Автор рисунка: aJVL

Равенство - это чудо

Глава I: Великий обман

Как сильно обманулись они…
Томмазо ди Кампанелла, «Город Солнца»

Скачок с горы. Дико! Невероятно, потрясающе, страшно! Дышать трудно от наполняющего тебя холодного воздуха, бьющего в лицо. И даже если тебе не нравится, все равно не отвертишься от летящих навстречу тебе острых снежинок! Это они тогда безобидные, когда падают хлопьями в сугробы, но здесь, ЗДЕСЬ – они рвутся в ноздри и рот, заставляя открывать какое-то третье дыхание. Кругом снег, сюда никто не забирался! Снег, снег повсюду – снег кругом. Увернуться от елки… и ОПЯТЬ мчаться на дикой скорости, разгоняться все быстрее и быстрее, пока лыжи под копытами не сотрутся. Мороз греет красные щеки… Восторг!

Падение! Удар, сугроб, боль. И снова! Снова и снова повторять, повторять, пока не выйдет. И снова дурацкая елка встала на пути… Скольжение почти на краю, по проторенной лыжне. Удар! Опять… На сей раз лыжи соскочили с копыт вместе с ботинками. Жеребец полез в сугроб, чтоб достать их, но забыл снять вторую лыжню, которая предательски скользнула назад. Лицо в снегу… Он клял себя за то, что забыл снять лыжню. Когда мозг пересыщен кислородом, трудно уже сообразить, когда ты ходишь, а когда уже скользишь. Ходить–скользить… Глупо сейчас ему сопоставлять и сочетать эти вещи. Сейчас он в том чувстве после азартного угара, когда срывающаяся энергия, найдя, наконец, выход, плюхнувшись в снег, так не хочет заставлять тело подниматься обратно. Разомлевший разум неспешно разглядывает как ненормальный, высокие кроны елей, с улыбкой идиота ощупывает облака, юродиво ползет по снежным изгибам. Глупая улыбка застыла на лице, а копыта распростерты на всю ивановскую.

Снова в бой. Снова подняться, собраться, спуститься, удариться. И повторить! Передвигаешь поочередно копыта, толкаешь, скользишь… Получается только рысью! Иноходью тяжело. Да и почему такие сложности? Правая передняя и задняя – впере… Упал! Чтобы теперь не разъезжались – собрать копыта. Левыми – впе-ред. Не упал! Но потянул копыто… Все! Баста. Холодный ветер стал пробирать шерстку. Теперь можно, наконец, поправить засученный комбинезон. Истерся от снега – пришлось скользить по проторенной лыжне… на спине. Не один раз... И даже не два. И даже не много, а много, очень МНОГО раз!

– Ну почему иноходью? Почему нельзя вот как…

Легкое скольжение обеими копытами, толчок и – срыв с холмика. Вау! Вот так лучше. Вот так привычнее! Но все равно не то… Белесый пони снял лыжи и воткнул их в рядом стоявший сугроб. Все не ладится… Все! Не то, не так… Может, все-таки не лыжи? Жеребец обернулся на круп. Три шестиконечные снежинки, одна чуть крупнее. «Дабл Даймонд», ха! Когда слышишь такое имя, в уме скорее рисуется пара бриллиантов или близняшки-ромбики из старой школьной тетради. Заставили полюбить…

***

– Класс! Сегодня мы поговорим о той вещи, что делает жизнь каждого пони уникальной. О том, что определяет ваше призвание и раскрывает таящиеся в вас таланты. Конечно, все вы догадались, мы пого…

– МЕТКИ! – взревели жадные до знаний глотки.

– Именно так. И для нача…

– А когда у нас появятся метки? Это ведь, они как бы с возрастом сами вырастают или чего? И когда?! Мы хотим знать и хотим знать сейчас!

– Ой, Тревор! Какой энтузиазм. Я знала, что лучший ученик класс…

– Выкладывайте, миссис Пипс – сурово нахмурился пегасик.

Поняв, что дальше испытывать прелюдией терпение юного дарования больше невозможно, пожилая учительница начала. Она говорила уверенно и монотонно, даже создавалось впечатление, что в некоторых моментах миссис Пипс просто проигрывала запись старой пластинки. На самом деле так оно и было: за долгие годы преподавания она выучила эти слова наизусть.

– …и однажды в один прекрасный день, вы тоже получите свои. Метка неразрывно будет с вами всю жизнь, она будет раскрывать ваш талант наиболее полно и отражать его окружающим.

– Оу, оу, оу! – раздался столь знакомый клич начинающегося вопроса.

– Да, Клауди?

– А можно? Можно мне ДВЕ метки?

«Каждый раз одно и то же…» — с улыбкой подумала миссис Пипс. На эти вопросы ей никогда не надоест отвечать. Возможно, самую малость, но… она втайне мечтала, что кто-нибудь задаст вопрос половчее. За свою жизнь она столько их услышала, что впечатления приелись. С каждым новым вопросом, она в который раз убеждалась, что ее память не постарела. Повторения неизменны. Про татуировки вместо меток — было, про невидимые метки — было, про одинаковые метки у близнецов, про вечно-пустобоких, про метки друзей и знакомых, про свою метку! Все это, все записано, и все вечно крутится у нее в голове, с заранее готовым ответом. Тайная радость пожилой дамы, ее маленькие причуды – ловить счастье в этих взволнованных лицах, отвечая на очередной вопрос, который для них был сравним по важности разве что только с вопросом о мироустройстве Вселенной. Так легко и непринужденно было расправляться с ними. Очередные удивления и вздохи, очередные печали и тревоги. И все их надежды и мольбы обращены к тебе. И в этот момент ты чувствуешь себя за своим древним дубовым столом настоящим…

– А зачем нам выделяться?

– Что-что?

– Миссис Пипс, я здесь.

Толстые стекла очков развернулись к первому ряду от окна. Миссис Пипс поправила дужки и натянула с такой силой, словно пыталась полностью влезть глазами в линзы, только лишь бы увидеть этого ребенка получше. Буквально на мгновение на ее лице застыл недоуменный испуг. Ослышалась ли она? Обычно в такие годы слух начинает подводить. Но вдруг повторилось

– Зачем нам выделяться?

Миссис Пипс не могла увидеть. Точнее пыталась, но разглядеть не могла. Осторожно, она прошла вдоль ряда и остановилась напротив белесого жеребчика. На его парте лежал учебник с раскрасками, это были «Геометрические штучки» знаменитого Барри Сквэарса. Старая леди даже наклонилась, отчего тот почувствовал себя неловко. Однако ее окликнули с задней парты.

– Миссис Пипс! – махал копытцем ученик.

Плюгавый жеребчик с длинной гривой сидел за самой последней партой. По всему было видно, что он возмущен таким казусом.

– Тревору значит, можно задавать вопросы перед уроком, а мне нет? – поставил копыта в боки – Что он, самый умный?

– Извини, но если бы ты поднял копыто…

– Я. Его. Поднял. – раздраженно процедил он.

– Но тебя почти не видно с задней парты.

– Зачем нам выделяться? – снова в том же тоне повторился страшный вопрос.

Сложно отвечать, когда ответ так… банален? Об этом и думала миссис Пипс, натягивая свою радушную наставническую улыбку. Миссис Пипс могла бы еще о многом подумать, но нетерпеливость молодости напоминала о себе. Жеребчик откинулся на стульчике и уперся в стенку. Скрестив копытца на груди, он с удовлетворением отмечал каждую секунду замешательства учителя. И этого ему нельзя было спускать!

– Как я уже говорила – настроившись на свой обычный лад, продолжила миссис Пипс – Каждый пони имеет свой уникальный талант, но он находится в глубине всех вас. Когда вы…

– Я это слышал, миссис Пипс – с ухмылкой обернулся к классу – Как и все здесь. Но вы не дали мне ответа.

– Это и есть ответ, дорогой. Вы должны выделиться своим талантом.

– А что, если я не хочу выделяться? – исподлобья сказал грозно – Заставите?

– Он хочет быть пустобоким! – ржание с соседней парты...

– Маленький сорванец… — миссис Пипс расплылась в своей обычной морщинистой улыбке.

– У грифонов нету меток. Нету меток ни у птиц, ни у рыб, ни у животных. Почему они появляются только у нас?

– Послушай, дорогой… – ее улыбка стала еще приторней… и морщинистей…

– А если мой талант многосторонний? У Леонардо-понь-Винчи было много талантов, но нигде не написано, какая у него была метка!

– Такая литература не для детей, тебе еще рано…

– Вот всегда вы так! Всегда! Нужна ли метка, чтобы доказать, что я полноценный пони? Почему над нами смеются только потому, что мы еще пустобокие?

***

Дабл Даймонд снял с себя лыжный шлем, протер от снега. Очки было труднее всего – снег там уже заледенел и коркой залег по краям. Эта механическая работа сейчас приносила ему удовольствие. Всегда приятно, когда можно что-то исправить, когда это в твоих силах. Но он обманывал себя — ведь это бесполезное дело должно было только отвлечь его от дурных мыслей. Ненадолго. И лед затопили слезы…

***

Прозвенел звонок. Один из бесконечных звонков в той бесконечной череде перемен, которые как оазисы разбросаны для детворы и манят ее во все скучные уроки. Белесый жеребчик разбирал свой шкафчик.

– Эй, беленький!

– А?

Жеребчик закрыл шкафчик. За дверцей стоял плюгавый земнопони с маленькими, бегающими глазками. Глядели страшно, но располагали. Сам он был одет в заношенный пиджачок серого цвета с серыми штанами, серой рубашкой, серыми… да и еще с чем-то серым! Главное слово – серый. Остальное дорисовывается в воображении очень трудно, так как он был… ну очень неопределенным. Длинная черная грива с пробором да высокий лоб — вот и все что запоминалось в нем.

– Спасибо, беленький.

– За что?

– Ты единственный не смеялся тогда… ты помнишь.

– Ах, да! Вчера тебя не было…

Он снисходительно улыбнулся исподлобья:

– Даже когда я есть, меня немногие замечают.

– Так что случилось?

– Миссис Пипс посадила меня в дисциплинарную комнату…

– А родители не пришли?

– Нет.

Беседа явно поувяла на этой ноте, и Дабл Даймонд решил тактично удалиться. Ну… как это делают в их возрасте. То есть так:

– А мои сейчас ждут в холле. Я побежал, ладно?

Жеребчик уже собирался ускакать, как вдруг тот мрачно спросил.

– Тебя тоже, да? Ладно, давай…

Дабл Даймонд остановился как вкопанный и осторожно повернулся.

– Тебя ведь Дабл Даймонд зовут, да? Лыжи, верно? – объяснил плюгавый.

– Меня записали на секцию, да.

– Меня на шашки. Ненавижу шашки. А ты?

Жеребчика пробрала дрожь. С одной стороны, сейчас можно было убежать от этого странного пони, но кажется, он это чувствовал, что…

– Да.

– Шашки? – подмигнул плюгавый – Ну конечно, что же еще? Всегда побеждаю!

– Но ведь это хорошо?

– Я побеждаю, но не учусь. И не учу других. Просто. Побеждаю.

– Ты странный… Давай дружить?

***

Жеребец снял комбинезон. Ледяной ветер тотчас зачесал по пропотевшей шерстке. Как красиво! Снег, снег, везде снег. Хлопья вальсируют в обрыв. И, может быть, одна из таких маленьких снежинок подарила его метке свою уникальность? Кому быть еще обязанным такому «таланту»? Вздохнуть… когда еще представится такая возможность? Там, внизу, безмятежная пустота. Интересно, насколько там высоко? Комбинезон полетел выяснять…

Дабл Даймонд прилег на снег и вытянул шею. Одежда терялась из виду на половине полета в парах холода. Было достаточно. Встал, отряхнулся, закинул голову… И левой-раз!

– Погоди, я первая!

Даймонд чуть не сорвался в обрыв. С дороги свернула грустная кобылка. И если оставить сентименты в ее описании, то ее грива была несусветно поганых цветов из перемешанных фиолетовых оттенков с зеленой полоской пасты по бокам от ровного пробора, скрывающегося за рогом. На крупе был знак «равно», а на лице надпись: «Прибейте меня». И если второе – фигуральная шутка, то с первым все более чем серьезно. Точный, серый знак «равно». Безразлично прошла к обрыву, поглядела. Раскрыла рот над бездной и стояла, на что-то решаясь. Наконец, нетерпеливо обернулась:

– А ты, собственно, зачем здесь?

– Я думаю, за тем же, зачем и ты.

– Яс-сно – улыбаясь, поглядела в обрыв – Должно быть интересно, что там внизу?

Дабл Даймонд не находил слов, попытался кивнуть — не вышло. Просто смотрел ей в затылок.

– Там внизу наша деревня. Можно спуститься и проще…

– Деревня?

Она не ответила, только расплылась в озорной улыбке.

– Меня зовут Дабл Даймонд, а как тебя?

– Старлайт Глиммер.

– Сегодня я катался на лыжах и…

– Это все обман, Дабл Даймонд! – надрывно закричала в пропасть Старлайт

– Что? Какой обман?

– Все это – она обвела копытом дугу – ВСЕ от мала до велика. Нас убеждают в том, что мы нужны, востребованы, наши таланты уникальны, а на деле мы становимся их жертвами! Притворяемся, обманываем, огрызаемся – все от них! Быть исключительным, значит быть одиноким…

– Но, но ты не одинока, Старлайт! Я такой же!

– Ты не представляешь каково это, быть может?! – раздраженно вскрикнула она — Это же кошмар наяву, от которого вечно хочется проснуться, что лучше… только бы не спать! Не спать… — она опасливо заглянула в бездну.

– Не видеть сны?

– Быть может…

– Зачем?

– Я тебе покажу…

Глава II: Равнее других

Очнитесь! Вы не равны перед собой, вы равны перед революцией и ее диктатором!
Максимилиан Робеспьер, речи 1793г.

Напряжение нарастало… В воздухе медленно натягивалась тяжелая струна, ее визгливое скрипение отвлекало от всех других мыслей. Черт! Это же просто невыносимо! Твои глаза вцепились в неравной схватке со взглядом противоположного партнера, твое дыхание уверенно сбивается с ритма, твой нос предательски чешется, да и не только он. Главное – не моргнуть. Не моргнуть… Нет, ни в коем случае нельзя моргать. Ни в коем случае!

Большие, уверенные, такие знакомые зеленые глаза впиваются в тебя прямо сейчас. Не надо давать им ни шанса. Ни шанса! Ставки сделаны, и тут ничего не попишешь. Все на кон. Мосты сожжены, отступать некуда. Сейчас у тебя в голове проносится весь этот тяжелый боевой путь. Вспоминается все, чем ты пожертвовал: Бакингтон, Падди Оуэрс, Ланси… На 6 минуте иссохшие глаза умоляют о пощаде, но не будет им пощады! Не будет, так как сейчас их владелец видит перед собой Это.

Та. Самая. Знаменитая. Винтажная. Первая. Бесподобная карточка Хока Фетлока… Не сегодня, Мак! Не сегодня! Может и наступит время, когда кто-то из нас морг…

– Извиняюсь за беспокойство… но не видел ли кто-нибудь мою Флаттершай?

– Не сейчас, Дискорд – нетерпеливо буркнул Спайк.

– … Она совсем меня не любит, если не говорит, куда собралась в такую рань! Что же… – невозмутимо продолжал дух Хаоса.

Глаза в глаза. Не позволяй рогатому тебя отвлечь – его наверняка науськал Биг Мак. Что ж, думал, стушуюсь, да? Не будет тебе…

– …И вот я здесь. – закончил пространный монолог Дискорд – Ты — моя единственная надежда разыскать мою милую Флаттершай. – закончив сморкаться в галстук, добавил с хитрецой – Ее подруги ведь тоже уехали?

***

Широкая неестественная улыбка в пол-лица подернулась, достигнув предела натяжения. Твайлайт казалось, что если бы сейчас не вмешались естественные границы физиологии, то эта улыбка растянулась до небес. Счастливые глаза фанатика заверещали:

– Добро пожа-аловать!

За забором в самой натуральной грязи ворочались от удовольствия три поросенка. Невдалеке стоял свежесколоченный хлев. Жухлое перекати-поле пронеслось за сохлыми деревцами.

– А это наша трюфельная ферма!

Рарити поверг конфуз и она отвернулась. Все остальные сейчас наблюдали за тем, как один поросенок нелепо пытался встать на два копытца. Ему это не удавалось, но, наконец, он оперся передними копытцами о забор и победно завизжал. Его визг подхватили остальные поросята, а со стороны загона послышались и другие звериные серенады.

– О Селестия… — шепнула Флаттершай

– Шо-то не так, сахарок?

– Они… они поют песню!

Со стороны казалось, что этот маленький поросенок даже пытается что-то сказать, обратиться к животным. Свинья вытянула вперед свое парное копыто и возмущенный скот что-то забурчал. Только когда они отошли от загона, милейшая Молли (так звали колхо… фермершу) с той же страшноватой улыбкой сказала:

– Наполеон у нас заводила. Иногда мне даже кажется, что они замышляют восстание против нас.

– Послушайте, это все конечно… поучительно – выдавила из себя Твайлайт – но почему нам нельзя просто пойти и посмотреть на хранилище в пещере?

***

– «Посмотреть на хранилище в пещере»?

Дабл Даймонд утвердительно кивнул. Все время его доклада Старлайт не отрывала взгляда от окна. Там, за стеклом, тянули тяжелые телеги, разгружали мешки с мукой, вязали тугие бечевки… эти трудолюбивые маленькие пони.

– Кто-то дал трещину. Кто бы это мог быть?

– Я не знаю, Старлайт.

Снова короткий взгляд в окно. Снова монотонные движения. Снова счастливые лица.

– Старлайт, я могу поискать их… — жеребец осенился улыбкой

– Нет, ты пойдешь со мной. Мы покажем нашим гостям хранилище. Возьмем с собой товарищей понадежней…

– Ты подозреваешь еще кого-то?

– А ты бы не подозревал, Дабл Даймонд?

Вопрос застал жеребца врасплох. Старлайт уставила на него свои недовольные глазища, ожидая ответа. Пауза явно ей не нравилась, но она ждала его реплики.

– Мне кажется, да.

– «Да» что?

– Подозревал бы.

– Видишь, это не сложно. – удовлетворенно кивнула сама себе кобылка.

– Старлайт?

Кобылка с неохотой оторвалась от окна. Вскинув бровь, она дала понять, что ждет объяснений.

– А почему им это было запрещено говорить?

– Не понимаешь, значит? А ты посмотри в окно, видишь? Что ты видишь? Может, убегающих в разные стороны пони, которые спасают свои эгоистичные жизни ради себя любимых? Нет, они работают каждый день в одной одежде на всю жизнь с одной меткой на всю жизнь. И наше хранилище – наш памятник, наше достояние и сокровище, добытое такими усилиями вот прямо сейчас выдать первым встречным? И пусть даже это будет сама Принцесса дружбы!

– Я не подумал, да. – опустил голову Даймонд.

Старлайт едва успела побороть нахлынувшее волнение и снова резко уставилась в окно. Улыбки сияли как прежде…

***

Звонкий колокольчик возвестил о прибытии очередного посетителя. Кобылка привычно вышла на улицу и тут ее ждал… нет, не обычный посетитель, конечно. Хотя, если откровенно, по виду он был самым непримечательным. Он был как бы даже чересчур стереотипным для такой деревеньки. Кондитер поймала себя на мысли, что совершенно не знает этого пони.

– Привет, Шугар Белль!

– Добро пожа-аловать! – рефлекс-улыбка.

Их приветствия наложились друг на друга. Улыбка Шугар Белль тотчас стерлась. Напротив, улыбочка посетителя только расширилась, подчеркивая фанатичный блеск его глаз.

– Дабл Даймонд попросил меня поговорить со всеми, кто оказал впечатление на наших новых гостей. Это буквально на пару минут. – улыбка потеплела.

– К-конечно – рефлекс-улыбка.

Серый жеребец зашел в аккуратный домик. Внутри все было буквально с иголочки: чистые полы, идеально ровные столы, стены, потолки. На этом совершенстве мог бы отдыхать взгляд любого маньяка-перфекциониста. Учтиво прицокнув задними копытами, жеребец сел и пригласил кобылку к столу с извинениями:

– Прости. Прости мои манеры, садись!

– Я приготовлю вам маффин – угодливо поспешила сказать она.

– Нет-нет. – расплылся в искренней улыбке жеребец – Но можно мне стакан теплого молочка?

Кобылка вернулась с бутылочкой молока и граненым стаканом. Наполнив его ровно до половины, она села и стала ждать, пока жеребец выпьет. Гость выпил залпом и театрально развел копытами:

– Это. Бесподобно. – подобострастно прошептал жеребец, затем его тон стал строже – Принцесса Твайлайт и ее подруги должны быть очень благодарны тебе. Я думаю, они остались довольны местной кухней. А уж если бы они попробовали это дивное молоко…

Взгляд пони потеплел. Шугар Белль однако, испугалась. Все жители деревни знали друг друга в лицо, новые пони сразу же знакомились. Она как никто другой любила заводить новые знакомства! Ей постыдно хотелось новых впечатлений… Но этого жеребца она… она его никогда не видела! Хотя, похоже, он тоже из деревни – метка тому доказательство…

– Что ж, извини. – шкодно улыбнувшись, жеребец встал из-за стола – Похоже, я просто трачу твое время. Приятного дня!

Ох! Если и было бы возможно описать то облегчение, которое испытала сейчас Шугар Белль, то явно не на страницах книг. Из глубин ее сознания уже начинали подниматься неугодные мысли, химеры прошлой жизни, тяготы сердца, обиды и вина. Злые искусители были готовы сорваться с языка, как вдруг буря прошла, совсем не начинаясь…

– Ах! Совсем забыл. – виновато бросил жеребец – Я должен был тебя спросить о чем ты говорила с нашими гостьями.

Жеребец остановился у двери, давая понять, что не намерен надолго оставаться, но формальность надо соблюсти. Шугар Белль, тем не менее, с трудом подбирала слова:

– Я ей сказала. Сказала принцессе, что у нас все равны и нет проблем. Сказала, как мне нравится жить тут.

– Тебе нравится тут?

– Да, мне нравится.

– Еще раз.

– Мне нравится тут – рефлекс-улыбка.

Жеребец снова сел за стол. Шугар Белль почувствовала, как невидимые клешни сжимают ее шею, и нечто вязкое и густое разливается по телу. Ей было знакомо это чувство – это страх. Страх и прилив адреналина. Горло пересохло и сжалось в тряпочку. Жеребец налил ей молока и подождал, пока та осушит стакан.

– Шугар Белль, ты знаешь, что тебе совершенно нечего бояться. Здесь мы не судим никого. Тебе нравится тут?

На сей раз пауза к ответу удлинилась.

– Да, нравится.

– Не тебе одной. Я прошел через пять домов и в один голос все повторяют одно и то же.

Жеребец доверительно раскрыл записной блокнот, на заглавии которого красовался четкий знак «равно».

– Пати Фейвор…

По спине Белль прошлась легкая дрожь.

– «…Все хорошо. Все нравится». Или вот еще Найт Глайдер: «…Нравится». Айр Стич: «Все нравится». Колд Винд: «Нравится…». Каждому из них «нравится», но никому из них я не верю.

Блокнот упал… нет, – рухнул! На стол. Для кобылки этот звук прогремел тяжелым свинцовым набатом. Она бросила испуганный взгляд на серого пони. Но на его лице не читалось никакого осуждения или предвзятости. Казалось, что он не отнесся серьезно к словам, сказав эту страшную вещь между делом…

– Знаете, как я определяю таких? Все очень просто: достаточно задать три вопроса и они выдают себя с гривой. Первый мы прошли… Пони в здравом уме никогда не скажет, что ему здесь нравится. Он будет рад, что его друзья здесь счастливы. Мы «живем счастливей всех» только вместе. Эгоизм, тщеславие, зависть скоблят их. Им нужен архипелаг побольше и побогаче. Но они забывают, ради чего делали свой осознанный выбор. Ради этого ли мы все отказались от меток? Преданность нашей философии заключается не в том, чтобы слепо лгать своим товарищам. И конечно, некоторые из нас так крепко запутываются в сетях обмана, что начинают собираться в подвалах…

Грубый льняной халат на Белль начал промокать со спины. Она сглотнула.

– И это тоже предсказуемо. Но скажи, что если вот сейчас, прямо тут пройдет пони, который пригласит тебя поучаствовать в этом подвальном сообществе? Ты пойдешь с ним?

– Нет.

– Ловлю тебя. Ты пойдешь, потому что тебе обязательно надо выяснить, кто еще замешан в этом деле. Ты пойдешь потому, чтобы потом рассказать об этом мне и другим.

Бледно-розовая кобылка почесала затылок. На лбу выступил пот, а дрожь в копытах теперь стала неуправляемой. Жеребец бесстрастно продолжил:

– И, наконец, третий вопрос, который я задавал им всем. Шугар Белль, ты недовольна Старлайт Глиммер?

Глубокие серые глаза распахнулись над ней. Этот неотрывный серый взгляд беспощадно взвинчивал нервы. Похоже, если бы и существовала механическая мясорубка для психики, то она точно должна была родиться в теле этого плюгавого жеребца.

– Нет.

– Тебе не приходило в голову, почему мы не достигаем своих целей?

– Что?

– Молока не было в сегодняшнем меню, зачем ты дала его мне?

– Но в-ведь…

– Ты дала его мне, так как подумала, что со мной следует обращаться по-особому. Правильно? Ты дала бы его и Старлайт Глиммер, приди она сюда…

***

Бабах! Мраморный пол пошел мелкой дрожью, с потолка посыпалась крошка, а подпирающие своды колонны чуть не выскочили со своих насиженных мест. Книжные полки затеяли войну со шкафами для белья, порфирные пилястры стекали со стен задом наперед, стулья и столы перепрыгивали друг через друга, все же остальное кружилось в свободном от гравитации пространстве.

– Видите ли, о дух Дисгармонии… – раздался по залу нежный жеребячий голос.

– Мы это, пришли! — послышался уже другой, более твердый голосок.

Бабах! Бархатные шторы завязались морским узлом и из ниоткуда на гребне огромной волны выплыл ОН. Морская волна принесла свежий океанский бриз прямо в овальный зал. Правда, она не забыла принести и другие дары океана… Моллюски гнездились на кристаллах, крабы расползались по круглому магическому столу, а раки ловили своими клешнями засуетившихся косовороток.

– Ах, да! Мои первые настоящие вызволители. – Дискорд крутанулся на порхающем ложе – Как же я вам обязан, дорогие мои! Ладно, чего хотите? Только прямо!

Брошенные своими полками книги пролетели косяком над его рогами и ненавистно прошелестели.

– Господин-дух, мы знаем, что вы очень страшный и опасный, но вроде как вы подружились с Твайлайт. И когда ваши двухголовые голуби прилетели к нам с этой новостью…

– То мы поспешили к вам на аудиэ-енцию! – закончила персиковая пегасочка.

– Ну это же славно! – драконикус щелкнул грифоньими когтями.

В свете яркой вспышки появился Спайк. Он был одет так, что вызвал единовременный смех всех присутствующих. Даже раки, если бы могли, наверное, от души загоготали.

– Что!? – оскорбленно воскликнул дракончик.

– Ах-ха-ха-ха! – Дискорд закорчился от смеха.

Спайк был облачен в шутовской кафтан с распашными колютами. Вместо узоров на нем были нарисованы хуфбольные карточки, которые венчались у петушиного воротничка винтажным Хоком Фетлоком. Заметив это, дракончик покраснел.

– Итак, вы подумали и согласны? – заговорщически подмигнул Дискорд.

– Ага! – раздался одобрительный клич.

– Спайк, пиши указ! – у дракончика в лапках оказались перо и свежий пергамент – 17 мартавря 5 сезона, МЫ наделяем… Как ваши имена?

– Свити Белль, Скуталу и Эпплблум – раздался голосок с южным акцентом.

– …да, именно их, правом «призыва Меткоискателей»! И с сего дня назначаем в королевстве Твайлайт день без меток! Подпись: «Дискорд, исполняющий обязанности принцессы дружбы Твайлайт Спаркл».

Окна пронзило ослепительное сияние молнии…

***

– Эй! Так не честно! Так не честно! – возмутительно повторял жеребчик.

– Хватит уже. Я вожу! Раз-два-три-четыре…

– Я так не играю!

– Дуреха ты! Почему? – окликнул его пегасик.

– Ну почему он водит? Хочу, чтобы мы все прятались! Так правильно!

– Тут все играть хотят, не мешай! – насупилась маленькая кобылка.

– Но что же вы! Мы все прячемся, а находит он! Все веселье ему достанется! – не унималось дите.

Жеребчик со вздернутым носиком гордо обернулся:

– Не хочешь – не играй!

– И не буду! Больно и хотелось…

Заводила компании снова собрал жеребят в круг и озорно улыбнулся, закрывая глаза:

– Раз, два, три, четы…

– Стойте, братцы!

– Ну что опять?

– Вы что, не видите? Это ведь он науськивает! Зачем играть, если в игре у нас не равные роли?

Заводила глазами обвел дугу, кобылочка уставшим голосом заныла:

– Ох, опять ты за свое! Сказано тебе: не хочешь – не играй.

– Ну объясни! Он же нами командовать будет. То-то!

– И чего?

– Как «чего»?

– Ну буду я вами командовать понарошку, ну и что? – едва скрывая фальш важности, произнес Заводила.

– Ой, проехали. – картинно махнул копытом жеребчик и поспешил удалиться.

– Знаешь, что говорит мне мой папа? – подбежал к нему Заводила – Мой папа сказал, что какой-то умный пони сказал, что все, что здесь нас окружает – большой-пребольшой цирк. И мы все в нем… кажется, он сказал «ак-те-ры».

– Большой-пребольшой? – вытер слезинку жеребенок.

– Большой-пребольшой! Он такой большой, что… — Заводила, не найдя слов, распахнул копытца над небом – тако-ой большой, что мы не видим его. И все пони там играют. Мой папа сказал, что все-все пони должны там играть. Но у представления должен быть пони со свистком, который говорит, какой номер следующий.

– Но почему мы не можем придумать так, чтобы все мы играли одинаково! – всхлипывал жеребчик.

– Для этого и нужен пони со свистком, Крикун. – как бы само-собою разумеющееся, сказал Заводила.

– А почему не я со свисточком? Хочу свисток! Хочу!

– А свисток еще заслужить в игре надо!

Глава III: Ложь гармонии

Куда крепче гармонии, нас объединяет общая мука, общие страдания, общие раны. Слишком дорого оценили гармонию.
Федор Достоевский, «Братья Карамазовы»

– Неслыханно, коллега! – раздался голос из зала.

Распаленный белый жеребец стоял посредине зала, на его лбу выступил пот, щеки порозовели, но из глаз все еще искрил бесноватый, неуемный огонь. На доске, испещренной пометами и формулами, под самой его головой мелом было четко выведено: 2+2=5.

– Да, так оно и есть! – прохрипел ответ юного дарования.

По залу пробежал рокот возмущения. Ученики помладше галдели на задних рядах, в то время как их более взрослые товарищи безучастно уповали на профессора, который сотрясал своей козлиной бородкой вот уже пару минут, доказывая наивному выскочке кто имеет право на истину.

– … и нет у вас никакого, с позволения сказать, основания, чтобы считать ваши расчеты верными! — победно вытер об него задние копыта очкастый мерин.

– Это может посчитать любой, профессор! – гордо ответил ученик.

– Ничего не желаю слушать, выставите этого пони вон! – взревел распаленный доктор каких-то наук.

– В троичной системе счисления 2+2=10, в системах с основанием четыре 2+2=11… — продолжал гневно отбиваться жеребец.

– Все, коллега! Вы доигрались!

Тут на глазах изумленной толпы, старый мерин с ловкостью юнца перепрыгнул через кафедру и выбежал вон в коридор.

– Тебе крышка, Дабл! – донеслись слова ободрения.

Вся эта клокочущая, разномастная, увешанная медалями и орденами почета, наевшая себе сенное пузо, жующая по углам масса, напоминала собравшихся на Полизей коней, перед которыми устраивают театральную постановку. Дабл Даймонд сейчас их ненавидел. И надо было поглядеть исподлобья этим гневным, вечно кусающим, вечно провокаторским взглядом на всех собравшихся, провести им по каждому, дойти до каждого хохотуна, до каждого надменного ученого, чтобы встретить одну, только одну настоящую улыбку в этом зале. Он не знал его имени, и никто из собравшихся не знал. Когда он появлялся на лекциях, в прописях слушателей он подписывался как «Ничей». Его друг, его неназванный товарищ со школьной скамьи, который никогда не пропускал случая нанести плевок своим видом любому общественному мероприятию.

– Вот, молодой конь! Перед вами все наши авторитетные коллеги. Из моей кафедры, конечно. И все они готовы подтвердить, что:

– Два плюс два равно четыре! – хором ответил табунок студентов.

– Даю вам последний шанс признать это, или вы вылетите из нашего заведения тотчас!

– Это просто другая система, профессор. Я не могу. Если бы вы жили в мире, где отсутствует одно число из десятка или где есть еще числа помимо десяти, то вы бы говорили совсем иначе. Мы должны расширять свои представления, думать против старых установок. Пришла истина, профессор. Пришла истина и исчезла ложь. Два плюс два не только лишь четыре.

Цокание копыт. Одной пары копыт. Одной пары копыт в шестом ряду на втором месте.

– Повторите это и попрощаетесь со своей карьерой. Я позабочусь, чтобы вас не пустили ни в одну из наших Академий.

Пересохло горло. Цокание копыт в шестом ряду нарастало. Барабанная дробь. Барабанная дробь в ушах…

С силой кто-то вырвал тряпку из копыт. Незаметно. Стер выводы и формулы. На доске пустота. Внутри барабанная дробь.

Кто-то дал тебе в копыта мел и толкнул к доске, что-то сказав напоследок. Ты не слышишь его – барабанная дробь в ушах гасит все звуки и они проходят мимо. Снова кто-то срывается на тебя, но ты краем глаза видишь только поочередно раскрывающиеся рты, из которых брызжет слюна и недожеванный завтрак твердых злаков.

Барабаны колотят сердце. Ты бесконечно униженная часть Дабл Даймонда. Смех за спиной похож на морской гул. Перед тобой выпотрошенная доска, с остервенением вытертая сотней копыт до блеска. Их головы отражаются на ней. Ты прикасаешься мелом к гладкой поверхности, боишься – соскользнет. Вода крошит мел, но ты давишь сильнее, пока скрип не заглушит барабанный бой. Наконец ты видишь, что лица в отражении услышали этот дьявольский скип и давишь сильнее, еще сильнее, пока меловый стержень не раскрошится до основания, а затем берешь новый и продолжаешь. Ставя точку после восклицательного знака, твой мел крошится на ней, рассыпаясь белой пылью в копытах.

Дабл Даймонд проснулся в поту. Его копыта крепко сжимали несчастное одеяльце. За окном пробивались лучи рассвета. Он подошел к нему и с облегчением почувствовал, что это был всего лишь сон. Сон?! Кошмар? Но ничего — сегодня у него и у всех будут новые друзья. Жеребец бросил взгляд на домик для гостей, где всю последнюю ночь они дремали…

***

Владелец заведения с забавным названием «Диваны и перья» ждал начала очередного трудового дня. Сегодня он по обыкновению встал пораньше, чтобы за пятнадцать (всегда за пятнадцать!) минут до начала работы перепроверить все документы и пересчитать выручку за вчера. Все сходилось, а если и проскальзывали по мелочи ошибки, то они с лихвой покрывались щедрыми пожертвованиями госпожи Мэр, которая покровительствовала заведению… ну и недавно сделала у себя ремонт. Надо сказать, немалую прибыль принесли и «хитрые скидки» на подержанную мебель, а также ребрендинг ощипанных гусиных перьев. Теперь его заветная мечта – выкупить этот магазин в свои копыта, как никогда близка к осуществлению!

*Тук-тук!

В дверь постучали, но как-то странно. Будто латной перчаткой въехали.

*Тук-Тук!

– Магазин закрыт! Откроемся через пять минут.

– Мистер Давенпот, открывайте именем Метконосцев!

Дверь безапелляционно слетела с петель и полетела в соседнее помещение. Из клубов пыли, поднятой с улицы, вышли три фигуры. Крест…Метконосцы были одеты в широкие плащи, с вышитым на ними гербом в виде пони на дыбах. Та из них, кто был единорогом, подошла к кассе и запрыгнула на прилавок.

– Я Свити Белль, а это Скуталу и Эпплблум. От имени принцессы Твайлайт мы уполномочены помогать пони в поиске их талантов.

– Сойдите немедленно! Что вы говорите такое?! – осел на пол бурый жеребец.

Единорожка левитировала из заплечной сумы какой-то предмет. С виду он напоминал ракушку, она была украшена магическими кристаллами, а изнутри исходило какое-то страшное сияние.

– Ракушка Гармонии говорит, что здесь есть пони, которому срочно нужно найти себя и мы – Метконосцы, поможем ему с этим!

– Да, Ракушка знает, что говорит! – донесся из-за прилавка голосок с южным акцентом.

– Я доволен нынешним положением и не хочу ничего менять.

– Совсем ничего? – взлетела к потолку пегасочка.

– Умоляю вас! Просто… просто оставьте меня. У меня скоро будут клиенты.

Мистер Давенпот принялся судорожно подбирать упавшие бумаги и разлетевшиеся деньги из кассы. Он изгалялся на полу, пока не подобрал последнюю бумажку. А когда он собрался распрямиться…

– Что бы вы сделали, если бы это был ваш последний день в жизни?

Он хотел обернуться…

– Не-не-не! Смотреть в пол! – раздался командирский голос пони, забравшейся ему на спину.

– Что?

– Мы не настроены шутить, мистер Давенпот!

– Да, мы не настроены! – прозвенел пацанский голосок справа.

– Если вы сейчас нам не ответите, то умрете.

Магическое гудение раздалось у него за спиной. Пони готовила какое-то заклинание. О Богини милосердные! Внезапно он начал рыдать:

– Не знаю! Понятно вам, не–знаю!

– То есть вы хотите сказать, что это не вы имеете метку с пером и креслом, и это не вы продаете диваны и перья?

– Да как это вообще…

– Отвечать!

– Я, я! Это я, да! Да, это я!

– Чем вы всегда хотели заниматься в жизни, мистер Давенпот?

– Не знаю. Продавать диваны и перья, наверно. Не знаю!

– Вы думаете, что если на вашем боку нарисован предмет мебели и перо, так это значит, что ваше призвание обязательно продавать их?

– Эх-ха-кха-ха-ха-уу-уу! – разрыдался пони.

– Что же, мистер Давенпот, теперь у вас будет шанс подумать об этом. В новой жизни!

Красная вспышка залила магическим сиянием весь магазин, ветер снова вырвал бумаги из копыт продавца. Мистер Давенпот обернулся: на нем уже не сидела пони, а вместо метки зиял пустой круп. Шатаясь, он подошел к кассе. Деньги разлетелись в разные стороны. Потом, будто очнувшись, он понял, что его странные визитеры все еще тут. Маленькие пони в плащах сурово смотрели на него. Та, которая представилась Свити Белль, заключила:

– Бегите отсюда. Найдите свой талант.

Испуганно переводя взгляд с одной пони на другую, жеребец мигом побежал восвояси. Издалека слышалось: «Безумцы, безумцы!». Через некоторое время кобылки весело расхохотались. Эпплблум спросила, снимая кольчужную перчатку:

– Девочки, а вам не кажется, что мы слишком-м… суровы? Почему же мы так вот?

– Да мы его и копытцем не… — начала было пегасочка, но осеклась и зарделась.

– Взрослые боятся, когда мы говорим о смерти. Вот почему! – осенилась Свити и с детской наивностью продолжила – Да вы только представьте, что мы ему сейчас сделали! «Сегодня» для него будет самым прекрасным в его жизни. Этот день для него будет слаще всех конфет и сладостей в мире.

– Кстати, а давайте в Сахарный уголок!

***

– Ваша подруга приняла нашу веру. Вы все скоро ее примете! Это только вопрос времени!

Пати безучастно распластался на полу.

– Да, этот парень просто бочка с шутками.

– Глупая! Бочки не имеют шуток. Они… бочки. – сдерживая чувство высокой энтропии выдавила Пинки.

– Соберитесь девочки. Если мы расскажем ему о том, как наши разные таланты уживаются в Гармонии и как это нам всем помогает дружить, то может быть, он тоже проникнется и донесет наше послание всей деревне?

– Эмм? Пати Фейвор, послушай… — начала было Твайлайт.

– Ты видел, какие у нас разные метки... – продолжила Рарити.

– Были. – съязвила Деш

– И тем не менее мы не ссоримся. Ну, бывает иногда… Но мы всегда миримся. Это и есть Гармония. А мы ее Элементы. Вот я Шедрость, Пинки — Смех, Рейнбоу – Верность, Твайлайт – Магия, Флаттершай – Добро, Эпплджек – Верность.

– Зачем вы все это мне говорите? Я никого не хотел обидеть, а теперь…

– Но дорогуша, ты же никого и не обидел. Видишь? В этом и весь смысл. Нам случается ссориться, но мы никого не изгоняем в эту безвкусную… не знаю точно, дыру… место.

– Но ваша подруга теперь с нами!

– О, ну… — запнулась Рарити.

– И вы ее так просто отпустили? Какова же крепость ваших убеждений, если вы за друга постоять не можете?

– Ну, за тобой они уж точно постояли. – пегаска кинула взгляд в сторону.

– Твай, мы его теряем. Может, расскажешь все как есть?

Твайлайт очень хотелось что-то сейчас сказать, но мысли шли невпопад. Комки слов безвкусно липли в мозгу. Инициативу взяла Эпплджек:

– Послушай сахарок, Флаттершай сейчас притворяется, что она одна из вас. Мы попросили ее это сделать, чтобы та разузнала, где наши метки и нашла способ их вернуть.

– Как эгоистично! Лгать ради такой низкой цели… — жеребец снова лег на пол.

Уникальность – это ошибка.

Репродуктор снова завел свою шарманку. Мучения продолжились.

Выделиться, значит оступиться. Ты не лучше своих друзей.

– Вот-вот! Слушай, мы можем быть лучше хоть в чем-нибудь. Это нормально! – загудела Пинки – И наши различия только подкрепляют взаимный интерес… наверное. Какой «интерес»? Зачем я это вообще сказала?

Пати Фейвор посмотрел на Пинки таким безнадежным взглядом, который даже раковый больной в лепрозории едва мог бы выдавить из себя.

– А Гармония, она разве не равенство? – скучающим голосом потянул жеребец.

– Постой, что ты такое говоришь? – встрепенулась Твайлайт.

– Я вдруг подумал… Что же такое «Гармония»? Мы читали в запрещенных журналах, что это равенство многообразия. Ваши газеты пишут о том, как прекрасно, когда есть разделения. Пегасы занимаются погодой, земнопони земледелием, единороги магией. Каждый на своем месте и все счастливы. Пегасы приходят на помощь в непогоду, чтобы расчистить звездное небо для астрономии единорогов. Они как бы уравнивают взаимные неспособности. Единороги создают эликсиры для оздоровления земель. Земнопони кормят единорогов и пегасов. Мы делаем все то же. Мы ничем не отличаемся от вас. Но мы делаем лучше: что, если я всю жизнь мечтал изменять погоду, но был рожден земнопони? Для меня дорога к мечте закрыта навсегда. У меня не вырастут крылья, я смогу только быть гостем на фабрике погоды. Здесь всего этого не нужно. Здесь мы все равны и никто не осудит тебя за безрассудность мечты. Она может быть нелепой и тривиальной, но она твоя – ты можешь заниматься всем, чем хочется. Я не лучше своих друзей, друзья не лучше меня. Это глупо сравнивать – мы все что-то значим.

– Это все репродуктор тебе мозги мылит. – утомленно промямлила Рейнбоу.

Твайлайт вздрогнула и стала медленно, озадаченно говорить:

– Нас сюда привела карта. Она не может ошибаться – здесь проблемы. Но до сей поры никто так упорно не отказывался от нашей помощи.

– …А баланс, стабильность. Разве они могут устоять без равенства? – продолжал в бреду жеребец — То есть, я хочу сказать, чем оно хуже любого другого состояния? Это странно звучит, но я делал это вместе с остальными только за компанию. Это не я один, это мы. Я не хотел разрушать весь порядок вещей, это только, как бы понять… вдохнуть свежего воздуха.

– Послушай, Пати. Я Принцесса Дружбы и за все время, пока рядом со мной были верные друзья, мы никогда не терпели поражений. Мы победили Тирека, одолели Дискорда, спасли Эквестрию от Вечной ночи, справились с перевертышами и их королевой.

– Мы справились тоже! Мы много сделали на этой бесплодной земле, построили нашу деревню, вырвали плодородные земли из мерзлого грунта, развели хозяйства. На нас не надвигался ни Тирек, ни другие страшные создания. Может, это вы ищете катастроф, а мы ищем своего призвания, чтобы добиться успехов.

– Карта не могла ошибиться. – растерянно опустила голову Твайлайт.

– Спасибо карте за это... – зло отметила Деш.

– А вдруг нет? О какой карте вы говорите? О чем вы вообще сейчас говорите? Разве не понятно, что мы здесь счастливы. Нам здесь хорошо, нам здесь нравится. Зачем вы пытаетесь через нас сбить наших друзей на скользкую дорожку.

– Успокойся, сахаро… поняри… эх, какого моего южного акцента. – раздосадовалась ковпони – Мы просто хотели узнать что к чему вот и все.

– Да, я знаю. Мы тоже. Мы видели открытки, фотографии, смотрели журналы, которые приходили издалека. Мы видели вашу жизнь. Сытую, довольную. Принцессы за вас поднимают Солнце и Луну, земля ваша богатая и плодородная, у каждого пони свой уникальный талант. А мы так скучали по своим талантам… Мы хотели жить как вы.

– Так что вам мешает? Идите и делайте! – Рейнбоу встрепенулась, но потом ее угар поостыл и она разлеглась на соломе.

– Мечты, как я говорил, это одно. Но по настоящему… Не то, чтобы я не замечал вкус картона во рту от десертов Белль, или не думал о собственной незначительности от малого таланта, но что-то мне в этом понравилось. Я обычный пони, но вместе мы необычные. Все вместе мы можем все. Все кажется таким возможным.

– Но ты ведь читал журналы? Знаешь, должно быть, что у нас не сажают в клетку за уникальность таланта и не делают такую безвку… странную одежду.

– Но мы пообвыкли. Я думаю сейчас: какая разница? У нас нет преступников, никто никого не обижает. В Эквестрии, я слышал, жилье стоит денег, а у нас дом строят всей деревней для каждого. У вас в Кантерлоте, в самой столице, нападали на граждан оборотни-перевертыши. Здесь у нас еще не было ни одного бедствия. Ночью на улицах тишь да гладь – можно спокойно ходить, не опасаясь за свою жизнь. Ты никогда не останешься голодным, брошенным на улице. У тебя всегда будет работа.

– Но какой ценой же? – удивилась Твайлайт – У вас нет никаких прав, вас заставляют постоянно носить эти дурацкие… странные улыбки, и у вас нет талантов.

– Я не знаю, Принцесса Твайлайт, какое оправдание достойно отказу от своего таланта… Но я мечтал веселить своих друзей. Я хотел, чтобы они были счастливы. И когда они сказали, что будут счастливы, если я расстанусь со своей уникальностью… Я не слушал! – Пати выкатил глаза в разные стороны и улыбнулся. – Но потом я понял, как глубоко заблуждался. Я хотел, чтобы они были веселыми, чтобы они улыбались мне. Я отдал себя, чтобы другие смогли делиться радостью со многими и многими пони. Скажите как Принцесса, правильный ли поступок я совершил? Стоит ли подвиг одного пони счастья многих? Мы не можем прекратить страдания всех, но мы можем держаться. И хоть криво, смешно, но сами. У нас нет вкусной еды и богатой одежды. Но когда они успели, когда они смогли так баснословно заменить нам простые чувства? Когда мы перестали смотреть на то, как мы все похожи? Какие мы все братья и сестры друг другу? Какие мы все друзья?

...