так никогда не обращался. А теперь, получается, что и ты мог поступить так же!
Разгневанно фыркнув, принцесса почти что свалилась с табурета и на негнущихся от возмущения ногах вышла из кухни. Мышцы перекатывались под ее шкурой, а высоко поднявшиеся крылья дрожали от напряжения.
Молча дождавшись, пока шаги затихнут где-то в гостиной, я проследил за пони, и увидел, как она, лежа на диване, трясет крыльями, укладывая их на бока. Ладно, хоть не пробует вывалиться с балкона, и то хорошо. Пусть возмущается сколько хочет, но добровольно сидит дома.
Убрал посуду, затем, на случай, если Луне все же вздумается уйти на улицу, проверил замки входной двери, закрутил их до упора и спрятал ключи. Я не знал, сколь сильно пони взбесилась, и надолго ли останется в таком состоянии, однако надеялся, что мне удастся сгладить напряжение к концу дня. Мне ж идти на работу, ей быть одной дома, и реально, связывать ее было бы плохим делом. Я рассчитываю на взаимовыгодное сожительство, переводить отношения на уровень «палач и жертва» совсем не хотелось, только себе ненужных проблем наживу.
«Отдыхающая» кобылица положила голову на подлокотник и не соизволила даже ухом пошевелить. Похоже, она действительно круто обиделась. Сев возле ее крупа, я нашел завалившуюся между подушек «вилко-расческу» и подтянул к себе роскошный хвост.
— Ваше Величество, вы зря вспылили. — Спокойно сказал я, приглаживая волосы.
— Зря. — Хмуро согласилась Луна, не вставая пытаясь выдернуть хвост из моих рук. Но движению поддавалась лишь ближайшая к телу часть хвоста — все остальное свободно висело. И лежало у меня на коленях.
— Быть может, смените гнев на милость и не будете сердиться?
— Я сердилась на луне пятьсот лет. — Луна посмотрела на меня одним глазом, не поднимая головы с подлокотника. Я притворился, что увлечен расчесыванием хвоста и не замечаю пронзающего взгляда.
— У-у-у, да за пять сотен лет я раз восемь успею помереть и реинкарнировать. От меня памяти людской не останется, а вы все еще будете сердиты?
— Восемь? — Теперь ко мне обратился не только глаз, но и ухо.
— Человек живет в среднем лет семьдесят. Мне тридцать пять, полсрока, считай, отжито. А уйти из жизни может любой из нас, в любой момент. Может, я сейчас выйду за дверь — и фьюить, ты меня больше никогда не увидишь, и не почувствуешь снова прикосновения этих рук, ласкающих тебя за ушком и расчесывающих твой хвост. Несчастные случаи, знаешь ли, никто не отменял.
— Лайри!.. — Аликорн подскочила, развернувшись ко мне всем телом. Я наградил ее долгим взглядом, в котором застыло осуждение и скорбь. И что-то еще, над чем она до сих пор не задумывалась
Вздрогнув, Луна отвернулась и, поднырнув головой под руку, прижалась к груди.
— Никогда… Прошу, никогда не смотри на меня так. — Прошептала. — Я видела в твоих глазах иную вселенную. И мне жутко.
— Это участь всех бессмертных — они не ценят жизнь.
— Я не бессмертна, Лайри. — Пони взглянула мне в глаза. — И я не хочу потерять тебя.
— Давай не будем сердиться на меня. — Тепло подсказал я.
— Я не сержусь, — кивнула она, — уже поняла, какая это глупость.
— Хорошо. — Погладил Луну по спине между лопаток — она посмотрела на меня вопросительно и с укором, как будто я сделал ей что-то непристойное, но промолчала и отсела в сторону.
— Мы помирились? — Тронула она копытом мое плечо.
— Да. Мне по-любому не выгодно с тобой ссориться.
— Не выгодно? — С удивлением переспросила пони.
— Во всем, что я делаю, я ищу выгоду прежде всего для себя. Выгоду если не материального, то душевного плана. За дело Селестии я взялся потому, что она посулила хорошие деньги в случае успеха.
— Я так поняла, это материальная сторона. А душевная?
— Ну, представь, целыми днями сидит в моей квартире угрюмая, неприветливая кобыла. Каждый день жрет фрукты, овощи, хлеб и сок, причем, жрет заметно больше чем я. С ней ни поговорить, ни посмеяться, ни почесать ее, ни полюбоваться, даже не поругаться толком — она всем видом показывает, что я для нее пустое место. Да еще это чудо в перьях заявляет, что будет сердиться на меня целых пятьсот лет.
— Серьезно, пятьсот?
— Да. Вот и скажи, оно мне надо, такое?
— Нет, наверное. Но пятьсот… Ах, ты меня так описал?! Значит, это я угрюмая и неприветливая? — Кобылица звонко рассмеялась и закрыла мордочку копытами. — Мне так стыдно за себя, та-а-ак стыдно-о-о, ой!
— Это ты сидела тут, вся такая из себя грозовая туча. И мне пришлось вытаскивать тебя из мрачного бытия за хвост.
— Так вот кто насиловал мой хвост, нашелся, злодей! — Обличительно указала принцесса копытом в мою сторону и бросилась на меня. Началась шутливая борьба с применением захватов, удержаний и прочих силовых приемов. С дивана мы сползли на пол, где борьба развернулась с большим размахом. Я весил немногим тяжелее Луны и имел заметное преимущество в виде цепких пальцев. Пони была проворнее, и ее хлесткие удары крыльями оказались весьма болезненными. Однако рог она не применяла.
Рыча и сопя, мы сплелись, стремясь поставить друг друга во все более неудобную позу. Борьба шла с переменным успехом. Раз я изловчился схватить Луну зубами за горло и слегка сжать, ощутив восхитительный животный трепет жизни. За что получил качественный тычок копытом в бок. Чуть позже позволил ей одолеть меня — повалив на спину, Луна стояла двумя ногами на моей груди и шее, осознавая превосходство: своим весом она сразу проломила бы мне ребра и трахею, обрекая на мучительную смерть. Наклонясь, пони с любопытством приблизила мордочку к моему лицу — я нежно лизнул ее нос.
Луна не удивилась или устала удивляться. Отступив, легла рядом. Грива всклокочена, хвост завязался морским узлом, перья встопорщены, перекошены — вид аликорна был до крайности хаотичный и вместе с тем, умиротворенный. Лишь рог, увенчанный колпачком от фломастера, выглядел воплощением незыблемого порядка.
— Мне так хорошо с тобой. — Тихо вздохнула она.
— Рад слышать это. Я тебе ничего не вывихнул? — Поинтересовался, хрустя суставами.
— Я в порядке. — Пони тряхнула головой, вытянула шею, встала, подвигала крыльями, ногами и хвостом. Легла. — Вот только насчет рога…
— Это когда я за него схватил, чтоб наклонить тебя?
— Да. — Луна серьезно посмотрела на меня. — Я уже говорила, рог используется для магии, внутри него есть нервы, он чувствителен к прикосновениям. Ты схватил меня, и я испытала очень неприятное чувство, что вдруг рог сломается. А поломка рога доводит пони до безумия. Это был один из видов казни для единорогов. Вроде и не смертельно, всего лишь отломан рог, но последствия плачевны. Пожалуйста, запомни: никогда и ни при каких обстоятельствах не хватай друзей за рог.
— Хорошо. Спасибо, что объяснила.
— Я должна была сказать, чтоб ты по незнанию не покалечил меня случайно.
— Знаешь, мне очень интересны твои крылья. Можно рассмотреть их?
— А чем они интересны? — Луна протянула мне крыло.
— Уже тем, что они есть у тебя. В нашем мире у животных четыре ноги, либо две ноги и два крыла, то есть, в любом случае, четыре конечности, а не шесть.
— Ну, смотри, раз так.
Сев, я осторожно прошелся руками по всей длине крыла, ощупывая мышцы и кости. Крыло, похожее на орлиное, имело впечатляющий размах. Изучив переднюю ногу пони, я нашел правую лопатку, но как только я положил ладонь на спину — аликорн отчего-то тихо и довольно застонала, выгибаясь навстречу руке, и так я легко нашел вторую правую лопатку, связанную с крылом.
— А помнишь, когда я купал тебя, ты сказала, что слишком слаба для полетов?
— Да.
— Но вчера ты очень даже хорошо летала. Похоже, из беспомощной земнопони ты стала пегасом.
— О, верно. — Хихикнула Луна, подняв крыло — я осматривал снизу его и бок.
— Я полагаю, чтобы окрепнуть, тебе нужны были не столько еда и отдых, сколько моральная поддержка.
— Ты прав.
— Давай попробуем устроиться так, чтоб тренировать крылья, не выходя из дома. Это не заменит настоящий полет, но хотя бы ты будешь уверена в своих силах.
— И как же?
Я перелег на середину комнаты.
— Встань надо мной, поставь передние ноги по бокам. Задние ноги поставь на пол между моих ног. Теперь присогни колени и немного опустись. Руками я обнимаю тебя за спину выше и ниже крыльев, а ногами обнимаю за круп. Таким образом, я надежно удерживаю тебя.
Луна слегка нервничала, но последовала моим инструкциям.
— Почему ты волнуешься? — Спросил я.
— Пожалуй, потом объясню. Ты держишь меня. Что дальше?
— Работай крыльями, стремись взлететь вверх. И не надо стараться сразу изо всех сил. Начинай потихоньку. Когда будешь уставать, прекращай тренировку.
Аликорн со вздохом развернула крылья, и мои пальцы ощутили движения мощных мышц на ее спине. После нескольких энергичных взмахов ее сердцебиение резко участилось. Воздух свистал от крыльев Луны, со стола летели карандаши, бумаги. Пони вытянула шею и подняла голову чуть вверх, так что я не видел выражения ее мордочки, но знал, что она сосредоточена на движении. Закрыв глаза, я лежал в центре вихря. Крепко обнимая разгоряченную принцессу, слыша ее дыхание, каждым своим нервом чувствуя первозданную природную силу кобылицы, неукротимое, безудержное стремление к жизни, свободе, гармонии, совершенству — я слился с аликорном в единое целое, вобрав всю ее и отдав всего себя.
— У-ун-н-нх… — Глухо выдохнула Луна, прекратив «полет» и, склонившись ко мне, всмотрелась пытливым взглядом. — Ты чувствовал то же, что и я?
— Единение с тобой. — Счастливо улыбнулся я. — Похоже, случился обмен энергией. Что-то я дал тебе, что-то — ты мне.
— Вот только — что? — Резко отвернувшись, пони громко чихнула.
— Может быть, мы это узнаем, а может и нет. Пошли на кухню, мы тут пыль столбом подняли.
— Все же я не последовала твоему совету и выложилась сразу на полную. Это было очень приятно и, кажется, мне удалось немного поднять тебя над полом. — Подвела итоги Луна, пока я вытирал полотенцем ее вспотевшие бока.
— Мне тоже понравилось, будем повторять тренировку каждый день. Я для тебя тяжел, но свой вес ты должна поднимать без проблем, одним взмахом.
— Физически тебя поднять трудно, но магически я бы подняла тебя запросто. — Приняв стакан теплого сока, аликорн поблагодарила кивком головы. — Уж если я двигаю луну, твой вес для меня — пылинка.
— Однако, напомню, что никакой луны в твоем распоряжении тут нет, зато ты сама всецело в моем распоряжении. И я обещал Ее Величеству Селестии, что буду распоряжаться тобой аккуратно и бережно. — Поставил в ее стакан трубочку и долил сок.
— Именно это меня и беспокоит. — Луна назидательно помахала копытом.
— Объясни развернуто. — Попросил я, усевшись с чашкой горячего чая.
Пони задумчиво высосала полстакана.
— Если ты помнишь, я достаточно долго прожила на луне. За это время я отвыкла от каких бы то ни было физических контактов. Я не подаю вида, но каждое твое движение меня настораживает.
Луна медленно потянула сок через трубочку. Я молча ожидал продолжения, глядя, как столбик жидкости поднимается к ее губам. Она тянула не только сок, но и время.
— Не скрою, я очень ценю твою заботу, мне приятно с тобой. И вместе с тем, ты часто шокируешь меня. Добавь сюда плохой опыт общения с первым человеком, которого я встретила, и поймешь, что у меня есть веские причины бояться тебя. Я понимаю, что ты не желаешь мне зла, но с этим ничего не поделать. Во всяком случае, за столь малый срок, ведь я с тобой всего два дня.
Грустно опустив ушки, принцесса взглянула на меня с виноватой улыбкой. Я положил ладонь на ее копыто и ласково сжал.
— Ну а чем я тебя шокирую?
— Своей непосредственностью и открытостью. Когда я жила во дворце с сестрой, между мной и другими пони всегда была некая дистанция, все обращались со мной вежливо и подобострастно, старались угодить. И всепони были для меня чужими. Я знала, что, как они служат мне, так же будут служить и любому иному. Понимаешь?
— Да.
— А ты — вот ты, рядом. — Луна пошевелила копытом под моей рукой. — Гораздо ближе, чем я привыкла. И помогаешь мне искренно, от души, без фальшивого угодничества. Я уже знаю, ты занимаешься мной, потому что тебе выгодно, чтобы я была чистой, сытой и в хорошем настроении. Тем не менее… вчера ведь тебе ничего не стоило отправить меня спать, а не ехать со мной в какие-то развалины, только чтоб я покаталась и полетала.
— Думаю, ты также знаешь, почему я это сделал.
— Знаю. И еще твое постоянное стремление быть рядом со мной, касаться, гладить, обнимать — меня одновременно и манит и пугает. Манит, ибо мне нравится, что ты ласкаешь меня, проявляешь внимание. Пугает же — пониманием, что моя жизнь целик…
Этажом выше рухнуло что-то массивное. Луна настороженно подняла взгляд и уши к потолку.
— Пьяный сосед упал, — фыркнул я, — не удивляйся, если еще услышишь грохот посуды. Для него это норма.
— Пьяный… Ясно. Как я уже сказала, пугает то, что моя жизнь и сама я, как ты верно заметил, целиком в твоем распоряжении. Твои распоряжения подчас непонятны и двусмысленны для меня, я не знаю, как на них реагировать. Ты не кричишь, не командуешь — ты предлагаешь, но всегда так, что я не могу отказаться или у меня нет выбора. Или я в тупике, — Луна пожала плечами, — и просто молча выполняю то, что ты сказал.
— Вона ка-а-ак?.. — Теперь была моя очередь задуматься над чаем.
— Вот так я и балансирую, благодаря тебе, на грани между страхом и удовольствием.
— А можешь подсказать, когда у меня были двусмысленные распоряжения? Которые смущали и пугали.
— Ну, что я должна была подумать, когда ты сказал мне встать в этакую позу с расставленными ногами, да еще и обнял меня всеми четырьмя?
— Я тебе ясно сказал сразу — чтоб тренировать крылья. О чем тут еще можно думать?
— В таком случае, это самая странная тренировочная поза в моей жизни. Страннее только оседлать облако и летать с ним, спиной вниз.
— Все просто: я держу тебя, чтоб могла махать крыльями достаточно сильно, и при этом не улетела в потолок. Расчет был таков, что меня ты не поднимешь.
— Все гениальное — просто. — Хмыкнула пони.
— Другие пугающие случаи есть?
— Я не знаю, стоит ли рассказывать о них.
— Как хочешь.
— Есть еще вопрос, но вот как поудобнее спросить? — Луна почесала грудь.
— Прямо.
— Ну да, вот так на-гора и выложить?
— А что?
— Ладно, скажи, я привлекательна для тебя, я тебе нравлюсь?
— Ты-ы? — С нарочито скептичным выражением лица оглядел принцессу от рога до копыт. — Нравишься и очень даже привлекательна.
— Но при этом ты не намерен… гонять меня по комнате? — Голос Луны к концу фразы неуверенно затих.
«Гонять ее по комнате»? О чем она? Озадаченно взглянул на собеседницу — грустно сжавшаяся на табурете, пони казалась меньше обычного и смиренно смотрела, будто в ожидании приговора.
«Гонять по темному, грязному подвалу, валить на мешки с овощами, связать и изнасиловать!» — Вспомнилось вдруг. О, боже… Я прикрыл увлажнившиеся глаза. Она боится повторения этого со мной.
— Нет, Луна, гонять и насиловать тебя я не буду.
— Правда? — Она несмело подняла ушки.
— Да.
— Честно?
Отставив чашку, оперся рукой на край стола, наклонившись к Луне вплотную. Она не сдвинулась, а лишь изогнула шею, отстраняя голову.
— Гр-р-рм, а какой мне смысл врать? — Спросил я весьма агрессивно. — Ты и сама должна понимать — если б я захотел тебя отыметь, я мог сделать это уже давно, много раз, и не встречая особого сопротивления. Но я не делаю, и не намерен.
Пони уперла копыто в мою грудь, заставляя отодвинуться. Прислонясь к стене, я раскрыл пакет печенья и разом набил полон рот.
— Как раз это я понимаю. Но, позволь спросить, почему ты не намерен? Можно узнать причину?
— Причин две, моральная и материальная. Тебе какую? — Протянул Луне печеньки на ладони. Поколебавшись, она все же не стала брать губами с руки, а забрала угощение копытом.
— Полагаю, материальную я знаю и даже могу выразить твоей любимой фразой: «не выгодно». Так?
— Мр-р-рм-м. — Согласился я, запивая сухое печенье.
— Тогда моральная в чем заключается?
— Для меня секс — одна из самых светлых сторон жизни. Выражение абсолютного доверия партнеру, готовность отдаться ему и принять его, подарить ему наслаждение. Это священнодействие сотворения новой жизни. Два существа, сливаясь воедино, дарят жизнь новому существу и берут на себя ответственность за его судьбу.
Долил в свою чашку воды, выпил.
— Потому, я считаю, что секс и насилие — несовместимы. Ни в каком плане. Насиловать тебя, заставлять страдать, бояться и ненавидеть, только ради того, чтоб самому получить кратковременное удовольствие, в ущерб тебе — это низость, вызывающая отвращение. И я так не сделаю. Для меня большое счастье видеть твои ясные глаза, живую улыбку, искреннюю радость, слышать смех и цокот копыт, расчесывать искрящиеся волосы и гладить бархатный бок.
Луна не моргая смотрела на меня. Печенья упали с ее копыта.
— Зачем мне ломать эту нашу хрупкую дружбу и отношения, «наслаждаться» тобой против твоего согласия, а потом видеть тебя плачущей в углу за диваном, напуганную, недоверчивую, дрожащую от каждого шороха? Это мне совсем не в радость. Я хочу, чтоб ты была счастлива со мной, Луна.
Медленно спустившись с табурета, аликорн шагнула ко мне на задних ногах, я внезапно оказался в темно-синем коконе — впервые Луна обняла меня крыльями, и видимо, это было выражением особой близости. В ответ я ласково обнял ее за бока и спину пониже крыльев, и привлек к себе.
— Лайри, я глубоко тронута. — Шепнула она.
— Я тоже.
— Все же, я хочу прояснить кое-что до конца. — Разомкнув объятия, Луна слегка опустила крылья и стояла, опираясь на мои плечи передними ногами. — В твоем поведении есть моменты, указывающие на желание близости.
— Какие?
— Ухожевание — один из интимных жестов. Когда ты жевал мое ухо, а потом уложил на спину и ласкал, я была шокирована, и лишь надеялась, что если ты продолжишь любить меня, то хотя бы будешь нежен со мной.
— Однако я не продолжил.
— Да, и я сильно удивилась. Я не понимаю твоих действий.
— Звери часто жуют друг другу уши, это знак ласки, дружбы, любви. Но вовсе не означает желание спариться. Я подумал, что тебе понравится, если поласкаю вот так твои ушки. А продолжать все в секс я и не собирался.
— Мне… действительно понравилось. — Улыбнулась кобылица.
— Ну, если понравилось, могу повторить при случае. Расслабься и получай удовольствие.
— Но если мне что-то не понравится, я намекну.
— Никаких намеков, Луна. Я не утруждаю себя замечанием и расшифровкой невербальных сигналов. Твои жесты я замечаю только самые выраженные, и толкую, опираясь на сходство с похожими жестами у людей и животных. Я не знаю, какое значение вкладываешь ты в жесты и слова, привычные для твоего мира и быта. Могу лишь догадываться. Понятно?
— Да.
— Поэтому не надо намекать. Нравится что-то? Скажи прямо. Не нравится? Опять же — скажи. Хочешь что-то? Попроси. И не парься.
— Так, Лайри, выпускай меня, надо отойти. — Луна отступила на шаг, я выпустил ее, и принцесса зацокала в сторону ванной.


Повозившись с кранами, пустив холодную воду, я умыла морду и с усталым вздохом оперлась на край раковины, глядя в зеркало. Столько переживаний и происшествий за одно лишь утро: меня рассматривали спящую, и кажется, даже щупали, испугали, напоили, заласкали чуть не до обморока, шокировали, накормили, надо мной посмеялись, я рассказала историю своей кьютимарки, умудрилась обидеться на пустом месте, снова испытать шок и вину, побороться, «полетать» в экзотической позе, пережить обмен энергией с чуждым мне существом и, в довершение всего, я наконец убедилась, что изнасилование мне не грозит.
Не много ли событий за час для одной заблудшей принцессы? И что ж я за чучело такое теперь? Снова плеснув в морду холодную воду, завернула кран и села на крышку туалета. Потрудившись копытами и зубами, развязала узел на хвосте. Выровняв и разгладив перья, недосчиталась одного махового пера. Наверное, обронила, летая в развалинах.
Хм-мпф… если мыслить категориями Гепарда, то мне тоже «не выгодно» с ним ссориться. Кто, как не он, будет кормить меня, ласкать и расчесывать? Я всеми силами постаралась вернуть себе облик, подобающий моему социальному статусу, но грива упрямо не поддавалась действиям копыт и вид хвоста оставлял желать лучшего. При мыслях о ласках я встрепенулась, почувствовав легкое возбуждение. Неужели Лайри не знает, что делает и ласкает меня просто так, без умысла? А откуда ему знать? Ох, хороша маяться. Если не понравится что-то, скажу. Но его пальцы, скользящие по шкуре, то слегка касаясь, то почесывая… как это может не нравиться?.. Или все же он знает, хотя бы догадывается и намеренно не переходит некую грань? И он любит причинять мне удовольствие вот так, держа в неопределенности и напряжении?
Мои крылья непроизвольно вздрагивают и приподнимаются. С такими мыслями я досижу до прочного «крылатого стояка» и хорошо, хоть не придется объяснять причину этого пикантного явления. Потрясла крыльями, расслабляя их. Уже второй «стояк» за утро, и да, никак не предполагала, что крылья могут жестко встать от злости. Задумчиво почесав рог, вышла из ванной.
Лайри ходил по комнате на четырех конечностях, собирая разлетевшиеся при тренировке предметы. Кажется, это были письменные принадлежности. Решив помочь, я тоже прошлась, подхватывая губами цветные заостренные палочки.
— Спасибо, Ваше Величество. Вроде как все карандаши нашли, остались под диваном разве что.
— Ох, кот, «Величеством» будешь называть, когда вернемся в Эквестрию, и мою голову увенчает принадлежащая по праву корона. А пока для тебя я просто Луна. — Ответила, выплюнув ему на ладони свои находки.
— Ты не просто, ты обаятельная Луна. — С откровенно наглой улыбкой возразил Гепард.
— Хватит льстить мне, а то начну сомневаться в искренности твоих слов. — Нахмурилась я.
— Лесть — это если заведомо лгут или преувеличивают достоинства. А я не лгу. По мне, ты прекрасно выглядишь, Особенно когда улыбаешься и смеешься.
Слыша это, я не сдержала улыбку.
— В том и дело, что вид мой далеко не прекрасный.
— И чего же не хватает этому виду?
— Мои копыта надо подровнять, я постоянно цепляюсь за ковер, когда иду и это очень неудобно. Мои грива и хвост нуждаются в расчесывании.
— Займемся копытами сначала. Прошу принести из коридора газету, под шкафом их пачка, а я пока на балкон.
Что такое «газета»? Лайри случайно задал мне головоломку, попросив принести то, не знаю что. Заглянув под шкаф, я увидела пыльную обувь, пестрые коробки, и стопку белых листов. Должно быть это и есть газеты. Пошарив копытом, вытянула верхний лист, и взяв его за угол губами, вернулась в гостиную.
С балкона человек принес длинные плоские железки. Остановившись у стола, он ткнул пальцем в большую черную коробку — часть коробки отскочила, Лайри вынул из нее прозрачный предмет, внимательно рассмотрел, читая надписи, перевернул, сунул обратно в коробку, закрыл, снова нажал и послышался приятный женский голос:

«Мой костер в тумане светит,
Искры гаснут на лету.
Ночью нас никто не встретит,
Мы простимся на мосту…»

Я подошла к столу, с удивлением слушая песню. Тут же на столе увидела свое потерянное перо, и обрадовалась, что оно здесь, а не где-то на улице.
— Как это поет?
— Я не смогу объяснить, будет очень много непонятного для тебя. Могу научить пользоваться и слушать песни.
— Пока послушаю эту.
— Хорошо, Луна, ложись на бок и клади ноги сюда. — Лайри расстелил газету на полу.
— Впечатление, что мне отпиливают копыта. — Сказала я после непродолжительной возни напильником.
— Так и есть. Я просто стачиваю все неровности. И мне не приходилось раньше работать с лошадьми, потому действую чисто наобум.
— Я пони, а не лошадь.
— «Покатался я на пони, это маленькие кони» — вполне верная строчка из стишка, хорошо передает суть. — Лайри поднял газету за углы, собирая опилки в кучку, и взялся за следующую мою ногу. — Вообще, люди лошадям копыта подковывают.
— У вас есть лошади? — Встрепенулась. Неужели Эквестрия ближе чем я полагала?
— Есть. И пони есть. Но не такие как ты. Менее разумны, с ними нельзя поговорить, как с тобой, и они все поголовно «земнопони». Ни пегасов, ни единорогов.
— Все же, я бы хотела на них посмотреть.
— Думаю, я смогу тебе показать. Не вживую, но достаточно хорошо. Есть на примете яркий приятный фильм.
— Фильм? О чем ты говоришь?
— Луна, я забыл, что ты не из мира сего. И снова говорю незнакомыми словами.
— Ну так объясни или покажи. — Лежа на боку, я ухитрилась сделать красноречивый вопросительный жест передними ногами.
— Сперва решаем вопрос с этим. — Лайри постучал напильником по заднему копыту, стряхивая опилки, ощупал пальцами края и продолжил точить заусенцы. — А потом будем выполнять другие просьбы Вашего Величества.
— Хм-м… Скажи, ты подчиняешься только приказам Селестии?
— В рамках этого задания — да. А что?
— Я младшая сестра Селестии, и тоже принцесса. Могу ли я приказывать тебе как правящая особа?
Обе руки человека были заняты копытом и напильником — Лайри согнул свою ногу и почесал нос коленом.
— Мр-р-рм, Тия не оговаривала этот вопрос. Думаю, да, можешь. Но с условиями.
— Да? — Я наставила уши прямо.
— Приказ должен быть логически обоснован и понятен. Как вот этот, насчет копыт. — Взявшись за последнее необработанное копыто, человек поднял ногу повыше, этим перевернув меня на спину.
— Так. Что еще?
— Приказ должен быть выполним в рамках моих возможностей. Искупать тебя — выполнимо. Достать для тебя звезду с неба — невыполнимо.
— Ясно. Это все?
— Нет. Твой приказ не должен противоречить заданию Селестии. Я обязан содержать тебя сытой, чистой, в тепле, безопасности. — Лайри сосчитал на пальцах, загибая их по очереди. — А если сочту нужным, то и под замком. Теперь — все. Готов служить Вашему Величеству. — Сложив пальцы, он прижал кулак к груди.
— Хорошо. — По-гвардейски четкое последовательное изложение условий несколько ошеломило меня, и я замолкла, дав Лайри возможность спокойно доводить копыта до ума. Черная коробка на столе пела о давно увядших хризантемах. О любви. Цветах. Растениях.
— Мой рыцарь, — ласково улыбнулась я, — после того как ты научишь меня слушать песни, я уже буду знать, какой приказ станет первым для тебя.
— Хорошо, Принцесса Луна. — Лайри одарил меня взглядом, от которого в душе зародилось нежное трепетное тепло. Я выдержала это испытание и не отвела глаза — наконец, Гепард улыбнулся и опустил взгляд, собирая напильники и газету. Впрочем, я готова была поспорить на трон и корону, что он ни йоты не смутился, а лишь уступил мне. Я лежала перед ним на спине, вверх копытами, с распластанными по полу крыльями, разметавшейся гривой, неотразимая во всей своей красе.
Отнеся инструмент, человек опустил поющую коробку на пол, лег рядом со мной и начал учить обращаться с тем, что он называл «магнитолой», хотя к магии оно не имело ровно никакого отношения. Вскоре я узнала значения тех самых кружочков и стрелочек, что раньше привлекли мое внимание на другом ящике, а так же поняла, что голос хранится в плоских прозрачных коробочках, которые надо вставлять в магнитолу определенным образом.
— Когда вставляешь, старайся не касаться пленки языком, чтоб не испортить ее.
Держа кассету губами, я аккуратно вложила ее в магнитолу и задвинула крышку носом. Примерившись, нажала рогом на кнопку со стрелкой — раздалось шуршание, затем пение. Краем копыта подкрутив колесо громкости, немного послушала и, снова рогом, нажала на кнопку с квадратиком — песня прервалась.
— Все знают, что я живу один. Поэтому, если ты слушаешь музыку без меня, делай звук потише. Незачем привлекать внимание соседей.
— Запомню. — Со второй попытки я смогла взять кассету за уголки краешками копыт, вытянуть из магнитолы и уложить в коробочку.
— Умница, Луняша, отлично справляешься.
— Я надеюсь, ты тоже отлично справишься с тем, что я скажу. Пойдем на балкон.
Стало заметно холоднее чем вчера. Зябко вздрагивая, распушила перья и плотно прижала крылья к бокам. Лайри выжидающе оперся на подоконник.
— Вон там сад. — Указала ногой на соседний балкон. — Сумеешь добыть мне свежих листьев оттуда?
Пристально всматривающийся в заросли, человек был очень похож на своих тотемных сородичей-гепардов.
— Да, смогу.
Пройдя за Лайри в спальню, я улеглась на его широкой кровати, и с любопытством смотрела, как он переодевается.
— Пони тоже носят одежду, но не в таком количестве.
— А для чего одежда вам? — Спросил Лайри, надевая второй свитер.
— Прежде всего одежда для разной погоды: шляпы и легкие плащи летом, теплые куртки, шарфы, шапки и обувь — зимой. Спецодежда рабочих и служащих оберегает от травм, наглядно показывает род занятий. Гвардейцы на время службы облачаются в доспехи. И наконец, роскошные головные уборы и платья для торжеств. А обычно мы все ходим без одежды.
— Но как вы ее надеваете и снимаете, без рук?
— Одежное заклинание кастуется на саму одежду и срабатывает при определенных словах или жестах. Таким образом, почти вся одежда у поней зачарована.
— Прижал к груди рубашку, сказал: «Рубашка, наденься!» — и хлоп, она на мне. Так?
— Да.
— О-о-очень удобственно, никакой возни. — Лайри проверил карманы, надел шапку, и ласково потрепал меня по голове. — Пойду я, добывать листья.
Я пошла за ним в коридор, смотрела, как он обувается и отпирает дверь. Из коридора дуло сыростью и холодом.
— Подожди. — Стукнула копытом по его ноге.
Он молча обернулся. Я встала на задних ногах, опираясь одной передней на стену, а другую положила ему на плечо.
— Знаешь, когда я сердилась на диване… Я не думала над тем, что я сказала… Но я сказала правду — я не хочу потерять тебя, Лайри. Прошу, будь осторожен.
Обняв меня рукой за шею, Лайри нежно поцеловал нос.
— Я вернусь.
Дверь закрылась, щелкнули замки. Немного постояв, я задумчиво облизнула нос. Вернувшись в гостиную, села копаться в куче кассет, гадая, что же послушать.


Яркий свет резанул по глазам, вынудив замереть на пороге подъезда. Ветер метал в лицо крохотные сюрикены колючих снежинок. Надев темные очки, я закрыл дверь и огляделся, принюхиваясь. Утренний морозный воздух наполнил грудь свежестью. Довольно муркнув, зашагал в сторону магазина.
Снег летел, ложась пушистыми шапками на головы фонарей, оседая на деревьях сказочными кружевами, укутывая мир белым саваном. Машины упрямо кроили полотно зимы, с досадой смахивая дворниками прилипший на стекла снег.
Низко над дорогой нависала ветвь дерева с кристально чистым, сверкающим снегом. Я взял снег губами — он оказался необыкновенно вкусным.
Людей на улице было мало. Впереди меня шла молодая пара с детенышем в коляске. Оживленно разговаривая, не заметили, как под ноги упало что-то блестящее. Я подобрал потерю, это был твердый картонный ярлычок от какого-то товара, с очень красивым голографическим узором: мозаика цветных треугольников, переливающихся радугой. Настоящее детское сокровище. Вытерев драгоценный артефакт рукавом, ускорил шаг.
— Привет, ваш детеныш игрушку уронил. — Тронул парня за плечо.
— Чего? — Удивленно уставился молодой отец. Впрочем, я давно привык, что «слезные полосы» на моем лице нередко вгоняли сторонних людей в ступор.
— Это же ваше? — Подал картонку на ладони.
— Ах, спасибо, да. — Встрепенулась девушка и, забрав ярлычок, передала дочурке. Кивнув, я пошел дальше. На другой стороне улицы остановил развозчика чая, взял стаканчик кипятка без ничего.
Магазин «Глория» располагался в квартале от моего дома и представлял собой протянувшийся через все здание узкий коридор с прилавками. Придержав дверь для входящего старика, я направился в отдел видеопроката, на ходу убирая очки в карман.
Продавец, непредставительный низкорослый мужчина, смуглый, с жиденькой шевелюрой и бегающими как у крысы глазами, встретил меня равнодушным кивком.
— Мр-р-рм, что нового тут? — Сложив руки на груди, оперся локтями на сколоченный из досок прилавок, осматривая ряды кассет.
— Ничего, третью неделю уже, все одно и то же. — Продавец уныло махнул рукой. — Что-то надо?
— Надо. Про лошадей есть чего?
Передо мной легли «Серебряный конь», «Белая грива», «Легенда белой лошади», «Черный скакун».
— Как всегда, на неделю?
— Да. И еще хочу купить кассет подлиннее. Не важно о чем.
К лошадям присоединились «Могучий Джо Янг», «Путь Карлито» и «Падение Берлина». Заплатив, сложил кассеты в сумку и хотел идти, но вдруг продавец положил руку на сумку.
— Знаете что? На следующей неделе меня тут уже не будет.
— Выселяют?
— Такие дела, — развел руками, — может, купите еще чего, впрок?
— Давай.
— И давно хотел спросить, на что вы их переводите, эти длинные кассеты? — На прилавок было выложено два десятка коробок.
— Записываю передачи о гепардах и роботах. И иногда мульты. — Вытряхивая кассеты из футляров, смотрю количество пленки на бобинах, откладываю в стопку те, где пленки больше.
— А-а-а, ну ясно. Вот номерок, позвоните через неделю, я скажу, куда возвращать прокатное.
— Спасибо. — Сунул клочок бумажки с записанным телефоном к одной из кассет.
От видеопроката заглянул в отдел товаров для женщин, где разжился шампунем и отличной щеткой с густой мягкой щетиной. В отделе игрушек поинтересовался насчет роботов-трансформеров, но ассортимент был скудным, пара китайских самолетов попугайной расцветки не прельстили. Все же, сняв один самолет с крючка, повертел блистер, изучая модельку. По всей видимости, это подобие Старскрима «Первого поколения».
— Сколько лет вашему ребенку? — Поинтересовалась ухоженная лоснящаяся тетенька.
— Я себе смотрю, ребенка у меня нет. — Повесил «заместителя Мегатрона» обратно, скучать в ожидании лучшей судьбы.
Осуждающе хмыкнув, продавщица села. Не найдя ничего достойного внимания коллекционера, покинул магазин и, обогнув здание, спустился в подвал, где была обустроена игротека с полудесятком телеков и приставок. Постоял, глядя, как пацаны бьют друг другу морды в «Теккене», гоняют Лару Крофт в катакомбах «Томб райдера», разбивают ящики с Бандикутом и отрывают колеса на дорогах ураганного «Твистед металла», но самому тратить деньги и время на игры не хотелось, тем более, что блокнотик с паролями остался дома, а без него начинать игру с нуля было скучно.
Вдоволь нагулявшись, уже подходя к подъезду, вспомнил задание Ее Величества, и за чем, собственно, вышел на улицу. Свернул в соседний подъезд. Я знал, где живет владелица балконного сада.
На мой звонок дверь отворила красивая немолодая женщина. Приятно округлые черты ее лица излучали то неуловимое чувство умиротворения, присущего людям, которые многого добились в своей жизни и посвятили себя любимому делу.
— Здравствуйте, Галина Николаевна. У меня несколько необычная просьба насчет ваших цветов.

…Открывая дверь своей квартиры, услышал негромко звучащую музыку. Оставив сумки, прокрался по коридору в гостиную, выглянул из-за угла. Принцесса Луна самозабвенно танцевала, взмахивая крыльями в такте песни, ухитряясь не сталкиваться с мебелью, и подпевала Надежде Кадышевой.

За мои зеленые глаза
Называешь ты меня колдуньей.
Говоришь ты это мне не зря -
Сердце у тебя я забрала.

Все меня ругают, что женат,
Что уже детишек у вас двое.
Что же делать мне с тобой тогда?
Что же делать мне с тобою?

Сев на пол, я любовался грациозной танцовщицей. Она наполняла песню новым смыслом, движением и силой. От крыльев Луны по комнате гулял ветерок. Ее волосы ниспадали, подобные сияющим водопадам.

А я вовсе не колдунья,
Я любила и люблю.
Это мне судьба послала
Грешную любовь мою.

Заметив меня, принцесса остановилась на полушаге и артистично прикрыла мордочку крылом, словно веером, а другое крыло развернула высоко над головой.
— Ваше Величество, вы воистину великолепны. — Медленно зааплодировал я.
Сложив крылья, Луна выключила магнитолу и подошла ко мне.
— Я рада тебе, Лайри, даже если ты вернулся с пустыми руками. — Сказала она, склонившись надо мной и нежно прикоснулась носом к носу, дыхание кобылицы согрело мои губы.
— Не с пустыми. Просто я редко ношу что-то в руках. — В ответ прикоснулся ладонью к щеке Луны и потерся носом о ее нос, наслаждаясь близостью очаровательного создания. Зеленые глаза манили неземной красотой и мудростью веков, неподвластной человеческому разуму.
— Луна… я не узнаю тебя. — Прошептал.
— Разве я сильно изменилась? — Тихо вопросила аликорн. Наши губы почти соприкасались.
— Да. Ты стала уверенной, спокойной и очень красивой.
— За это спасибо тебе, Лайри. Без тебя я была бы совсем иная. — Пони наклонила голову, как бы положив на мою ладонь. Я почесал ее скулы и шею другой рукой, купаясь в исходящей от Луны теплой благодатной ауре, вбирая энергию добра и счастья.
— Тебе не жарко? — Луна заметила блестевшую на виске каплю пота.
— Жарко. Но общение с тобой того стоит.
Чтобы не подвергать Луну лишнему стрессу, я не стал раздеваться донага, как обычно, а переоделся в сухое. Развесив сушиться пропотевшую одежду, пришел с сумками на диван. Принцесса уселась напротив, с любопытством глядя то на меня, то на сумки.
— Итак, Ваше Величество, задание выполнено. — Подчеркнуто торжественным тоном отрапортовал, вынимая из одной сумки листья, завернутые в газету.
— Благодарю вас, мой верный рыцарь. — Столь же торжественно ответила Луна, приняв сверток. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— О, их тут много, и даже цветы есть! — Восхитилась пони, развернув газету и раскладывая зелень. — С какого ж начать?
Я наугад поднял листок фиалки, темно-зеленый, ворсистый, с кружевным краем. Взгляд Луны последовал за ним. Повертев листок, нежно провел им по носу принцессы и поднес к ее губам. Она не спеша схрупала лист, задержала губы на пальцах, будто целуя.
— Спасибо.
— Да. Если поставить листья в воду, они дольше будут свежими. Продлишь удовольствие.
— Конечно, поставим. Как ты добыл их?
— Пришел к садоводу и сказал правду.
— Ты… рассказал правду… обо мне?.. — Луна ошарашенно уставилась на меня.
— Я сказал, что у меня дома живет крылатая, рогатая, говорящая синяя лошадь, она видела ваш прекрасный сад на балконе и страстно мечтает полакомиться вот этими листьями. Прошу вас подарить ей по одному листу от каждого цветка. — Поведал я с преувеличенным драматизмом.
— Да уж, правда, поданная в виде абсурда, уже не выглядит правдой. — Улыбнувшись, пони съела еще один листик.
— И это сработало.
— Очень рада. А что еще в сумках?
— Шампунь для тебя. Чипсы. Довольно вкусная штука. — Вытряхнул три пачки «Cheetos» с сыром, укропом и сметаной. — И те самые фильмы про лошадей.
— Они слегка похожи на нас. — Луна рассмотрела коробку «Белой гривы».
— Вот посмотрим вместе. А счас, Луна, закрой глаза.
Аликорн взглянула вопросительно и с опаской на мои руки, на многообещающую «дискордную» улыбку, которая уже успела насторожить Селестию. «Ты не убить ли хочешь?» — Отразилась тень сомнения в ее глазах.
«А она доверяет мне». — Коварно усмехнулся, выхватывая из сумки щетку. Сидя с закрытыми глазами, Луна чутко шевелила ушками, слыша шорох целлофана. Вздрогнув, напряглась, когда коснулся щеткой ее головы. Выражение настороженности на мордочке сменилось радостью и удивлением. С довольным вздохом аликорн вытянула шею, и конечно, я не отказал ей в удовольствии, тщательно расчесав прекрасную волнистую гриву.
— Спасибо. — Шепнула Луна, приоткрыв глаза. — Если б я могла достойно отблагодарить тебя…
— Мр-р-рад помочь. — Вручил ей щетку. — Твой блаженный вид — уже достойная благодарность. И привет тебе от Селестии.
— Как она?
— Стала более оживленной, общительной, я угостил ее овсом и нектаром.
— Во сне-то?
— Да.
— Не ожидала, что Тия способна действовать во сне. — Луна повертела щетку в копытах. — Как правило, снами заведую я.
— Возможно, ей пришлось быстро научиться этому, чтобы найти тебя и организовать твое спасение. Как бы там ни было, когда я покидал сон, Селестия выглядела вполне довольной жизнью.
Младшая принцесса счастливо вздохнула, рассматривая застрявшие на щетке мерцающие волоски и мыслями была где-то далеко. Наверное, вспоминала сестру.
Тихо забрав газету, отнес листья на кухню и расставил их в чашках с водой, на столе и подоконнике. Открыв нараспашку дверь холодильника, уселся перед ним.
— У нас есть, что съесть? — Спросила Луна из-за двери.
— Всего вдоволь. — Подкатил апельсин под дверь.
— Спасибо. — Сев за стол, Луна принялась чистить фрукт.
Себе я разогрел остатки супа и банан на десерт.
— Хм, насчет того, что я жру больше чем ты, это ты сильно раздул. — С усмешкой заметила пони, подбрасывая на копыте очищенный апельсин.
— Я это сделал нарочно, чтоб показать тебе всю нелепость ситуации. Ну, не абсурд ли, сердиться пятьсот лет на того, кто живет всего семьдесят?
— Не абсурд — для меня. Пятьсот?.. Погоди. — Луна отмахнулась ногой, сосредоточенно жуя апельсиновую дольку. Вдруг она выбежала из кухни, и быстро вернулась с карандашом и бумажкой в зубах. Копытами прижав бумажку к столу, пони что-то писала, держа карандаш зубами. Наконец, сплюнув карандаш, перечитала написанное.
— Так… По моим подсчетам, я сердилась на луне первые пятьсот лет. Затем четыреста восемьдесят семь лет я успокаивалась. Затем попала сюда. Если все верно, срок заклятия, наложенного Элементами Гармонии, истекает только через тринадцать лет.
— Ну и что?
— Ну и то — если я вернусь в Эквестрию, не отправит ли Селестия меня обратно на луну, доживать эти тринадцать лет? Чисто из принципа.
— Не думаю. Она тоскует по тебе и очень ждет встречи с тобой, хотя бы во сне.
— Звучит утешительно.
— Да, утешать тебя — тоже часть моего задания.
— Ты утешаешь меня только лишь потому что тебе «задали»? А если все пойдет из копыт вон? — Подкинув дольку, пони ловко поймала ее ртом.
— Не только. Мы с тобой и Селестией должны сделать все, что в наших силах, чтоб вернуть тебя на родину. Даже если ничего не получится и ты будешь обречена жить в моем мире — я тебя не брошу.
— Но ведь это может сильно изменить твою жизнь. Я уж молчу о себе. — Луна протянула мне половину апельсина.
— М-м-ба, а что я теряю? — Положил дар аликорна рядом с тарелкой.
— Ну, я не знаю твоей жизни, могу предположить лишь общее: дом, семья, работа, друзья, личное время. И я поверх всего этого. — Пони развела передними ногами, в ее глазах читался немой вопрос.
— Луна, помолчи, подумай и попробуй уложить все свои мысли в одну фразу, если можно.
Перевернув бумагу чистой стороной вверх и взяв в зубы карандаш, принцесса надолго замолкла. Я доел обед и апельсин и ждал, попивая воду. Наконец, Луна обратила ко мне свой чарующий взор:
— Если свести все, что я думаю, к одной фразе, она звучит так: «Я благодарна за все, что ты сделал, но не хочу быть обузой для тебя». — Луна с облегчением выдохнула, как бы избавляясь от тяжкого груза.
— То есть, принимая от меня заботу и пищу, ты невольно чувствуешь себя обязанной?
— Да.
— Ясно. Пойдем, поговорим на диване.
— Пошли. — Тихо, с каким-то безразличием согласилась Луна и вышла из кухни первой. Или она уже сожалела, что подняла эту тему? Я взял с собой еще теплый банан, а также забрал со стола карандаш и бумагу, испещренную незнакомыми понячьими письменами. У Луны был аккуратный мелкий почерк.


— Позволь расчесать твой хвост? — Спросил Лайри. Стило и бумагу он кинул на стол, а банан положил на спинку дивана.
Подав ему щетку, я легла, как лежала недавно, головой на подлокотнике и с интересом смотрела на человека, надеясь подметить закономерность в его поведении. Сев рядом, он вытянул хвост во всю длину и уложил на свои колени. Руки плавно вели щетку, приглаживая волосок к волоску. Так и есть — движения замедлились, стали расслабленными, словно человек впал в транс. Время от времени Лайри смотрел на меня, и я почти физически ощущала его блуждающий взгляд — он скользил, лаская изгибы моего тела и нигде не задерживаясь надолго.
— Луна, давай обсудим по порядку все то, о чем ты беспокоишься.
— Я слушаю.
— Мой дом — это и твой дом тоже. Обсуждая с Селестией план помощи, я сразу решил, что ты будешь жить со мной. И я рисковал своей жизнью и здоровьем, поселив у себя чужое незнакомое существо. Ведь даже Селестия не могла сказать, как повлияла на тебя почти тысяча лет отшельничества, да еще общение с тем… «человеком».
— Ты рисковал? — Удивилась я. — Когда?
— Бра-а-аво, а кто чуть не лишил меня слуха, возмущаясь «унизительными» условиями содержания? Кто готов был проткнуть рогом, который «используется только для магии»?
Лайри легонько ударил меня щеткой по кьютимарке — всхрапнув от неожиданности, я поджала ногу. Довольный эффектом, Гепард тихо муркнул и продолжил расчесывать хвост.
— Как видишь, сожительство с принцессой — опасно для жизни обывателя.
— Вижу. — Озадаченно буркнула в ответ.
— Тем не менее, я за это взялся. Кроме желания вызволить тебя из неприятностей, у меня были и другие мотивации. Я хотел получить новый необычный опыт в жизни — и вот получаю. Ведь ты — настоящее приключение дома.
Рассмеявшись, Лайри повесил себе на шею среднюю часть хвоста и заботливо причесывал конец.
— Знаешь… я признаю, что в отношениях с тобой зашел гораздо дальше, чем просила твоя сестра. И Селестия даже сердилась. По договору, я должен просто кормить тебя и держать в тепле. Но, Луна, я видел, в каком ты была состоянии.
Наклонившись ко мне, Лайри положил ладонь на крыло. Я пристально смотрела в его глаза, понимая, что сейчас он скажет самое важное для меня. То, что подтвердит мои догадки и развеет сомнения.
— И намеренно вышел за границы дозволенного Селестией.
Я легонько шевельнула крылом, желая подбодрить человека. Он помолчал, поглаживая перья и зарываясь в них кончиками пальцев.
— Луна, я дарю тебе свою любовь, ничего не требуя взамен. Почему — я уже говорил.
Этого я не ожидала. Любовь? Но?.. Усилием воли подавив нарастающую волну вопросов, задумчиво прикрыла глаза. Если он говорил об этом раньше, почему я была глуха? Или не придавала значения его словам?
Уложив расчесанный хвост рядом со мной, Лайри лег, опираясь на локти, и продолжал гладить крыло, бок и бедро. Его близость и непринужденность будоражили, мысли рассыпались, не желая выстраиваться в логическую цепочку.
— Пожалуйста… отодвинься! — Попросила, наверное, слишком резко и громче, чем надо бы, внезапно ощутив себя загнанной в угол. Прижав уши, я нервно вздрагивала, все еще сдерживаясь от более агрессивных и опрометчивых действий.
Человек молча пересел на другой конец дивана, не показывая ни удивления, ни обиды.
Уткнув морду в копыта, я часто и напряженно сопела. Ко мне вернулось знакомое, до тошноты противное чувство пустоты и одиночества, разбавленное горечью раскаяния. Чем Лайри заслужил такое отношение? Всего лишь своей заботой? Его внимание, любовь, чрезмерная близость, ласки… Испугавшись, я отвергла это все и вновь осталась одна. И ни с чем. Неужели я столь одичала? Никто из пони, с кем я была знакома, не люб…
Диван скрипнул. Затаив дыхание, я косо посмотрела на человека — взяв со стола небольшую доску, чистый лист, карандаши, он снова сел на диван и принялся рисовать, положив лист с доской на колени.
Ни взгляда, ни слова ко мне, как будто меня нет. От нестерпимой обиды защемило сердце, по щекам скатились горькие слезы, я всхлипнула, надеясь не быть услышанной. Никто из пони не любил меня. Их интересовало мое положение в обществе, возможность приблизиться ко двору, завести нужные связи. Все, что угодно, но не я сама. И я, свободная, независимая, окруженная блеском и роскошью, всегда прекрасно это понимала. И оставляла за дверью знатных ухажеров.
Вытерев слезы, вздохнула. Что же теперь? У меня нет титула, влияния, связей, богатства, даже простейшей магии, я — никто в этом мире, снова одинока. А самое главное — ничего не понимаю. Ладно, для Селестии я прежде всего — товар, и она заплатила б любому, кто вытащит меня из подвала. Но Лайри — просто наемник, выполняющий работу. Невесело усмехнулась, вспомнив, как обозвала его «деревенским земнопони» — сейчас я назвала бы его грифоном, нежели пони. Чем же объяснить его поведение, за что он любит меня, когда мне нечего предложить ему? Понятно, его привлекает мой необычный вид, как привлекал и прошлого человека. Однако Лайри также интересуется моими чувствами и переживаниями, стремится, чтоб с ним мне было хорошо. М-м-м, горячая ванна, сытный ужин, сон под теплым одеялом, прогулка и катание, ласки, экзотическая тренировка крыльев, листья из недосягаемого сада, красивые песни, задушевные беседы — как же это прекрасно. И он еще говорит, что ничего не просит в ответ, ему достаточно, что я лежу рядом счастливая и позволяю гладить себя. А как я ему ответила, а, понина этакая?
От непривычных дум раздраженно заворчала, зная, что вот-вот навалю огромный сеновал, разгребать который придется мне одной. Нет, так быть не должно. Тяжело вздохнув, поднялась, подошла к Лайри, чувствуя, как под ногами, в унисон моему стенающему самолюбию, натужно гудят диванные пружины. Я не уверена, что он поймет меня и не оттолкнет, как я его.
Подняв взгляд, Лайри тепло улыбнулся. От искренней дружеской улыбки я чувствовала себя не принцессой, а тираном, мне хотелось рыдать. Посмотрев на рисунок, остолбенела — человек изобразил меня. Угловатой, с резко заостренными чертами, странно изломанными хвостом и гривой, а венцом шедевра оказалась небольшая грозовая туча над моей головой. Из тучи лил косой дождь, и молния била в рог. Голубые полоски тянутся от глаз по щекам — Лайри заметил минутную слабость и слезы. Уязвленная гордость брыкалась, лягала мой круп, требуя надменно фыркнуть и уйти прочь. Но уходами, отказами, лишениями, одиночеством — я уже была сыта по уши.
Преклонив колени, взяла рисунок губами, смяла и выплюнула на пол. Затем носом отпихнула доску.
— Лайри, я незаслуженно обидела тебя. — Вздохнув, положила голову на его ноги.
— Да. — Рука опустилась на загривок. Мне показалось, или зарывшиеся в гриву пальцы потянули за волосы сильнее обычного? Даже стало немного больно.
«Мы же говорили!» — Хором возопили самолюбие и гордость.
«Лягала я вас!» — Фыркнув, отправила обеих в хорошо знакомое отдаленное место.
— Понимаю… Ты хочешь наказать меня?
— Нет. — Пальцы расслабились, нежно массируя болящее место.
— Но?.. — Привстав, посмотрела в лицо Лайри. — Почему?
Он поддержал мою голову за подбородок.
— Ты говорила, что боишься меня. Я был слишком близко и этим напугал тебя. Я понимаю.
— Ты прощаешь меня?
— Да. Ты уже поняла свою ошибку и последствия, ведь так? И если захочешь побыть одной — скажи об этом, по возможности, спокойно.
— Поняла. — Улыбнулась, не зная, что еще ответить.
— Луна, я говорил, что не требую ничего от тебя в ответ на мою любовь. Но об одном я все же попрошу.
— О чем? — С виду я была невозмутимой, но внутренне болезненно сжалась в ожидании худшего.
Лайри немного помолчал, лаская взглядом и кончиками пальцев черты моей морды.
— Все время, пока мы вместе, оставайся милой, доброй, красивой Луной, которую я люблю. Чтобы мне было хорошо с тобой, как и тебе со мной. Это все.
— Кот, ты меня напугал. Я ждала чего-то запредельного. — С облегчением рассмеявшись, положила копыто на грудь Лайри. — Да, я согласна.
— Приятно слышать это. А чего столь уж непосильного я могу потребовать от крылатой пони? Я уже говорил, чем ты мне нравишься. Мне этого достаточно.
— Значит, мне быть милой, доброй и… ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ЛЮБИШЬ МЕНЯ?! — От удивления чуть не поперхнулась.
Лайри вдруг зажал мне рот обеими руками, взгляд его стал жестким, на носу появились складки, а верхняя губа приподнялась в хищном оскале. Я испуганно замерла, прикидывая, как выдергивать морду из его рук и куда уносить ноги. Неужели затронула запретную тему?
— Луна, следи за голосом. Иначе рот тебе развязывать буду только на время еды.
— М-м-м. — Кивнула, и меня сразу отпустили. Потерла губы ногой. — Прости, но я очень удивлена. Ты ведь сказал…
— И повторю — да, я люблю тебя. Спасти такую прелесть и не влюбиться в нее — это надо быть бездушным кирпичом. Я не кирпич. — Гепард расслабился и зевнул.
— Не знаю, радоваться мне или нет. Меня уже «любили», и это было неприятно. — Грустно вздохнула.
— То была не любовь, а похоть, — нахмурился Лайри, — он использовал тебя как хотел, не считаясь с твоими чувствами.
— Я не желаю об этом вспоминать. — Отвернулась.
— Так и не вспоминай, я тебя за рог не тянул. Замести эти негативные воспоминания позитивными.
— Какими же?
— Наслаждением жизнью со мной.
— Но все же, это очень странно… — Задумчиво оглядела Гепарда с ног до головы. — Осознавать, что я стала для тебя особенной пони. Я не знаю, что и делать.
— Быть может, пожелать друг другу долгой жизни и крепкой любви? И что значит «особенная»?
Раскрыв банан, Лайри протянул его мне — рассеянно откусив половину, я разом слиплась. Это внезапное затруднение позволило мне выиграть время для ответа и собраться с мыслями.
— «Особенная» значит любимая. — Наконец, проглотив банановый «клей», сложила передние копыта умоляющим жестом. — Лайри, я рада твоей любви, но не уверена, что могу ответить взаимностью и назвать тебя моим любимым… человеком. Я верно сказала? Все же, это очень неожиданно для меня. И так быстро. — Смущенно почесала ухо.
— Да. Я не тороплю тебя. Просто помни о моей просьбе. И не повышай голос до «кантерлотского», он тут неуместен.
— Помню, и сказала, что согласна.
Посмотрев на стол, взглядом нашла перо, привычно напряглась, но ожидаемого свечения вокруг рога и пера не возникло.
— Ну что за жизнь без магии?.. — Простонала с досадой и самолично пошла за пером. Взяв его губами, вернулась на диван, молча удивляясь непостижимой быстротечности событий. Или в этом мире иной темп времени, или я стала нерасторопная и мне нужно расслабиться, быть пластичнее, быстрее реагировать? Сев, положила перо к своим ногам.
— Лайри, это чрезвычайно странный день для меня: находясь в чуждом мире, я узнаю от представителя чуждой расы, о его любви ко мне. Будь ты пони у меня в Кантерлотском замке, я выставила б тебя за дверь. Но тут, — с усилием провела копытом по морде, — я не сомневаюсь в искренности твоих чувств. Раз все приняло такой оборот, позволь познакомить тебя с одним из обычаев пони, который я знаю.
Подняла перо на переднем копыте. А имею ли я право брать на себя ответственность за отношения с тем, кем абсолютно не знакома? Не ошибаюсь ли я? Вспоминаю банкеты, светскую знать, набившие оскомину ритуалы, постылые заученные беседы, и тех пони, которые были со мной. Я могла предсказать наперед все, что они скажут и сделают.
Лайри медленно протянул ко мне руку, ладонью вверх. Скользнув взглядом вдоль руки, посмотрела ему в глаза. И не увидела лести, надменности, алчности, жажды славы, богатства, власти, которые легко читала в иных глазах. Лишь неколебимое, присущее крупным хищникам спокойствие. Он ждал. И я не знала, чего ждать от него. Но его действия говорили лучше слов.
Маховое перо лежит на копыте вехой судьбы. Отступать мне некуда, раз уж предложила узнать обычай пони. Ну, в самом деле, я ж не брачный договор подписываю. И Лайри воспримет все так, как я объясню. Во всяком случае, я надеюсь на понимание с его стороны.
— Если кобылка узнает о любви к ней жеребца, ей симпатичен этот жеребец и она согласна быть его «особенной пони» — кобылка может подарить жеребцу какой-либо предмет, к примеру, цветок того же цвета что ее шерстка. Или же подарить прядку гривы, перо, причем этот случай считается знаком особой симпатии и признательности, жеребцы носят такие дары с гордостью. Что ж, Лайри, я дарю тебе мое перо.
С улыбкой кивнув, подала, настороженно ожидая реакцию человека — он почтительно взял перо руками, словно драгоценный артефакт.
— Благодарю, Принцесса, мне очень приятен твой дар. И с твоего позволения, я не буду носить его, потому что не хотел бы с…
— Потому что ты отказываешься от моего подарка?! — Возмущенно перебила я. — Не разочаровывай меня! Я впервые в жизни вообще согласна быть чьей-то пони, и следую этому обычаю дарения.
Лайри уложил перо на коленях.
— Лу-у-на, — он пару раз ласково стукнул пальцем по моему носу, — выслушай до конца. Ты ведь даже не знаешь, что я сказать хотел.
— Ах, до конца?.. — Я все еще разгорячена и возмущена.
— Да.
Сев ближе и обняв мои плечи, Лайри поднял перо за ствол на уровень наших глаз, медленно поворачивая его в пальцах. Я миллионы раз видела все свои перья, знала о них все и не придавала этому какого-либо значения. А теперь, созерцая игру бликов и оттенков, словно узрела себя со стороны.
— Я не отказываюсь от твоего дара, Луна. Но если стану носить его, оно может поломаться или испортиться. Взгляни, это перо — часть тебя. Восхитительная, прекрасная, совершенная часть. Я сохраню ее. Ты вернешься в Эквестрию, я останусь здесь. Пройдут года, десятилетия, и твое перо будет радовать меня, напоминая о счастливых днях, прожитых с тобой. О любви, что я подарил тебе.
Протянув ногу, тронула пальцы — человек раскрыл их, и копыто легло в ладонь. Обернувшись, я неожиданно встретила взгляд Лайри. Его рука, обнимающая за плечи, медленно соскользнула ниже и нежно ласкала между лопаток, отчего по спине и крыльям, подобно целебному бальзаму, растекалось сладкое томящее чувство. Смущенная, стараюсь не думать о том, чем все это может кончиться, если я потеряю над собой контроль, или Лайри вновь доведет меня до полуобморока.
— Да, я поняла. — Пытаюсь совладать с легким головокружением и зудом в напрягающихся крыльях.
— Спасибо. — Лайри ласково поцеловал в лоб, пониже рога. — Ты в порядке?
— Может быть… Если ты перестанешь чесать меня. — Улыбнулась как могла уверенно, на самом деле потихоньку сходя с ума. Ох-х, эти пальцы, м-м-мгх-х…
— А по твоему виду не скажешь, что тебе противен массаж. Такая счастливая и мечтательная сидишь.
— Я в восторге! — Наконец, сдалась, неспособная больше сдерживать напряжение и изо всех сил распахнула ноющие крылья. — Лайри, твои ласки невероятны, но пожалуйста, действительно хватит чесать мне спину, если ты не хочешь получить дома сумасшедшую кобылу.
— Хм, серьезное предупреждение. Значит, хватит. — Забрав перо и карандаши, Лайри пошел к шкафу.
Изнемогающая в сладострастном бессилье, я закатила глаза и с протяжным стоном бухнулась на диван. Взбунтовавшиеся крылья поднялись словно паруса. Кружилась голова, в ноздри мои закрался запах человеческого пота, терпкий и странно приятный.
Мой рыцарь сидел на полу перед шкафом и приклеивал перо на внутреннюю сторону стеклянной двери.
— Лайри? — Тихо позвала его. Он оглянулся. — Можешь честно ответить мне на один вопрос?
— Спрашивай.
— Для чего ты устроил мне этот… «массаж»? — Запнулась, вспоминая впервые услышанное слово.
— Просто так. — Пожал он плечами. — Я видел, что тебе от этого очень приятно. Почему б не сделать приятное любимой?
— Спасибо… — Слушаю, как постепенно утихает сердцебиение, расслабляются подрагивающие крылья. Зевнув, уложила передние ноги под голову. Так хорошо мне не было уже давно…
«Просто так». Он и в самом деле не догадывается, сколь мощное возбуждение испытала я, от его таких простых действий. И неумышленно ласкал самые чувствительные места. В этом случае, я не могу обвинить…
— Луна! Я смотрю, ты и тут успела! — Лайри держал фигурку, которая с моей помощью потеряла руку.
«Ну вот, настал час расплаты за любопытство». — Вздохнув, покинула диван, смиренно подошла и легла перед Лайри. Не до конца расслабленные крылья положила на пол. С грустью вспоминаю оскорбительные слова, услышанные от прошлого моего «владельца». Что ж нового узнаю о себе на этот раз?
— Да, признаю, я виновата, вчера нечаянно сломала ее. И не рассказала об этом.
— А почемур-р-рм? — Дружелюбность Гепарда навеяла мне подозрения.
— Я не хотела омрачать вечер, он был слишком хорошим, чтобы ругать меня.
— Ругать тебя? За это? Да ну, этот терминатор весь держится на соплях и честном слове. Смотри. — Лайри подбросил фигурку — упав с небольшой высоты на ковер, скелет потерял вторую руку и обе ноги.
— И все? — Удивилась, когда фигурка была аккуратно и быстро собрана.
— Все. — Вернув фигурку на место, Лайри взял с полки небольшую бело-синюю коробку. — А вот это — магнитофон.
— Магнито… ла? — Оглянулась на умеющую петь штуку.
— Верно, только этот магнитофон игрушечный и не поет. Зато у него есть другая особенность.
— Его тоже можно подбросить?
— Нет, подбрасывать его нельзя. С ним по-другому.
Который раз я поразилась точности и ловкости рук. Белые части коробки были раздвинуты в стороны и опущены, затем раздвинулись синие части — и не успела глазами моргнуть, как на полу стояло человекоподобное существо. Я подхватила его на копыта, рассматривая. Оно было нескладное, угловатое, с большим окном на широкой груди, массивными руками и ногами, и маленькой головой с одним лишь узким желтым глазом.
— Как же это называется?
— Трансформер. Его суть — изменение формы. Попробуй, сложи как было, это не сложно.
Скептично глянув на пальцы и копыта, я мысленно помянула нехорошими словами отсутствующую магию телекинеза и легла удобнее. Внимательно рассмотрев существо, обнаружила части магнитофона на животе и ногах, но видела его первую форму лишь мельком. Сначала носом сдвинула вниз голову, однако желтый глаз смотрелся как-то странно. Подумав, вытянула голову, губами осторожно развернула ее глазом назад и уложила снова. Теперь голова стала цельной частью. Трансформер поддавался моим действиям неохотно, со скрипом и шуршанием. Все так же губами сложив ему руки, я попыталась определить, из чего он сделан и даже лизнула, вызвав веселую усмешку Лайри. Дерево, глина, камень, кость, стекло, металл — нет, не то. Наконец, одним копытом прижав головоломку к ковру, другим вернула на место ноги.
— Фух, готово. — Повертела тяжеленькую коробочку. — А из чего он?
— Из пластика, искусственный материал.
За стеклом внутри трансформера явно что-то было. Осторожно потрогала все кнопки — окошко открылось, когда нажала верхнюю. Перевернув «магнитофон», вытряхнула из него плоский черный предмет.
— Кассета? И без голоса?
— Да, без, оно только выглядит кассетой.
— Сплошной обман! — Рассмеялась и переложила лже-кассету на ладонь Лайри. — А как еще оно выглядит? Покажи сам, я с этой мелочью не справлюсь.
— Это не обман. Трансформеры задуманы так, чтоб выглядеть обычной техникой.
Развернув из кассеты голову, хвост и лапы, Лайри превратил ее в махонькую черную кошку.
— Тс-с, замри, ягуар очень близко и может почуять тебя. — Шепнул он и поставил кошку мне на нос — где она показалась просто огромной. Собрав глаза в кучку, я продержалась недвижной, сколько смогла, затем чуть вздохнула, и кошка упала.
— Знаешь, у тебя много интересного и необычного. В чем смысл таких фигур и превращений?
— Изначальный смысл — игрушки для детей, они развивают ловкость пальцев и точность движений. А для меня это коллекционные фигурки, и нравятся мне тем, что меняют форму.
— Это похоже на сложное заклинание превращения. Чтоб получить желаемый результат, нужно делать все точно и последовательно. Я не припоминаю подобных вещей в мое время, тем более, игрушек.
— У поней ж пальцев нет. А без пальцев как их трансформировать?
— Телекинезом разве что. — Ответила, сосредоточенно пытаясь краями копыт свернуть кошку обратно в кассету. — Покажи что-нибудь еще.


«Еще»? Помог Луне засунуть Рэвэджа в деку Саундвейва, глянул на свои полки с полусотней трансов. Ничего хорошего, сплошная воентехника, машины для разрушения и убийств. Зачем я буду объяснять своей милой пони смысл всего этого автопарка? Чем меньше знает про людей, тем лучше для нее же. И так уже «наузнавала».
Однако любопытная принцесса опередила меня.
— Вот что это за птица? — Привстав у шкафа на задних ногах, она тронула передней крыло модели «Ту-134Б». Я снял модель с полки, чтоб Луна могла осмотреть ее.
— Эту машину люди создали для удобных и быстрых полетов, называют ее самолетом, потому что летает она как бы сама. Внутри есть мягкие кресла и даже еда.
— Кресла? Значит, она большая?
— Весьма. Вот тут кабина управления, в ней сидят двое людей. А в салоне — провел пальцами вдоль корпуса модели — может сесть почти сотня.
— Сотня… Но как? — Луна задумчиво потерла нос. Похоже, ей трудно было представить реальные масштабы самолета.
— Помнишь размеры моей машины, в которой мы ездили? Она большая, удобная.
— Да.
— Ну и представь эту машину, с крыльями и во много раз больше. И что в ней можно не только сидеть, а ходить.
— Х-ходить? — Удивленно выдохнула пони. Держа модель на передних копытах, смотрела то на нее, то на меня. — И сотня человек… Это же настоящий летающий дом получается!..
— Да, дом.
— Потрясающе. Но разве не проще перелететь на своих двоих? — Аликорн изящно повела крыльями.
Я забрал у нее модель и поставил обратно в шкаф.
— Проще, если тебе надо слетать в ближайшую булочную за хлебом. Но если лететь долго и далеко, лучше воспользоваться самолетом вроде этого. К тому же, у людей нет крыльев, и люди сделали их себе сами.
— Хм, я как-то забыла об этом.
— Крылья для тебя привычны, и ты думала так, как привыкла. Все правильно. А вот, глянь сюда. — Закрыв дверь шкафа, показал Луне ее перо, приклеенное к стеклу за ствол скотчем.
— Красиво, и будет в сохранности. Это истинно лучше, чем носить на себе. — Одобрила она.
Сев на диван, подобрал мой смятый набросок сердитой принцессы, расправил.
— Луняша, ты рисовать умеешь?
— Даже не зна-а-аю. — У нее очень красиво получилось одновременно пожать плечами и крыльями. Подбежав ко мне, выхватила из рук рисунок, сжевала и ушла в коридор. Послышался грохот крышки мусорного ведра, а чуть позже — шум воды. Пони вернулась, отряхивая заднюю ногу, и вид у нее был слегка самодовольный. Про себя я отметил, что Луна стала раскрепощеннее и активнее в действиях.
— Раз не знаешь, давай узнаем. Садись. — Поставил стул около стола, и принеся из кухни табурет, сел слева от принцессы. Чтоб ей не держать лист копытами, приклеил бумагу за углы к столу.
— Без магии это будет трудно. — Пробурчала Луна, катая карандаш копытом.
— Знаешь, все в этом мире работает без магии. И у тебя красивый почерк, притом, что ты пишешь ртом. Так что попробуй. — Улыбнувшись, подал карандаш — пони взяла его, задумчиво почавкала и склонилась над бумагой. Вытряхнув из коробки цветные карандаши, положил их рядом с будущим рисунком.
Постепенно начали проявляться черты пейзажа — долина, извилистая река, огромная гора, поросшая лесом. Однако Луне было неудобно отлавливать губами карандаши, они часто укатывались по столу.
— О, Луна, я придумал, как тебе сделать.
— М-м-хм? — Посмотрела вопросительно, с карандашом во рту.
Не утруждая себя лишними объяснениями, натянул на ее передние ноги тугие аптекарские резинки, за которые заткнул часто используемые карандаши. Поняшке это сразу понравилось — теперь она легко могла взять в рот нужный цвет, и легко убрать, процесс творчества стал заметно проще и быстрее.
Дорисовав на склоне горы некий замок с парой башен, художница поправила прядку гривы и переглянулась со мной — все это время я молча смотрел на ее работу.
— Вот как-то так, корявенько вышло. — Скроила недовольную мину.
— Можно я попробую украсить?
— Можно. — Ответила, словно делая величайший жест королевской доброй воли.
Нет, ну если самоутверждение Ее Величества пойдет в гору такими темпами, то не сегодня-завтра мне придется завязывать рот Луны полотенцем, чтоб не отдавала приказы «кантерлотским» тоном. Отклеив со стола лист, принялся украшать, то и дело снимая карандаши с ног пони, наблюдающей за преображением рисунка. Изредка она морщила нос или тихо фыркала, если ей что-то не нравилось, но чаще одобрительно сопела. Трудно рисовать, когда под локоть сопят и фыркают, однако в этом была и особенная прелесть: внимательно слушая реакцию принцессы, я штрих за штрихом создавал красочную картину ее родного мира. И по всей видимости, глаза пони воспринимают ту же гамму цветов, что и глаза человека: Луна не возражала, когда я сделал траву и деревья на горе зелеными, а реку и небо синими.
— Теперь гораздо лучше, спасибо. — С чувством произнесла Луна, когда я подвинул ей вполне законченную картину. — Ты нарисовал облака и пегасов, как мило.
— Рисовала ты. Я лишь добавил штрихов. — Нежно погладил голову пони, она наклонилась, подставляя места, которые хотела почесать. Поскреб ее за ухом, затылок, макушку. Закрыв глаза, аликорн тихо сопела от удовольствия. Случайно или намеренно, Луна отклонила голову так, что ее рог коснулся пальцев. Помня слова о чувствительности рога, осторожно захватил самый первый снизу виток, вращательными движениями массируя его и кожу у основания. Приоткрыв один глаз, Луна удивленно посмотрела на меня.
— Если тебе не нравится, скажи, чтоб прекратил. — Я предпочитал не гадать о том, что значат для нее эти ласки.
По всему телу пони прошла сладкая судорога, она молча зажмурилась, оставляя инициативу мне. Возможно, она не хотела прямо признать, что ей приятно, но вид Луны говорил сам за себя.
Еще немного поласкав основание рога, провел пальцами по мордочке, коснувшись подрагивающих век и остановился на носу.
— Вот так. — Поскреб ногтями край носа.
— Ты все ж хочешь свести меня с ума своими ласками? — Луна поцеловала пальцы.
— Если этого хочется и тебе, то да.
— Какой ты наглый! — Шутливо возмутилась принцесса, ногой отодвигая руку от своего носа. — А если мне этого совсем не хочется?
— Да, конечно, я совершенно случайно проезжал мимо, и вдруг увидел очаровательную крылатую пони, прогуливающуюся около гаража. Я нагло поймал ее, притащил домой, не слушая мольбу отпустить, нагло искупал, накормил и заставил спать, хоть эта кантерлотская недотрога отчаянно сопротивлялась. Затем я предательски оставил ее в одиночестве на целый день, без еды, и чтоб хорошо напугать, положил на самом видном месте огромный мешок с мясом. Вечером я нагло заговорил ей зубы и легко убедил, что не собираюсь убивать, хотя по всему дому развешаны картины с убийствами, ах-ха-ха! — Я злодейски прищурился. — А после отвез несчастную поньку подальше от глаз, в заброшенные развалины, и битый час жестоко гонял изнемогающую принцессу по острым камням и железу, крепко держа за хвост, когда она пыталась убежать от меня. Привез ее обратно, полуживую, силой влил в глотку кипяток, завернул в одеяло и оставил умирать.
Луна сидела в ступоре, смотрела не моргая, и слушала, раскрыв рот. А пока до нее не дошло, что к чему, я наслаждался моментом, продолжая с методичным садизмом разносить мозг аликорна.
— Но не-е-ет, это крылатое рогатое нечто на утро оклемалось. Я даже нагло ощупал, желая убедиться, что оно живо, затем напоил вкуснейшим коктейлем и заставил ублажать меня. Я подверг принцессу самым изощренным пыткам, только чтоб узнать, откуда у нее такая вычурная отметина на попе. А когда измученная пони сражалась со мной и попыталась улететь, теряя перья — схватил ее, вонзив когти в нежную трепещущую плоть и держал, пока она, истекающая кровью, не ослабла настолько, что сердце едва билось в груди. И чуть слышно умоляла меня пощадить ее, убить, прекратив мучения.
Икнув, Луна громко сглотнула. Ее зрачки сузились, одно ухо вздрагивало, а второе в недоумении завалилось набок. Я решил вконец добить беднягу и нанес последний удар.
— Теперь же, приковав поньку к столу толстыми цепями, требую нарисовать мне подробную карту Эквестрии, ибо я намерен захватить и поработить эту страну. И я никому не отдам мою милую Луняшку. Все. — Триумфально облокотился на стол.
Молчание затянулось. Аликорн шевелила губами, что-то повторяя про себя. Постепенно ее глаза обрели нормальный вид, оба уха бодро встали, она рассмеялась, сначала тихо, неуверенно, затем все громче.
— О-о-о, звезды небесные, — простонала Луна, рыдая от смеха, — ты вывернул наизнанку всю мою жизнь! Лайри, как хорошо, что у тебя нет магии — ты задискордил бы меня без особых усилий, точно говорю. По-твоему, я «кантерлотская недотрога»? Ну, ладно, — схватив передними ногами мою руку, положила ее себе на голову, — трогай, согласна, всю уже затрогал, возражать не могу.
Я вытер слезы Луны концом ее хвоста, ласково обхватил голову пони руками, вплел пальцы в гриву, чтоб она не могла вывернуться, и легонько потряс.
— Луна?
— Да? — Покорно всхлипнула, не отводя взгляд. Сейчас с ней можно было делать все, что угодно.
— Почему ты такая противоречивая? Если тебе нравятся мои ласки — почему ты отвергаешь меня? Если не нравятся, зачем ты терпишь их? Я всегда даю тебе свободу выбора, но у тебя с этой свободой наперекосяк. Пожалуйста, определись уже, чтоб нам не страдать понапрасну.
— Знаю, мое поведение странное, но ведь я раньше говорила, что и хочу быть с тобой, и боюсь тебя. Ко мне никогда не проявляли такого внимания, как ты. С тобой — я постоянно то в гармонии, то в хаосе. Селестия не жила с тобой вплотную и не знает, каково это. В тебе гораздо больше от Дискорда, чем она думает. Ты непредсказуем, и я невольно теряюсь.
— И от моих ласк у тебя хаос в голове. — Поскреб ей сразу за обоими ушами.
— Откуда ты?.. — Напряглась она, и тут же сникла. — Да. Хаос.
— Откуда я знаю? Луна, быть может, ты не осознаешь этого, но твои прекрасные глаза и тело очень выразительны. Не нужно обладать особой проницательностью, чтоб знать — тебе нравится все то, что я делаю.
— Да, нравится! — Сказала резким, вызывающим тоном, будто ее застали за чем-то нехорошим. И стыдливо прикрыла глаза.
— Луна, почему ты стыдишься того, что тебе приятно? Разве ласки в Эквестрии под запретом?
— Нет. — Теперь пони опускала уши, подсознательно желая отстраниться от меня. Но пока еще медлила и не вытаскивала голову из рук.
— Борьба с собой приведет только к разрушению и хаосу. Ты нуждаешься в любви, Луна. Разреши себе принимать любовь. Ты достойна ее.
— Разрешить себе?.. — Брови Луны слегка изогнулись в задумчивости.
— Разреши себе любить и быть любимой. И твои страхи уйдут. — Погладил ушки, как бы подбадривая их слушать мои слова.
— Страхи?
— Ты боишься моей непредсказуемости. Возможно, я знаю, почему.
Длинные ресницы дрогнули, аликорн словно проснулась и с интересом взглянула мне в лицо.
— Шаблоны поведения. Ты знаешь, что это?
— Да. — Казалось, можно навечно кануть в бездну этих зеленых глаз и не вернуться.
— Я для тебя непредсказуем, потому что мое поведение не похоже на привычные тебе шаблоны. Ты ведь сравниваешь меня с пони или с кем-то еще? И ждешь определенных действий.
— Верно.
— Так вот, прекратив сравнивать меня с другими, ты перестанешь ошибаться и бояться ошибок.
— Хм-м…
Я помассировал виски Луны, надеясь стимулировать процесс мышления.
— А я… предсказуема для тебя?
— Нет, но я ни с кем тебя не сравниваю, ничего не ожидаю, и поступаю так, как считаю нужным в данный момент. Потому я спокоен, не боюсь ни тебя, ни возможных ошибок. — Убрал руки от Луны, напоследок поправив гриву. Надо почаще давать аликорну головоломки психологического и философского характера — сравнивающая мои слова со своим многосотлетним опытом, пони становилась очень красива в моменты задумчивого созерцания внутренней вселенной.
— Не ожидала от тебя предложения «разрешить себе любовь».
— Чем меньше ты будешь от меня ожидать согласно своим «шаблонам», тем больше хорошего увидишь и, возможно, я уже не буду казаться тебе «воплощением хаоса». — Пожал плечами, выдергивая двойной лист из середины школьной тетрадки.
— Ты позволишь мне подумать об этом наедине?
— Да.
— Спасибо.
Принцесса ушла на кухню. Складывая лист в базовую форму «квадрат», я слышал, как хлопает дверь холодильника, затем негромкий звон посуды, плеск воды, хлопок дверцы печки. Ее Величество явно неплохо приноровилось хлопотать по хозяйству, и значит, для меня одной заботой меньше, теперь только вовремя пополнять холодильник.
Пока Луна ела, я сложил традиционную фигурку. Пони вернулась ко мне, с наслаждением облизывая измазанные сметаной губы.
— Садись, у меня сюрприз. — Хлопнул ладонью по стулу.
Она села, в этот раз не со всеми четырьмя ногами, а вполне по-человечески, свесив задние ноги со стула.
— Вот. — Показал ей птичку с треугольными крылышками, угловатой спинкой, длинной шеей и хвостом. — Это японский журавлик счастья. Согласно преданию, если сложить тысячу журавликов и подарить их всем друзьям, знакомым и просто хорошим людям, твое желание исполнится. Этот первый. И еще… — Взяв птичку за грудь, другой рукой аккуратно потянул за хвостик — журавлик махнул крыльями.
— Как интересно. Он бумажный? — Аликорн взяла журавля на копыта.
— Да, из одного кусочка бумаги.
— Одного? — Луна потянула хвост журавля губами — тот словно попробовал улететь от нее. Я аккуратно развернул фигурку на глазах у пони, показав ей простой клетчатый лист тетрадки с замысловатой геометрией складок.
— Ну, вот это да, и как же его обратно свернуть? Научи меня этой игре? — Принцесса обворожительно улыбнулась, а ее теплый взгляд, проникая в душу, способен был бесследно растопить самый старый и прочный лед холостяцких убеждений.
— Научу. Это искусство называется «оригами», ему больше двух тысяч лет, и название переводится как «складывать бумагу». Суть в том, что из листа бумаги можно сложить великое множество разных фигурок.
Достав из шкафа пачку цветных листов для детского творчества и старенькую книжку про оригами, объяснил Луне, как читать схемы складывания, наглядно показал складки «горой», «долиной», уголки, кармашки и развороты, нарезал квадратных заготовок. Свой первый в жизни базовый «квадрат» аликорн сложила сама. Оригами давалось ей значительно легче, нежели трансформации роботов. Проводя складку, пони крепко прижимала лист копытом к столу. Уголки она загибала носом и губами, а отворачивать кармашки ухитрялась, просовывая в них карандаш. Так к древнему японскому искусству приобщилась новая необычная поклонница.
На добрых два часа в квартире воцарилась тишина, нарушаемая шорохом бумажек, стуком копыт по столу и изредка недовольным ворчанием коняшки, когда что-то не складывалось как надо. На столе появились надувные лягушка, тюльпан, прыгающая лягушка, кивающий головой пес, одноразовый стаканчик, баклажка, ласточка, голубь, головы крокодила и лисы, катамаран, коробочка-цветок. Луна всерьез увлеклась и обратилась за помощью лишь раз, попросив нарезать еще заготовок — совладать с ножницами она не могла. Оставшихся листов хватало на пару фигурок, и глаза Луны восторженно засияли, когда я принес из кладовки рулон обоев.
— Спасибо! — Обняв, она поцеловала меня в щеку. — Я сделаю большие и красивые фигурки!
— Вот только как устроить, чтоб ты могла отрезать сама? — Задумчиво пощелкал ножницами.
— Это все же для пальцев — Пони ткнула копытом в сторону инструмента.
Принеся из кухни нож, я раскатал рулон по полу.
— Никогда не думал, что буду учить принцессу. Луна, приложи угол этой ленты к другой ее стороне. Получился треугольник с одной стороной поперек ленты. Согни всю ленту на эту сторону, хорошо притопчи сгиб, раскрой треугольник — вот и готов квадрат. Посгибай ленту раз пять, накладывая квадраты. Вот нож, попробуй отрезать по сгибам, и осторожно, не порежь себя.
Держа нож зубами, пони раскроила заготовки и с удовольствием оглядела их.
— Квадратищи. — Усмехнулась она, накрыв заготовкой голову.
— Их можно уменьшить. Согни полоску с одной стороны, на сколько хочешь сделать меньше, отрежь по сгибу, получишь прямоугольник, затем наложи отрезанную полоску на меньшую его сторону, совмести края, снова согни и отрежь полоску той же ширины.
Я показал, как сделать это с помощью ножа.
— Благодарю. — Забрав со стола книгу, аликорн расселась на полу с кучей бумаги. Пока она сосредоточенно размышляла над схемой, я сложил треуголку, в которой, примерившись на глаз, прорезал дырки для рога и ушей, а чтоб шапка не распадалась, скрепил углы скрепками.
— Луна, напряги ушки.
— Что? — Обеспокоено взглянула она. — Я в чем-то провинилась?
— В каком смысле? — Спросил я, и мы оба непонимающе уставились друг на друга.
— Ну, фраза «напряги уши» значит, что сейчас мне скажут неприятную вещь, которую я должна буду выслушать. Например, отругают. — Сдержанно пояснила Луна.
— Это из слэнга вашего понячьего языка? — Уточнил.
— Слэнга?.. Да. А что? — Кобылица чуток расслабилась.
— Я не знал значения этой фразы, и не собирался говорить тебе неприятности.
— Хорошо, что тогда ты имел ввиду?
— Просил тебя подержать уши вверх.
Водрузил треуголку на голову пони, продев рог и ушки в прорези.
— Забавно! — Рассмеялась она, выглядывая из-под великоватой шапки.
— Над чем ты трудишься? — Глянул раскрытую книгу.
— Драконом, довольно странным. А некоторые фигурки я пропустила, потому что не знаю их смысла.
— Помочь тебе с ним?
— Мне интереснее самой.
— Хорошо, когда закончишь, посмотрим видео. Я обещал показать тебе лошадей.
— Видео? — Переспросила Луна. Протянул ей коробку с «Черным скакуном». — А, теперь я знаю, что это такое.
Пока принцесса в одиночку одолевала дракона, ее верный рыцарь соорудил себе обед и, лежа с тарелкой на диване, смотрел, как возлюбленная кропотливо возится над последними изгибами драконьего хвоста.
— Йе-е-ей! Я победила его! — Воскликнула аликорн, подняв законченного ящера над головой. Сложенный из обоев, величественный дракон гордо сверкал золотыми узорами.
— С победой, прекрасный шедевр японской культуры от прекрасной пони. — Восхищенно посмотрел на Луну и заметил, как ее щеки потемнели. Желая скрыть смущение, она переложила дракона на стол, скатала рулон и принялась собирать обрезки бумаги.
— На сегодня хватит, я отсидела обе ноги и весь круп. И хвост впридачу. — Заявила пони, разминаясь. Хорошенько скомкав и притоптав бумажный мусор, отнесла его в коридор. И на этот раз крышкой грохать не стала.
— Отлично. — Собрав кассеты, сел у тумбочки с телевизором. — Как ты хочешь, просто смотреть, или научиться смотреть самой?
— Научиться. Это ж интересно. — Пони оглядела аппаратуру.
— Ты уже знаешь о кассетах, в которых записан голос. А в этих больших кассетах записан не только голос, но и картинки, которые могут двигаться и разговаривать. Они показываются на стекле вот этого ящика. Самое главное, запомни, Луна — события на картинках могут быть яркими, волнительными, даже страшными, но это всего лишь картинки. Их не надо бояться. Тебе, как я помню, страшно было смотреть на мои стены? — Махнул рукой на постеры с гепардами.
— Да.
— Но ты не убегаешь и не прячешься. Так и тут. — Вытряхнул из коробки кассету с «Белой гривой».
— А может, мне страшно, но некуда убегать и прятаться? — Усмехнулась аликорн, взяв кассету копытами.
Со включением телевизора и видика, а также управлением всем этим хозяйством мы разобрались довольно быстро — у Луны был опыт обращения с магнитолой и назначения кнопок она усвоила. Главной проблемой стала невозможность нажимать копытом махонькие кнопочки пульта.
— Дела-а-а… — Я повертел «дистанционку», размышляя, как приспособить ее к нуждам пони.
— Может, обойдемся без него? — Отмахнулась Луна.
— Не-е, без пульта как без магии — никуда.
— Никуда, говоришь? — Луна задумчиво прошлась по гостиной, ушла в спальню, вернулась. Остановившись у стола, сняла треуголку, убрала в коробку карандаши.
— Идея! — Прибежала ко мне. — Давай пульт. Как его держать?
Я показал, как. Зажав пульт меж передних копыт и примерившись, пони нажала кнопку включения тупым концом карандаша, держа его губами. Телевизор послушно включился.
— Молодчина, Луняша, отличная идея. — Обласкал сияющую от счастья мордочку принцессы.
Чтоб Луна случайно не сбила настройки телевизора, накрыл кнопки настроек на пульте картонкой и замотал изолентой. Теперь можно наслаждаться видеосеансом в прекрасной компании.
Фильм был весьма старым, черно-белое изображение подрагивало, иногда по экрану ходили небольшие помехи, но для картины, снятой в 1953 году да при этом попавшей на Каннский фестиваль — простительно.
— Жеребята, — восхищенно вздохнула Луна, — какие милые.
Я сидел на диване, кобылица лежала рядом, привалившись шеей к моему боку. Вскрыв пакет кукурузных палочек, предложил Луне — она заметила, только когда я потер палочкой ее губы, и съела угощение не глядя.
— Вкус сыра просто оглушительный. — Луна облизала ноздри. — А почему все лошади без кьютимарок?
— Это ж обычные земные лошади, а не эквестрийские.
— Точно, я забыла, где нахожусь. Но зачем люди гоняют Белогривого?
— Хотят поймать и заставить коня служить им. Людям лень ходить пешком, они вынуждают лошадей носить их на спине.
— Вот же ж, — пони фыркнула, — заставить они хотят…
— Можно подумать, с тобой было иначе. Тебя ведь тоже заставили «служить» человеку.
— Я просила не напоминать мне об этом. — Резковато заметила Луна. Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент ее внимание привлек Белогривый, который метался по загону, волоча за собой людей, и я наскоро заткнул рот принцессы чипсами.
— Йей, он вырвался! — Тихонько возликовала пони: конь, поломав загораживающие выход стволы, умчался на свободу.
Луна была эмоциональной зрительницей. Она смеялась, глядя, как девочка бегает с черепахой, с интересом смотрела на быт людей, возмущалась, когда пастухи вновь устроили погоню.
— А Филько молодец, доказал, что силен волей, может бороться один на один и достоин дружбы с Белогривым. — Одобрительно заржала, когда измазанный в грязи мальчик гладил шею коня. Я погладил шею Луны — счастливо вздохнув, она прижала копыто к моей руке. — Почему другие люди не могут так же?
— Люди предпочитают решать проблемы грубой силой, через устрашение и порабощение. Им так проще, чем миром и дружбой. Они зачастую меж собой договориться толком не могут, что уж о дружбе с животными говорить.
— Но ты ведь смог договориться со мной.
— Потому что мне выгодно убеждать тебя, а не заставлять. Это намного приятнее. — Поскреб Луне бок.
— О, да, помню и согласна с тобой. Нет, ты посмотри, что творят! Мало им одного коня, весь табун в загон поймали. И Белогривый с кем-то дерется.
— Дерется за право быть лидером.
— А табун за забором стоит смотрит.
Кони вставали на дыбы, кусались до крови, лягались. Луна вздрагивала, будто кусали ее. Желая успокоить впечатлительную пони, я почесывал плечо, крыло и бок. Когда раненый Белогривый появился во дворе Филько, аликорн отвлеклась и несколько раз осторожно укусила свою переднюю ногу.
— Представь, я не знала, что способна кусаться, и это весьма больно. — Посмотрела на меня. — Обещаю, что тебя никогда кусать не буду.
— Спасибо. Напомню, если что.
— Сжигают болото, только чтоб выкурить коня?! А как же птицы, рыбы и прочее зверье, о них почему не думают? — Аликорн подскочила на диване.
Включив паузу, сильно потянул Луну за гриву, вынуждая обернуться ко мне.
— Допрыгаешься, пока ударишь своими копытами. — Сказал я тихим жестким голосом. — Уймись.
— Извини. — Кротко вздохнула пони, и улеглась как лежала раньше. Отпустив ее гриву, снял паузу — Белогривый ринулся сквозь огонь и дым, унося с собой друга.
— Люди редко думают о чем-то еще, кроме своих сиюминутных нужд и интересов. Сжечь болото — запросто, а что будет дальше, их не заботит.
— Это ниже моего понимания. — Пробурчала Луна. — А теперь, они что, ловят зайца?
— Да, чтоб съесть его, вестимо.
— Но Белогривый сам ловит, без подсказки со стороны Филько. Не он же есть собрался?
— Верно. Ты ж понимаешь, что для меня мясо это еда. Почему б и коню не понимать, что для человека этот заяц — мясо?
— Только зайца зря сгубили. — Недовольно отметила пони. Белогривому и его другу пришлось уносить ноги, так и не поев, а мчавшиеся за ними всадники затоптали костер.
Фильм кончился, видик перематывал кассету.
— Но они выплыли на другой берег реки? — Полуутвердительно спросила Луна.
— Не выплыли. Конец фильма намекает — утопли оба. — Доедаю последние чипсы.
— Тогда Белогривый поступил крайне глупо, и я категорически этого не одобряю.
— Почему?
— А ты не понимаешь? — Нахмурилась Луна.
— Я не сказал, что не понимаю, я спросил «почему?», мне интересна твоя точка зрения, расскажи.
— Если он настолько любит свободу, что готов умереть, но не уступить поработителям — это его право и его выбор. Но втягивать в свой выбор стороннего человека, и тем более, рисковать его жизнью — непростительная глупость. Филько знал Белогривого всего несколько часов, и просто слепо доверился, надеясь на силу и выносливость коня. А он что? Погиб сам и предал его. — Сложив передние ноги на груди, аликорн кинула осуждающий взгляд в сторону телевизора. — Ссадил бы мальчика на берегу, и самому скатертью дорога, хоть в тартар. Вот тогда я была бы восхищена. А так, могу выразить лишь порицание.
— Ты права.
— Права. И я не хочу стать для тебя подобием Белогривого, чтобы из-за меня ты потерял все.
Очевидно, Луну «занесло» на эмоциях после фильма, ей было что сказать, и я молчал, давая возможность выговориться.
— Ты помогаешь мне, Лайри, я безгранично благодарна за это. Ты не должен пострадать. Уж если я сама вляпалась в это приключение, то мне самой и выбираться, своими силами. Я не должна впутывать тебя в историю пропавшей Лунной Принцессы, это моя жизнь, и мои проблемы, и решать их тоже мне. Я не имею права требовать от тебя чего-либо, и тем более, чтобы ты посвятил мне свою жизнь. Об этом я хотела сказать тебе еще утром.
Обняв Луну за бока и плечи, привлек к себе. Она положила одну переднюю ногу мне на плечо, а другую на грудь.
— Принцесса, я с тобой полностью согласен. И позволь мне немного поправить тебя.
— И как же? — Слегка улыбнулась аликорн.
— Прежде всего, ты здесь ничего не решаешь, и потому не торопись брать на себя излишнюю ответственность, В этой истории все решает Селестия. Если у нее получится наладить связь между нашими мирами, у тебя никаких проблем не станет, спокойно отправишься домой.
— А если не получится?
— Тогда решать буду я.
— Ну в этом все и дело!
— Помолчи. — Я ласково закрыл ей рот. — Умение выслушать до конца — важно в любом деле.
«Ну да, конечно». — Луна закатила глаза, но возражать не стала.
— Если не получится с первого раза, Селестия попытается снова, неудачи не остановят ее. Уж если ты как-то попала сюда, то должна попасть и обратно. Если попытки придется отложить на неопределенный срок, или станет ясно, что лучше вообще не пытаться — то да, я согласен остаться с тобой на всю жизнь, и это мой выбор. Ты не против, принцесса?
— Я не… Ты?.. Согласен?.. — Луна смотрела со слезами на глазах, не смея поверить услышанному. Улыбнулся, кивнул. Всхлипнув, она крепко обняла меня и прильнула всем телом.
— Судьба Белогривого тебе не грозит.
— Я поражена. Не ожидала этого. Если можешь, объясни свой выбор. — Аликорн освободила меня из объятий.
— Я свободен от общества и социума, у меня нет никаких серьезных долговременных обязательств. Нет семьи, не вижу реальной необходимости в человеческой жене и детях, для меня они представляют лишь кучу ненужных проблем. Друзья — есть, но если я скажу, что хочу свалить черти куда на край света, они не станут удерживать. Работа — дело наживное. Знания, которыми я обладаю, будут востребованы и в этом месте, и в ином. Понадобится — научусь новому, найду новую работу. А личное время — я рад, что у меня есть с кем делить это время. И я готов дарить его тебе.
Положил руку на плечо Луны — она вздрогнула, словно обожглась. В ее глазах я прочитал благодарность.