Венец творения

Арка вторая. Часть 7.

"Предательство или случайность?"

Это был совсем не праздный вопрос, от него зависели дальнейшие действия. Сползя по влажной дренажной канаве и переводя дух, Артём усиленно думал, успел ли он насолить достаточно сильно и достаточно многим, чтобы за время его сна способными к таковому было принято решение его бросить. Вывод напрашивался сам собой, — успел и не раз. Да вот только и знал он достаточно многое, чтобы его просто так оставлять. Судя по отсутствию последовавшей за ним группы зачистки, произошедшее всё же скорее было досадным стечением обстоятельств: мандража схватки и аффекта от шаманского варева. Менее обидно от вывода не стало.

Зато стало ясно, куда двигаться дальше. Планируя высадку тяжёлого десанта, вопросу обратной погрузки уже спешенных было уделено особое внимание, ведь бросать раненых и дефицитные полные доспехи никто не собирался. На схематичной зарисовке замка под посадочную полосу определили парковую зону с рядами статуй и садом-лабиринтом. Этот район находился на отшибе относительно основных фортификаций и имел достаточно места для взлёта или посадки. Перебегая через кусты и статуи в ночи, тёмные силуэты фестралов имели все шансы затаиться там до подлёта спасательного борта. Или на крайний случае спикировать с горы. Лучшего варианта у них всё равно не было.

Одна беда, Артём упал с другой стороны башни, а потому в нужный двор ещё стоило пробраться через стену. К тому же, что-то подсказывало, в отличии от приземистых и серых нетопырей переростков, в парке даже вприсядку с высоты башенных бойниц он будет виден весьма и весьма хорошо. И если прямое попадание было ему не страшно, благо волшебный перстень то ли отклонял сам удар в сторону, то ли гасил урон, в какой-то момент пони могли догадаться бить чем-то с эффектом по области, на вроде заморозки, или пригвоздить его отправленным телекинезом копьём. Попадать под что-то подобное не хотелось, выбираться же отсюда было необходимо.

"Чтобы нивелировать обстрел... — по мере продерания через кусты и канавы в голову лезли всякие глупости, по типу попытки пробежать насквозь, по открытой-то местности, или передвижения ползком, с одной-то рукой. Извечный советник в голове предлагал пойти вырезать огневые точки, уверяя в возможности оного, — Какая же бессмысленная чушь, нам бежать нужно, а не драться".

Двигаться было неудобно и больно, приходилось неуклюже переваливаться со стороны в сторону в ожидании восстановления ключевых узлов опорно-двигательной системы. Кусты всё время норовили оцарапать лицо, на той высоте их сплетение веток создавало для прогуливающихся по саду пони отличную защиту от палящего солнца. Раздвигая их и прикрывая глаза явственно не хватало левой руки, Артёму было тяжело заставить себя не посылать к ней сигналов и не учитывать при распределении веса, хотя тело всё так же приводилось в движение прямыми приказами, — "инерция сознания, чтоб её".

Под такие рассуждения он доковылял до чего-то вроде малых ворот, остановившись не выходя на свет фонарей. Даже воротец, если точнее, на полноценный проход небольшая ниша в стене не тянула. Зато для её охраны внутри стен успели выставить какое-то число стражи. В окнах и бойницах, а также на слух различить точное число не выходило. Перепуганные и взмыленные, те не прекращали обсуждать происходящее, варьируя версии от пришествия Дискорда до массового побега из Тартара. "По своим-то они бить не станут, — и хотя преодолеть закрытые ворота было бы непростой задачей, внезапно для себя он понял, как её решить и избежать огня с башен, – Нужен пленный. Единорог. Он меньше и слабее, привычен полагаться на магию, так будет легче".

Он почти успел выбраться из тени, как странное мельтешение и блики в кустах по другую сторону дороги привлекли внимание. Приглядевшись, вышло различить двух фестралов. Бронированных. Видимо, они тоже вывалились по эту сторону и не успели на борт, перелететь же стену не дал заградительный огонь вкупе с весом. Они что-то жестикулировали копытами и корчили рожи, вероятно подразумевая понятные и естественные для них сигналы. Было ли то предложением тактики действий, вопросом или чем-то иным, Артём в любом случае их не понимал, хотя воодушевился. Втроём против безвестности куда как лучший расклад. Махнув, чтобы сидели там, он медленно вывалился на свет.

— Помогите, — непроизвольно не то хрип, не то рык вырвался из повреждённой глотки, когда он рассчитывал на обеспокоенный возглас мольбы, — Кто-нибудь, помогите мне...

Все знают, что настроенный агрессивно зверь пытается показать себя как можно выше и больше. Сейчас же он добивался обратного эффекта, припадая на правую руку, волочась почти по земле, стараясь выглядеть как можно ниже и безобиднее. Безоружный и раненый, перемазанный грязищей напополам с кровью и не столь резкий, заторможенный, он надеялся, что будет выглядеть достаточно жалко для сострадания. Или глупости.

— Стой, замри там! — раздалось строго и властно, но без агрессии. Уже хорошо, — Не подходи. Сейчас мы вызовем врачей~

— Помогите... — Артёму не нравилась интонация говорившего на конце. С такой зовут подкрепление, а не медпомощь. Медленно и неуверенно, без резких движений он пошатывался вперёд.

— Стой, кому говорят! — "до чего ж смышлёная лошадка, где твои сантименты?" — Мы... Мы будем стрелять! Просто остановись, Селестии ради.

— Пожалуйста, — правая рука взметнулась, прикрывая глаза от яркого света фонарей и чужого взора, для чего пришлось немногим выпрямиться. Натягиваясь в рукаве, складки куртки приоткрыли дыру на груди, — С-сдаюсь, я сдаюсь, только помогите...

— Да у него же шок, — вместе с щелчками замков раздался другой голос.

— Отста... — сквозь приоткрывшуюся калитку выбежала одоспешенная земная понька с красным крестом на сумке. Он нашёл эту параллель довольно забавной, видимо некоторые символы просто не меняются в разных мирах, — За ней, быстро!

Поразительным образом алетиометр всё это время оставался зелёным, считывая искреннее желание. Идея действительно сдаться нарастала даже не на задворках, а в ядре, если то вообще существовало у разрозненного, но связанного сознания. Артём желал рухнуть взаправду, не трогать ту ринувшуюся на помощь пони, не причинять боль и смерть невинным, пощадить случайно попавшихся на пути. Хотя бы не действовать за пределами физически возможного, переламывая собственное тело и не мыслить на пике интеллекта, по клочкам собирая разрозненные образы действий.

"Скоро всё закончится, — он шёл за единорогом, это было оптимальное, эффективное решение. Прочих бы банально не вышло удержать, он здраво оценивал свои силы, а оставлять же кого-то в тылу было опасно, – просто доберись до площадки и этого не придётся повторять".

Дальнейшее произошло вскользь, состоя из повторения уже когда-то найденных решений и паттернов. Резкий выпад настигает мозг отзывчивой пони, пройдя сквозь лопнувший глаз. Он всё ещё не понимал, почему столь очевидную уязвимость не прикрывали забралом, но мимоходом задумался, сыграла ли здесь дурную шутку анатомия, делая даже фасеточное прикрытие глаз невозможным для адекватного обзора. Миг и он срывает повязку с культи, вновь ударяя кровавым хлыстом, рассекающим морды подоспевших и подсекая крылья пытающихся облететь сверху. Откуда-то из-за спины летят и впереди разбиваются кувшины с едкой взвесью, не дающей дышать и раздражающей слизистую.

Вслед за этим подтягиваются фестралы, принимаясь колоть полные смятения, содрогающиеся в кашле тела, а он кричит сквозь ужасное жжение, чтобы рогатого брали живым. Таким же жжением отзывается потерявшая жидкость и пошедшая в разнос сосудистая система, от напряжения рвутся древние участки мозга, отвечающие за когда-то неосознанную регуляцию сердца, а передвигаться вновь приходится управляя лей-линиями, не всегда понимая, где и как он конкретно находится. Геолокация поразительно сложный процесс, когда мир вокруг неправильное, неевклидовое пространство, а вестибулярный аппарат спёкся секунду назад от противоречивых сигналов тела. Но это не спасло панически бьющего в него всполохами единорога, которого ударами ног загнали к воротам, коими с размаху и раздробили злосчастный нарост, пронося мифическое создание всё глубже внутрь ниши.

Кажется, они положили целое отделение. Точнее Артём сказать не мог, был занят. Его куда больше волновало, что начавшись с могучего, хоть и преодолимого стремления, с каждой такой стычкой навязчивый советчик проявлял всё большую напористость. С трудом, раз за разом пришлось отводить и смазывать фатальный удар по единорогу. Это было и близко не похоже на субъектность, но когда-то прямая как палка, примитивная стихия, ныне была чем-то более сложным. С другой стороны, пускай без острых когтей и страшных клыков, пускай без стали под рукой, да и той всего одной, с ЭТИМ он представлял угрозу просто существуя. В его ситуации сие было расценено как приемлимо-полезно и не столь критично на фоне всего происходящего. Не то чтобы он мог как-то заставить это замолчать.

— Слава Найтмер, — нервно затараторил подскочивший под боком ночной пони, — Мы уж думали здесь жить останемся. Сперва в кустах, потом в застенках.

— Наших ещё кого видели? — "надо решить вопрос с проходом".

— Нет, все с той стороны уже, — фестрал замялся, — Ну, кто из башни выбрался.

— Огнесмеси остались? — последовал кивок, — Разлить и поджечь здесь всё.

Пока ночные пони были заняты делом, недавний проситель протяжно обратился к их дневному сородичу, — Помогать будем?

— Б-будем, — сквозь сопли и кровь пробулькали в ответ, косясь на разливаемое по деревянным опорам масло, — "до чего ж смышлёная лошадка".

Дальше путь вышел без подобных препятствий. Пока за спиной разгорался новый пожар, под угрозой подобранного обломка копья рядом с ним плёлся понурый пони, фестралы шуршали по кустам рядом. С башен пару раз пробовали открывать подавляющий огонь, но быстро заткнулись, переключившись на небо, стоило закрыться поднявшимся на две ноги безрогим и присесть. Проблема выискалась впереди.

К большому удивлению, уже на подходе к парку они обнаружили, что площадку под эвакуацию успели взять в нечто сходное окружению. Оцепление не было плотным, даже наоборот, стражи очевидно не хватало. Но всё же она была. И была распределена на три группы, по две с флангов, с третьей на дальней стене. Направление со стороны замка оставили незащищённым, видимо надеясь на башни и заслоны у ворот. Этакий треугольник, с вершиной на краю холма и основанием к замку. Заметить это было легко. Оттуда обильно и прицельно били по пытающимся спрятаться за статуями, не скрываясь и постепенно поджимая с флангов.

Фестралы же жались относительно кучно, парк был перепахан следами борозд и разбившихся телег. Перевёрнутых вверх дном остовов разбитых повозок Артём насчитал три точно, хоть те и были перемешаны, ещё две так и не попытались взлететь. "Быстро сориентировались, — здесь должно было быть спасение, но оказалась лишь ещё одна западня, — А ведь хороша была затея".

Кое-как добравшись до одной из статуй, он просто рухнул рядом с кучкой ночных пони, пребывая в странном подобии фрустрации. Хотелось в безопасность. Послать всех и вся, зарыться в самую глубокую нору, куда не проникает свет, где темно и ничего не раздражает в этом ярком, пёстром мире. Забиться в его самый дальний угол, где не слышно криков и колоколов, где некого выцеливать наведёнке. Сбросить все думы о должном и наконец-то завыть от боли, пока нутро собирается по кускам обратно, в отчаянии плача по всем тем загубленным душам и своей собственной. Очень хотелось. Вот только и это было бессмысленно.

Смыслом в целом обладало лишь то, что приближало к цели, — расплатиться с тёмным божком или вернуться домой, забыв всё как страшный сон. Или то, что хотя бы не мешало этого достигать. Помятуя афоризм про бытие, определяющее сознание, он уже давно не решался проверять, сколько в нём осталось от оригинального состояния. А эту цель утвердила куда более здравая версия его самого, по крайней мере, нежели нынешняя.

— Ты, — он ткнул случайного фестрала из с виду целых. Артём занимал в местной иерархии довольно парадоксальную роль никого и временно заменяющего главкома вместе с тем, — Найди и приведи сюда старшего.

— Слу... — вскочил тот, чтобы тут же быть сражённым прилетевшим в голову сгустком, — "блять".

— Он живой вообще? — последовал вопрос к ещё сильнее сжавшейся кучке.

— Парализующими бьют, — для убедительности безымянный фестрал принял надутую гримасу, — Первое время совсем никакой, потом ещё несколько часов место не чувствуешь и тошнит.

"Хотят чтобы мы с вырубленными маялись, — никто в здравом уме не будет ожидать пощады от войск теократии с вечным тираном космологического порядка, чьего родственника только что забили и похитили в их зоне ответственности, — Ну ничего, это мы ещё посмотрим".

Пришлось встать и искать самому. Ходить под перекрёстным обстрелом оказалось не лучшим опытом, но магический и живой щит справлялись. Он плохо различал должностную символику и знаки отличия местных, а потому просто перебирал кучки одну за другой, переходя от укрытия к укрытию, в итоге найдя остатки полевой ставки под странной статуей какой-то химерообразной высокой твари.

— Лейтенант Рагни Хефтин — странным движением копыт отрапортовал пони. Артём был не совсем уверен, что их ноги должны настолько легко загибаться вверх, — Мы думали вас уже подобрали, Предвестник.

— Потеряли по пути, — пожаловался он, утыкаясь к основанию статуи, — Есть идеи, что делать или до пришествия тут сидим? Рогатые так долго могут?

— Долго. Я посылал отряд заткнуть башню с востока, там подветренная сторона, с неё бы вышло легко сесть и быстро взлететь. Но башня всё ещё слепит, а наших в небе уж почти нет... Разрешите откровенно? — Артём кивнул, не ожидая ничего хорошего, — Тут сдаваться нужно. Отсидим в кутузке дня полтора, а там и дню конец. Вызволят.

— Нельзя нам в плен, — резонно возразил он фестралу, — Такое не прощают. Тут самим прорываться нужно.

— Не с чем нам прорываться, кто мог уже улетел. — офицер махнул в сторону перевёрнутых повозок, — Всех оглушат, не успеем взлететь.

Формально, никто не был обязан даже слушать Артёма. Всё держалось на надежде и страхе. Мотив надежды опирался на искреннею веру, что Найтмер сможет за ними прийти, ведь её победа неизбежна, а значит и нет смысла сейчас зазря рисковать. Это оспаривать было непозволительно. Второй же мотив сейчас оспаривал прижавший их гарнизон. Наведёнка ожидаемо предлагала показательно убить смевшего перечить, но это был не тот случай. Даже обвини он лейтенанта в трусости и заруби, отдав приказ на прорыв напрямую сержантам, коих ещё предстояло найти, что делать если откажут и они? Останется пытаться организовать всё самому, не имея никакого понимания процесса.

"Безперспективно".

Оставалось оспаривать риски. Он уверял знающего своё дело, толкового фестрала в том, что они могут отсюда выйти сами. Что он добежит, навяжет клинч группе на стене у холма, ведь их не могло успеть скопиться там много. Что они уйдут по почти отвесному склону, пробираясь вдоль выступов. Что для успеха им нужно всего-то не дать его обездвижить, прикрыть. Ему возражали, что фестралов просто переглушат при попытке прорыва огнём с флангов. На идею отправить отвлекать фланги раненных, гарантированно неспособных улететь, фестрал ярился о бесчестии. Как будто честь имела смысл.

Внезапно спор прервал разошедшийся по небу гром, последовавший за яркой вспышкой. Во всяком случае, Артём сперва думал, что это был гром. С запозданием правдомер различил в нём чей-то надрывный, горький крик. Ту самую мольбу, что он пытался сымитировать у заслона на малых воротах...

— ЛУНА, ГДЕ ЖЕ ТЫ? ОТЗОВИСЬ, СЕСТРА!

"Без паники, нужно мыслить рационально. Ничего критичного, просто... — в небе над горящей крепостью отчётливо был виден уже третий за сегодня аликорн. Белый. Тот самый, что местный бог-солнца. Тот самый, что должен быть далеко на востоке. Тот самый, что стёр гору. — Не смотри на юг, не смотри на юг всего ради".

— Принцесса Селестия добра ко всем, даже к плохим пони, — столь же внезапно заговорил осмелевший безрогий, коего он продолжал с собой таскать вместо щита, — Сдавайтесь, пока можете. Раскаяние всем зачтётся.

Артём не слушал эти бредни. Он следил за головой летающей лошади, коя недождавшись ответа огляделась, нацелившись на юг. В ту сторону уходили успевшие вырваться повозки, в которых были доспехи и тело для Найтмер. Для единственной, кто обладала и возможностью, и желанием противостоять Принцессе дня. Без этого противостояния он не имел бы и шанса на своё грязное дело. И Принцесса определённо заметила поредевший воздушный конвой, приготовившись последовать за ним.

Запутавшийся, он уже давно не понимал, была ли большая смелость в продолжении происходящего или в прекращении сопротивления с принятием последствий, пускай и по чужим законам. В конце концов, позволь он себя задержать, наконец-то удалось бы получить перерыв от потребности изображать того, кем он не являлся. Кого-то, кто знал, что делает. Соблазн дать всему течь своим чередом, а не искать выходов в безвыходном, противостоя судьбе, был высок. Крайне высок. Вот только это было...

"Неприемлемо".

Резким движением Артём сорвал со сбруи лейтенанта походный рожок, выпрямившись во весь рост и приложив к губам, издавая протяжное звучание. Трубя отверженно и самозабвенно, насколько хватало изрещечённых лёгких. Не без успеха. Принцесса услышала, заметила. Даже на большом расстоянии он смог различить на себе пристальный взгляд выразительных светло-фиолетовых глаз, смотрящих с укоризной.

"Не показывать страха, не сходить с места, — мало было привлечь внимание, необходимо было сменить приоритеты царственной особы, — Смотреть в глаза во что бы то ни стало, это всегда признак агрессии".

— НЕ СМЕЙ! — небеса содрагаются от строгого приказа, а рожок падает наземь, пока подхватывается обломок копья.

Он не прекращает движения и не отводит глаз. Древнее существо всё понимает и одной лишь волей придаёт электронам достаточную энергию, завершая работу выхода с орбиталей. С витого рога владычицы солнца срывается череда даже не лучей света, а одиночных вспышек. Но даже они проходят мимо под искажающей субатомный уровень тёмной волшбой перстня. Что-то взорвалось, со стороны преломлённых в землю фотонов высокой энергии отдаёт жаром и паром. Кажется, его только что пытались сжечь из лазера. Наконечник впивается в шею единорога.

"Ну давай, давай же, лети сюда, — если в мире и был лучший способ надавить на авторитет, на неоспоримый статус бессмертного правителя и бросить ему вызов, чем столь дерзкое и наглое убийство его подданных, Артём не смог бы такового придумать, — Ты ведь не будешь стирать собственную столицу с орбиты из-за меня одного".

Принцесса начала стремительно приближаться. За спиной послышался треск и грохот, вокруг почему-то больше не летели всполохи. Но было не до этого. Не в состоянии даже предположить вероятность собственного поражения, наведёнка уверенно призывала влететь в аликорна в момент приземления, подсказывая уязвимости анатомии, пока голову заполняли попытки предсказать, смогут ли эфимерные цепи Хексариона устоять при полном разрушении тела. Хотелось быть, даже если не останется чему.

— Готовьтесь бить по крыльям, — Артём с хрипотцой, спокойным голосом увещевал фестралов вокруг, что, кажется, дружно молились Ночи, — Не давайте взлететь. Одного аликорна мы уже уработали, это не невозможно.

Когда Принцесса была уже близка, он глубоко вдохнул, в последний раз намереваясь всеми фибрами души прочувствовать запах прелестного парка. Почуялось смрадное дыхание. Впервые в этом мире он уловил настолько зловонные миазмы. Он счёл это продуктом горения испепелённой земли в районе попадания вспышек. Белые одоспешенные копытца почти коснулись травы перед ним. Раздался щелчок. Мир переменился, пропала гравитация, потеряв тяжесть всё начало подниматься вверх.

— АХАХАХАХАХА! — под раскатистый хохот чья-то когтистая птичья лапа упала на плечо, не дав улететь ему с места. — Ты скучала по мне, Селестия?

Солнечный аликорн так и не приземлился, оставшись в воздухе и взирая на него с какой-то мрачной решимостью. Вперёд из-за спины Артёма выступило подобное Франкенштейну, состоящее из рубленных кусков несочетаемых тел существо, бывшее на месте статуи, всё также продолжая придерживать его у земли.

— Я скучал. — тварь была асимметрична, её кажется змеиное туловище обрамлял ансамбль разных конечностей в самой отвратительной из возможных комбинаций. — В каменном заточении очень одиноко, но ты ведь этого не знаешь. Потому что я не превращаю пони в камень!

— Хватит, — кажется, он впервые услышал не искажённый громом голос Принцессы дня. Довольно властный, стоило сказать, хотя и вкрадчивый. — Просто уйди с дороги, Дискорд. Тебе не пройдёт это даром.

— Совсем забыл, какой ты можешь быть жестокой, Селестия, — за новым щелчком чудовищных пальцев невесомость исчезла и всё устремилось вниз. — Тут, огороженный чертою массивных стен, где лучшая стража несёт караул... Это была такая ску-у-учная тысяча лет! Хотя кто я такой, чтобы тебе указывать? — тварь рукоплескала, наконец освободив его и продолжая приближаться к напряжённому аликорну, рыхлящему землю под собой, проверяя сцепление и готовясь к рывку, — Так, забытая статуя в ЦЕЛОМ саду ей подобных. И кстати, а где маленькая Вуна?

Пошатнувшийся, Артём не увидел, кто из них атаковал первым. В чудовищных вспышках, содрогающих всё вокруг и легко способных сразить даже здорового человека припадком, его и так не до конца восстановленная нервная система была перегружена, вынуждая не смотреть на сражение, откатываться назад на ощупь.

— И обратятся города их в нутеллу, — сквозь треск и грохот он впервые вслушался в бубнёж уткнувшихся в траву фестралов, надеясь, что хоть они прояснят ситуацию, — И будет нам благодать, ибо так обещал Предвестник.

Не прояснили. Что он мог сказать точно, вокруг творилась какая-то чертовщина. Оживали и срывались с места статуи, чтобы тут же обратиться прахом в ярком сиянии, небо разверзлось ало-розовым заревом и молниями, рушились стены и земля приходила в движение, извергая коричневую смесь. Наведёнка требовала присоединиться к побоищу и если не одолеть всех, то хотя бы солнечную лошадь. Но он и до этого не рассчитывал на победу, лишь на отвлечение её внимания от конвоя. И пока это исполнялось, лишний раз влезать в противостояние существ такого порядка не было резона.

— За мной, — выбрав направление, где ещё минуту назад находился выступ холма, Артём пытался перекричать гул разваливающейся реальности, — Уходим!

Судя по звуку, кто-то последовал. Кто-то нет. Проверять или ждать не было времени, он не оборачивался. Частично обрушенных оползнем крепостных стен достигли быстро, наткнувшись на дюжину паникующих единорогов при россыпи простых пони. Они обратились в бегство при их виде. Кто не успел, сгинул под копьями, ногами или зубами. По склону уходили тяжело, короткими перелётами и наискось, прижимаясь к горе и ища выступы. Раненых страховали более целые, его самого придерживала пара бездоспешных фестралов, вцепившись в рукава куртки зубами.

Стоило достичь участка без крутого уклона, на котором пролегали ЖД пути, они все без сил развалились на нём. Сверху, посреди пожарища, продолжалось сражение сил за гранью его понимания, феерией излучений во всех видимых спектрах слепя глаза от одного взгляда туда. Зайдя пред рассветом в столицу немногим меньшим сотни числом, сейчас на дороге под ней оставалось чуть больше двадцатки перемешанных ночных пони из разных групп.

Он думал над тем, куда им двигаться теперь. После всех тех кульбитов в грязи фестралам наверняка потребуется медицинская помощь, хотя бы река чтобы промыть раны. Внезапно кто-то из них заржал. Вскоре заразительный и надрывный смех распространился по всему склону.

— Чего смеётесь-то? — перспектива успокаивать истерику не прельщала Артёма.

— У нас, АХАХ, — ближайший к нему фестрал зачерпнул грязи копытом и поднёс к нему, — теперь всё будет в, АХАХА, — он принюхался, пахло поразительно похоже на... — в шоколаде! Вообще всё! АХАХА!

И Артём заржал, как услышал это. Долго и часто, как лошадь на грани растяжения диафрагмы. Теперь-то у них всё будет в шоколаде.