Автор рисунка: BonesWolbach

Аллагро Кин

Лучи закатного Солнца заглянули в окна квартиры, разбились десятками радуг в хрустальных подвесках люстры, заискрились на гранях спортивных кубков и золотых медалей, расставленных в шкафу, скользнули по развешанным на стене фотографиям знаменитых спортспони. Мускулистый земнопони прикрыл карие глаза, любуясь лучами, играющими в бокале красного вина. Софа скрипнула, когда Аллагро потянулся всем телом, и мышцы вздулись под серой с черным крапом шкурой.

— Что ж, Флэшбэк, начнем беседу? — и тряхнул черной гривой, в прядях которой угадывались серебристые нити — следы прожитых лет.

— Начнем, Кин, — пегас ткнул копытом кнопку диктофона. — С вами специальный корреспондент газеты «Вечерний Мэйнхэттен» Флэшбэк Кентри, и сегодня я беру интервью у прославленного спортспони Аллагро Кина. Расскажите, как началась ваша жизнь?

— Как и всегда начинается жизнь, с рождения. И едва появившись на свет, я доставил непередаваемый шок родителям. У меня не было задних ног и крупа как такового, зато продолжением тела оказался рыбий хвост.

Кин отпил из бокала.

— Меня осмотрели лучшие врачи Мэйнхэттена, и единогласно решили: я живой и здоровый жеребчик. Узнав такой вердикт, отец-единорог на время лишился дара магии, и следующий месяц познавал все прелести безмагичной жизни земных пони. Ладно, что «живой», с этим не поспоришь. Но «здоровый»? Мать же, пегаска, восприняла все куда спокойнее. Она долго ждала меня, для нее я был желанным сыном. После обследования нас отправили домой.

Были проблемы с кормлением — я слабо стоял на ногах и заваливался. Мать ложилась на пол, чтоб я мог доить ее. Она же в первые недели занималась и моим воспитанием. Отец поначалу не проявлял никакого внимания ко мне, но когда я окреп и начал ходить за ним, интересуясь всеми его деяниями, он сдался.

— Да, трудно смириться с тем, что твой сын не такой как все. А как отнеслись к вам сверстники?

— Первое мое появление во дворе произвело фурор. Равнодушных точно не осталось. Живой интерес проявляли кобылки. Нравился мой хвост, — Аллагро усмехнулся. — Практически после каждого праздника я приносил домой на этом хвосте целый сноп ленточек, цветочков, подковок и прочих знаков внимания. В целом, восприняли хорошо, вместе играли, дружили.

— Как вы сами отнеслись к своей ин… необычности? — умудрился вывернуться Флэшбэк.

— «Инвалидности», вы хотели спросить? — зацепился за слово Кин, и поставил бокал на стол.

— Н-ну, да, извините, — стушевался корреспондент.

— «Инвалидность» — когда что-то сломано, утеряно, не работает как надо. А у меня все что нужно — на месте и работает.

Аллагро отбросил простыню, до сих пор скрывавшую заднюю половину тела, обнажая мощный хвост. Шкура пони гармонично переходила в серую чешую, тускло блестевшую в лучах заката. Длинная боковая линия из множества крохотных черных точек делила хвост вдоль на четко различимые половины — темно-серую верхнюю, и светлую, почти белую нижнюю. Угловатый «руль» резко асимметричен: верхняя лопасть значительно длиннее нижней. Рядом с половой щелью росли два небольших плавника, высокий спинной плавник стоял там, где у обычного пони копчик, а на месте задних ног, на теле закреплены некие механизмы, сложенные витиеватыми сегментами наподобие веера, они плотно прилегали к бокам.

— Красота!

— Достигнутая годами тренировок.

— Это впечатляет.

— Изначально я воспринимал себя как есть. Но весь двор шумно обсуждал эту мою аномалию, и гадал, что я такое. Кто-то притащил из своего дома огромадную «Всеэквестрийскую энциклопедию существ», где и нашли подробное описание моих сородичей — «ихтиопони». Живут они в морях и океанах на малой глубине, ведут кочевой образ жизни, питаются водорослями, а хвост, похожий на акулий, позволяет им передвигаться в воде со скоростью пегаса в воздухе.

— Шустро, однако, — хмыкнул пегас, вечно получавший последние места по технике и скорости полета.

— Детальное штудирование сей книженции выявило важное отличие от родственников. У меня есть легкие и нет жабр, а значит, я не мог находиться под водой сколь угодно долго. Таким образом я оставался неким средним звеном между земнопони и ихтиопони.

— Как отреагировали родители на эту находку?

— Мать — никак. Для нее важно было каков я сам, а не какой я породы. А отец разыскал где-то свитки генеалогического древа, Селестия помилуй, аж до пятнадцатого колена, и прокорпел над ними весь день. Вопреки ожиданиям, никаких «рыбопоней» он там в предках не нашел. Даже если предположить, что моя мать развлеклась на стороне с каким-то ихтиопони — это абсурд. Она никогда не покидала Мэйнхэттена. Так что Дискорд его знает, откуда у единорога и пегаса взялось этакое чудо-юдо, как я. Родители зареклись спариваться снова, не желая получить кого-то еще со странностями, и я рос единственным жеребенком в семье.

— У вас были проблемы, связанные с телом и развитием?

— Хе-е-е… — отмахнувшись, Аллагро снова взял бокал. — Налить вина?

— Спасибо, но я на работе, и мне еще домой лететь. Лучше трезвым полечу.

— Проблем было навалом, и первейшей из них — мой хвост, — медленно опорожнив бокал, Аллагро дотянулся копытом до хвоста и с усилием постучал. — Он абсолютно бесчувственный. На укол еще реагирует, но на прикосновения, изгибания и все остальное — ни йоты. Стучишь по нему — как по дереву. В каком он положении, куда повернут, об этом можно узнать, только посмотрев на него. И вот, пока я был молодым, и не понимал, что не так с хвостом, я разбил много чего, что можно разбить, просто неудачно повернувшись. В том числе и несколько носов.

Окромя этого, были проблемы с кровообращением. Ихтиопони всегда в движении, их хвосты постоянно работают. Я же, зачитавшись книжкой, нередко забывал шевелиться, отчего хвост превращался почти что в бревно, становясь не только бесчувственным, но и бездвижным. Приходилось разминать его силой, упираясь хвостом в стену, налегать всем весом, изгибая несколько раз влево-вправо, чтоб он ожил. Это было очень неприятно.

Пока я жил дома, вопросов с передвижением не возникало — я легко скользил по гладкому полу. Но первые же игры с жеребятами во дворе показали существенную разницу: я не мог бегать галопом столь резво, как они, а ходил на передних ногах, волочась хвостом по земле. Когда я вышел во двор во второй раз, меня ожидал сюрприз: один из моих новых друзей, Джексоу, земнопони с кьютимаркой в виде лобзика, выпилил из фанеры пару колес, ложе из планок, вплел крепежные ремешки, и подарил эту конструкцию мне, пристегнув ремнями там, где должны расти задние ноги. Каталка эта была легкой, неуклюжей и дико скрипучей, на резких поворотах опрокидывалась, но она принесла мне первую радость свободы передвижения. В дальнейшем мой отец, дизайнер по призванию, усовершенствовал этот прототип.

Разумеется, понимание особенностей и нужд своего тела приходили постепенно, через труд и боль, разочарование и слезы. Одно время я серьезно думал об отсечении всего, что опротивело мне до безумия, и последующей магической перестройке тела в нормальный круп и ноги. Это стоило немалых денег, но я был в бешенстве от самого себя. Даже сочинил заявление, с подробным описанием своих проблем и обоснованием их решения. Как мне казалось, единственно верного.

В день, когда я хотел отправить свое заявление, в Мэйнхэттенском центре изобразительного искусства проходила выставка «Ихтиопони в родной среде». Решив попрощаться с ними, я забрел на эту выставку. Пустили бесплатно, как представителя расы. Множество фотографий, фигур из глины и воска, даже скульптуры в полный рост.

Я увидел их стремительность, изящество, грацию в водах и волнах, течениях и завихрениях, шторме и штиле, борьбе и отдыхе. Я увидел иные, прекрасные стороны жизни, о которой не подозревал. Я видел жизнь, и понимал, что она проходит мимо меня. Я такой же, как эти пони, резвящиеся в течении Кольтстрима, но они жили, а я нет. Они приняли жизнь, как есть, и наслаждались, а я почти убил себя, отказался от своей природы.

Восхищенный, потрясенный до глубины души, я плакал, испытывая гордость за диких сородичей, и жгучий стыд за свою слабость, трусость, малодушие. Я один из них, и если целый народ может так жить, то смогу и я.

Выставку покинул с огромным облегчением, и билет все же купил, на память о событии, воскресившем меня для жизни. Заявление на операцию по отрезанию хвоста сжег.

— И с этого дня вы по-иному взглянули на вашу жизнь?

— Да. В учебе я уделял внимание речи, письму, счету, так как именно эти предметы счел жизненно важными для себя. Хорошая речь, грамотный слог, умение считать деньги. Всем остальным предметам я предпочел тренировки в спортзалах и бассейнах, целенаправленно развивая тело и учась обращаться с ним. Программы тренировок земнопони пригодились мне лишь наполовину. Переднюю половину меня, то есть. Ибо лягание, прыжки и прочие действия для задних ног я пропускал. Научившись обращаться с хвостом в бассейне, я по крайней мере знал, как его изгибать, чтоб плыть вперед и поворачивать в желаемую сторону, а не абы куда. Затем я начал уходить с едой к морю. Там я нырял, наблюдал за рыбами и учился плавать как они. Как-то еду растащили птицы, и я попробовал водоросли — оказалось, очень даже вкусно и сытно.

Повертев в копытах пустой бокал, Аллагро вернул сосуд на стол.

— Я ставил себе цели: плыть быстрее чем прежде, дальше чем прежде, дольше чем прежде. Придумывал сложные трюки, развороты, петли, стремился выполнять их как можно лучше. Когда я почувствовал себя действительно крепким и уверенным — начал участвовать в спортивных соревнованиях.

— Например?

— Все этапы «Железного Пони» я проходил успешно. Труднее всего давалось перетягивание каната, так как упираться приходилось двумя ногами против четырех, и с длинным прыжком, где я таки наловчился помогать себе хвостом, отталкиваясь от земли в нужный момент. А забавнее всего — с сильнейшим ударом и пинанием мяча, когда всепони замирали в ожидании, гадая, как же я буду лягать? А я становился боком и бил хвостом с размаху.

— И как началась ваша карьера спортспони?

— Она началась с курьеза, хех. Выиграв несколько «Железных Пони» и убедившись в своей силе, я направился в водный спорт. Приемная комиссия отказала мне в участии, на том основании, что по сравнению с другими пони я имею заметное преимущество в виде хвоста. Я молча ушел, но черкнул письмо Селестии. На следующий день Ее Величество прилетела лично, в разгар тренировок, нарушив распорядок дня и обрадовав всех участников. Осмотрела спорткомплекс, пообщалась со мной, судьями, глянула заодно свод правил, и огорошила судей: всякий, кто выглядит как пони, и осознает себя как пони — допустим к участию во всех соревнованиях пони. Причем, закрепила это письменно, дав мне свиток. Судьи извинились перед нами и зачислили меня. А «путевку в жизнь» от принцессы я храню в шкафу под стеклом.

Первое же выступление имело оглушительный успех. Заплыв в огромном бассейне, плыть надо было полмили в одну сторону и столько же в обратную. Поскольку я не знал возможностей моих соперников и как быстро они плавают, то с самого старта выложился в полную силу. Результат поразил меня, я не подозревал, что плаваю действительно быстрее поней с ногами, установив абсолютный рекорд скорости. Другие пловцы одолели лишь четверть отведенной мили, когда я уже финишировал. Ликуя от радости и не сдерживая чувств, я проплыл этот бассейн туда и обратно еще раз, с легкостью покрыв таким образом две мили. А благодаря свитку Селестии, меня не могли отстранить от участия в играх и лишить получения приза.

Так моя жизнь круто пошла в гору. Я побывал в лучших спортклубах Мэйнхэттена, Сталлионграда, Филлидельфии, Балтимаре, Солт-лик сити, Ванхувера, Таллталла, Сиэддла, Конифорнии, Нью-коньлеана, Чиконьго, сплавлялся по Ржиагарскому водопаду и радужным водопадам Уилсома, отдыхал в бухте «Лошадиная подкова». Попробовал свои силы в самых разных видах спорта. Плавание на скорость и дистанцию мне давалось легко, потому я стремился достичь успеха в том, что посложнее, к примеру, фигурное плавание с произвольной программой. Воспоминаний столько, что в одно интервью они не влезут. И в десять тоже. Подробнее о моих достижениях и так можно узнать, почитав подшивки спортивных газет за прошлые годы.

— Вы занимались не только спортом?

— Да. Должно быть, я привлек внимание Селестии, и после первого того письма оказался под патронажем Ее Величества. Иногда, притащась в свою комнату после очередного триумфа, находил на подушке свиток с просьбой, за личной подписью Селестии. Бывало, к свитку прилагалось и дополнительное снаряжение. Так, однажды правительница попросила исследовать подводные пещеры в Жеребячьих горах. В свиток были завернуты магические артефакты: фонарь, светивший под водой без огня и воздуха, и жабры, которые, на первый взгляд, грозили придушить, ибо наглухо закрывали нос и рот. Оба предмета пригодились мне в исследовании пещер, и в некоторых иных приключениях тоже. Так, от спорта к заданиям, я славно поколесил по Эквестрии.

— Вопрос, который задают наши читатели чаще всего: «Для передвижения по суше вы используете колеса, но никто не видел, как вы надеваете их и снимаете перед тем как нырять. Куда исчезают колеса?»

— Колеса эти всегда со мной. Сделаны они Даймонд Лайтом, одним из лучших мастеров Кантерлота. Флэшбэк, приготовь фотоаппарат.

— Готов.

Встав с софы на пол, Аллагро тронул копытом резной круг в середине расположенного на своем боку механизма — круг тускло засветился магическим желтым сиянием, от его центра сияние перетекло на сегменты механизма, которые бесшумно развернулись, раскрылись, выдвигая одни части из-под других, развернулись вновь, и сложились вместе, приняв форму ажурного колеса. Весь завораживающий процесс трансформации длился не больше секунды, и хотя Аллагро коснулся лишь одного механизма — оба колеса раскрылись синхронно, и магия угасла.

— Вот я и на колесах. А когда я ныряю, и колеса целиком погружены в воду, они складываются сами и не мешают плыть. Впрочем, они вообще не мешают, я и плаваю с ними, и сплю с ними, не снимая.

— Опонительно, — выдохнул репортер, так и не успевший толком ничего сфотить. — Но почему у вас нет кьютимарки?

— К сведению, чисто научный факт — у ихтиопони нет меток судьбы. Совсем.

— Аллагро, что вы хотели бы сказать читателям «Вечернего Мэйнхэттена» напоследок?

— Никогда не опускайте копыта. Если жизнь не ладится, рассмотрите ее со всех сторон, и попытайтесь понять, что вы делаете не так? На худой конец оторвите круп от на-чем-вы-сидите и направьтесь в ближайший центр искусств. Возможно, найдете ответ там или по дороге туда. И всегда помните: то, что вы считаете вашим главным недостатком, может стать вашим главным достоинством. Если правильно за это возьметесь.

— С вами был специальный корреспондент газеты «Вечерний Мэйнхэттен» Флэшбэк Кентри. Благодарю за внимание и время.

Щелчок — шорох диктофона прекратился.

— Да пожалуйста, — улыбнулся Аллагро, ставя бутылку вина и бокал обратно в минибар, — мне и самому приятно вспомнить и обсудить.

— Кин, можно задать вам вопрос личного характера? Я уже запаковался, и гарантирую, что вопрос этот в газеты не попадет.

— Задавай, — хмыкнул Кин.

— У вас жена, дети. Все прекрасно. Но… как вы спариваетесь? Просто, если посмотреть на меня, — сев прямо, Флэшбэк указал копытом в свой пах, — и на вас, то?..

Скроив недоуменную морду, жеребец вопросительно развел передними ногами.

— А я уж забыл, сколь велики наши отличия в этом плане, — усмехнулся Аллагро. — Экспериментировали мы с женой. Фрамми кобыла настойчивая и все хотела знать. Жеребят тоже хотела, будь то хоть единорогие ихтиопегасы. Сперва мы пробовали в море на берегу, обычную позу «жеребец сверху». После нескольких неудачных попыток Фрамми нахлебалась воды, разозлилась, опрокинула меня на спину, плотно так впечатав в песок и оседлала сама. Вот так все и наладилось.

— Так просто? Спасибо, надо будет свою вайфу пригласить на пляж.

— По-моему, ты кое-что забыл, — задумчиво выдал ихтиопони, провожая взглядом идущего к двери пегаса.

— Да? — обернулся тот.

— Удобный выход — там, — Аллагро указал на открытое окно.

Комментарии (8)

0

— Так просто? Спасибо, надо будет свою вайфу пригласить на пляж.

Ну-ну. Не было бы этого — пропустил. А так — пока что с другими модерами обсужу.

BANT #1
0

Это тебя так слово "вайфу" смущает? Из-за этого не пропускать? Смешно, рассказ хорошо написан. У него даже идея есть, что редкость для фанфиков на Сторизе.

Решай сам, конечно, но автор этим никаких правил не нарушает, и это всего лишь твоя личная придирка.

Что до меня — рекомендую автору ознакомиться в правилами оформления прямой речи. У вас регулярно стоят точки там, где должны быть запятые. Вот ссылочка — почитайте, посмотрите, да поправьте.

87 #2
0

А рассказ всё не публикуется и не публикуется, и даже в черновики на доработку не отправляется.

Перечитал я его, в общем, подправил пунктуацию там, где она не соответствовала необходимой — честно говоря, мне уже хочется, чтобы вместо рекламы рассказов в шапке выдавалось случайное правило пунктуации — вполне себе годный рассказ.

Одобрил его, в общем. Слово "вайфу" не вписывается в текст, но оно не нарушает ни одно правило, звиняй, BANT, ты не прав.

Что до рассказа... Советую к прочтению. Однозначно. Хорошая идея, интересный главный герой (ихтиопони встретишь нечасто), вполне приятный по качеству текст. Не проходите мимо.

87 #3
0

В целом — написано хорошо, но как-то пустовато. При том, что лично для меня эта тема довольно чувствительна... вот о чём рассказ? "В Эквестрии пони с физическими недостатками и/или особенностями живётся лучше, чем у нас"? Океееей. Мысль о том, что даже из такой драматичной ситуации можно выйти, если не сдаваться, что инвалидность и необычность — это разные вещи, — эта мысль проходит где-то на заднем плане. Отчасти и потому, что мы уже с начала рассказа знаем, что герой в этой жизни состоялся, добился успеха. Если бы история была выстроена по-другому...

GreenWater #4
0

87 Когдаж ты мне уже позвонишь? И я и тотали уже читали, но кнопку одобрить все еще боимся.

Smolinek #5
0

87, спасибо за правку\одобрение\публикацию :)

Лайри Гепард #6
0

Рассказ хорош.

keret.lakaruys #7
0

Почему этот фанф так мало оценен? Отличный рассказ! Хм, сперва правад смутило то что герой рассказа не совсем пони, точнее пони но не совсем. аааа, ладно, кто есть тот есть. Плюсую однозначно. Автор — твори и пофиг, что подумают другие про твоего героя. Я видал и похлеще! Так держать!

LIZARMEN #8
Авторизуйтесь для отправки комментария.
...