Это платье меня полнит? / Does This Dress Make Me Look Fat?

Подруга задает Эплджек опасный вопрос, и, к сожалению, она должна ответить честно.

Рэрити Эплджек

Лунный кубок

Твайлайт приглашают в Кантерлот, чтобы вместе с величайшими в мире магами она приняла участие в состязании за Лунный кубок – почётную награду для самых могущественных и искусных магов. Сможет ли она победить? С какими трудностями ей предстоит столкнуться?

Твайлайт Спаркл Принцесса Луна Трикси, Великая и Могучая ОС - пони

Съезд ученых

Немного ворчливый физрук по имени Виллчаир, которому задерживают зарплату, в отчаянии едет на съезд учёных в Кантерлот, чтобы узнать о причинах задержки. Удастся ли ему узнать это или ему помешают обстоятельства?

Твайлайт Спаркл Спайк Принцесса Селестия ОС - пони Сестра Рэдхарт

Прикладная скутология

Зачем пробовать по одному способу научиться летать за раз, если можно клонировать себя и испробовать все сразу? Скуталу, с небольшой помощью подруг, собирается сделать именно это. Жизнь пони никогда не станет прежней.

Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплблум Скуталу Свити Белл Диамонд Тиара Сильвер Спун Старлайт Глиммер

Тени

Ночь, зеленый свет радара и чужие тени за облаками.

Скуталу Спитфайр Дерпи Хувз

Семь дней в Коппервилле

Данный фик является частью Североморских Историй, но из-за своего объёма вынесен в отдельную повесть. События, происходящие в данном фике происходят в период между 11-ой и 12-ой историями из основного цикла. Получив от старого друга телеграмму с просьбой о помощи, герои отправляются в небольшое пониселение на самом Севере, чтобы разобраться в творящихся там происшествиях...

ОС - пони

Принцесса Блюблад

Когда принцессы пропали, стражники обратились за указаниями к следующему по старшинству обладателю королевской крови.

Принц Блюблад

Принцесса Северных земель

Гарри жил в отдалённом северном поселении, пока по роковому стечению обстоятельств не был вынужден отправиться царство вечного холода за той, кого он так любил. Он должен исправить то, что посчитал непростительной ошибкой всей своей жизни.

Принцесса Луна Другие пони

О настырных насекомых...

Вот уже некоторое время Анон работает уборщиком в школе Дружбы и, в целом, доволен судьбой. Тем более, что все ученики вполне дружелюбны к нему - за исключением одной кобылочки-чейнджлинга...

Другие пони Человеки

Чёрные и белые полосы

Небольшая история о перевозе зебринской рабыни на дирижабле, на который внезапно напали пираты

ОС - пони

Автор рисунка: MurDareik
Глава III. Сумеречная Стража Глава V. Граница верности

Глава IV. Одно платье покорит их

– Опал, я дома! – протянула Рэрити, переступив порог бутика «Карусель».

Она включила свет и обвела взглядом свои пенаты: тяжелые розовые портьеры, паутина между ушками поникенов, зеркала, запыленные так, что единорожка не сразу узнала свое отражение.

– Фи, – скривилась Рэрити.

Подобрала было тряпку, чтобы протереть зеркала, но тут же бросила ее на пол – слишком устала для уборки.

– Опал! – позвала она снова и повалилась на кушетку.

Вспомнила, что перед отбытием в Средиземье отправила Свити Белль вместе с кошкой к родителям.

Рэрити вытянулась до хруста в позвоночнике и перевернулась на бок.

«Как же я, оказывается, устала, – подумала она. – Хоть мы и провели в Минас-Тирите несколько безмятежных дней, настоящий отдых всё-таки возможен только дома».

Не вставая с кушетки, единорожка потянулась магией к выключателю, и свет погас.

Проснулась Рэрити от того, что жаркий свет, пробивающийся между гардин, падал ей прямо на глаза.

– Свити, дорогая, – умирающим, но достаточно громким голосом позвала единорожка, – не будешь ли ты так добра, что принесешь своей старой немощной сестре завтрак в постель?

Сказано было больше для проформы: Рэрити прекрасно осознавала, что дома кроме нее никого нет, да и разве назвала бы она себя старой в присутствии других пони?

А Рэрити, несмотря на долгий сон, и впрямь чувствовала себя старой и разбитой. Живот начинало подкручивать от голода, а она всё не хотела вставать. На миг кушетка представилась единорожке широким ломтем хлеба, а сама она – крохотным кусочком масла, расплывающимся на жаре, растекающимся тоньше и тоньше.

Рэрити поняла, что пора таки поесть, и скатилась с кушетки. Лишь тот факт, что пол был пыльным, заставил ее подняться на ноги, а не ползти в кухню на животе.

Открыла холодильник: внутри весело раскачивался на серебристой паутинке синий паук, морозилка ломилась от запасенного на случай депрессии мороженого. Рэрити поводила носом и, тяжко вздохнув, стала собираться на рынок.

Оказалось, многие понивилльцы только и ждали ее возвращения:

– Мисс Рэрити, – неслось со всех сторон, – вижу, вы снова в городе. Не примите ли заказ…?

Единорожка вежливо улыбалась и отвечала, что ей нужен небольшой отпуск, чтобы привести в порядок мысли. И то правда: дома ее ждал блокнот, от корки до корки изрисованный эскизами эльфийских нарядов, которые следовало переделать в подходящие для пони выкройки. Как только она отдохнет.

Солнце давило на Рэрити так, что она не могла поднять голову, а когда всё же глянула вверх, показалось ей пламенеющим глазом в золотом ободке.

«Ну и парилка, – подумала она, – хоть в сауну не ходи. Сейчас бы снежку немножко».

Ей вспомнились подступы к Карадрасу: пышные сугробы, в которые проваливались ноги, морозный ветер. Фродо тогда споткнулся, и у него из кармана выпало Кольцо на цепочке. Его яркое сияние тут же приковало взгляд Рэрити – так же, как когда она впервые увидела его на Совете. Единорожка сделала пару шагов к сокровищу, но ее опередил Боромир. «Странная судьба, – сказал человек, подобрав Кольцо, – терпеть столько страхов и сомнений из-за такой мелочи, пустяка». Но Рэрити как знатоку и ценительнице прекрасного было очевидно, что Кольцо – вовсе не мелочь. Кончено, когда такие мудрецы, как Твайлайт Спаркл и Элронд, говорили, что его следует уничтожить, с ними нельзя было не согласиться, но нельзя было и не пожалеть об утрате столь прелестного произведения. «В конце концов, – сказала себе Рэрити, – искусство не бывает добрым или злым. Красота – вот единственное его мерило».

Воспоминание о Кольце придало единорожке сил, которых хватило на то, чтобы относительно бодро вернуться домой и сварить сенной суп.

После еды она уселась за рабочий стол и раскрыла блокнот со средиземскими набросками. Долгое время бессмысленно листала страницы, а после переместилась на кушетку и провалялась до сумерек. Как будто способности и тяга к творчеству покинули ее. «Всё равно ничего прекраснее Кольца я не сделаю», – вздыхала она, глазея в потолок и накрывая лоб то левой, то правой передней ногой, пока незаметно не погрузилась в сон.

Утро началось с выпроваживания назойливых клиентов.

Простояв несколько минут под холодным душем и хорошенько завив гриву и хвост, Рэрити, наконец, почувствовала в себе достаточно энергии для работы.

Первым делом она навела порядок в бутике: вытерла пыль, убрала паутину и выдворила на чердак распоясавшихся пауков. Периодически единорожку отвлекали понивилльские модницы и модники, и она нарисовала и повесила на дверь вывеску «Входить только по делу насчет бесплатных костюмов для козлов».

После обеда уселась за рабочий стол и обложилась альбомами и блокнотами со старыми эскизами, сравнивая их с привезенными из Средиземья. Но и старые, и новые платья казались ей уродливыми, не достойными воплощения в ткани.

«Я не могу это шить, – поняла Рэрити, – ничего из этого не придает мне вдохновения. Нужна цель, идея, нечто поистине сногсшибательное, нечто… прелестное. Одно платье, которое превзойдет все прочие, платье неоспоримой, непререкаемой красоты».

– Да! – воскликнула единорожка. – Вот она – идея! Я создам идеальное платье, совершенное, абсолютное платье – короля всех нарядов.

Она скинула со стола все альбомы, расстелила большой чистый лист и погрузилась в работу.

Несколько дней ушло только на грубый эскиз.

Из бутика Рэрити не выходила, заказывала еду на дом, да и то почти к ней не притрагивалась.

Бывало, начинала проводить линию – и замирала, потому что вдруг оказывалось, что понятия не имеет, для чего эта линия нужна. Отдельные элементы дизайна ей удавались, но никак не хотели складываться в единую картину. Один за другим летели на пол смятые листы ватмана и огрызки карандашей. Часами Рэрити просто сидела и пялилась в белый лист, не в силах начать рисовать. То и дело она отходила от рабочего стола, чтобы попить чаю или умыться, – и тут же ее посещала великолепная идея для наряда, но стоило ей вернуться за стол, идея исчезала, и единорожка, как ни старалась, не могла ее вспомнить. Образ совершенного платья ускользал от Рэрити, словно не хотел быть воплощенным.

– Я бездарность! – горестно восклицала единорожка, возводя очи горе, но после нескольких минут самобичевания собиралась с духом: – Я смогу, не будь я Рэрити!

Через неделю наряд был готов на бумаге, и Рэрити взялась за шитье.

Из легчайшего черного шелка скроила она основу, ворот, манжеты и подол оторочила золотыми нитями и украсила превосходными огненными опалами.

Спустя пять дней непрестанной работы единорожка тщательно осмотрела готовое платье на поникене – и осталась недовольна.

– Выглядит так же, – закусила она губу, сверяясь с эскизом, – но чего-то не хватает… Блесток?

Рэрити распылила над поникеном немного мерцающей пудры – и в ужасе вскрикнула: весь стиль мигом улетучился, платье обернулось безвкусной тряпкой. Единорожка бросилась судорожно отряхивать блестки, приговаривая:

– Прости, моя прелесть, прости, я должна была знать, что ты идеально само по себе, что любое дополнение нарушит твою совершенную гармонию.

Несколько раз тщательно осмотрев платье на предмет блесток и убедившись, что с ними покончено, Рэрити облегченно выдохнула и смутилась:

– Что это я? Почему сердечко так колотится? Я ведь шью не для мейнхеттенской элиты, и сроки не поджимают. Тут волноваться не о чем, обычный рабочий момент… Но всё-таки с платьем что-то не так.

Рэрити вспомнился последний визит в Мейнхэттен, когда она потащила подруг в мастерскую винтажных поникенов. У Флаттершай тогда чуть сердце не остановилось от страха, а позже пегаска пояснила: «Некоторые поникены так похожи на настоящих пони, но при этом я знаю, что они неживые, они… эм, как будто притворяются живыми. Но раз способны притворяться, значит, они не просто предметы…, они… что-то замышляют и косятся мертвыми глазами».

– Точно, – Рэрити сощурилась и надела очки, – оно, как те поникены. Выглядит не как настоящее, а как похожее на настоящее. Оно еще не до конца вышло из мира идей, его внешняя оболочка здесь, но в ней нет души.

В бутике повисла тишина, даже настенные часы перестали тикать. Рэрити, не отрываясь, смотрела на мертвое платье. Квадрат света из окна наполз на него и пополз дальше, а потом исчез в углу между стеной и потолком. Смерклось, но золотая и опаловая отделка платья засияла, как солнце, и Рэрити метнулась к окну и задернула шторы: испугалась, что этот яркий свет увидит кто-то снаружи.

– Я шью не для заказчика, – повторила она, – а для себя. Оно мое. Собственное.

Единорожке не спалось: каждые полчаса она вскакивала с кровати и бежала посмотреть, всё ли в порядке с платьем. Успокоилась, лишь перетащив поникен к себе в спальню. Наряд глядел на нее из темноты глазами-опалами. «Присматривает, – довольно улыбнулась Рэрити, – беспокоится обо мне, как и я о нем».

Рэрити проснулась еще до рассвета – с мыслью о том, как вдохнуть в платье жизнь: с помощью магии. Она перечитала все свои книги портняжных заклинаний, но ничего подходящего не нашла. В надежде случайно обнаружить еще одну книгу заглянула в тумбочку у входной двери: в выдвижном ящике лежал лишь картонный прямоугольник, исписанный коряво, но старательно – с таким нажимом, что буквы продавили картон и проступали с другой стороны.

Несколько секунд единорожка не могла взять в толк, что это, а потом вспомнила, что картонку кто-то подсунул ей под дверь, но она была так занята работой, что даже не прочитала. «Вряд ли там записано нужное заклинание, – пождала она губы, – но мало ли?»

Оказалось, это приглашение на воссоединительную вечеринку в библиотеке. Рэрити улыбнулась, узнав драконий почерк, и проговорила:

– Извини, мой дорогой Спайки-Вайки, сегодня у меня значительно более важное дело… Хотя в библиотеку, пожалуй, мне и впрямь стоит зайти.

Утро выдалось теплейшим. Ветер, бывший бодрящим, когда Рэрити вышла из бутика, с каждой минутой нагревался всё больше. Солнце слепило, и единорожка не раз пожалела, что не захватила темные очки.

Идти с непривычки было трудно, ноги слегка подкашивались, скрип тележных колес, говор и топот прохожих пони сверлил уши, но Рэрити с присущим ей достоинством не подавала виду, что испытывает какие-либо неудобства.

Неудобно ей стало, когда Спайк с порога бросился ей на шею. Его искренняя радость так растрогала Рэрити, что та на миг решила отложить работу над платьем и провести время с дракончиком и подругами. Но тут же ее передернуло от нетерпения, и она по возможности честно объяснила маленькому библиотекарю, зачем пришла.

Запрос на книги о волшебных предметах поставил Спайка в тупик, но Рэрити решила, что так даже лучше: она поищет подходящий фолиант сама, и не придется больше отвечать ни на чьи вопросы.

Пока дракончик занимался делами, единорожка перерыла полбиблиотеки и изрядно утомилась.

– Спайки, – позвала она, – не найдется ли у тебя стаканчика воды для твоей Рэрити?

Ответа не последовало: дракончик куда-то ушел, – но Рэрити не расстроилась: сходила на кухню, попила из-под крана и вернулась к книжным полкам.

В конце концов, на глаза единорожке попался увесистый фолиант в плотной тускло-бордовой обложке. К ней была прикручена медная пластинка с вытравленным заголовком: «Амулет Аликорна».

– Ой, это же о той мерзкой штуке Трикси! – брезгливо отбросила книгу Рэрити и продолжила поиск.

Но ничего подходящего так и не нашлось. «Возможно, тут и есть что-то, – подумала Рэрити, – но я недостаточно разбираюсь в магии, чтобы это понять. Действительно, не будет же на книге написано: «Заклинание, которое поможет завершить создание идеального платья». Наверняка, для того, что я хочу сделать, есть специальный термин… Может, и впрямь дождаться Твайлайт и спросить у нее?»

Взгляд единорожки снова упал на «Амулет Аликорна».

– Нет, – сжала она зубы, – это платье только мое, я должна сделать всё сама.



На Понивилль опустился желтый сумрак. Было душновато, но не так пекло, как днем. Прохожие попадались редко – в основном горожане, задержавшиеся на работе и спешащие теперь к ужину.

Эпплджек и Пинки Пай двигались к бутику «Карусель» средним галопом.

– Ты шо-нить чувствуешь? – спросила Эпплджек подругу и, когда та помотала головой, заметила: – Глядишь, всё обойдется.

Дом Рэрити выглядел, как обычно, если не считать, что занавески на окнах сменились на черные. Сквозь них пробивались рыжие сполохи.

– Пожар! – завопила Пинки Пай, и они на пару с Эпплджек выбили дверь.

Ввалившись в бутик, пони замерли на пороге. Ничего не горело. У подножия лестницы на второй этаж стояла единорожка в изящном черном платье с золотой оторочкой и драгоценными камнями. Огнистые нити сияли в темноте, их свет ложился на потолок, пол и стены узорами, похожими на буквы седельноаравийского алфавита, а может, и на эльфийские тенгвар.

– Рэрити, – окликнула Эпплджек, – ты в порядке?

– В полном, друзья мои, – усмехнулась единорожка; встала на дыбы и, раскинув передние ноги в стороны, покрутилась на месте: – Нравится? Я не хотела показывать вам свое новое платье до поры, но раз уж вы пришли, мне интересно ваше мнение.

– Ты брала в библиотеке книгу об амулете аликорна? – прищурилась Пинки.

– О, конечно! Было сложно, но я разобралась в этих формулах и вдохнула жизнь в свое платье. Не правда ли, оно идеально?

– Как по мне, так оно должно быть на сто процентов менее магическим, – заявила Эпплджек, – шо это оно у тебя так нехорошо светится?

– Тебе не нравится? – повысила голос Рэрити. – У тебя никогда не было вкуса! Узри же поразительную красоту моего платья!

Рог единорожки окутало ясное пламя, она взмахнула копытом, и Эпплджек отлетела к стене, сбив поникен.

– Оно сногсшибательно! – крикнула Рэрити. – У вас дух от него захватит!

Пинки Пай почувствовала, что ей трудно вдохнуть, но всё же сказала:

– Это плохая книга, Рэрити. Тебе нужно избавиться от нее и от всего, что сделано с ее помощью.

– Никогда, – нахмурилась единорожка.

Пинки Пай смогла, наконец, набрать в легкие воздуху, а Эпплджек поднялась на ноги и встала рядом с подругой.

– Но я могу сшить наряды и для вас, – предложила Рэрити. – Конечно, не такие прелестные, как мой, но всё равно очень волшебные.

– Пинки, она, кажись, не понимает, шо делает, – шепнула Эпплджек и повысила голос: – Сними платье, Рэрити, ты не в себе.

Единорожка фыркнула и попятилась. Эпплджек снова покосилась на Пинки Пай:

– Хватаем ее и стаскиваем платье на раз…, два…

Пони ринулись на подругу, но ты выкрикнула:

– Стойте!



– Ну что же вы, девочки? – обиженно пролепетала Рэрити, переводя взгляд с одной застывшей подруги на другую. – Я же хотела вам доброе дело сделать, а вы… Ничего-то вы в моде не понимаете.

Она накинула на спину сумку с книгой, еще раз поглядела на остолбеневших пони и гордо вздернула носик:

– Ну и ладно. Я отправлюсь туда, где мой гений оценят по достоинству.

Рэрити вышла из бутика и взмыла в темное небо. «И отчего все так носятся с этими крыльями? – недоумевала она. – Летать ведь так легко: если единорог может левитировать предметы, почему бы ему не левитировать и себя?»

Полы платья приятно шелестели на ночном ветру. Рэрити поднималась всё выше в безлунное небо и улыбалась звездам. Никогда прежде она не ощущала в себе такой магической мощи, как теперь. «Истинно говорят, красота – страшная сила, – ухмыльнулась она. – Так вот каково быть Твайлайт».

Впрочем, летела единорожка не к подруге. Ее манил Мейнхэттен – город подлинного шика и изысканности, финансовый, деловой и культурный центр Эквестрии. По крайней мере, центр современной культуры. Куда там Кантерлоту с его седыми дворцами и замшелыми традициями! Классицизм, конечно, хорош в определенных случаях, но настоящий художник не должен ограничивать себя какими бы то ни было рамками – если ему есть, что сказать. И Мейнхэттен был тем местом, где каждый мог заявить о себе как угодно. Понятно, не каждые добивались успеха, но в том была лишь их вина: они оказывались бездарными или нерасторопными, – ведь город предоставлял всем равные возможности.

К последнему часу ночи Рэрити достигла цели, а звезды погасли – их заволокли густые дымчатые тучи. Но что с того? Мейнхэттен сам сиял, как целая галактика. Недаром говорили: этот город никогда не спит. Когда работяги ложились спать, просыпалась богема. Открывались ночные клубы, Брайдлвейские театры и мюзик-холлы демонстрировали запрещенные в Кантерлоте постановки – не то, чтобы в них было что-то непотребное, просто косные столичные критики не понимали изысканного постмодернистского артхауса.

Рэрити плавно опустилась на мокрый асфальт – только что проехала поливальная повозка, – пестреющий отражениями галогенных вывесок. Ночные гуляки тут же уставились на нее во все глаза, и под аккомпанемент восхищенных возгласов она пошла по тротуару к «Мейнхэттенскому дому мод».

Некоторые пони уступали ей дорогу и кланялись, другие, пораженные красотой единорожки, замирали на месте, и их приходилось обходить. Рэрити словно оказалась во сне наяву, ей даже не хотелось, чтобы дорога кончалась: она могла бы вечно гарцевать по бетонным плиткам и ловить на себе полные восторга, преклонения и обожания взгляды пони.

Однако путь подошел к концу.

При виде Рэрити привратник дома мод расплылся в улыбке и без вопросов распахнул перед ней двери.

Процокав по зеркальному кафелю пола, Рэрити облокотилась о стойку администрации и спросила у опешившего консьержа:

– Проводятся ли сегодня показы, дорогуша?

– А… эм, ну… я, – подскочил тот, – вообще-то, нет, но я вижу, что вы… Я спрошу у мадам Хемлайн.

С этими словами администратор сел на место и продолжил, не мигая, пялиться на Рэрити, словно загипнотизированный.

– Так ступайте же, – нетерпеливо потребовала единорожка.

Пони помчался к лифту и через несколько минут вернулся вместе с серой розовогривой пони.

– Ну что такое-то, – ворчала она, прикрывая рот копытом. – Ты можешь внятно объяснить? Мне даже не понять, сейчас слишком поздно или слишком рано… Клянусь Селестией, это…

Пони уставилась на Рэрити. Та едва заметно поклонилась и покрутилась на месте, демонстрируя платье со всех сторон.

– … это шедевр! – подскочила к ней мадам Хемлайн. – Вы сами сшили? И где же так долго скрывался такой талант?

– Но, мадам Хемлайн, – удивилась единорожка, – мы ведь с вами не раз встречались: я участвовала в показах, шила костюмы для Сапфир Шорс… Я Рэрити из Понивилля.

– Да, и впрямь, – прищурилась пони, стараясь сфокусировать взгляд на лице модельерши. – Впрочем, неважно. Будь вы даже мулом или бизоном.

– М-мулом? – поджала губы Рэрити.

– Не извольте беспокоиться: я устрою дефиле в ближайшие часы, – продолжила мадам Хемлайн и повернулась к консьержу: – Что ты стоишь? Немедленно звони рекламщикам и на почту – пусть срочно расклеят объявления по всему городу и разошлют приглашения всем нашим постоянным клиентам и спонсорам.

Пони побежал исполнять поручения, а мадам Хемлайн снова принялась пожирать глазами наряд единорожки.

– О, мы озолотимся, мисс… как вас там?

Пони из персонала отвели Рэрити в личную гримерку, подали крепкого чаю. И стояли, как вкопанные, пока она не велела им выйти за дверь.

К еде единорожка не притронулась. Она изучала свое отражение в овальном зеркале и задавалась вопросом: «Почему Прим Хемлайн меня не помнит? Неужели я настолько незначительная величина в мире моды?»

– Ну, ничего, – растянула она губы в решительной улыбке, – скоро они узнают обо мне.

То ли рекламщики оказались такими расторопными, то ли сыграло роль ночное дефиле Рэрити, но весть о потрясающем платье облетела Мейнхэтен в считанные часы, и уже к десяти утра к дому мод выстроилась очередь в пару кварталов.

Очередь гудела: пони, которым посчастливилось увидеть Рэрити еще затемно, раззадоривали любопытство остальных россказнями о ее потрясающей красоте, те громко выражали сомнения, но не уходили.

«Это всё для меня, – радовалась Рэрити, наблюдая за толпящимися горожанами в окошко. – Где это видано – устраивать показ из одного наряда? Но мое платье настолько прелестно, что удостоилось этой чести: его великолепию нельзя противиться, и пока я ношу его, мне все подвластно».

К полудню Рэрити уже нервно переминалась с ноги за ногу за кулисами. Из-за занавеса доносился гул толпы. Две пони-визажистки в четыре копыта наносили единорожке макияж.

– Достаточно, – подошла к ним мадам Хемлайн. – У нас тут не конкурс красоты, а тени для век платье не улучшат.

– Его ничего не может улучшить, – подтвердила Рэрити, – оно совершенно. Но я хотела бы и сама выглядеть…

– Ладно, пора, – оборвала ее Прим Хемлайн и толкнула к сцене.

Рэрити глубоко вдохнула и вышла на подиум. Все прожекторы были направлены на нее, зрительный зал утопал во тьме. На миг всё стихло, а потом один за другим защелкали, зажужжали фотоаппараты, и пространство вокруг единорожки озарилось белыми вспышками.

Рэрити грациозно прошла вперед, до края подиума, и назад. Стала принимать различные позы.

– Кто она? – слышалось из зала. – Она – ангел!

Рэрити зажмурилась от удовольствия, все ее прошлые профессиональные удачи и признания публики померкли: никогда она не испытывала столько восхищения от стольких пони разом.

Вдруг единорожка почувствовала, что что-то не дает ей шагнуть. «Подол зацепился! – вздрогнула она. – Только бы не порвался!» Обернулась и увидела гнедого пегаса, зажавшего в копытах край юбки и жадно его обнюхивающего.

– Не трожь, грубиян! – Рэрити дернула подол и отпихнула пегаса задней ногой. – Моё!

Вспышки фотокамер прекратились.

– Пожалуйста! – неслось отовсюду из окружившей единорожку темноты. – Позволь прикоснуться к твоей красе! Дай причаститься этого великолепия!

Аудитория загудела, заколыхалась, как штормовое море. О края подиума застучали копыта: пони пытались схватить подол платья.

– Нет, прочь! – жалась к центру Рэрити. – Смотреть можно, трогать нельзя! Прим Хемлайн, помогите! Зовите охрану!

Но владелица дома мод сама вышла из-за кулис и медленно направилась к единорожке. В глазах ее горел алчный блеск:

– Неважно, кто его носит. Кто угодно может, и я тоже.

«Без паники, – сказала себе Рэрити, отступая. – На мне ведь волшебное платье: нужно просто приказать им перестать, как я приказала Эпплджек и Пинки, и они послушаются».

– Стойте! – крикнула она, но ее голос не заглушил гула толпы.

Немногие замерли, большинство так манило платье, что они не слушали ничего, кроме его зова.

– Ну, хоть клочок! – пони начали залезать на подиум. – Хоть ниточку! Подай, будь щедра!

Рэрити посмотрела на свои рукава: золотые нити и огненные опалы сияли ярче солнца, черный шелк переливался их отсветами. «Я сшила его для себя, – подумала единорожка, – но…» Ей на глаза навернулись слезы. Она вспомнила, как Спайк подарил ей чудесный алый рубин, который долго выращивал себе на день рождения.

– Нет! – Рэрити растолкала подобравшихся особенно близко пони и взмыла под потолок.

«С его стороны это была не щедрость: он надеялся купить меня, вот и всё! Потому что он маленький и глупый… Но, возможно, он настолько глуп, что действительно подарил мне камень без задней мысли? Получается, щедрость – это глупо?»

Прим Хемлайн направила лучи прожекторов на Рэрити, и несколько пегасов устремились к ней. Их мордочки выражали бесконечное благоговение, но насчет их намерений обманываться не приходилось. Единорожка принялась летать по кругу, чтобы ее не достали.

«Щедрость – это глупо?» Перед ее мысленным взором проносились сцены прежней жизни. Обретший усы Стивен Магнет. Улыбки подруг, получивших новые наряды. Смущенный взгляд Флаттершай с подиума, когда Рэрити, несмотря на зависть, оказалась единственной, кто ей аплодировал. Грубые лица гномов, озаренные радостью от того, что Рэрити нашла им самоцветы. Гимли, вцепившийся толстыми пальцами ей в гриву и поминутно спрашивающий, не тяжело ли его нести…

«Нет, – сжала зубы единорожка, – я не откажусь от своего Элемента, не откажусь от себя. Даже ради такой прелести, даже ради успеха…»

Быстро, чтобы не успеть передумать, она расстегнула платье, стянула с себя и швырнула вниз. Левитационная аура, не поддерживаемая более аликорновыми чарами, начала стремительно слабеть. Сообразив, что происходит, Рэрити вскрикнула. И рухнула в партер.

Потерла ушибленный бок и встала на ноги. Вокруг никого не было: все пони собрались у места падения платья. Они злобно ржали друг на друга, грубо толкались. И рвали драгоценное одеяние зубами и копытами, грызли каменья, слюнявили прелестный шелк, лизали, жевали, некоторые так и вообще…

Слезы побежали из глаз Рэрити, в горле встал огромный тяжелый, как булыжник, ком. Но не о судьбе платья она горевала: она отказалась от него по собственной воле и потому осталась неподвластной его чарам.

Единорожку ужасала уверенность озверевших пони в том, что они совершают нечто высокое и прекрасное, приобщаются к подлинной красоте.

Она закрыла глаза копытами и, глотая слезы, зашептала:

– Что же я сотворила? Пони, что вы делаете? Это всего лишь кусок ткани…

Побежала в кучу малу, чтобы вразумить одержимых, но никто не слушал увещеваний: ответом ей стали болезненные тычки, скрежет зубов и рычание. Один особенно крупный единорог едва не забодал Рэрити, и ей пришлось отступить.

Вдруг свыше прозвучал могучий голос:

– Сюда смотреть и слушать!

Рэрити и другие пони подняли головы: под потолком парил темно-фиолетовый аликорн с горящими лиловым пламенем глазами и рогом.

– Леди-протектор Твайлайт Спаркл, – провозгласил пришелец, – повелевает прекратить беспорядки!

Пони послушно расступились в стороны, оставив на полу несколько черных лоскутков. Кое-кто поспешно втягивал свисающие изо рта, будто спагетти, золотые нити.

– Твайлайт! – воскликнула Рэрити и бросилась к приземлившейся подруге, но та не обратила внимания.

Взглянула на обрывки платья, потыкала в них копытом. Взмахнула рогом, и тряпье испарилось в лиловой вспышке. Аликорн обвела присутствующих грозным взглядом и спросила:

– Кто это сделал?

Пони принялись недоуменно озираться, их взоры скользили и по Рэрити, но не задерживались: виновницу никто не запомнил, всех привлекал и очаровывал только ее наряд.

– Это я, – шагнула к Твайлайт единорожка. – Мне очень жаль, я не думала, что всё так обернется, просто хотела сшить красивое платье, работа над которым придаст мне вдохновения, а потом… О, горе мне!

– Всем разойтись! – приказала аликорн. – Вон!

Пони, взволнованно переговариваясь, двинулись к выходам. Наваждение отпустило их, и они не могли взять в толк, что с ними приключилось, и откуда взялась принцесса.

Прим Хемлайн сидела на краю подиума и массировала копытами виски.

– Показ сорван, – бормотала она. – Показ? Какой показ? Новых коллекций ведь не поступало…, но тогда почему…

Твайлайт Спаркл досадливо фыркнула, окутала ее телекинетической аурой и перенесла за кулисы. Прим Хемлайн этого даже не заметила.

Аликорн повернулась к утирающей потекшую тушь Рэрити и велела:

– Рассказывай.

Единорожка выложила всё, как на духу, и Твайлайт нахмурилась:

– Да, то, что я оставила такую опасную книгу на видном месте и без охраны, – моя недоработка. Это служит тебе смягчающим обстоятельством.

– Смягчающим? – переспросила Рэрити.

– Да. Ты же не думала, что просто попросишь прощения и останешься безнаказанной? Ты устроила общественные беспорядки и, возможно, подвергла опасности жизни пони. Мой нынешний статус не позволяет мне делать поблажки для друзей: закон един для всех. Но разбирательство и тюремное заключение придется отложить…

– Какой еще «нынешний статус»? – перебила подругу Рэрити.

– Проклятье! – топнула ногой Твайлайт. – Еще ночью я поручила дворцовой пресс-службе распространить весть по всей Эквестрии, но они, видно, работают из копыт вон плохо. Всё приходится держать под контролем! В двух словах…

– Быть не может! – воскликнула единорожка, выслушав объяснения Твайлайт. – Да ты даже не знаешь, в чем их вина, если она и есть.

– Неважно. Я прибегла к индукции – методу рассуждения от частного к общему – и нашла массу единичных проявлений, которые сложились в очень нехорошую картину. Однако я трезво оцениваю свои возможности и понимаю, что мне не сразу удастся примирить подданных с исчезновением принцесс. Могут произойти беспорядки, волнения, города захлестнет хаос. А знаешь, кто обожает такие ситуации?

– Дискорд, – мрачно проговорила Рэрити. – Из огня да в полымя.

Стоило ей освободиться от чар колдовского платья, вдруг оказалось, что ей грозит тюрьма. Мало того – в тюрьму ее посадит одна из самых близких и любимых пони. Мало того – эта пони свергла самих сестер-принцесс, и теперь Эквестрии грозит хаос.

– Поэтому твое наказание и откладывается, – продолжила Твайлайт. – Мне нужна сила всех Элементов Гармонии, чтобы призвать Дискорда, где бы он ни скрывался, и обратить его в камень прежде, чем он натворит бед. Остальные Хранительницы должны сейчас быть на пути в Кантрелот. Отправимся и мы.