Встряска времени

Твайлайт любознательна, не секрет. Но до чего может довести любопытство, если не проявить должной осторожности? Волшебница решила одним глазком посмотреть на события прошлого. Как известно, иногда, одного наблюдения бывает мало.

Твайлайт Спаркл Пинки Пай Эплджек Спайк Принцесса Селестия Трикси, Великая и Могучая

Жизнь — это пьеса...

С рождения ей была уготована не простая судьба, дар обернулся проклятием! Твайлайт Спаркл одарённый в магии единорог становиться ученицей Селестии, вроде всё по канону, да? Вот только магия для единорожки слишком велика, а обучение становиться не просто прихотью, а необходимостью, чтобы выжить. И пускай она не такая как все, ну и что, подумаешь её жизнь — это боль и темнота, она всё равно её любит. А разве можно не любить свою жизнь?

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна Принцесса Миаморе Каденца Шайнинг Армор

Что же я наделала?..

Селестия рассказывает Луне о своей тайне

Принцесса Селестия Принцесса Луна Найтмэр Мун

Сны снежного города

Далеко на севере, рядом с границей с Империей грифонов, стоит провинциальный город Хофтегар. Детский дом "Надежда" да ювелирный салон Голдшмидта — вот и весь мир, известный Нуре. Однако одним пасмурным днём её жизнь круто поменялась, и тому виной был приезд таинственного иллюзиониста. Но тот ли он, за кого себя выдаёт? Что привлекло его в Хофтегар, и чем всё это обернётся для Нуры и той, кто ей дорог?

ОС - пони

Райский Ад

Когда-то давным-давно Твайлайт попала в Ад. Всё было не так уж и плохо. Если уж по честному, то всё было даже здорово. Там была библиотека! Большая. Типа, больше-чем-Вселенная, вот какая большая. Но потом Твайлайт выгнали из Ада, и теперь она в депрессии. Есть только одно логическое решение: Твайлайт, взяв с собой не сильно жаждущую помочь Старлайт, собирается вломиться в Ад и добраться до библиотеки. О, это будет непросто — найти одно конкретное место среди бесконечного количества измерений, как правило, достаточно сложно, но бесконечные знания, которые там находятся, слишком привлекательны, чтобы отказаться. Твайлайт найдет эту библиотеку, даже если это будет стоить ей жизни (особенно учитывая, что Ад далеко не самое худшее место). Ну что здесь могло бы пойти не так?

Твайлайт Спаркл Старлайт Глиммер

По ту сторону блицкрига

Октябрь 1944 года. Антигитлеровская коалиция наступает по всем фронтам после провала немецкого блицкрига на Восточном фронте. Союзники рвались к Берлину, не считаясь с потерями

Принцесса Селестия Принцесса Луна Найтмэр Мун Человеки

Город

Ваша цель - доставить провизию и оружие в осаждаемый город. Сможете ли вы пройти все препятствия, все терзания и спокойно войти в город, отдать содержимое воза и с легким сердцем отправиться домой?

Другие пони ОС - пони

Мейридиана

Хейберт Эквилакский — одарённый единорог волшебник-самоучка из простонародья. Он так и не сумел найти себе применения в Кантерлоте. Жажда знаний и желание занять достойное талантам место привели его на окраины Эквестрии. Здесь всё ещё были в ходу порядки и обычаи, давно ставшие историей на землях, подвластных кантерлотскому престолу. Здесь всё ещё было возможно достичь всего, имея в багаже лишь амбиции, способности и запас удачи. Именно здесь Хейберт повстречал загадочную кобылицу.

Принцесса Луна ОС - пони

Сила – это магия!

Тестостерон, мужественность, крепкие матерные выражения. Читать только настоящим мужикам, потому что пони — это для крутых.

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл Рэрити Эплджек Трикси, Великая и Могучая

Невзрачный брони

История, которую я услышал на днях, сидя у костра в ночном лесу

Автор рисунка: MurDareik
Гл. 6 - Быт аликорна Гл. 8 - Игры и розы

Гл. 7 - Рисунки жизни

Насколько хватало глаз, распростерлась гладь океана. Полной грудью вдыхаю я бодрящий воздух. Волны катились на берег одна за другой. Равномерный, неумолчный, бесконечный шум прибоя ласкал слух. Солнце медленно погружалось в воду, подобное докрасна накаленной монете, и лучи его растекались по всему океану. На безоблачном небе несмело загорались неизвестные мне созвездия.
Я медленно иду по берегу, слушая тихий шорох песка под ногами. Приостановилась — крабик суетливо выскочил из-под копыта, грозно помахал мне крохотной клешней и убежал в волны. Снисходительно улыбнувшись, проследила за ним взглядом и немного дальше увидела человека, сидящего на большом светлом ковре, лицом к океану. Я сразу узнала его по жилистой сухощавой фигуре и короткой стрижке. Нагий, обвеваемый теплым ветром, Лайри сидел недвижно, и обе его руки поочередно неторопливо опускались и поднимались на уровне живота.
Подойдя сзади, я села, прижавшись грудью к спине человека, нежно обняла передними ногами и с интересом глянула через плечо на руки.
— Я ждал тебя, Луна. — Приветливо шепнул Лайри, пересыпая песок с ладони на ладонь. Освободив правую руку, погладил мою шею. Следуя внезапному наитию, я подставила правую переднюю ногу — песок с левой ладони человека пересыпался на копыто. Чувствуя падение песчинок, я ощущаю всеобъемлющую гармонию и вновь то чувство единения, испытанное ранее при тренировке крыльев. Оно было не столь мощным и головокружительным, но теплым потоком затрагивало каждый нерв, пронизывало каждую частицу моего существа.
— В начале было слово. И слово было богом. И слово было: «Бог». Бесконечный океан гармонии, энергии, света и любви. Вся вселенная, все миры, все было здесь. Бог любознателен, он создает миры и смотрит, как они развиваются. Он создал и нашу Землю в их числе, и сначала она была просто небом, землей и водой. Но Творец хотел рассмотреть мир, прочувствовать, как это — плавать в воде? И создал он множество самых разных живых существ, крохотных и огромных, простейших и очень сложных, и смотрел на мир их глазами, загребал воду их плавниками, чувствовал дно их ногами и щупальцами. Так получал он новый опыт через чувства других.
Ссыпав песок на ладонь Лайри, я улеглась рядом с человеком, глядя на угасающее багровое светило. Через весь океан от Солнца до берега протянулась мерцающая золотая дорога. Мне всегда хотелось добежать по ней до заката, хоть я и знала, что это иллюзорно.
Лайри, обняв меня за бок, продолжал рассказывать:
— Каждое существо, будь то насекомое, птица, зверь, дерево, травинка — несут в себе душу, частицу Бога. Начиная с самых простых форм жизни, душа проживает бесконечное множество воплощений, копит разнообразный опыт и со временем становится уникальной личностью. Чем больше разных впечатлений и чувств познает душа, тем больше она сможет поведать Богу обо всем пережитом, ибо Творец постоянно в поисках новых ощущений, и в следующем перерождении подняться на более высокий уровень развития.
Тонкие струи песка просачивались меж пальцев Лайри, рассыпались, уносимые ветром. Полотно тьмы опустилось на землю. Лунный свет украсил волны бесконечным серебряным кружевом.
— Все постепенно, ступеньками. — Я несколько раз повела копытом в воздухе, поднимая все выше.
— Верно. Мир Земли развивался очень долго. Сначала были сотворены водные существа. Их мир был ограничен и однообразен, души рыб и осьминогов мало что могли рассказать Богу. Но те души, что при жизни были выброшены на берег, поведали о медленной и мучительной смерти без воды, под палящим Солнцем. Творец заинтересовался, как это — жить на суше? И он дал рыбе ноги, и легкие вместо жабр, чтоб она могла ходить и дышать. — Улыбнулся человек, вытирая ладонь о колено.
— Рыба с ногами? — Засмеялась я.
— Вон. — Лайри указал на берег. Из моря, опираясь на плавники, выползли несколько рыб. С каждым шагом они слегка менялись: плавники превратились в лапы, головы и хвосты удлинились, походка стала увереннее. Ящеры пробежали мимо, не обращая на нас внимания и скрылись в прибрежных зарослях.
— Пойдем за ними.
Мы недолго пробирались в ночном полумраке среди каких-то огромных растений. Я на ходу оторвала пару листьев, оказавшихся весьма вкусными. Следуя за человеком, подумала, что, будучи бледным, гладкокожим и бесхвостым, мой друг выглядит очень смешным и совсем не опасным. Наконец, Лайри остановился возле серого морщинистого дерева.
— Вот так. — Похлопал он ладонью по стволу. Вдруг дерево тяжело оторвалось от земли — к моему ужасу, оно не имело корней, и медленно двинулось на меня.
— Это что?! — Я отскочила подальше. Дерево глухо ухнуло на место, где я стояла мгновением раньше.
— Нога! — Рассмеялся Лайри, показывая вверх.
«Нога»?.. Я задрала голову, желая оценить размеры исполина, и аж села. Чудовище размером с дом, на толстенных колонноподобных ногах, с длинным хвостом, гибкой шеей и крохотной головой, меланхолично жующей листья в кроне дерева.
— Нравится? — Лайри подошел и ободряюще почесал мне ухо. — Такие вот ящерки жили на Земле одно время.
— Да-а-а уж. — Рядом с этой «ящеркой» я ощутила себя совсем мелкой и никчемной.
— Хочешь, взлети, попрыгай по нему.
— А он не…
— Нет, спину ему ты точно не поломаешь. — Человек дружески потрепал меня по загривку. Такое задушевное понибратство было для меня в диковинку, но поскольку я все одно не принцесса в мире Земли, то решила не поднимать явно излишние вопросы светского этикета, и жить проще. Тем более, глупо отчитывать за ласку и поддержку того единственного, кто обо мне заботится. Пусть он и проявляет свои чувства порой чрезвычайно прямо и открыто, вгоняя меня в крайнее смущение.
Взлетев, осторожно опустилась на спину гиганта, чувствуя копытами грубую, толстую кожу. Похоже, ящер не ощутил моего веса, пока я прогуливалась от шеи до хвоста. И все же голова оглянулась, наблюдая за мной. В знак примирения, магией нарвав с земли охапку цветов и трав, поднесла к голове — она равнодушно сжевала мой дар.
— Вот таким был наш мир почти сто миллионов лет назад. — Сказал Лайри, когда я опустилась к нему. — Планета Земля целиком и полностью во власти рептилий. Огромные, неповоротливые, и совсем маленькие, проворные, хищники и травоядные, летающие, ходящие и плавающие — они были везде.
Медленно повернувшись, человек сделал широкий жест рукой, и восходящее Солнце озарило прекрасную зеленую равнину с извилистой рекой и лесом на дальнем берегу. Моим глазам предстало множество рептилий. Я и вообразить не могла столь странных и удивительных форм жизни: кожистые паруса и костяные ромбы на спине, голова с клювом, огромным щитом и тремя рогами, увенчанные острыми шипами хвосты. С уважением взглянула на пролетающего над нами ящера — размах его крыльев превышал мои в несколько раз. Звуки тяжелой поступи насторожили. Мимо нас прошел гигант. Массивное тело, мощные задние ноги и хвост, до смешного маленькие передние лапки, сложенные на груди. Но сильнее всего поразила зубастая пасть — меня могли проглотить не жуя.
— Ты сказал, сто миллионов лет назад? В таком случае, мир Земли намного старше мира пони.
— Возможно. А жизнь на Земле зародилась три с половиной миллиарда лет назад.
— Три миллиарда лет?! — Если я правильно поняла услышанное число…
— Эпоха рептилий дала Богу немало новых впечатлений о жизни на суше и в воздухе. А со временем они просто наскучили ему, ибо в сути своей были столь же примитивны, как и до них рыбы. Творец решил создать мир снова, используя уже полученную информацию.
В ясном небе мерцало желтое пятнышко, стремительно падающее на землю, за ним тянулся дымный шлейф. Ослепительно яркая вспышка на горизонте и постепенно расползающаяся по небу исполинская туча пыли.
— Бог направил к Земле метеорит. Пыль, поднявшаяся после столкновения его с планетой, летала в воздухе несколько недель, закрыв Солнце. Было темно и холодно, все ящеры погибли. К тому же, удар метеорита изменил угол оси планеты, создав условия для разной погоды и смены времен года.
— О, про ось я вчера слушала в передаче о космосе. Еще долго не могла понять, где вообще эта ось. Но, разве не жалко было вот так убить всех рептилий?
— Как знать. У них нет перспектив развития, и мир, населенный одними лишь ящерами, был бы очень скучным. Не нам судить о планах Творца. Зато взгляни, сколь прекрасен и разнообразен мир, в котором мы живем сейчас.
Вокруг меня сменялись пейзажи, от красоты которых захватывало дух: величавые белоснежные горы, мрачные плато, открытые всем ветрам, извилистые горные хребты, непреодолимые пропасти и ущелья, прекрасные зеленые холмы и долины, бескрайние леса и жгучие пески пустынь, могучие водопады и стремительные реки. Моя грива развевалась с порывами ветра, каждый вздох наполнял грудь новым свежим воздухом, и ноздри трепетали, ловя всевозможные запахи.
— Наслаждаешься?
— Ох, да. — Блаженно выдохнула я, и через миг сообразила, что слышу чужой голос, низкий, тихий и мягкий, с бархатистыми нотками. — Ой? — Моментально стряхнув эйфорию, оглянулась и увидела возле себя гепарда. Инстинктивно хотела отпрыгнуть, взлететь, став недосягаемой для когтей, но почувствовала знакомую мощную энергетику.
— Фуф, Лайри, напугал. — Фыркнула, слушая, как сердце заходится в груди. — Когда перевоплотился?
— Пока ты ловила кайф. Тело изменилось, вместе с ним изменился и голос. Все нормально. — Лайри успокаивающе тронул лапой мое плечо — по шкуре аж озноб прошел от легкого прикосновения когтей. Да, я знаю, что опасность мнимая, Гепард не станет рвать и терзать меня, но понимание этого не избавляло от смутного чувства тревоги и подсознательно я была начеку. Наверное, мне не стоило смотреть фильмы о пятнистых охотниках.
— На будущее, ты хоть предупреждай о намерении оборотничества. А то я с испугу могла залп магией сделать. Тебе это не понравилось бы.
— Ага, стандартный вопль «трансформируюсь!» подойдет?
— Не обязательно вопль, но все же как-то давай знать.
— Вы, аликорны, все такие нервные? — Усмехнулся хищник. — То Селестия могла меня подпалить, когда я ее нашел, а теперь ты о том же заявляешь. Этак начну бояться встреч с вами.
— Спросил тоже мне. — Игриво хлопнула гепарда крылом по голове. — В Эквестрии нет оборотней, насколько мне известно, так что твои эти фокусы для нас с Тией — большая неожиданность. Еще вопрос, кто кого должен бояться.
— А что я вам могу сделать, в самом деле? Я не то что придушить, замахнуться не успею — вы меня магией на коврик раскатаете. Так что никаких шансов против вас у меня нет. К тому же, нет смысла портить отношения во сне, если мы встречаемся наяву. — Лайри обнял крыло лапами и ласково ухватил в пасть.
— Согласна с твоими доводами. Отпусти.
— Давай пройдемся, мне есть о чем еще рассказать. — Гепард выпустил обмусоленное крыло, встал и потянулся.
Недовольно потрясла крылом. Ласки зарывающихся в перья человеческих пальцев очень приятны, но вновь доверить крыло когтям и зубам, наверное, не рискну: когда тебя ласкают орудиями убийства, это сильно нервирует. Однако ведь и голыми пальцами без особых когтей можно убить — в чем же разница?
«Луна, прекрати дергаться». — Одернула себя.
— Мы в саванне? — Глянула вокруг, замечая знакомые акации, похожие на зонты.
— Да, это Африка, моя родина как гепарда.
— Очень жарко. — Вздохнула, обмахиваясь крылом.
— Пойдем в тень.
— Тут столько разных животных. — Удивленно смотрю на стада незнакомых копытных.
— Тут столько разного мя-я-яса. — Нараспев ответил Лайри.
— Тут столько красоты вокруг, а ты видишь одно лишь мясо. Ты опасен и неисправим.
— Я практичен и постоянен. — Парировал кот.
Гепард пришел к раскидистому дереву. Я легла в тени. Отметившись на стволе, Лайри лег рядом, прильнув ко мне со спины и обнял за плечо.
— Как настроение?
— Хорошее, спасибо.
— И будет еще лучше.
— Ко-о-от, — со смехом застонала, чувствуя острые зубы, бережно ласкающие ухо, — опять домогаешься меня? Ну, как не совестно, а?
Отпустив ухо, Лайри лизнул мою щеку влажным шершавым языком.
— Когда-то совесть у меня была, но в жизни ничем не помогала, зачастую лишь мешала, и я давно от нее избавился.
— Бесстыжий, бессовестный, безжалостный мучитель принцесс. — С напускной горечью вздохнула, магией почесывая гепарду подбородок. — Нашла тебя Селестия, на мою голову. Спасу от тебя нет.
— А ты и не спасайся. Расслабься и наслаждайся.
— Заметь, я не говорю, что ты безнравственный. Будь ты таковым, я не жила б сейчас с тобой.
— А где ты была бы?
— В подвале, ясное дело. Не думаю, что при ином складе характера ты взялся бы выручать меня.
— Таким я себя воспитал, исходя из своих требований к жизни.
Лайри поддерживает мою голову лапой. Теплый язык нежно скользит по морде, лаская губы, ноздри, веки, уши. Закрыв глаза, я вздрагиваю от прикосновений. Вот гепард опустился ниже, лижет горло. Мне вспоминается сцена с антилопой, я не в силах перебороть страх, и едва не отталкиваю друга телекинезом.
— Не надо шею, прошу!
Медленно отстранившись, Лайри перешагнул через меня и сел напротив.
— Я вижу, моя форма зверя очень пугает тебя.
— Да.
— Ладно, смотри.
Стоя на слегка согнутых лапах, зверь вздохнул, его тело стремительно изменилось, обретая иные черты. Мгновение спустя передо мной, опираясь на пальцы рук и ног, стоял человек. Еще миг его глаза хранили янтарный оттенок, но когда оборотень, моргнув, посмотрел на меня, глаза стали серыми. Лишь черные полосы на лице были неизменны. Лайри сел и отряхнул руки от земли.
— Как интересно! Не больно? — Я с любопытством потрогала копытом руку.
— Нет, для меня это естественно и просто, как вода, перетекая из сферического сосуда в кубический, обретает его форму. Требуется лишь волевое усилие. И трансформация зависит от законов, присущих конкретному сновидению. В одних снах легко изменяешься, а в других нельзя меняться в принципе. Зато перевоплощение полностью контролируемое, не зависит от фаз луны и прочих внешних факторов.
— От моих фаз тоже не зависит? — Подмигнула с хитрой улыбкой.
— Зависит. У тебя только что была фаза страха.
— Точно, была. Можешь одеться заодно?
— Это просьба или вопрос?
— Скорее, просьба.
— Просто, будучи на природе, я предпочитаю жить нагим. — Пояснил Лайри, создавая одежду, ту же, в какой ходил дома.
Нос потревожил резкий запах мочи. Увидев, что я принюхиваюсь, человек показал на дерево:
— Моя кошачья метка пахнет. Если хочешь, можешь тоже расписаться где-нибудь.
— Не хочу. Это чужой сон, я здесь гостья и не буду оставлять следы, тем более, таким агрессивным способом. Хватит и того, что наяву вся твоя квартира мной пропахла.
— Тебя покормить?
— Да, пожалуйста. А чем?
Лайри молча поднес ладонь к земле, я почувствовала мощный ток энергии от его руки куда-то в глубь сна. Вокруг меня выросла сочная трава и множество разных цветов.
— Вот как ты умеешь использовать магию. Благодарю.
— Во сне да, умею.
Я лежа щипала траву, а Лайри время от времени подавал мне цветы, их я принимала с чувством особой признательности. Взяв несколько мелких красных и желтых цветков, Лайри переплел их стебли с прядями моей гривы незамысловатой косичкой. Я уже хотела спросить, что он имеет ввиду, но вспомнила, что человек ничего не знает об обычаях пони.
— Приукрасил тебя немного. — Пояснил он, словно угадав мои мысли.
— Спасибо, — мягко улыбнулась, — мне нравится.
— Как по-твоему, Луна, мир, созданный Богом — совершенный?
Задумчиво сжевала травинку. «Совершенство» — такое всеобъемлющее понятие…
— Я очень мало знаю о мире Земли, чтоб судить непредвзято и полно. Но если судить по тому, что я уже пережила, будучи здесь, то — нет.
— Даже учитывая пейзажи, которые ты видела?
— Это же просто сны?
— Нет, это реальные места нашей планеты.
— Они прекрасны.
— Земля — огромная, уникальная система, в которой нет ни единого случайного, неверного, ошибочного элемента. Каждое живое существо, каким бы мелким и ничтожным оно ни казалось — совершенно в той мере, что необходима ему для выполнения своей роли в природе. Абсолютно все, от крохотного жучка до огромного дерева, идеально вписано в картину мира. Создать такую картину мог лишь гений, и это Бог.
— Вот только я из этой гениальной картины выпадаю.
— Да. Помнишь, я говорил, что в мире нет добра и зла, и мир нейтрален?
— Помню.
— Я тебе объясню это наглядно. В фильмах, что ты вчера смотрела, есть охоты гепардов. Скажи мне, что будет с газелью, если она убежит?
«Почему Лайри спрашивает меня об этом? Он что, не знает, как худо мне было после просмотра? Да, верно, я ему не рассказывала. И вообще, смотрела только один, первый попавшийся фильм, а остальные даже не стала трогать».
— Если убежит, она будет жива. — Сохраняю присутствие духа. В конце концов, мы общаемся и делимся мнениями.
— Это хорошо?
— Да. — Ответила, не до конца понимая, к чему ведет человек. Обычно Лайри высказывался прямо и просто, но иногда говорил загадками с совсем неочевидным смыслом. Как сейчас. Или когда я рисовала картину.
— А что будет с гепардом, если газель убежит?
— Если он не поймает ее и не съест, он будет голодным.
— Это хорошо? — Снова спросил Лайри.
— Нет. — Признала, вспомнив, каково было мне ходить голодной и копаться в отбросах человеческой еды, пытаясь отыскать крохи съестного.
Лайри руками вырыл возле моей головы неглубокую ямку, я вновь заметила краткий поток магии — ямка наполнилась чистой родниковой водой. Друг-маг напился первым, шумно втянув воду губами, затем уступил импровизированный водопой мне.
— Благодарю. — Тоже надолго припала к источнику.
— Гепард бегает очень быстро, и такой бег отнимает очень много сил. Если гепард останется голодным — после нескольких неудачных погонь у него не будет сил встать, и скоро он умрет от истощения. Или скорее его убьют, обессилевшего. — Тихо сказал Лайри. Капли воды алмазными нитями сверкали на усах и бороде.
— Что же делать? — Спросила я.
— Убить газель. — Ответ был предсказуем, однозначен, и хотя мне он не нравился, я молча признала его верным.
— Как видишь, что хорошо для газели — плохо для гепарда. И наоборот. А самое интересное, что каждому из них Бог дает шанс. Газели — шанс убежать. Гепарду — шанс поймать. И они на равных соревнуются в борьбе за жизнь.
— Да, это справедливо. — Кивнула я.
Пересев, Лайри расслабленно привалился спиной к дереву. Я легла рядом с ним, головой на его коленях.
— Ты видела, что гепард и газель идеально приспособлены к бегу?
— О, да.
— И это задумано Творцом. Бог не только созидатель и экспериментатор, он также и страстный зритель. Создавая существ, он смотрит на них, сопереживая каждому. Но сам он не может знать о чувствах и мыслях иного существа. Луч Солнца, коснувшись листа, не знает, как чувствует его лист. Луч может согреть лист и дать ему силу, а может сжечь и убить. Чтоб понять, каково листу — нужно быть листом. Чтоб познать азарт гепарда и страх газели — нужно жить и гепардом, и газелью. Бог вездесущ, он в каждом из нас, он смотрит на мир тысячами наших глаз, чувствует всеми нашими нервами, переживает с нами наши радости и огорчения, любовь и ненависть, обиду и прощение. Бог смотрит на меня и твоими глазами, Луна.
— То есть, и во мне — частица Бога? — С любопытством взглянула я на Лайри.
— И в тебе, ведь ты тоже его прекрасное творение. — Рука скользнула по моей голове. Эта теплая ласка была очень приятной, я закрыла глаза и тихо сопела. Лайри поскреб мой нос, привлекая внимание.
— А теперь, Луна, давай предположим, что ты долго трудилась, вложила много средств, времени, сил, нервов, и наконец создала шедевр. Картину, статую, что-то еще, красивое и величественное.
— Гм?.. Допустим. — Предположение Лайри польстило мне. Последним созданным мной «шедевром» был бумажный дракон.
— Как ты поступила бы: спрятала свой шедевр и никому не показывала, или выставила бы на всеобщее обозрение и восхищение?
— Конечно, показала бы всем. — Ответила с ноткой категоричности. — Если прекрасное нельзя показать, нельзя любоваться им — зачем вообще создавать его?
— Вот такой же вопрос возник и у Бога. Земля стала его шедевром, восхищаться которым некому. Никто из элементов этой грандиозной картины не мог оценить ее величие.
— Не поняла. Как это некому? — Вопросительно повела крылом.
— Цветок не знает о том, что он красив и приятно пахнет — он просто цветет и пахнет. Бабочка на цветке не знает, что она пестра и легка — она просто живет и летает. Лев, лежащий на скале, не знает, что он величав и грозен — он просто отдыхает.
— А лев — он как выглядит?
— Вон там прайд. — Махнул рукой Лайри. Встав, я посмотрела, куда он указал.
— Это ж мантикоры! Или нет? — Всмотрелась. — Нет, не они, но весьма похожи.
— Похожи на кого?
— В Эквестрии есть хищники, похожие на львов. — Пояснила, обернувшись к человеку. — Мантикоры. Выглядят как львы, при этом у них крылья летучей мыши и хвост скорпиона. Будучи молодыми, способны перелетать, расселяться на новые места в поисках жертв, но с возрастом набирают вес и используют крылья лишь для демонстрации превосходства.
— Ясно. Итак, картине Мира нужен был сторонний зритель. И тогда Бог создал человека.
— В качестве зрителя?
— Да. Именно человек восславил Творца и Мир, в котором жил. Он восхищался красотой цветка и бабочки, грацией гепарда, изяществом газели и величием льва. Он назвал Солнце прекрасным и Луну таинственной. Он описал горы…
Пролетевшая между нами бабочка уселась на конец моего рога и начала пищать, ритмично двигая крыльями. Я уставилась на нее, соображая, что все это значит.
— Пора просыпаться, принцесса. — Сказал Лайри.
— Прекрасное предложение, полностью поддерживаю. — Рассмеявшись, подмигнула.
Лайри молча растаял, будто призрак. Тряхнув головой, я отогнала бабочку, затем улеглась поудобнее, засыпая, чтобы покинуть сон и проснуться в реальности.


Так, новый день ознаменован воплями будильника. Сегодня гонять людей в спортзале, программа реабилитации весьма сжатая, надо вытряхиваться из постели шустрее. Эх, хорошо проводить время с Луной, следующей ночью попрошу ее прогулять меня по снам. Интересно, что она мне покажет?
Я уже сидел на доске в ванне и намыливался, когда в дверь заглянула Луна.
— Можно мне? — Спросила кобылица с напряженным выражением мордочки.
— Сюда? — Я указал на унитаз. — Да, заходи, в чем проблема-то?
Стоя на пороге ванной, аликорн закатила глаза и покачала головой, то ли молча возмущаясь моей свободой от морали, то ли еще чего, но сиюминутные физические потребности взяли верх над нормами приличия и Луна поспешно уселась куда требовалось.
— Спасибо, мне приятно было с тобой во сне. — Сказала она.
— Ага, с добрым утром. — Дождавшись окончания всех процессов облегчения, я брызнул на Луну водой из душа. Она среагировала моментально, закрывшись полуразвернутым крылом, и лихо метнула воду обратно в меня.
— Надеюсь, ты натрешь мне спину? — Подбросил на ладони мочалку.
Немного постояв в задумчивости, Луна встала на задние ноги, оперлась передними на край ванны и я подал ей мочалку.
— В следующем сне я закину тебя под холодный водопад, охальник. — Незлобно проворчала аликорн мне на ухо, натирая спину. — Твоя наглость в отношениях с принцессой переходит все немыслимые границы.
— Всегда готов, Ваше Величество.
— Готов переходить границы? — Голос Луны посуровел.
— И это тоже.
Рассмеявшись, правительница стукнула меня по спине копытами.
Из ванной мы с пони направились в кухню.
— Эй, тпр-р-ру. — Я тормознул Луну за хвост.
— Что? — Оглянулась она.
— Мы с тобой вроде как уговорились каждый день тренировать твои крылья. Так что, давай прям счас.
— Давай.
Я быстро убрал со стола в шкаф фигурки оригами и все что могло разлететься. Луна разминала крылья, ожидая, когда лягу на пол. Но я еще сходил в спальню и вернулся не только одетым, а и в лыжных очках.
— Готовы, лети. — Скомандовал, обняв аликорна.
Теперь, когда ветер не бил в глаза, я любовался движениями прекрасных мощных крыльев Луны. Эйфории, испытанной впервые, не было, но целеустремленность и сила воли принцессы передалась и мне. В этот раз она заметно приподняла меня над полом.
— Вот ты и попался, — выдохнула пони, закончив «полет» и своим весом прижала к полу, — и просто так я тебя не отпущу.
— Мда? — Я мог опрокинуть ее на бок, но аликорн угадала мое намерение и уперлась распахнутыми крыльями в пол. — И чего ты хочешь? — Тихонько почесываю Луне лопатки, в надежде, что крылья невольно поднимутся.
— Видишь ли, во сне ты рассказал много интересного. Но я так и не узнала ответа на вопрос: почему из гепарда ты стал человеком? — Луна изучающе взирала на меня с высоты своего положения.
— Помнишь, я сказал, что после смерти тела душа возвращается к Богу? В зависимости от результатов прожитой жизни, душа получает новое тело и новую жизнь. Бог дает ей задачи, подчас очень необычные, и наблюдает, сможет ли она найти решение и какое? Так вот, это все эксперименты Бога. Ему стало интересно, что будет, если душу гепарда переродить человеком, не затирая память прошлой жизни? Сумеет ли кот адаптироваться и продолжать духовный рост? Вот он и отправил зверя жить в мире людей.
— Благодарю, Гепард, ты свободен. — Луна хотела встать и не смогла.
— А ты — не свободна, — хохотнул я, крепко удерживая крылатую, — и не можешь уйти. Ты должна улететь, легко, аккуратно, не упав.
— Хорошо. — Спокойно изрекла принцесса, величественно раскрыв крылья. Я отпустил ее и уперся ладонями в грудь, на случай, если придется поддержать Луну. Не пришлось — могучим взмахом аликорн поднялась до потолка, затем, умело меняя наклон и поворот крыльев, сместилась назад и мягко опустилась на диван.
— У-уо-ох-х, как я рада снова ощутить свою силу. — Удовлетворенно вздохнула она, томно потянувшись крыльями вверх и любуясь неярко блистающим опереньем. — Спасибо, Лайри. — Обняла меня, когда я, кинув очки на диван, подошел ближе.
— Луна, ты потрясающе прекрасна. — Шепнул ей на ухо.
Аликорн посмотрела мне в глаза. Тепло и искренно, не ища подвоха, лжи, фальши.
Мы молча пошли на кухню. Говорить было не о чем. Каждый знал, что чувствует другой. И знал, что это чувство взаимно.

Дни проходили за днями. В мою размеренную спокойную жизнь гармонично вписалась Луна, оживляя привычную череду событий «дом-работа-дом». Мне было хорошо и раньше, до нее: я возвращался в пустую квартиру, оставляя за порогом все заботы и проблемы минувшего дня, расслаблялся и отдыхал, читал, смотрел телевизор, развивал хобби: сочинял стихи, писал очерки, рисовал, собирал модель самолета или доводил до ума нового китайского трансформера, добытого на местном рынке. Я никому ничего не был должен и не обязан был ни о ком думать, кроме себя.
Появление аликорна привнесло в мою жизнь новые краски и ощущения. Теперь я возвращался домой, где меня любили и ждали. Я наслаждался обществом Луны, глядя как она хорошеет день ото дня, превращаясь из затурканной животинки в уверенную, крепкую лошадку. Я всегда находил момент сказать, как Луна прекрасна, как я рад ее видеть, и часто это были не слова, а взгляды, жесты, прикосновения.
Я не расспрашивал пони, какими были ее отношения с сестрой, за что она сослана на Луну, как оказалась на Земле и что довелось ей пережить на улицах и в подвале. Не то чтобы мне были не интересны чувства Луны. Если б она спросила совет или помощь, я попытался помочь. А так, я не хотел бередить душевные раны любимой кобылицы. Зачем? Ведь нам недолго жить вместе. На настенном календаре я отметил один день рисунком полумесяца. Меньше чем через две недели Селестия откроет зеркало-портал и Луна попадет домой. Я не стану ее удерживать или просить забрать меня с собой. В Эквестрии я буду таким же чужаком без магии, как и она в мире Земли. Мы волею Бога идем по одной дороге жизни, но нам суждено расстаться. Все, что в моих силах — дать Луне любовь и счастье, пока мы вместе. Пусть она вернется с легким сердцем и сохранит светлые воспоминания.


Сквозь сон я почуяла запах человека: пот и что-то еще, выраженное и терпкое. Полусонная, чувствую пальцы в своей гриве.
— М-м-м, привет…
— С добрым утром, любимая! — Нараспев ответил друг, мягко целуя щеку.
Каждое утро Лайри приходит расчесать мне гриву и хвост. Я очень ценю его внимание. И сейчас, сладко потянувшись вверх всеми ногами, легла спиной к человеку, чтоб ему удобнее было расчесывать. Прислушиваясь к шуршанию щетки по волосам, угадываю движения рук. Лайри закончил с гривой и пересел к хвосту. Иногда щетка тянет спутанные волосы, я дергаюсь. Вот, снова начинается самое щекотливое и приятное по утрам — Лайри склонился надо мной, приглаживает прядку гривы около рога, и нежно ведет щеткой по морде, шее и груди. Но он же прекрасно знает, что от этого мне жутко щекотно, и ведь все равно повторяет. Смеясь и вздрагивая, переворачиваюсь на спину.
— Буп. — Легонько касаюсь копытом носа человека. Улыбнувшись, он целует копыто. Щетка гуляет по ногам и животу — мышцы откликаются на ласку приятной дрожью, прокатывающей волной по всему телу. Я положила ногу на плечо Лайри, он обнял меня и, подняв, прижимает к груди.
— Я рад тебе, Луна. — Услышала этот близкий, согревающий душу голос.
— Я тоже рада. — Шепнула, лаская крыльями плечи и спину друга.
На завтрак Лайри предложил мне черный хлеб с маслом и сахаром. Это нехитрое блюдо мне очень понравилось.
— Как-то так получается, что мы с тобой постоянно недоговариваем во снах. Как ни развернем интересную беседу, так «пи-пи-пи» пора просыпаться. Право же, мне хочется отодрать эту верещалку с твоей кровати.
— Чтоб я проспал на работу, мр-р-ры. Так нельзя. — Лайри поедал рассыпчатую коричневую кашу, сваренную прошлым вечером.
Я задумчиво отщипывала кусочки от своего хлеба.
— Разве ты не можешь хотя бы один день полностью посвящать мне? Как это было в тот день, когда ты принес листья и мы вместе смотрели фильмы.
— Могу, даже два дня. Моя занятость зависит от востребованности услуг и расписания на работе. Бывает плотный график, а бывает пустой. Но вечером и ночью я буду с тобой, и утром тоже.
— Ладно. Что ты говорил во сне про исследования?
— Бог увидел мир Эквестрии и задался вопросом: что, если вот этого скучающего на луне аликорна перенести в мир Земли? Как она будет себя вести, оказавшись в чуждом и враждебном окружении? Сумеет ли выжить и приспособиться?
— Но я ж так откинуть копыта могла, в самом деле.
— Могла. В таком случае тест на выживание провалила бы.
— Не-е, я уверена, Бог тут ни при чем. На луне у меня были проблемы иного порядка.
— Знаешь, в одной человеческой религии есть отличная фраза, которая все объясняет, и этим она примечательна: «Если бы Бог не захотел допустить чего-либо, он не допустил бы этого».
— То есть? — Доев хлеб, оперлась локтями на стол, и подбородком на сложенные копыта.
— Все, что с нами случается — не случайно. И падение с луны, и холодные улицы, и даже мужик, насиловавший тебя — все это расписано в сценарии Бога, и в конечном итоге, все должно пойти тебе на пользу.
Я чуть не грохнулась с табурета на пол.
— Святые накопытники Селестии… уж бОльшего бреда я и представить не могла. Давай договаривай, какая мне польза с того, что меня гоняли по подвалу?..
— Все те неприятности, что с тобой произошли, закалили тебя духовно, сделали более чувственной и восприимчивой. Дерево стоит прямо на кривых корнях. Мышцы обретают силу в работе. Металл принимает форму после нагрева. Чтоб понять добро, радость, свет — нужно знать зло, гнев, тьму. Без тьмы мы не познаем света. Без света не бывает тьмы.
— Зла я навидалась, и что ж я получила?..
— Любовь, Луна. — Лайри отставил пустую тарелку. — В темном лесу лучик Солнца видится ярче, чем в светлой комнате. Все твои злоключения необходимы были, чтоб после них ты сумела предельно полно воспринять мою заботу, ласку, любовь и внимание к тебе.
— Вот как?.. — Задумчиво пробурчала я. Услышанное теперь не казалось такой уж ахинеей. Мне действительно довелось многое пересмотреть и осмыслить в последнее время, однако чаще всего новые мысли наводили на новые вопросы и сомнения.
— Вот так. Думаю, если б ты попала с луны сразу ко мне, твое поведение и отношение были бы совсем иными.
— Вероятнее всего, да, ты прав. Я не ценила бы тебя столь высоко. — Взглянув на Лайри, улыбнулась.
— Люди называют это волей Бога, предопределенностью, судьбой, роком, фортуной. Но суть одна: если с тобой что-то происходит, не надо вопить «за что мне это?». Лучше осмотреться и подумать, какую пользу можно извлечь из ситуации? Бывает, все очень плохо, и жизнь кажется беспросветной. И нередко, чтобы увидеть положительные стороны отрицательного — нужны годы, а в твоем случае, возможно, даже сотни лет.
— Сотни? — Нахмурившись, прошептала я, опуская взгляд.
— И все эти сотни лет нужны были, чтоб наши пути жизни пересеклись, и мы с тобой встретились.
Встав из-за стола, человек погладил мою голову. Я обняла его, прильнула. Лайри немного постоял со мной, затем пошел одеваться.
Проводила его до двери, попрощалась, вернулась на кухню. В моем распоряжении вновь был целый день. Сделала себе новый кусок хлеба с маслом, попутно рассыпав половину сахарницы. Неторопливо съела хлеб, запивая горячим чаем и глядя на пасмурное небо за окном. Затем, пусть и с напрягом, собрала весь просыпанный сахар телекинезом и положила обратно в сахарницу. Воодушевленная этим небольшим подвигом, перенесла тарелки в раковину, подняв их крыльями. Что подумала б Селестия, узнав, что я хозяйствую одна дома? Мытье посуды — нетипичное занятие для принцессы. Впрочем, это несоизмеримо лучше, чем прозябать на постылой луне. Или сидеть с постной мордой на столь же постылых собраниях. Я вытирала тарелку полотенцем, когда услышала лязг и звон. Удивленно смотрю на посуду, соображая, почему она звенит, но цела в моих копытах, затем догадываюсь — шум раздается этажом выше, и вспоминаю, что Лайри говорил про пьяного соседа. Мда-а, не хотела б я жить в Кантерлоте с такими соседями над головой. Расставляя тарелки по полке, мельком заметила на полированном боку чайника движение чего-то темного, размытого силуэта. Но, посмотрев внимательнее, увидела лишь свое искаженное отражение. Или у меня паранойя? Ага, побродишь в зимнем лесу, питаясь хвоей, побегаешь от голодных собак, которые хотят тебя разорвать, попрячешься от людей, желающих тебя убить, вот и станешь параноичкой.
Вернувшись на диван, улеглась, вспоминая превратности своей судьбы. Последний, тысячелетней давности, разговор с сестрой, окончившийся ссорой и враждой. Раскаяние Селестии во сне. Я верю в искренность чувств сестры, но смогу ли простить ее за то, что для меня, по сути, предательство? А Лайри?.. Я, как прежде, сравниваю его с грифонами, наверное, потому что образ жизни этих хищников знаю лучше, чем каких-либо иных, и немного изучила его привычки, но все же он остается для меня загадкой. Не с мантикорами ж его сравнивать, в самом деле. Так и не сумела пересилить себя и посмотреть еще пару фильмов о гепардах. Но хотя бы перестала настораживаться в ожидании агрессии, когда человек нагим проходил мимо или садился рядом и ласкал меня.
Запах. Почему он будоражит? Обнюхиваю место, где Лайри сидел утром, причесывая мою гриву. Быть может, ответ кроется в его комнате? Кажись, он называет эту комнату спальней. Замерла перед дверью. Ранее я заходила в спальню несколько раз, но всегда в присутствии хозяина и ненадолго. Этично ль будет вторгаться без разрешения на личную территорию? Ведь Лайри и так отдал мне полквартиры. От дверной ручки шел тот же запах. Но если я буду осторожной и ничего не трону, то ничего плохого и не случится. Дверь тихо скрипнула, поддавшись копыту.
Светло. Солнечно-теплые стены с узором. Такой же светильник-кольцо на цепях, как и в гостиной. Массивный шкаф темного дерева. Стол с лампой, бумагами, карандашами, какими-то бледно-серыми фигурными пластинами в коробке. Кровать с высоким матрацем, небрежно откинутое покрывало, на спинке висит одежда. Подушки я не увидела.
Над кроватью приклеено много небольших картин с разными моментами из жизни гепардов. Их я особо не рассматривала. Зато портреты на двери шкафа приковали внимание надолго. На левом человек сидел, крепко держась одной рукой за изогнутое железное устройство, и держал некое орудие в другой руке. Возможно, это было орудие убийства, но я не могла знать наверняка. Лицо человека сурово, кажется, никогда в жизни он не улыбался и не смеялся. И неужели он мог что-то видеть через непроницаемо-черную штуку, закрывающую глаза?
Существо на правом портрете поразило меня куда как сильнее. С первого взгляда — человек на ярком фоне огня, но, всмотревшись, я ужаснулась — лишенные плоти останки человека, голый череп и часть торса, отсвечивающие бликами металла в пламени пожара. Недвижный взгляд красных огней из темных глазниц завораживал, от картины повеяло всесокрушающей силой и жестокостью неведомого мне пространства.
Опустив уши, я медленно отступаю, вспоминая защитные заклинания и подспудно осознавая их бесполезность. Почему у Лайри есть столь жуткие картины, в чем их смысл? Но это же картина, а не портал в тартар. С осмыслением этого я чуток успокоилась и пристальнее разглядела изображенное существо. Все же, наверное, оно не человек. Я уже много раз видела и обнимала Лайри, щупала мышцы и кости, но не помню, чтобы в его плечах и шее были подобные округлые и угловатые кости, как у этого железного монстра с красными глазами. Ух-хф-ф…
Открыв шкаф, я увидела одежду и обувь, аккуратно разложенную по полкам. Среди висящих на вешалках костюмов особо выделялся строгий темно-зеленый, со множеством блестящих элементов. Должно быть, парадная форма. Я тронула ее губами, щупая плотную, шероховатую материю. Коснулась языком блестящей круглой штуки, как я поняла, пуговицы — на вкус она металлическая. Учуяла тонкий след своего запаха. Здесь, в шкафу? Закрыв глаза, позволила обонянию вести меня средь незнакомых предметов. В сторону… ниже… Ткнулась носом в полку. Выше? Запах был слабее. Ниже? Нос коснулся шерсти. О, тот самый свитер, в котором я летала на первой прогулке. Подняв одежду копытами, я со счастливой улыбкой прильнула к ней щекой и тихо вздохнула, ощущая, как трепещут в блаженстве крылья. Спасибо, Лайри, этот прекрасный вечер я запомню навсегда.
Возложив свитер на место, открыла наугад один из выдвижных ящиков. Стопка носков, легкая одежда, наверное, летняя или для дома. Бумажки, потертые желтые и белые кружочки с мелкими символами. Деньги? А что это за книжка? Красная обложка, с крупными золотыми символами вверху и внизу, замысловатый рисунок: связанные охапки растений, звезда, сетчатый круг, какие-то орудия труда, наложенные одно на другое. Немного подумав, я опознала в одном молоток, а второе напоминало мою кьютимарку. Открыв, полистала — немногочисленные строчки, печать, картинка с Лайри. Почему-то тут он выглядел хмурым и недовольным.
Убрав книжку, выдвинула другой ящик пониже. Кисточки, пузырьки с цветными жидкостями, катушки с блестящими прозрачными нитями, планки с равномерными штрихами по краям, свет отражался на острых кромках многочисленных режущих и колющих инструментов для тонкой работы. Внимание привлекла массивная рукоять ножа, почему-то без лезвия. Осторожно вытащив ее, повертела — металл с витиеватой узорной резьбой, лакированное красное дерево. Неожиданно внутри рукояти глухо щелкнуло, и я, вскрикнув, уронила нож на пол — молниеносно появившееся широкое длинное лезвие едва не рассекло напополам мое копыто. Убедившись, что я не ранена, подцепила нож краями копыт и, положив обратно в ящик, закрыла шкаф. Не хотелось найти более агрессивный предмет, который, чего доброго, вцепится в меня.
Вещи, стоящие в углу между шкафом и стеной, что-то напоминали. Неширокие, длинные, плоские, с загнутыми концами и сложной системой креплений посередине. А ведь на таких же ходил человек, хотевший убить меня в лесу. Значит, Лайри может использовать подобные вещи. Или это он и был? Нет, абсурд. Какой в этом смысл? Мало ли в мире людей, с одинаковыми предметами в хозяйстве?
Затем я заинтересовалась дверью, окрашенной в цвет стен, и потому малозаметной. Ее выдавал ключик, повернув который, я легко открыла вход в небольшую комнатушку с полками. Здесь было «солнышко», но сколь я ни осматривалась, найти пластину света не смогла. Или она хорошо спрятана, или свет зажигался неизвестным мне способом. Сама же комнатка оказалась наполнена коробками, узлами, свертками, предметами, которые я толком не рассмотрела в полумраке. Из всего увиденного я смогла опознать лишь рулон бумаги, служившей материалом для моих фигурок.
Закрыв дверь, присела на стул возле стола, перебрала несколько листов с записями, смысл которых мне не суждено было узнать. Нашла уже знакомый рисунок печальной Селестии, и пару новых рисунков себя. На одном я смотрела в окно, сидя на кухонном столе и опираясь передними ногами на подоконник. Лайри нарисовал меня со спины, я не видела выражения своей мордочки. Но неужели у меня действительно столь красивая спина, грациозные крылья, волнистая грива, изящный изгиб шеи и настороженно-любопытствующие ушки? Что же я могла найти интересного за окном? И насколько помню, при Лайри я никогда не сидела вот так на столе. Значит, он не срисовал, а придумал все это, и позу, и обстановку? На другом рисунке я запечатлена спящая в расслабленной откровенной позе на спине. Ноги раскинуты, крылья распростерты по всему дивану, тело слегка изогнулось, будто подавшись навстречу ласкам невидимых рук, морда хранила задумчивое выражение, левая бровь вопросительно поднята. Какие сны посещала я в тот момент? Быть может, общалась с сестрой? А человек каждое утро застает меня в такой вот позе, любуется мной, ласкает, будит и причесывает. Конечно, он получает огромное удовольствие от всего этого.
Э-э-эргх-х… Зевнув, содрогнулась всем телом. Как же хорошо просыпаться теперь по утрам в объятиях любимого. Хм-м, я в мыслях назвала человека любимым?
Сложив листы стопкой как были, глянула в коробку с серыми пластинами. Некоторые отдельно, большинство же закреплены в рамках меж прямых веточек. Выпуклые, вогнутые, угловатые, округлые детали неких механизмов.
Не узрев ничего интересного, я прошлась по комнате, вспрыгнула на кровать, обнюхивая место Лайри, и наконец, поняла, чем привлек меня его запах — он похож на запах жеребца в период «гона». Значит ли это, что теперь надо быть осторожнее в общении с ним, и прекратить «спать нараспашку», чтоб не спровоцировать? А не паникую ли я на пустом месте? Ведь человек не пони, и я не знаю, что значит сей запах на самом деле, а лишь предполагаю. Быть может, для человека он естественный. К тому же, за эти дни Лайри видел меня во всех подробностях, я не раз лежала перед ним на спине и стояла крупом к нему, и ни разу не замечала агрессивных жестов и действий, которые могла бы однозначно истолковать как домогательство и желание совершить насилие.
Развалившись на кровати, задумчиво всматриваюсь в хитросплетение тонких трещин потолка. Селестия оказалась права — Лайри проявлял живой интерес ко мне, заботился. По вечерам после ужина он расчесывал мои волосы, выравнивал и разглаживал перья, подолгу молча лежал рядом, ласкал, восхищаясь красотой и грацией. Но при этом установил четкую грань, которую не нарушал. Я понимала, что ему нравится дразнить меня, почесывая лопатки, однако не могла и мыслить о продолжении любовной игры, о том, чтобы зайти дальше головокружительных прикосновений, заставляющих крылья трепетать и подниматься против моей воли. Стоило подумать о чем-то большем — мне становилось дурно и я сжималась в ком напряженных мышц и ноющих нервов.
Печально улыбнулась, вспоминая, как стыдно, неловко и боязно было мне с человеком в первые дни. Я всегда ожидала от людей худшего, они причинили мне много боли. Мне стоило огромных усилий держать себя в узде, дабы не повторить тот первый вечер, когда я готова была ранить и, возможно, даже убить человека, защищая себя. Рядом с Лайри было трудно привыкнуть к его ласкам — я опасалась удара исподтишка или ножа меж ребер. Скорее всего, человек не подозревает, как нелегко решиться на простое, вроде бы, действие — лечь возле него, разрешая ласкать себя.
Все же, невзирая на свои страхи и все ужасы, которые мне довелось пережить, я признаю: существо из жестокого холодного мира сумело то, что не удавалось сотням моих сородичей. Лайри нашел путь к моему сердцу.
Я зажмурила веки — и влага, скопившаяся в уголках глаз, сбежала по щекам, чтоб потеряться в гриве.
Он ворвался в мою жизнь с ярким светом и ревом странной машины. Вырвал, фактически, из рабства. Вернул мне счастье, радость, смех, наслаждение, доверие — все, чего я была лишена сотни лет назад. Воскресил меня душевно, с ним я вновь ощущала себя окрыленной, жаждущей жить, мыслить, чувствовать. И единственное, что оставалось необъяснимым для меня — его любовь. Он не клялся в вечной любви, не обещал богатств и власти, не стоял на коленях, целуя копыта с притворным подобострастием. Он просто был со мной, и я воспринимала его как равного себе. Ах, могла ли я представить подобное, когда моего копыта и взгляда безуспешно добивались самые знатные и знаменитые жеребцы всей Эквестрии. Максимум, что я позволяла им — потанцевать со мной на очередном Галоппинг Гала.
Может ли статься так, что я полюблю Лайри за его доброту и заботу? Как это повлияет на мое отношение к нему? А не обманываю ли я себя? Ведь мы столь различны. Но если он, со своей искренней прямолинейностью и простотой спросит о моих чувствах, что мне ответить? И как он отреагирует, если скажу «нет»? Могу ли я отказать ему? А чем обернется мне положительный ответ? Будет ли человек относиться ко мне так же, как и до согласия? И в таком случае, к чему меня это обязывает?..
Негодующе фыркнув, я сердито взлохматила гриву передними копытами. Вопросы, вопросы, почему я сама себе не могу ответить точно на собственные вопросы?.. И что буду говорить, если вдруг Лайри спросит? У меня должен быть готов ответ, но каков он будет, если не разобралась в своих чувствах и мыслях?
Наверное, странные звуки раздавались уже давно, но я, занятая вопросами личного характера, обратила внимание только сейчас: натужное, со скрипом и глухими ударами, движение по комнате чего-то очень тяжелого. Я вспомнила висящий на шкафу портрет красноглазого монстра, и мой позвоночник похолодел от затылка до кончика хвоста. Неужели, копаясь без ведома хозяина в его вещах, я рассердила охранного духа, который сейчас размажет меня по стене?
Сердце оглушительно стучит в груди. Стиснув зубы и затаив дыхание, приоткрыла глаза, осматриваясь. В комнате стало заметно светлее. Стол и шкаф на местах. Что же двигалось? Звуки повторились, и теперь я поняла, что доносятся они из-за стены. Отдышавшись, успокоилась и прижалась ухом к источнику энергии на стене — звуки лучше всего были слышны именно здесь. Люди по ту сторону что-то двигали, перетаскивали, иногда раздраженно орали, приказывая кому-то куда-то идти, но судя по всему, приказы не выполнялись.
«Никакой организации там у них, — осуждающе покачала головой, — даже чертовой матери пойти помочь не хотят».
Послышался громкий вой, скрежет, УДАР! У самого моего уха!
Если бы пони-будь на полном серьезе убеждал меня, что физическое перемещение на достаточно большое расстояние возможно за единый миг, без магии и телепортации — я не поверила бы. Но я сделала это лично: быстрее мысли покинула кровать, захлопнула дверь в спальню, и теперь с вытаращенными глазами стояла посреди гостиной, пытаясь восстановить дыхание. От шока в голове было пусто, и я не чуяла под собой ног. Это заставило меня усомниться в материальности случившегося. Что, если я с перепугу бросила тело на кровати, а сама стою тут в виде астрала? Чтоб выяснить это, попыталась аккуратно пройти сквозь шкаф с фигурками, и благополучно ткнулась носом в стекло.
Удостоверившись в присутствии своей физической составляющей, с опаской глянула в спальню: не проломили ли нам стену? Нет, она оказалась цела. Закрыв дверь, я легла отдыхать прямо на ковре.
Блаженное бездействие было бесцеремонно прервано неожиданным звоном. Я вскочила, прислушиваясь — звук повторился в коридоре, резкий звон металла по металлу.
«Что же может здесь звенеть и для чего?» — Задумалась я, стоя около входной двери. Звон раздался вновь, из темной решетчатой коробки над дверью. Я встала на задних ногах и оперлась передними на дверь, желая получше рассмотреть коробку. И вдруг в дверь громко застучали. От неожиданности я отпрянула, резко взмахнув крыльями, чтоб удержать равновесие и не удариться о дверь. Кто-то хочет войти? Надеюсь, замки достаточно надежны? Увидев небольшую дырочку, я осторожно глянула в нее, стараясь не шуметь.
По ту сторону стоял неопрятный высокий человек в пестрой одежде с геометрическими фигурами. Резкие черты усталого лица, длинные черные волосы, ниспадающие на узкие плечи, заметно выдающаяся грудь — я предположила, что это молодая самка. Она коснулась рукой около двери, я почувствовала проскок энергии снаружи через стену, и в решетчатой коробке снова раздался мелодичный звон.
Неподалеку что-то защелкало, хлопнуло, в поле зрения появился еще один человек, одетый в отвратного вида зеленый халат с изломанными цветами, из-под кружевного головного убора выбивались серые волосы. Определить возраст и пол человека я затруднялась.
— Наталья, чего ты тут маешься? — Спросил подошедший. Его голос был хриплый и неприятно высокий, резал слух, как зазубренным копытом по стеклу.
— Переезжаю я, Лена. Звоню вот, чтоб Лайри помог с мебелью.
— Э-э-э, вона что?.. Не, ты от этого отшельника ничего не добьешься. Проще сразу... — Повернув к двери морщинистое лицо, искаженное в презрительной гримасе, Лена сплюнула.
— Да я знаю, что он со странностями. Но перенести пару кресел и диван — чего в этом уж такого? — Наталья уперла руки в боки.
— Со странностями — ты легко сказала. По мне, так он больной на всю голову. Ну, сама посуди, чего в нем нормального? Имя не пойми какое, забугорное, нет чтоб Иван или там Борис. Ни тебе имени, ни отчества, хрен поймешь, как к нему обращаться. Рожа странная, как у клоуна, пятна эти, полосы, будто ревел сутками. Взгляд, ей-богу, дикий, зверя какого. Уставится, словно хычник, без ясной мысли в глазах, и гадай, пронесет его али в горло вцепится?
— Лен, хватит баять. — Отмахнулась Наталья. — Не слышала, чтоб он буйствовал. А тараканов и так у каждого хватает.
Дверь за спиной Натальи открылась, оттуда вышли два рослых человека и потащили по коридору перевязанный веревкой шкаф.
— Ты, это, Ната, не затыкай меня. Ты слушай, чего старые знающие люди говорят. — Лена ткнула Наталью сухим кулаком в плечо. — Мужик третий десяток разменял, и до сих пор ни бабы у него, ни ребенка. Это нормально разве? В его возрасте пора работать, семью и хозяйство держать, детей растить, а не бобылем шастать. И ладно, если б по бабам шастал.
— Работа у него есть. А насчет баб — видать, не встретил пока ту единственную, что полюбилась бы.
— За столько лет, и не встретить? Хоть убей, не поверю. Ты про его замашки знаешь? Этот самовлюбленный эгоист любую женщину от себя отвадит. — Лена закряхтела и оперлась спиной на дверь. — Когда он был моложе, я пыталась его поучить, так он, знаешь, чего мне ответил? Что его жизнь — его проблемы, он сам решит свои дилеммы. Меня он просит не учить и не указывать, как жить. Во-о-во, я тож выпучилась от удивления, и даже запомнила слова. Стихоплет чертов, складно так ответил, а в голосе, такая, знаешь, злоба лютая, словно рукой тронь, и он оторвет тебе руку. Ну послала я его нахер — он довольно оскалился, сказал «спасибо» и ушел. Куда страна катится, ась? При Сталине такого не было, молодежь слушала советы, уважала старших, а нынешние как с цепи сорвались. И этот такой же. Так что я с тех пор с ним не разговариваю, и других предупреждаю. Ты ему добрый совет даешь, а он тебе в морду даст. И кто рядом с таким сучным характером жить захочет? Да без базару, лучше послать сразу и далеко.
Наталья рассмеялась и наигранно всплеснула руками.
— Я через полгорода жить еду, мне его сучность не грозит.
— Ты позови Гришу, который сверху, он тебе за пузырь хоть всю квартиру перетаскает. Еще и отблагодарит и руки зацелует. А я пойду, заварю чаю, погреюсь, а то кости ломит, на мороз, видать. Счастливо ехать.
— Пока, Лена.
Люди ушли, а я в раздумье уселась под дверью. Из разговора мало что поняла, но суть уловила без труда: люди очень не любят и презирают моего друга. Это выглядело странным. Разве Лайри недостоин уважения и любви? Что значит «сучный» характер — неотесанный, сучковатый, грубый? А эгоист — в каком смысле?
Насторожилась, краем глаза заметив движение в конце коридора. Медленно обернувшись, увидела в зеркале свою чрезвычайно задумчивую морду, рассмеялась и пригладила гриву. В конце концов, мнение незнакомых посторонних людей для меня ничего не значит. Они не знают Лайри так, как знаю его я. Быть может, друг скрывает от меня не лучшие черты своего характера, но мне хорошо с ним, и разве это не главное? Ведь и меня он попросил скрывать «кантерлотский» голос, и вести себя спокойнее, так что, можно сказать, у нас взаимная договоренность.
Прошлась по гостиной, раздумывая, как скоротать день до возвращения Лайри. Переставила в шкафу местами несколько фигурок гепардов и машин, придав им более естественное, на мой взгляд, расположение. Затем полезла в тумбочку. В левой ее половине хранились кассеты, в правой невысокая массивная серая коробка с парой больших круглых кнопок по углам, и круглой же крышкой посередине, открывающейся нажатием на правую кнопку. Я пыталась нажимать и левую, но ничего не происходило. Отдельно от этой большой коробки лежали две вычурно изогнутые серые штуки со множеством черных кнопочек и подвижными шляпками грибов. Да стопкой стояли прозрачные квадратные коробочки, с очень красивыми, радужно переливающимися дисками в каждой.
Не найдя какой-либо системы в кассетах Лайри, я упорядочила их по своему разумению, поставив просмотренные у правой стенки отделения, и непросмотренные у левой. Коробку с видео гепардов засунула к дальней стенке, дабы эти мясоеды не попались случайно под копыта. Взяв очередную невиданную кассету, довольно улыбнулась — внушительное количество пленки на левой катушке сулило несколько часов необычных, увлекательных историй, из которых я узнаю много нового. Притащила из кухни табурет, сок, хлеб, нашла пульт, карандаш и с королевскими удобствами устроилась на диване. Итак, что тут? «Дети капитана Гранта»? Звучит интересно.

Время шло незаметно. С огромным удовольствием досмотрев «Детей», я хотела отдохнуть, ибо для меня просмотр долгого фильма был сопоставим с занятием сложной магией или путешествием по сверхнасыщенным сновидениям. Но выключить не успела, и моим вниманием завладела картина странного и мрачного дома. Откуда-то по желобу скатывалось яйцо, падало в клещи, которые ломали скорлупу, выдавливая содержимое на сковородку, попадающую затем на круглый стол без ножек. Слева появлялась некая конечность, не похожая на руку, ногу, лапу любого известного мне существа, и наливала горячую жидкость в сосуд с самооткидывающейся крышкой, затем стол вырастал куда-то вверх. С потолка свешивалась на длинной шее жутковатая голова змеи, то ли дракона, с большими глазами без зрачков, широким «тройным» носом и четырьмя постоянно шевелящимися усами. Громко зевнув, я попыталась стряхнуть дремоту, мягко и неуклонно обволакивающую разум, и понять, что я вообще вижу?.. Шишка на голове змеи иногда вспыхивала красным цветом, по нему я безошибочно определила наличие у существа магии — после вспышки открывались двери. Змея будила людей, но вместо них почему-то был черный песок, осыпавшийся кучами на пол, когда поднимались кровати. Существо очень агрессивно отнеслось к птице, залетевшей в окно. Отрастив три длинных зуба или рога, змея охотилась за несчастной пернатой, ломая все на своем пути. Концовка была непонятной: пробив стену и повредив глаза, змея упустила добычу, после чего врезалась в мерцающий красным потолок дома. Очевидно, ее магия вышла из-под контроля, породив большой огненный взрыв.
Я не увидела бы в этой истории никакого смысла, если бы не звучавшая в конце песня. Послушав ее, я потрудилась перемотать и послушать еще два раза.

Будет ласковый дождь, будет запах земли.
Щебет юрких стрижей от зари до зари…

Строки были не только приятны для слуха, в них заключались умиротворение, гармония, стремление к жизни, извечное возрождение природы. Для меня стало неожиданностью, что в фильмах бывают хорошие песни, ведь я привыкла находить их в кассетах магнитолы.
Перематывая песню, я заслышала продолжительный сухой треск. Звук, никогда ранее не касавшийся моих ушей, мгновенно насторожил. Соскочив с дивана, я метнулась в коридор. Треск раздавался из стоящей на тумбочке белой коробки с дырчатым диском и изогнутой штукой сверху. Осторожно понюхала коробку, чувствуя трепещущее в ней электричество. Потрогав копытом край диска, выяснила, что он легко вертится. Лайри ничего не рассказывал мне об этом приспособлении, я не знала, что оно делает и как с ним обращаться, и не рискнула трогать. Еще немного потрещав, коробка замолкла.
«Ой, да, надо же, наконец, спа-а-ать». — Зевнула, глянув на разбушевавшуюся за окном метель. Повыключав все, что могла и свернувшись калачиком на диване, я взяла одеяло за угол зубами, одним движением укрылась с головой. Расслабляясь, чувствуя приятную истому, погружаюсь в сон.

Легкий теплый ветер пробежался по траве, потревожил озерную гладь, взлохматил кроны деревьев, поднес мне ароматы распустившихся утренних цветов и унесся по мощеным дорожкам парка. Я огляделась вокруг — это молодой Кантерлот, каким его помнила я. Когда король Сомбра был повержен, а Кристальная Империя бесследно исчезла, Селестия решила перенести столицу Эквестрии на утес неприступной высокой горы Кантерлот, в честь которой назван и сам город. Уже был возведен восхитительной красоты замок и разбит парк вокруг него. Я помню, как любила гулять здесь, любовалась закатами, наслаждалась вечерней прохладой, перед тем как поднимать луну, творить узоры ночи. И по утрам я часто прилетала сюда, завершая ночь, и мое светило уступало небосвод Солнцу Селестии.
А-а-ах-х… Слезы навернулись на глаза, я всхлипнула, вытирая их крылом. Сколько ж прекрасных чудных мест остались лишь миражами воспоминаний в моих сновидениях?.. Съела цветы с одной клумбы, напилась из озера и, подняв голову, увидела стоящую на противоположном берегу Селестию. Мы медленно обходили водоем навстречу друг другу. Я пристально рассматривала старшую сестру.
— Ты — клон, ведь так? — Сказала, когда мы сошлись вплотную, мордой к морде.
— Селестия поручила найти тебя и передать условия, выполнение которых необходимо для успешного перемещения с Земли в Эквестрию.
— Внемлю.
Магией достав из переметной сумки большой свиток, Селестия-клон подала его мне. В начале свитка — вписанная в круг пентаграмма с множеством символов. Далее изображены луна, лучи лунного света, та же пентаграмма нарисована на полу перед стоящим зеркалом и отражается в нем.
Я тщательно рассмотрела схему, запоминая каждый символ. От этого зависело мое будущее.
Селестия нежно обняла меня, прошептала на ухо:
— Я люблю тебя, Луна, и с нетерпением ожидаю твоего возвращения.
И исчезла прежде, чем я успела ответить. Что ж, возможности астральных клонов всегда были очень ограничены.
Кантерлотский парк потонул в густом белом тумане, я едва различала яркие флаги на шпилях башен. Возможно, это последствие вмешательства клона в сон. Помедлив с выбором, переместилась в сон-квартиру Лайри, положила свиток в шкаф на полку меж книг. И тут заметила, что в этом сне три комнаты: гостиная, кухня и ванная, а дверь в спальню отсутствовала. Скроив недоуменную морду, попыталась детально изучить сновидение. Входная дверь, по сути, была стеной — она не открывалась даже с применением двереотпирающей магии, и никакого пространства за ней не существовало. За окном белела лишь пелена бесконечного снега. К вящему моему удивлению, холодильник оказался всегда полон еды, хотя при последнем визите я много чего оттуда взяла. Не злоупотребляя щедростью хозяина, вытащила только один увесистый красный плод. Он был весьма крепкий, и когда я кастанула заклинание разрушения — взорвался сотнями рубиновых зерен, разлетевшимися по всей кухне. Представляю, сколько б я возилась над этим плодом без магии, с ножом и зубами. Зерна оказались очень вкусными, и я позабавилась, отыскивая их на полках, в чашках, тарелках, за печкой, под столом и холодильником.
Сытая и веселая, прилетаю на диван. Осматриваюсь — куда бы приложить излишек сил? Взгляд останавливается на книгах в шкафу. О, если этот сон повторяет обстановку дома Лайри… Телекинезом выхватываю с полки первую же попавшуюся книгу, зачаровываю ее «всепрочтением» и магия сработала, преобразовав символы незнакомого языка в понятные для меня. Обложка гласила: «Майн Рид. Белый вождь \ Отважная охотница». Раскрыв книгу, я довольно фыркнула — магия действовала, изменяя текст на страницах по мере их перелистывания.

«…го снегопада есть вероятность обрыва линий электропередач. Зафиксированы случаи дорожно-транспортных происшествий».
С досадой вздохнув, ткнула краем копыта по кнопке и говорящая коробка замолкла. Я ничего не поняла из того, что вещал голос, пробивающийся сквозь шум и треск. Обрывы каких-то линий, происшествия?.. Глядя в окно, прижалась носом к стеклу, тут же запотевшему от моего дыхания. По ту сторону тонкой преграды свирепствовала стихия. Снег мельтешил в отсветах окон, перемешиваемый безумным ветром.
Куда пропал Лайри? Я обеспокоенно ерзала, шевелила ушами, надеясь услышать долгожданного друга. Пару раз радостно бежала к двери, но встречала разочарование — людские шаги звучали мимо, оставляя меня в гнетущей тишине.
Спрыгнув с кухонного стола, прошла в гостиную и с укором посмотрела на висящее на стене устройство. Большое, круглое, желтое, с двенадцатью черными символами, равномерно расположенными по краю круга. Мой человек часто смотрел на это устройство, планируя куда-либо идти. Теперь смотрела и я. Раздраженно, со злобой, как будто именно оно, издающее ритмичные щелкающие звуки, виновато, что Лайри не приходит домой. Но его вина была в ином: оно заставляло меня ждать.
Легла на диван, подсознательно наблюдая за ходом стрелок. Лайри возвращался, когда меньшая из стрелок указывала на третий снизу левый символ. Но эта стрелка уже доползла к пятому символу.
Ждать. Есть ли пытка более жестокая, чем ожидание? В полной безвестности. Где Лайри, что с ним случилось, как мне найти его в каменных лабиринтах, чем помочь? Что, если он не вернется? Как мне поступать? Придется ли покинуть дом, или же доживать тут до полнолуния?
Я зажала копытами уши и зажмурилась, стремясь обрести тишину и гармонию в себе. Увы, этому не суждено было сбыться — вдруг ощутила всем телом, как будто падение чего-то тяжелого поблизости. Открыв глаза, увидела свет в коридоре. И сердце мое захолонуло.
— Лайри! — Не помня себя от радости, бросилась встречать. Заметенный снегом с головы до ног, человек запирал дверь. Не дожидаясь, пока он усядется, встала на дыбы и обняла.
— Я так переживала за тебя, так переживала. Я очень рада тебе. — Тыкаюсь мордочкой в холодное лицо, всхлипывая и не стыдясь слез счастья, а крыльями смахиваю снег.
— Да, Луна, я тоже рад. — Прошептал Лайри, целуя мои губы и нос. Вид у него был столь измотанный, что я придержала бурную радость по поводу возвращения. Скинув обувь и верхнюю одежду, человек завалился на диван. Моя тревога усилилась. Склонилась над ним, всматриваясь в лицо и принюхиваясь. Может, он ранен или отравлен? Я все же научилась немного понимать мимику человека. Страдания, боли я не увидела, лишь сильную усталость. Следов крови или подозрительных запахов изо рта не было. Не решив, что предпринять, легла рядом, положила раскрытое крыло на грудь и пытаюсь тихонько общаться.
— Ты вернулся позже обычного. Что-то случилось?
— Та-а-а… — Слабо вздохнув, Лайри повернул голову ко мне. — Устал как собака, еду с работы домой, и тут авария.
— Ты попал в аварию? — Почему-то мне вспомнилось жесткое столкновение двоих пегасов в небе. Один из них поправился своими силами, а для излечения второго пришлось использовать магию.
— Нет, я в порядке, машина моя тоже. Но три машины передо мной были всмятку. Вылезали, разбирались, я оказывал помощь, затем подтянулась милиция, задержали, допрашивали свидетелей. Потрепали нервы. Ну… отлеживаюсь вот.
— С тобой ничего плохого не случилось? — Уточнила на всякий случай.
— Нет. — Рука, опустившаяся на крыло, показалась мне очень тяжелой. Но мятые перья беспокоили меня меньше чем что-либо иное. Притиснувшись к Лайри, легла головой на его грудь и замерла, внимая ударам сердца. Перья чуть слышно шуршали под изредка вздрагивающими пальцами.
Отдохнув, любимый начал шевелиться, а я — помогать ему. Общими усилиями мы избавились от всей одежды, затем я принесла сухие штаны и майку из шкафа. Пока Лайри одевался, поставила в печку чашки с водой. Человек, добравшийся до кухни, застал меня чинно восседающей на табурете.
— Хм, вид у тебя… — С улыбкой потерлась носом о грудь Лайри, и подала ему чашку.
— Ну, если и мой вид говорит обо мне лучше чем я, то спорить с ним не буду. Спасибо. Пакет там из коридора принеси.
Пакет был с пирожками, Лайри прогрел все и выложил кучей на тарелку.
— И какой с чем?
— Хочешь, понюхай, погадай.
Взяв на передние копыта по пирожку, осмотрела, обнюхала, лизнула.
— Один с овощами, второй — не знаю, с чем-то горелым.
— С овощами для тебя, там капуста. А второй — с мясом, мне.
— Ты меня мясом кормить удумал, монстр?! — С притворным возмущением сунула мясной пирожок в руку Лайри.
— Спасибо. Что ж поделать, — подмигнул он, откусывая, — с красавицами иногда живут чудовища.
После ужина, выходя из кухни, я вспомнила дневное происшествие.
— Знаешь, эта коробка трещала сим днем. — Указала копытом в коридор.
— Телефон? Так это я тебе звонил, хотел сообщить, что из-за плохой погоды могу придти поздно.
— А как я должна была поступить?
— Взять трубку, и там звучал бы мой голос. — Подняв изогнутую штуку, Лайри прижал ее к моему уху — я услышала гудки.
— Но ты не рассказывал мне о телефоне.
— Да, я не предполагал, что придется звонить себе же домой.
Тепло попрощавшись, мы разошлись по лежкам. Я очень радовалась благополучному возвращению Лайри.

Холод, пробирающий до костей. Ветер треплет гриву, швыряет снег в глаза. Настороженно оглядываюсь — среди деревьев изредка мелькают темные тени, уши ловят скрип ветвей и звуки приближающихся шагов. Звери? Люди? Ищут меня?
Наст хрустко ломается под ногами, острые льдинки больно колют копыта, режут шкуру до крови. Троп нет, бегу, огибая деревья и сугробы.
Меня схватили за хвост. Резкая боль разрывает крестец, я со стоном падаю мордой в снег. Оглянулась — позади никого, хвост запутался в густых ветвях куста. Магией изничтожив куст, освобождаюсь.
«Там! Она там!» — Ветер доносит слова. Раздается громкий звук, и над моим ухом со свистом пролетел крохотный предмет. Вскочив, я метнулась прочь, превозмогая сковывающую движения боль в основании хвоста.
Куда я попала, почему за мной гонятся? Я не могу остановиться и подумать, все мое естество подчинено слепому желанию уйти подальше от голосов, от преследующих существ, от причиняемых ими страданий. Неожиданно появившийся из-за дерева человек накинул мне на голову что-то плотное. Я споткнулась, упала, трясу головой, пытаясь сбросить ткань, а несколько холодных рук схватили меня за ноги, крылья, рог, прижимая к снегу. От прикосновений этих по телу расползался леденящий душу ужас. Кричу и плачу, брыкаюсь, но попытки тщетны. Напрягшись, рванулась изо всех сил, рискуя покалечиться, и провалилась сквозь землю. Ударилась всем телом обо что-то твердое, извиваюсь, стремясь освободиться.
— Луна?! — Послышался знакомый голос сквозь окутавшую пелену отчаяния. Меня крепко схватили за плечи и тряхнули. Я жалобно вскрикнула, не понимая, что со мной делают. Материю сняли с головы, и я, широко раскрыв глаза, увидела над собой Лайри.
— Ч-что? — Прошептала непослушными губами. О-ох, во имя всей Эквестрии… поспала, называется.
— Это я у тебя хочу спросить, «ч-что» происходит? Ты плакала, кричала во сне, а когда я пришел тебя успокоить, запуталась да еще с дивана свалилась.
Выпутываясь из одеяла, с огорчением увидела большую дыру. Ну вот, порвала чужую вещь. Хозяин ведь не обрадуется.
— После всего, что я пережила, меня мучают кошмары. Лес, собаки, люди. Меня гонят, хотят убить. Прости. — Всхлипнув, уткнулась мордой в грудь Лайри.
— Как ты спать теперь будешь? — Спросил он, гладя мою шею и вытирая слезы. Кажется, не придал значения прорехе в одеяле.
— А, может, и никак не буду. — Огрызнулась и злобно хлопнула крыльями.
— Ну да еще. — Сварливо отозвался Лайри. — Мы таки не на улице Вязов живем, чтоб тебе вообще не спать. Пошли.
Я не хотела никуда идти, но решила, почему бы и не сходить, если человек намотал на руку мою гриву и почти силой повел на кухню.
— И что? — Легла головой на стол.
— Вот. — Лайри поставил у моего носа высокую светлую бутыль. — Водка.
Человек окинул меня задумчивым взглядом, прикидывая что-то, и налил четверть стакана.
— Ты хочешь, чтобы я выпила это? — Я коснулась копытом стекла. Жидкость выглядела обычной водой, но неприятно пахла. На этикетке нарисована грациозная темная лошадь, бьющая передней ногой по земле.
— Да. — Нагрев апельсиновый сок, Лайри наполнил стакан доверху и перемешал.
— А как подействует?
— Без понятия. Если начнешь петь песни «кантерлотским» голосом, мне придется заткнуть тебя, связать и уложить на диване. Это в худшем случае.
— А в лучшем?
— Спокойно проспишь до утра.
— Небогатый выбор.
— Но лучше, чем падать с дивана.
Я снова нюхаю теплый напиток. Сок заглушил отвратный запах водки, коктейль казался вполне годным.
— Ах, катись оно все в тартар. — Вздохнув, губами беру со стола трубочку и высасываю содержимое досуха. Ого-ох… Жутковатое ощущение, что я проглотила целый стакан жидкого огня со вкусом апельсина.
— Как себячувствие? — Лайри присел рядом на сложенных ногах.
— Ужасающе… — Я шумно засопела, пытаясь отдышаться. Казалось, еще немного, и все мои внутренности загорятся. На миг я даже усомнилась в доверии к Лайри: быть может, для него эта огненная вода и безвредна, но для меня?.. Бр-р-р.
— Подожди, скоро все пройдет. — Человек прильнул ко мне, ласково обнимая за плечи. Видимо, он по себе знал, каковы ощущения от его выпивки.
— В животе моем тяжелый теплый шар. — Сообщила я немногим позже, чутко прислушиваясь к происходящим в теле переменам.
— Медленно и глубоко вдохни несколько раз, чтобы шар поднялся к голове.
Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как тепло растекается по телу, заполняя всю меня и поднимаясь все выше к горлу. На третьем вдохе словно ухнуло, в голове тоже стало тепло, тяжело, я размякла и неуклюже привалилась боком к стене.
— О-омпх… — Икнула.
— Вот это и есть «ударило в голову». Пойдем помогу тебе лечь спать. — Улыбнувшись, Лайри обнял меня за шею и, придерживая руками, направил к дивану.
Я качалась как утлая лодка в шторм, с трудом сохраняя равновесие и уже потеряла всякую ориентацию. Единственное, что я точно знала — я в безопасности дома у Лайри. Все прочее мое сознание воспринимало неохотно, словно я угодила в отвратительную разновидность липких, тягучих, замедленных снов.
Лайри уложил меня, укрыл, и мир вокруг прекратил вертеться. Я подивилась, сколь чутко человек отреагировал на мою нескладную попытку сложить ноги — он помог, словно сам чувствовал, как именно я желаю устроить их.
— Как стыд-ик-но мне, друг мой, как стыдно мо-ик-х слабостей… — пробурчала я, то и дело икая. — Я обязана хранить сны, избавлять сновидцев от кошмаров — и я же их сама боюсь. Ну что ж я так-ик-ое облачко несуразное, скажи ты мне?
— Вообще-то страхи — часть психики. Все живые существа в мире чего-то боятся. Страхи, в частности, предостерегают от смерти и увечий. Но иногда страхи бывают смешны и нелепы, даже вредны.
Человек погладил мою шею, лаская артерии.
— И даже ты боишься? — Спросила я, приподняв голову. Мысли ворочались тяжелыми клубами густого тумана.
— Я?
Лайри презрительно хмыкнул.
— Реально боюсь насекомых, шарахаюсь от всего, что бегает, ползает и летает, даже от заведомо безобидных. А во сне не люблю повторений и рекурсий, сны вроде коридора с бесконечным множеством дверей или тесные норы, через которые надо пролезть — сводят с ума. Стараюсь таких снов избегать и просыпаться.
— Гм-м-норы с множес-с-ством дверей?.. — Я попыталась додумать, но мысли вконец расслоились.
— Луш-ш-шка-милушка, засыпай уже. — С придыханием шепнул Лайри мне в ухо, вставая с дивана и укрывая меня потеплее.
Этот тихий шепот сопровождал мое погружение в блаженный мягкий мрак без снов и кошмаров.


Я почти заснул, когда услышал какое-то шурудение за дверью. Немного погодя она открылась, являя моему взору чудесную, в коврик пьяную Луну с всклокоченной гривой, сияющими изумрудными глазами, и хоть я не видел в полумраке ее милую мордочку, подозреваю, что на ней запечатлена была мечтательная улыбка. Даже на широко расставленных четырех ногах аликорн держалась не очень уверенно, а остановившийся немигающий взгляд был направлен в одну точку перед ней.
Поднявшись на локте, я смотрю, как лошадка, шаркая всеми копытами, подходит ближе. Это ее поведение настораживает. По идее, она должна спать, а не ходить в алкогольном лунатизме.
Наклонившись вплотную, любимая выдохнула мне в лицо «чудеснейший» выхлоп продуктов внутреннего сгорания.
— Можнрпф… к тбе?
— Да. — Я подвинулся к стене.
Луна поставила одну переднюю ногу на кровать. Похоже, треть литра «отвертки» затормозили все рефлексы аликорна — пони медленно кренилась вбок, и также медленно уменьшались зрачки ее глаз, с постепенно приходящим осознанием, что через миг она брякнется на пол.
Обняв Луну, я напрягся и затащил ее в постель. Скрип кровати сопровождался облегченным вздохом принцессы.
— Мне одинокх-хо в одиноч-чсв… — Пробормотала Луна, лежащая спиной ко мне. Забравшись рукой под крыло, я ласкал ее бок, ощущая спокойное сердцебиение.
— Спи, радость моя. — Нежно прикусил мягкий уголок уха. Пони ответила совсем уж невнятно.
«Глухая ночь, глубокий сон, два сердца бьются в унисон»... Полежал, слушая дыхание умиротворенной Луны, затем перелез через нее и сел на край кровати. Животинку мою вконец сморило. Приподняв круп, стянул аликорна ниже по кровати, чтоб она не упиралась рогом в изголовье. Ворочать бессознательную пони оказалось сущим наслаждением — словно большую, теплую, мягкую плюшку. Уложив ее на спину, вытянул задние ноги вниз, сложил передние на груди, слегка расправил крылья, чтоб не затекли. Склонившись над принцессой, провел ладонью по ее голове, шее, груди, животу, коснулся вымени, слегка прижал пальцы к соскам. Кобылица не отреагировала на ласку.
— Луна… — Прошептал я, со счастливой улыбкой. Возможно, аликорн впервые доверилась настолько, что перестала бояться за свою жизнь и здоровье. Она могла не приходить, спать на диване, но пришла. Ее доверие — высшая награда. Укрыв пони одеялом, поцеловал в губы и тихо вышел из комнаты.
Укладываясь спать на месте Луны, решил, что диван, насквозь пропитанный запахом Лунной пони, однозначно надо будет менять.