Жертва

Пролог: Кобылка, которая не смогла

"Я постоянно вижу этот... сон. В нём я просто смотрю в пустоту меж звёздами. Там что-то есть. Я, конечно, не вижу, что там... но оно меня видит. И я чувствую, что оно нас ненавидит".

---

Королева Кризалис с гордостью и насмешкой обращается к глупой пони, чьи попытки спрятаться обречены на провал.

— Всё согласно моему плану.

Глас королевы заставляет изголодавшуюся по любви нимфу выбраться из норы. Глас победы. Звук долгожданной мести за унизительное поражение в Кантерлоте.

— Какому плану? — кричит пони из своего укрытия. — Зачем ты всё это устроила?

Нимфа шипит, оглядываясь по сторонам, дабы обнаружить дерзкое создание. Доставить жертву королеве. Но королева находит добычу сама.

Она ступает в укрытие пони, отчего жалкое создание в ужасе пятится, теряет равновесие и падает.

— Дабы я могла насытиться! — нимфе интересно, почему королева решила ответить на вопрос пони. Оцеллус никогда не слышала, чтобы она уделяла столько внимания даже своим самым верным подданным.

Но королева Кризалис продолжает упиваться победой, излагая планы:

— Заменив наиболее любимых пони в Эквестрии, мои подданные смогут собрать всю любовь, направленную на них, и принести её мне. Никто не заметит подмены, я смогу управлять Эквестрией, и мы будем кормиться на их любви поколениями!

Улей заполняет звук её маниакального смеха.

Все чейнджлинги, стоящие рядом с Оцеллус, яростно шипят, восхваляя величие своей королевы. Пугая незваных гостей.

Жалкая лавандовая пони выглядывает из-за своего камня, её взгляд тщетно ищет хоть какой-нибудь путь к спасению. Хоть какую-то надежду. Взгляд пони натыкается на предателя Торакса, обездвиженного и приклеенного к полу королевским желе, и пони снова прячется.

— А что, если есть другой путь?

— Абсурд! — королева Кризалис мгновенно оказывается рядом с лавандовой пони, хватает её за хвост, когда кобыла пытается убежать, и швыряет к двум стражам улья, которые мгновенно обездвиживают нарушительницу. — Голод чейнджлингов невозможно утолить!

— Именно! — восклицает кобыла, всё ещё имея наглость перечить королеве, даже будучи в плену. — Торакс покинул улей и нашёл себе друга. Он, наоборот, делится любовью и теперь не нуждается в еде.

Что? Нет. Так не бывает!

— Вам не обязательно всё время голодать! — слова пони полны надежды, обещаний.

Оцеллус хотелось бы, чтобы это было правдой. Конечно, она знает, что подобное невозможно. Не может такого быть. Но разве не чудесно бы было?

Королева Кризалис вырывает кобылу из хватки гвардейцев, демонстрируя силу своей магии. Её слова наверняка убедят наивную пони в её глупости.

— Ты ничего не знаешь о чейнджлингах и о том, каково быть их королевой!

В гневе королева швыряет пони. Оцеллус быстро отходит в сторону, когда кобыла врезается в стену неподалёку. Нимфа отступает на шаг и преклоняет голову, когда королева Кризалис, кипя от злости, подходит ближе.

— Я решаю, что лучше для моих подданных, а не какая-то хнычущая личинка!

Лавандовая пони морщится, но не сдаётся.

— Я знаю, каково это править страхом и угрозами! — она перестаёт морщиться. Она встаёт. Встаёт против королевы!

— И я знаю, каково это хотеть, чтобы пони делали только то, что ты им скажешь. Но тут я ошибалась, — кобыла так в себе уверена. — Настоящий лидер не заставляет своих подчинённых отвергнуть свою уникальность, наоборот, нужно отмечать её и прислушиваться к ним, только так найдётся лучший путь.

Оцеллус ощущает укол совести. Будет ли предательством хотеть, чтобы королева согласилась с пони? Может ли улей пойти таким путём? Нимфа нервно осматривается. По выражению лиц своих собратьев она понимает, что не у неё одной появилась такая мысль. Если она и предательница, то в улье очень много предателей.

Хотя один из них виновен в предательстве больше, чем все остальные.

Королева Кризалис усмехается.

— Единственное, что нашёл Торакс... — произносит она, подходя к чейнджлингу, что отверг своих сородичей и помог чужакам проникнуть в улей, — то, что получают те, кто отворачивается от улья!

Королева поднимает предателя магией, вытаскивая из королевского желе, которое, подчиняясь воле королевы, становится жидким, не приковывая более Торакса к полу.

Лавандовая пони снова пытается вмешаться, но ей хватают стражи улья. Она кричит:

— Нет! Хватит!

Но королева Кризалис останавливаться не намерена.

— Сначала я выпью из него всю любовь до последней капли, показав своим подданным, что значит быть настоящим лидером!

Королева Кризалис раскрывает рот и начинает пить из своей жертвы любовь. Все видят, как розовый свет неохотно вытекает из сопротивляющегося чейнджлинга.

Предатель стонет, пытаясь удержать любовь. Тщетно. Все знают, что ни один чейнджлинг не способен противостоять королеве.

— Я чувствую, как любовь внутри меня уходит... — стонет Торакс. — Я больше не могу её удерживать...

Выкрик лавандовой пони шокирует улей.

— Так не держи! Именно это и отличает тебя от других, ты делишься любовью, а не забираешь, так поделись ею с Кризалис! — Оцеллус видит, как почти маниакально сужаются зрачки кобылы. — Отдай ей всё что у тебя есть!

Предатель перестаёт сопротивляться. Оцеллус замирает, не в силах отвести взгляда. Он что... он правда сделает это? Последует безумному совету пони? Это же мгновенная смерть от истощения!

Любовь Торакса вырывается наружу как поток, более ничем не сдерживаемая. Она заполняет комнату вкусом клубники и апельсинов с оттенками фенхеля. Оцеллус чувствует, как её омывает любовью, вкус ошеломляет.

Поток превращается в цунами, настолько сильное, что королеву отшвыривает прочь, отбрасывая к трону с такой силой, что он трескается. Свет окружает Торакса и становится столь ярким, что приходится отвести взгляд.

И когда свет тухнет, нимфа видит, что Торакса больше нет.

Но... на его месте остался сияющий кокон. И от него тянет любовью.

Лавандовая пони идёт к кокону, изумлённая стража не реагирует. Пони осторожно вытягивает копыто к месту, где только что был её товарищ.

Кокон с яркой вспышкой лопается.

Оцеллус ошеломленно моргает. Первое, что она видит после того, как в глазах прояснилось, — это Торакс. Но не прежний. Не такой, каким был любой чейнджлинг. Теперь он не чёрный и истощённый, и с хитином без дыр...

Самое прекрасное существо на свете.

— Вот что происходит, если давать любовь, а не забирать её! — восклицает лавандовая пони, обращаясь ко всем в улье.

Серьёзно? Это правда? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только бы это был не сон!

Один из чейнджлингов в толпе приподнимается, широко расставляет копыта, не сдерживая больше любовь.

Затем другой.

И ещё один.

На глазах нимфы весь улей меняется. Преображается. Пони не лгала. И не была наивной. Чейнджлинги могут жить, делясь любовью. Необязательно голодать. Ненужно быть паразитами! Можно стать симбиотами!

Оцеллус так этого хотела. Она раскрывает свои передние копытца. В ней не так уж и много любви, которой можно было бы поделиться. В её ледяном перфорированном сердечке едва ли наберётся больше капли. Исчезающе мало для всего улья. Не более чем пылинка для королевы. Щепотка, ревностно оберегаемая её родителями. Всё что есть. Она не хранит в себе любовь, забранную у других существ. Оцеллус лишь надеется, что этого хватит. Того, чем она готова делиться, хватит...

Ничего не происходит.

Нимфу охватывает ужас. Оцеллус глядит на свои чёрные передние копыта. Она поднимает их и смотрит сквозь отверстия, видит своих сородичей, каждый из которых ещё красивее и уникальнее, чем предыдущий.

Они окружают её. Смотрят на неё.

Нет. Пожалуйста, нет! Она раскрывает копытца и пытается снова, и снова ничего не происходит.

Оцеллус слышит шепотки в толпе. Нимфа начинает дрожать. Она чувствует, что вот-вот расплачется.

Она пытается снова, изо всех сил. Но вместо любви чувствует лишь страх и отчаяние. Нимфа теряет равновесие и заваливается вперёд.

Пол под ней разверзается, и она падает в зияющую тёмную бездну. Каменная пасть смыкается над ней, навечно хороня во тьме.

---

Оцеллус чувствует пол под собой. Холодный, гладкий, без каких-либо неровностей или текстуры, словно оконное стекло. Нимфа не видит его. Весь окружающий мир — это бесконечный чёрный океан, простирающийся во всех направлениях.

В бесконечной черноте плавают зеркала. Они выстраиваются по обеим сторонам от неё. Нимфа подходит к ближайшему, надеясь увидеть себя преображённую. Увидеть ту Оцеллус, в которую, как она знала, ей удалось превратиться.

Когда она подходит и смотрит в зеркало, то видит медвежука. Существо с розовыми крыльями и лазурной шерстью, что возвышается над ней из-за поверхности зеркала. Оцеллус поднимает копыто, и существо в точности повторяет движение. Потому что это она. Оцеллус знает. Она и есть медвежук. Знакомая форма. Одна из самых известных в её репертуаре. Она превращалась в него уже множество раз.

Но она же сейчас не медвежук, верно? Оцеллус концентрируется, желая вернуться в свою настоящую форму. Ничего не происходит. Никаких вспышек или сияющих коконов энергии. Сердце Оцеллус начинает биться чаще. Она не может вернуться в свою настоящую форму, поскольку уже находится в ней.

Она отступает от зеркала, видя, как медвежук тоже отступает, удваивая расстояние между ними.

Нимфа пятится, пока не утыкается хвостом в холодное стекло другого зеркала. Она поворачивается и видит долговязую дракониху, с удивлением глядящую из отражения.

Оцеллус спотыкаясь отходит в сторону, и дракон-Оцеллус делает то же самое.

Нимфа крутится на месте, переводя взгляд с одного зеркала на другое. Каждое отражает её, но не ту, что на самом деле. Словно кривые зеркала, все они показывают её преображённой.

Морская пони Оцеллус.

Пакваджи Оцеллус.

Камень Оцеллус.

Пони Оцеллус.

Нимфа чувствует, как копыта несут её по невидимому полу, её тянет вперёд сквозь коридор отражений. Она должна дойти до конца.

Зеркала слева и справа. Но ни одно не показывает её настоящую. Там были все формы из её репертуара. Даже животные, которыми она становилась на лекциях профессора Флаттершай.

Летучая мышь Оцеллус.

Кролик Оцеллус.

Она продолжает идти, ей нужно добраться до зеркала в конце коридора, она знает, откуда-то знает, что в нём она увидит себя настоящую.

И вот последнее отражение замаячило впереди, приближаясь. С каждым шагом сердце нимфы бьётся всё быстрее и быстрее, а внутренности холодеют от страха. Она не хочет видеть. Она боится увидеть чейнджлинга, коим была раньше. Или того хуже.

Она боится увидеть в отражении Кризалис, взирающую на неё в ответ.

Ей кажется, будто кто-то вонзает иглы под пластины её хитина. И по мере приближения к зеркалу тревога растёт. Хочется остановиться и бежать в противоположную сторону. Но шаг за шагом Оцеллус идёт дальше.

Она не останавливается, пока не оказывается напротив зеркала. Зеркала, в отражении которого увидит истинную себя.

В зеркале пусто.

Оцеллус кажется, что её окружили вендиго. Или что она провалилась в ледяное озеро. Будто провалилась под лёд, и он застыл над ней, отрезав от выхода.

Нимфа вглядывается в зеркало, так близко, что ещё чуть-чуть и коснётся его носом. Но в отражении всё ещё пусто.

Нет, зеркало не пустое. В нём видны другие зеркала, с самим зеркалом всё правильно.

Проблема в ней.

Ибо её нет.

Глава I. Школьный поход

"Вы планируете отпуск. Поедете в любимое и знакомое место или попробуете что-нибудь новое?"

---

Оцеллус вскакивает, чувствуя, как её трясут. Зеркальный зал вокруг неё рушится, а другие её версии выпадают из рам, сами же рамы исчезают из реальности, оставляя дыры в белое ничто, которое тут же поедает чернота.

Зеркало, что стоит перед ней, сдаётся последним, стойко противостоя разрушению, пожирающему мир. Тем не менее отражения в нём не появляется. Ничто. Лишь пустота.

И лишь какой-то миг она чувствует, что из глубин зеркала на неё что-то смотрит...

Реальность резко проясняется, Оцеллус понимает, что чья-то знакомая лапа продолжает трясти её. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Она в кровати. Проснулась после очередной ночи беспокойного сна. Сквозь закрытые веки проникает свет, а тепло одеяла формирует уютный кокон, и ужас тут же забывается и тает.

— Оцеллус! Просыпайся. У тебя опять кошмар.

Она узнаёт голос своей подруги-дракона. Более того, узнаёт её вкус, остроту корицы с другими ароматами, но они ощущаются какими-то замутнёнными и неправильными. Оцеллус хмурится и переворачивается на другой бок, зарываясь лицом в подушку, чтобы Смолдер не заметила выражения её лица. Чейнджлингу бы не хотелось, чтобы подруга решила, что гримаса вызвана вкусом любви дракона.

Конечно, Оцеллус корчит гримасу и правда из-за этого вкуса, но тут другое. Ей в самом деле бы не хотелось, чтобы у Смолдер возникло неправильное впечатление. Чейнджлинг проснулась с открытыми рецепторами, что обычно для любого представителя её расы, особенно в таком заполненным любовью окружении. Но чувство "вкуса", которое она тут же получила, замутнено после сна. Этим утром вкус любви был словно выпить стакан апельсинового сока, пока во рту ещё кисло после пробуждения. Поэтому Оцеллус закрывает рецепторы и вкус исчезает.

Чейнджлинг что-то мямлит в подушку, давая понять, что проснулась, и тёплая лапа покидает её плечо. Нужно немного времени, чтобы вспомнить сон, осмыслить прожитый ужас и убедить себя, что всё прошло. Это уже была... пятая? Шестая ночь подряд? Выспаться не получилось, и разум, казалось, набит ватой.

Оцеллус садится и видит, что Смолдер смотрит на неё с беспокойством. Чейнджлинг слегка приоткрывает рецепторы, и чувства проходят сквозь послесонную негу. Корица с нотками гранита и сладостью, как после причудливого лакомства. Беспокойство подруги порождено заботой. А забота пропитана любовью. И так уж вышло, что чейнджлинги питаются любовью. Оцеллус не способна прямо ощущать беспокойство или заботу, у чейнджлингов не настолько развита эмпатия, ей уже не раз приходилось объяснять это учителям и одноклассникам, но именно любовная составляющая этих эмоций заполняет воздух между драконицей и кроватью Оцеллус.

— Ты как? — спрашивает Смолдер, оглядывая нимфу с ног до головы с лёгкой, но плохо скрываемой тревогой.

Оцеллус лишь вздыхает.

— Кошмары. Опять.

Лицо подруги омрачается. Чейнджлинг знает, что её подруга прикусывает язык. Кошмары снятся всё чаще и чаще. Они с ней уже больше года, но снились редко. Может быть пару раз в месяц, но обычно они снились перед мероприятиями, от которых у любого случился бы стресс: важный экзамен или финальная игра в бакболл. А Смолдер с остальными друзьями даже попали в живую в один из ее ранних кошмаров, когда Король Сомбра разрушил Древо Гармонии.

Но сейчас? Каждый день один и тот же кошмар, вот уже неделю.

Смолдер фыркает.

— Тебе уже правда пора кому-нибудь рассказать о них, — настаивает она.

Оцеллус хмурится и по взгляду, брошенному подругой, понимает, что драконица осознаёт, что к её совету не прислушаются. В прошлый раз, когда чейнджлинг обращалась за помощью к взрослым, директриса Старлайт была ещё только советником. Помогла она тогда куда меньше, чем надеялась Оцеллус, да и давно это было. Сейчас советник — Трикси, и как бы сильно единорожка ни старалась заботиться о студентах, чейнджлинг слабо представляла, как та сможет ей помочь.

— Почему бы тогда не обсудить проблему на Собрании Чувств? — полуподдразнивая интересуется Смолдер.

Принятие чужой культуры было основополагающим правилом не только в "Школе Дружбы", но и в дружбе, которую Оцеллус делила не только со Смолдер, но и с ближайшими друзьями. Но это, конечно, не значило, что слишком не-драконья практика разговора о чувствах избежит добродушных подколок.

Чейнджлинг буднично отвечает:

— Не уверена, что они смогут мне помочь. Ну, и советница Трикси тоже вряд ли. Вообще сны — это по части принцессы Луны.

Ну, формально бывшей принцессы, но как-то неуважительно и странно было так говорить.

— Если я напишу ей письмо, сможешь отправить?

Смолдер лишь игриво хлопает крылом по затылку Оцеллус и подлетает к своей койке, чтобы застелить кровать.

Перевод: я так не умею. Драконы вообще так не умеют. Не знаю, как Спайку такое удается. Хватит подкалывать!

Оцеллус одарила подругу улыбкой. Не то чтобы та могла её сейчас видеть, но тем не менее.

Перевод: знаю. Но дразниться не перестану. Ну может, и перестану. Когда-нибудь.

Смолдер заправляет кровать, ну или по крайней мере приводит её к виду, минимально похожему на заправленную кровать, после чего спрыгивает вниз.

Чейнджлинг провожает взглядом подругу, которая берёт полотенце и направляется в душ.

Оцеллус пока не привыкла к тому, что в этом году её соседкой по комнате будет драконица, что очень сильно отличалось от проживания в комнате с яком. Но по мере того, как отношения Йоны и Сэндбара развивались, як захотела поменяться комнатами с Сильверстрим, которая жила в комнате напротив её парня.

Чейнджлинг вспоминает, как в начале года у неё со Смолдер возник небольшой спор о том, кто будет спать на втором ярусе кровати, на который они обе претендовали. Драконица победила, заявив, что: "если я буду спать наверху и вдруг захраплю, чего я, конечно же, не делаю, то твоя кровать не загорится".

На такое оставалось только согласиться, ведь: "и верно, ведь если я лягу спать и случайно во сне превращусь в медвежука, чего я, конечно же, не делаю, то не раздавлю тебя".

Широко распахнутые глаза Смолдер стоили потери верхнего места.

Драконица застывает в дверях, оборачивается на подругу и спрашивает:

— Ты идёшь?

Оцеллус краснеет, понимая, что ещё даже с кровати не встала, а уж про заправить речи и не шло. Займётся этим, когда вернётся за своими седельными сумками, всё равно хотелось бы перепроверить дважды всё что она собрала, ведь предполагалось, что таинственный поход продлится три дня.

Нимфа быстро выпутывается из одеяла, выскакивает из постели и хватает полотенце.

— Ага-а.

---

— Все всё взяли? — спрашивает Сэндбар, когда Смолдер и Оцеллус подходят к друзьям в атриуме.

Галлус проводит лапой по голове, поправляя хохолок из жёлтых перьев.

— Ну вроде как, если я что и забыл, то уже и не вспомню. Даже домашку с собой взял, ощущение, будто я Оцеллус, — фраза вызвала смех среди друзей. — Серьёзно, я уже набросал, как результат по заданию профессора Пинки будет выглядеть, но вот как это построить, я понятия не имею.

Оцеллус прядает ушками, и её любопытство распаляется. Интересно, какие уроки у профессора Пай. У неё самой этих занятий нет, только у Сэндбара и Галлуса.

Жеребец кивает.

— Ты имеешь в виду, чтобы оно не выглядело как наша первая попытка с Домиком на дереве?

— Да, — тяжело вздыхает грифон. — Именно это.

— Ой, да ладно, не такой уж и плохо вышло! — подбадривает Галлуса Сильверстрим, приукрашивает, конечно.

— Йона собралась! — воскликнула девушка Сэндбара с её неизменной уверенностью. — Йона взяла вещи для снега, солнца и дождя!

Стопочка чемоданов, примотанная к спине яка, красноречиво сообщала, что Йона тщательно готовилась к походу. Оцеллус подозревала, что профессор Рэрити очень сильно поработала над гардеробом подруги. Ну и неподдельный интерес яка к одежде побудил Рэрити в качестве внеклассного проекта разработать с Йоной модную линейку нарядов для ее соотечественников.

— Не пришлось бы тащить столько шмоток, знай мы, куда вообще отправимся, — ворчит Галлус.

— А мне вот нравятся сюрпризы! О-о-о, может, мы отправимся в Клаудсдэйл? — воодушевлённо предполагает Сильверстрим. — Или Сильвер Шоалс? Посетим бывших принцесс!

— Куда угодно хорошо, пока Йона с друзьями!

— Верно! — кричит Смолдер, пока она и Оцеллус идут к друзьям через лужайку. Те поворачиваются и приветственно машут, но тут на их лицах отражается беспокойство. Чейнджлинг замечает это и, конечно же, чувствует. Множество оттенков любви, множество ароматов, приятно слившихся воедино, но ни один из них не настолько силён, чтобы выбиться из общего фона.

Оцеллус уже достаточно долго прожила с друзьями, чтобы знать, что в беспокойстве всегда есть толика любви, если, конечно, беспокоишься о ком-то важном для себя. Но это лишь малая грань главной эмоции, поэтому любовь крайне слаба на вкус и размыта. Такое же верно и про другие чувства, где так или иначе проявляется любовь. Похоже на сильно разбавленный ягодный морс, в котором ты пытаешься понять, какая именно ягода использовалась.

— Эм-м, Оцеллус? Выглядишь как-то не очень.

Чейнджлинг вздыхает.

— Спала плохо.

Сэндбар с беспокойством спрашивает:

— Ты точно готова к походу в таком состоянии?

— Может, друг-жук остаться? — предлагает Йона, источая беспокойство. — Не хочу, чтобы Оцеллус болеть.

Чейнджлинг мотает головой.

— Всё нормально... просто не проснулась ещё до конца.

Позади неё раздаётся фырканье Смолдер. Драконица смотрит на чейнджлинга, после чего поворачивается к остальным друзьям.

— У Оцеллус снова кошмары, — сообщает Смолдер. — Но она не хочет говорить о них.

Голос подруги твёрд, словно она не хочет, чтобы остальные продолжали расспросы и перестали переживать.

Нимфа с благодарностью улыбается. Если бы Смолдер была чейнджлингом, то сейчас бы вдоволь насытилась любовью Оцеллус. Её сны это... личное. Не хотелось бы делиться ими с друзьями. Ну и с незнакомцами. Вообще ни с кем не хотелось. И последние кошмары были особенно жуткими, расскажи она о них друзьям, и они бы тут же начали сыпать догадками и беспокоиться, а понапрасну волновать их не хотелось.

— Может, ты перенервничала? — предполагает Сильверстрим. — Иногда, когда еду к родителям, просто места себе не нахожу.

Гиппогриф изображает целую пантомиму, показывая, что она тогда испытывала, и добавляет:

— Оцеллус тогда была там со мной, я чуть с ума не сошла!

Смолдер со смехом тихо обращается к нимфе.

— Ещё больше, чем обычно?

Галлус пренебрежительно отмахивается.

— Да пф-ф-ф, о чём тут вообще переживать? Уж точно не из-за многодневного похода, о котором директриса Старлайт нам ничего не рассказывает. Ну или взять вот, например, тот таинственный тест в классе Рэрити, по возвращении... о котором она нам тоже ничего не рассказывает. Как можно подготовиться, если не знаешь, к чему готовиться?

Лягать! Оцеллус ощущает, как её ушки опускаются. Она совсем забыла об этом тесте! Не то чтобы она как-то могла к нему подготовиться, ведь Рэрити действительно не сказала, о чём будет этот тест. Быть может, стоило... повторить вообще всё?! О нет! Непонятно только, стоит ли повторить всё пройденное за последний семестр или больше? За год? За всю жизнь?!

Глаза Галлуса расширяются, и он сочувственно морщится.

— Кажется... я сделал только хуже, да? — он нервно сглатывает и добавляет: — Извини, мой клюв иногда мелет быстрее, чем я думаю.

Нимфа смотрит на грифона, чувствуя слабость и панику, коря себя за глупость. Она видит друзей вокруг, и на их лицах отражается беспокойство, особенно волнение видно в их позах, Сильверстрим же совсем поникла. Вкус любви друзей усиливается, по-прежнему морс, но теперь не разбавленный.

— Эй... — произносит Галлус, после чего, к большому удивлению Оцеллус, подходит ближе и обнимает её крыльями, заключая в объятия.

Нимфа чувствует, как сильные чешуйчатые лапы драконицы присоединяются к объятиям. Вскоре и Сэндбар неловко попытался обнять друзей, пытаясь подлезть через крылья грифона. Галлус не теряя времени поджал крыло, пропуская жеребца.

Йона и Сильверстрим в стороне тоже не остаются, последняя чуть ли не прыгает на Оцеллус сверху, она, можно сказать, завалена друзьями, их тепло согревает, а вкус взрывается на рецепторах. Клубника, сыр, дёготь, острый перец и множество других нот, которые не должны сочетаться друг с другом, но, несмотря на это, сочетаются. Разные, но вместе они порождают гармонию, что полностью заполняет чейнджлинга.

Нимфа дрожит в объятиях, сопротивляется, чтобы не поглотить все эти чувства. Нет. Это стоит сохранить.

Оцеллус чувствует, как её страхи и сомнения меркнут. Не растворяются целиком, нет, но когда друзья рядом, проблемы кажутся незначительными. Ничего такого, с чем она бы не справилась.

— Спасибо, — произносит нимфа, закрывая глаза, нежась в объятиях своих пяти дражайших друзей. — Я тоже вас люблю.

---

Когда шестеро студентов, нагруженных рюкзаками и седельными сумками, направляются к выходу из "Школы дружбы", они видят проходящую мимо профессора Рэрити. Оцеллус решает, что не может упустить такой шанс: спросить её прямо сейчас о предстоящем тесте, иначе она так и будет всю дорогу думать только о нём.

Нимфа оборачивается, чтобы попросить друзей подождать, и видит, как Йона уже вовсю скачет к учителю. Только и осталось, что пойти следом.

— Ах, не это ли две мои любимые студентки? — с улыбкой здоровается Рэрити. Оцеллус догадывается, что профессор всех студентов называет любимыми, но подозревает, что в сердце щедрой учительницы она и Йона всё равно занимает особое место. — Что-то хотели? Всё собрали?

Як кивает.

— Йона благодарить профессора Рэрити! — она лучезарно улыбается учительнице. — И уже хочет быстрее вернуться, чтобы вместе делать шали.

Оцеллус тоже кивает, чувствуя, как в горле от беспокойства встает ком.

— Эм-м... Я... я подумала, что, может,  вы могли бы рассказать, к чему стоит готовиться на ближайшем тесте?

Мысли нимфы обращаются к началу учебного года, как она заступилась перед директрисой Старлайт за профессора Рэрити. Новая директриса сильно нервничала из-за своего назначения и сомневалась в том, что дегустация вин — подходящая тема для урока, особенно для младших школьников.

Но Оцеллус рассказала Старлайт, как урок помог лично ей. Долгое время чейнджлинг не могла объяснить друзьям, какова любовь на вкус, особенно когда дело касалось незнакомых вкусов. Очевидно, что сама чейнджлинг никогда не ела смолу или драгоценные камни, но после урока Рэрити о винных нотках у друзей нимфы хотя бы появился ориентир, на который можно было опираться.

С тех пор единорожка по-особенному относилась к Оцеллус.

Нимфа лишь надеется, что её вопрос не выглядит как одолжение лично для неё, просто ей хотелось бы обратить своё беспокойство в нечто продуктивное.

По-доброму рассмеявшись, Рэрити отмахивается копытом.

— Ох, дорогуша, нет-нет. Это не тот тест, к которому можно подготовиться. Самый худший результат, это переволноваться из-за него. Не волнуйся, Оцеллус, просто отвечай от чистого сердца и всё будет хорошо.

Нимфа чувствует облегчение оттого, что её вопрос не был воспринят профессором в дурном свете, но вот меньше нервничать полученный ответ её точно не заставит.

Единорожка ещё раз улыбается и прощается.

— Старлайт и Трикси уже ждут вас снаружи. Желаю вам хорошо провести время! — она ненадолго замолкает, после чего добавляет. — О, и Йона, к твоему возвращению я заказала отрез лазурной ткани, почти уверена, что в этом году она будет на пике популярности, мне не терпится услышать твои мысли по поводу сочетания её цвета с бутонами георгины.

Как только як заканчивает выражать своё восхищение новой тканью, друзья возвращаются к остальным.

Они встречают директрису Старлайт и советницу Трикси снаружи. Директриса раскладывает пакеты с едой, на каждом из которых изображён силуэт ученика, которому он предназначен.

— Хорошо, студенты, — объявляет Старлайт. — Трикси пойдёт с вами до Домика на дереве в Вечнодиком лесу. Как доберётесь, у вас будет остаток дня, чтобы отдохнуть и расслабиться. Я собрала для каждого из вас паёк, надеюсь, нигде ничего не напутала. Пожалуйста, проверьте, если что-то не так, прямо сейчас быстренько поменяю.

Оцеллус с друзьями подходят к пакетам, изучая содержимое. Нимфа видит два термоса, упаковку кексов из "Сахарного уголка" и несколько бутербродов. Чейнджлинг качает головой и хихикает, видя, что бутерброды нарезаны в форме сердечек.

Конечно, так это не работает, но она всё равно благодарна директрисе за попытку.

Когда все более-менее закончили осматривать еду, Старлайт продолжает:

— Сам поход начнётся от Домика на дереве на закате.

— Ась? — спрашивает Сэндбар, поднимая взгляд на директрису.

— Ой... — охает Сильверстрим. — Это... — она замолкает, глядя на Галлуса. — Это странно, да? Странно же?

Грифон кивает.

— О да, — он поворачивается к Старлайт. — Я не то чтобы жалуюсь, провести учебный день в Домике на дереве — самое то что надо, но... Даже не знаю, почему там? Почему так рано? Зачем сопровождение?

— Поход должен начаться с наступлением темноты и от Домика на дереве, — кивнула директриса. — А если я расскажу почему, то испорчу сюрприз, поэтому не стану. Касательно сопровождения, я знаю, что вы уже множество раз ходили туда самостоятельно, но с моей стороны было бы безответственно отпускать вас одних в Вечнодикий, без присутствия кого-то из преподавателей.

— И Великая и Могучая Трикси не желает идти назад в темноте, — добавляет советница. — В прошлый раз... было не очень хорошо.

Сильверстрим охает.

— О-о-о-о-о-о да. Это я помню!

Оцеллус не понимает, о чём речь, но кивки и звуки согласия от друзей заверяют её, что в словах Трикси есть смысл.

— Ладненько, теперь я хочу, чтобы все ещё раз проверили свои сумки, — произносит Старлайт, — и убедились, что ничего не забыли.

Немного погодя она добавляет:

— Трикси, к тебе это тоже относится.

— Это просто путь отсюда до Домика, что может... Ой, секунду! Надо больше дымовых бомб!

Советница галопом мчится обратно в школу, а Старлайт закатывает глаза, провожая взглядом единорожку.

Ушки директрисы резко навостряются из-за громкого хлопка позади неё.

— Так-так-так! — ухмыляясь, произносит внезапно появившийся среди них Дискорд. — А я могу сказать, что вы все забыли! Забыли сказать мне пока-пока!

Глаза Старлайт сужаются до щёлочек. Но Дух хаоса, буквально сияющий от радости, проносится между Сильверстрим с Галлусом и заключает их в неловкие, но крепчайшие объятия.

— Но я не сомневаюсь, что это всего лишь маленькое недоразумение, — лепечет драконэквус. — Со мной и правда сложно связаться, почтовая пони постоянно теряется в лабиринте моего придверного коврика.

Оцеллус решает не слишком сильно думать и представлять то, о чём рассказывает Дискорд. А лучше вообще об этом не думать.

Глаза Йоны округляются, когда Дух хаоса с очередным хлопком появляется перед ней и зажимает в объятия с такой силой, что отрывает от земли.

— Но это не важно! Теперь-то я здесь! Хорошего приключеньица вам!

— Ам-м-м... благодарю? — отвечает Йона, когда драконэквус исчезает с очередным хлопком, оставляя вместо себя гору пластиковых вилок.

Оцеллус слышит за спиной перезвон колокольчиков дня согревающего очага и чувствует, как Дискорд сжимает её в объятиях, его правая лапа проходит через её седельные сумки, а хвост щекочет макушку.

— Не забывай писать!

Не дожидаясь своей очереди, Смолдер пытается сбежать. Бесполезно. Беспомощная драконица оказывается в ловушке огромного мыльного пузыря, взмывающего в воздух. Дух хаоса лопает его когтем и заключает Смолдер в объятия. Выражение лица драконицы особой радостью не пышет.

— Ладно, хорошо, обнялись, — ворчит Смолдер. — Теперь отпусти меня.

Смолдер пищит от неожиданности, когда её роняют, Дискорд телепортируется прочь в облаке лепестков роз, дабы обнять Сэндбара.

— Дискорд... — начинает Старлайт.

Драконэквус выпускает жеребца, достает из его левого уха носовой платок, смачно сморкается, после чего отряхивает ткань, разбрызгивая вокруг сопли.

— Прощайте! Au revoir! Arrivederci! Buen Viaje! — кричит он, хотя никто никуда пока уходить не собирается. — Задайте жару там, во дворце!

Дух хаоса исчезает с фанфарами, оставив после себя лишь один единственный глаз, который подмигивает Оцеллус и исчезает следом.

Нимфа непонимающе моргает, уставившись на то место, где только что был глаз. Ну, спокойствия только что произошедшее ей точно не прибавит.

Трикси галопом возвращается обратно.

— Фух, вот теперь готова, — тяжело дыша, произносит единорожка. Она замолкает, видя ошарашенных и слегка растрёпанных учеников, Смолдер вообще поднимается с земли.

— Я что-то пропустила?

---

Лучи послеполуденного солнца проникают сквозь густые кроны Вечнодикого леса, покрывая пятнами света подлесок и вьющуюся по нему дорогу. Лёгкий ветерок шелестит листьями и легонько ерошит гривы, хвосты и перья небольшой группы.

Советница Трикси уверенно идёт впереди, что-то мурлыкая себе под нос. Вечнодикий лес её совсем не пугает... днём, по крайней мере. В какой-то момент кобыла даже пропела пару строчек, после чего снова продолжила мычать что-то неразборчивое.

— Доминирую тут я! Потому что великая и моо-о-огуча-ая!

Позади Трикси нимфа вместе с друзьями болтают обо всём и ни о чём конкретно. День хороший, настроение у всех отличное. Провести учебный день в Домике на дереве даже такая заучка как Оцеллус не откажется. Уж слишком она устала от постоянного недосыпа, чтобы хоть сколько-то сосредоточиться на учёбе, так что поход как нельзя кстати.

Недосып и общее истощение не испортили ей настроение, но сделали более молчаливой. Она почти не участвует в общих разговорах, держась в хвосте группы, просто наслаждалась красотой леса и компанией друзей.

Несколько минут погодя разговор заходит об их с Сильверстрим поездке в Сиквестрию. Гиппогриф до сих пор лучилась радостью, когда рассказывала, как они провели время. Прямо сейчас она возбуждённо рассказывает Сэндбару и Галлусу о заплыве среди кораллов. Одной Селестии ведомо, в какой по счёту раз, но слушать всё равно интересно.

Неугомонная Сильверстрим просто не может рассказать историю, не используя в качестве знаков препинания прыжки, скачки и вращения. И каждый раз, рассказывая историю, она приукрашивает её по-новому, чтобы сохранять интерес и интригу.

— Кру-у-утяк! — одобрительно восклицает жеребец.

Грифон согласно кивает.

— Поверить не могу, что ты предпочла этого осла нам!

Сильверстрим тут же осунулась; с видом, как будто ей только что разбили сердце, а так оно по сути и было, бормочет:

— Н-но, я... но... я не...

Галлус шутит, конечно, но гиппогриф этого явно не уловила, и её печаль на вкус просто ужасна. Встрепенувшись, Оцеллус тут же бросается подруге на помощь.

— Галлус, ну это же задание от карты дружбы, туда нельзя брать с собой кого хочешь!

Теперь от Сильверстрим веет черникой и тапиокой. Теперь всё хорошо. Чейнджлинг улыбается подруге.

Карта призвала Сильверстрим потому что она знала моря вокруг Сиквестрии, Крэнки Дудла потому что он был старым другом морского змея Стивена Магнета, который переселился на окраины Сиквестрии к своей подруге. К сожалению, у них возникли большие проблемы с соседом — гигантским кальмаром. Способность Оцеллус чувствовать любовь пришлась как никогда кстати, и ревность кальмара подсказала, как решить проблему. Но сначала нимфа немного напортачила, ибо лишь задним умом поняла, что, очевидно, не лучшей идеей было превращаться в гигантского кальмара самой.

Оцеллус очень из-за этого переживала по возвращению в "Школу дружбы", но судя по тому, что сказала им директриса Старлайт, усугублять проблему перед решением почему-то было обычным делом.

— Ну значит, решено, в следующий раз, как соберусь домой, вы все приглашены! — объявляет Сильверстрим, пролетая над друзьями с широко раскинутыми лапами.

Большинство из них радостно реагируют на предложение, в особенности Сэндбар, который говорит что-то о домике его семьи на берегу моря. Единственное, что Йону предложение не сильно обрадовало, но она старается не подавать вида.

Нимфа не винит её, як не умеет плавать, да и не самый приятный опыт Йоны с водой... С другой стороны, теперь Сильверстрим говорит, что достанет всем амулеты превращения...

— Без меня, — категорично отрезает Смолдер.

— Ну-у-у, — преувеличенно драматично надувает губки Сильверстрим. — А чего так? Разве не хочешь посмотреть мой дом?

— Эти ваши жемчуга с драконами не сочетаются.

Розовая гиппогриф подлетает к Смолдер и треплет её за левую щёку.

— Ав-в, но из тебя бы получилась такая милейшая рыбка фугу!

Драконица отмахивается от надоедливой лапы.

— Слушай, а перья же легко загораются?

Трикси замирает и таращится на Смолдер, но все остальные знают, что она ни за что не причинит вреда подруге, и поскольку всё хорошо, то и ответ будет в том же стиле.

Сильверстрим поддерживает шутку.

— О-о-о, а я читала в сказках о жар-птице, всегда хотела ею стать! — она взмывает в воздух и делает сальто. А затем встречает смертельно серьёзный взгляд драконицы и замирает.

— Сильверстрим, поверить не могу, жар-пицца? И где теперь я возьму пиццу посреди леса?! — притворно обижается Сэндбар.

Оцеллус было открывает рот, чтобы поправить его, но тут же закрывает, услышав смешок Галлуса. Конечно, это была шутка, чтобы слегка поднять настроение. Ну, а даже если и нет, продолжать эту линию уже совсем не имело смысла. Смолдер, казалось, заинтересована в разговоре об огненных птицах не больше, чем Оцеллус спешит всем рассказать о своих кошмарах, поэтому никто не настаивает.

Гиппогриф приземляется рядом с драконицей.

— Извини, что предложила.

Смолдер улыбается.

— Да забей.

Кому как, а Оцеллус её улыбка показалась немного вымученной.

Весь оставшийся путь по Вечнодикому драконица составляет молчаливую компанию чейнджлингу.

---

Золотистый свет солнца проникает сквозь арочные окна Домика на дереве, подсвечивая пылинки и кристаллы, наполняя воздух танцующими звёздочками.

Оцеллус лежит на подушках, раскиданных по полу на втором этаже, в общей комнате. Переворачивает страницу учебника, затем отлистывает обратно. Первая строка на новой странице не имеет ни малейшего смысла, будто она страницу пропустила или потеряла ход мыслей автора.

Слова лежат на бумаге, ленивые и недвижимые, будто не желая делиться своими секретами.

Нимфа смотрит на страницу, бегая по ней глазами, но не читая по-настоящему, лишь пытаясь. Не выходит. Она закрывает глаза. Усталость и лёгкий голод. Но в основном чувство, как будто что-то не так. Разум затуманен, а мысли путаются.

Оцеллус попыталась вздремнуть после прибытия в Домик и прощания с Трикси. И хотя прогулка по Вечнодикому лесу не особо взбодрила нимфу, стало немного, но полегче. Уснуть она так и не смогла, и без дела долго лежать тоже не получалось, отчего она и взялась за книгу.

Оцеллус закрывает учебник, тут же забыв даже тему того, о чём читала. Она снова вздыхает и решает отложить книгу. В таком состоянии обложку разглядывать и то продуктивнее.

Нимфа слышит тихий стук в районе кристального стола позади.

Сэндбар и Йона куда-то утопали по своим делам. Галлус полетел ловить рыбу, а то завтраки в "Школе дружбы", конечно, вкусные и всё такое, но "протеина в них маловато", заявил ей хищник, которому явно не терпелось отправиться на охоту. Сильверстрим... в своей комнате, наверное? Ну, где-то. Точно не здесь. Тут слишком тихо для неё. Только если она спит. Хотя даже и так всё равно слишком тихо.

Смолдер, вот единственная, кто сейчас должна быть неподалёку. Обед, который приготовила Старлайт для драконицы, включал в себя десерт из драгоценностей. Так что, ни удивив никого, Смолдер слопала их первыми, отложив предварительно все хризопразы. Оцеллус спросила, мол, неужели они несъедобные, на что драконица отмахнулась и сказала, что это "фасоль от мира драгоценных камней".

Очередной стук. Нимфа оборачивается и видит, как Смолдер пытается сложить башню из хризопразов.

Оцеллус снова отвернулась к книге, слегка помахивая хвостом. Нимфа подавила смешок от мысли, что подруга буквально играется с едой. В отличие от чейнджлингов, драконам можно. Ну, если еда — это камни.

Смолдер поворачивается к Оцеллус, и от неё тут же тянет вкусом вишнёвого дерева и острых специй. Нимфа катает ощущение вкуса на языке. Хм-м, да, вишня, перец вроде...

Оцеллус выводят из оцепенения две вещи. Первая, вкус любви драконицы таит в себе какую-то скрытую привязанность, маскирующуюся за обычной дружбой и заботой, а с недавних пор к привычной смеси добавляется озабоченность. Ну и второе, что в этом самый момент нимфа осознаёт, что находится в своей драконьей форме.

Оцеллус мигом превращается обратно, рассыпаясь в извинениях и сгребая в кучку разбежавшиеся мысли. Случайно превратилась? Да ещё и неосознанно? Как такое возможно?!

Башня из хризопразов с грохотом падает на пол, когда Смолдер внезапно вскакивает, взлетает и летит к подруге.

— Эй, да я не возражаю! Правда, можешь быть драконом, когда захочешь.

Нимфа в панике закрывает рецепторы, огромное новое переживание громоздится на и без того уже придавившую её гору беспокойств.

“Драконица считает её привлекательной? Или её форму, которая на самом деле не является ею настоящей?

Знает ли об этом какая-то часть Оцеллус?

Она неосознанно превратилась в дракона от голода, зная, что Смолдер даст немного любви на перекус?”

Драконица приземляется напротив чейнджлинга.

— Не, правда, всё нормально... — её голос затихает, когда она видит выражение лица нимфы. И тут же Смолдер продолжает: — Ты вся дрожишь.

Одно можно сказать точно: драконица не знает, что почувствовала нимфа. Иначе она бы отреагировала... иначе. Она бы смутилась или расстроилась, ну, точно бы не беспокоилась.

— Ладно, Целли, что, пламя побери, с тобой творится?

Оцеллус смотрит в пол, не в силах встретить взгляд широко раскрытых лазурных глаз, которые смотрят на неё с пламенем, в котором сгорает привычное напускное безразличие драконицы. Нимфа переводит взгляд влево, затем вправо, и чувствует, что деваться некуда. Это пламя притягивает её, как огонь свечи мотылька. И уйти невозможно. И сгоришь в тот же миг, как дотронешься.

Сейчас она совершенно не готова отвечать ни на какой из заданных вопросов, связанных с тем, что она только что почувствовала. Оцеллус не видит способа поговорить с подругой так, чтобы не раскрывать чувств, а если Смолдер ничего не осознает, то она явно не готова. Прямо сейчас разговор причинит лишь вред. Быть может, даже убьёт новорожденное чувство. Нимфа не посмеет испортить его.

На задворках сознания проносится другой вариант, и она цепляется за него, словно утопающий за спасательный круг. Признаться в чём-нибудь другом. Подменить тему, пожертвовать другим секретом. Есть ещё кое-что, чем она не хотела делиться с другими, но... но Смолдер не осудит. Будет раскрыт другой секрет, подруга не пострадает.

— У меня... у меня проблемы с самоощущением, — медленно произносит Оцеллус. Слова даются с трудом, приходится напрягать горло, чтобы произнести их. — Мне иногда кажется, что я не знаю, кто я на самом деле. Бывают дни, когда я просыпаюсь и на миг забываю, что я чейнджлинг... Иногда я даже просыпаюсь в другой форме...

Нимфа поднимает взгляд на Смолдер. Драконица молчит. Слушает. Оцеллус знает, она уже замечала пробуждение в другой форме. Такое случалось достаточно редко, но Смолдер, конечно, не могла не заметить тот раз, когда чейнджлинг проснулась в форме медвежука. Всю неделю после этого драконица постоянно подшучивала над нимфой, особенно учитывая их давний разговор о делёжке верхней койки.

— И даже когда я бодрствую, иногда мне приходится остановиться и подумать: а что бы Оцеллус сделала на моём месте? Словно... я это не я, — нимфа смаргивает неожиданно проступившие слёзы. — Может, у меня слишком много обличий и я начала забывать себя настоящую, не знаю. Но когда это происходит, то... очень пугает.

Глаза Смолдер сужаются.

— Эта история с медвежуком, когда школе пришлось выдать нам новую кровать, была несколько месяцев назад. Как долго тебя мучают эти мысли? И как долго ты никому из друзей о них не говорила? Да что там остальным друзьям, но даже мне?!

Нимфа слегка вздрагивает. У Смолдер есть полное право расстраиваться и злиться. Они рассказывают друг другу всё... ну или должны, по крайней мере. Они проводят вместе тайные чаепития, о которых никто из друзей не знает. На них драконица признавалась в вещах, что заставляют её чувствовать себя крайне уязвимой. В вещах, которыми она не могла поделиться ни с кем другим.

Крохотный голосок на задворках сознания добавляет: кое-чем она всё-таки не делилась.

Оцеллус встаёт, качая головой.

— Это... не так просто. Если дракон говорит, что не чувствует себя собой, все на худой конец сделают вид, что понимают, и посочувствуют. Ну или просто проигнорируют. Если же чейнджлинг скажет, что не чувствует себя собой, то это лишь напугает. Все начнут проецировать на меня свои безумные страхи со времён, когда... когда чейнджлинги были... злыми, — на последнем слове её голос затихает.

Выражение лица Смолдер тут же смягчается.

— Ты всё равно должна хотя бы дать нам шанс помочь. Это не то, с чем ты должна справляться в одиночку.

Нимфа вздыхает.

— Не то чтобы я не пыталась. Я обращалась к советнице Старлайт, когда всё только началось, но мне её советы не помогли. А потом столько всего произошло, что я, ну... не стала кого-то ещё с этим беспокоить.

Драконица долго смотрит на неё, после чего одаряет мягкой, едва заметной улыбкой.

— Лады. Поняла. Я, конечно, не советница и не ведущая Собранья чувств твоего улья, но я хочу помочь. Просто не знаю, как, — она делает шаг ближе. — Ну, на ум приходит только чаепитие, но, думается мне, что переодевание в платье не сильно поможет решить эту проблему.

Оцеллус улыбается в ответ, делает шаг навстречу и заключает подругу в нежные объятия. В отличие от объятий Дискорда, Смолдер не сопротивляется.

— Когда есть с кем поговорить, уже делается намного легче.

---

Не успела Оцеллус собрать мысли в кучу, как Смолдер спрашивает:

— Хм, а это что? — и указывает на седельную сумку подруги.

Из-за лямки торчит листочек, который уже начал выпадать. Нимфа непонимающе смотрит на невесть откуда взявшуюся бумажку.

— Не знаю. Точно не моё.

Свои записи она хранила очень бережно. Настоящее чудо, что столь небрежно засунутый листок не выпал где-то по дороге в Вечнодиком лесу.

Первая мысль была о том, что кто-то из друзей подложил ей за лямку записку, пока они шли. Галлус, скорее всего. По крайней мере, на него было похоже, она, должно быть, настолько сильно не выспалась, что и не заметила.

Нимфа вытаскивает листок, разворачивает и начинает читать.

Там серия вопросов. Глаза чейнджлинга распахиваются, она узнаёт почерк профессора Рэрити. Первый вопрос:

"Пожертвуешь ли собой ради друга?"

Оцеллус не задумываясь отвечает про себя, что да. Они все не раз рисковали жизнями, чтобы спасти друзей. И даже если стоило принять верную смерть, нимфа знала, что ответ всё равно будет “да”. За каждого из друзей, хотя на ум первой приходит Смолдер, не мудрено, учитывая, что она прямо сейчас была рядом.

"Пожертвуешь ли собой ради незнакомца?"

Сердце не сразу даёт ответ на этот вопрос, но она чувствует, что ответ всё равно “да”. Но именно третий вопрос заставляет её замереть, а сердце приостановить ход.

"Пожертвуешь ли другом ради сотни незнакомцев?"

Её глаза прикованы к тексту. Она едва успевает посмотреть на следующий вопрос, прежде чем Смолдер заглядывает ей через плечо, после чего ахает:

— Да это же копия теста профессора Рэрити!

Нимфа тут же отшвыривает листок, будто он вспыхнул, паралич охватывает всё тело от одной только мысли, что она только что сжулила на будущем тесте, получив вопросы заранее!

Драконица очень быстро разбирается кто во всем виноват.

— Дискорд! Это он, пока обнимал тебя, подкинул листок! Ну точно он, кто же ещё?!

— Что? — пищит Оцеллус.

Смолдер чуть отстраняется и кивает, после чего выдыхает струйку дыма, сжимая лапы в кулаки.

— Дискорд, должно быть, следил за нами. Снова. Похоже, что он слышал, как ты говорила с профессором Рэрити по поводу теста и как ты волнуешься; он, похоже, решил так "помочь".

— ЗАСТАВИВ МЕНЯ СЖУЛЬНИЧАТЬ?!

Драконица скрещивает лапы на груди.

— Ну, у него всегда "интересный" взгляд на помощь, — фыркает она, выдыхая небольшую струйку пламени. После чего поворачивается к нимфе и замечает, как та дрожит, на что Смолдер широко улыбается.

— Да не парься! Профессор Рэрити всё поймёт, — заверяет драконица. — Она знает, каков Дискорд.

Оцеллус чувствует лёгкое тепло благодарности оттого, что подруга даже не подумала воспользоваться подсказкой. В любом случае нимфа уже решила первым делом всё рассказать Рэрити по возвращению. Приходится даже уверять себя, что лететь к ней прямо сейчас нет никакой необходимости.

Смолдер подходит к листочку, подбирает его с пола на вытянутой лапе, будто бы держа использованный носовой платок самого Дискорда.

— И ты едва ли успела много из него прочитать? — с каким-то даже самодовольством произносит драконица. — В тот же миг, как ты поняла, что это такое, мы уничтожили его, и ни я, ни остальные друзья его не видели.

Паника на лице Оцеллус сменяется непониманием... до момента пока Смолдер не выдыхает на листок пламя, превращая его в пепел.

---

Воздух напитан вечерними запахами, а небо медленно окрашивается в оттенки пурпурного и фиолетового, приобретая насыщенный баклажанный оттенок, на котором проступают первые звёзды. Где-то в Кантерлоте, отправив солнце спать, принцесса Твайлайт Спаркл возносит луну на её законное место в ночном небе.

Оцеллус ступает на прохладную траву. Она закрывает глаза, ощущая дуновение ветерка, наслаждаясь тем, как он щекочет перепонки гривы и хвоста.

Иронично, но сейчас она чувствует себя гораздо бодрее, чем весь прошедший день. Нимфа размышляет о том, что ирония этим днём с ней особо жестока. Быть может, сейчас она старается загладить перед ней вину?

Она слышит голоса друзей. Они собрались недалеко от старой стены замка Двух Сестёр. Судя по звукам, услаждающим слух нимфы, охота Галлуса прошла крайне удачно и грифон пребывает в весьма приподнятом расположении духа.

Оцеллус поднимает надкрылья и расправляет крылья. Несколько десятков взмахов, и она поднимается в воздух, направляясь к своим друзьям, не открывая глаз, ориентируясь лишь на звук.

— О, а ты где была? — доносится радостный голос Галлуса. — Уже пару часов тебя не видел!

Нимфа распахивает глаза, ответ уже готов сорваться с её губ, ведь она предполагает, что грифон обращается именно к ней. Но внимание Галлуса привлекла Сильверстрим. И ответ жизнерадостного гиппогрифа заставляет Оцеллус сбиться с ритма, отчего она чуть не падает на землю.

— Я ре-еально залипла! — радостно заявила Сильверстрим. — Обязательно попробуй, тебе понравится!

Галлус раскрыл клюв и уставился на подругу. Наконец, восстановив немного самообладания, он спрашивает:

— Че-его?

— Как в следующий раз будем в Домике, познакомлю с Эдит! — восклицает Сильверстрим. — Она, это что-то!

Оцеллус ещё никогда не видела грифона таким растерянным. Смолдер же безразлично комментирует:

— Ну, это многое объясняет.

Сильверстрим просто лучится счастьем.

Нимфа решает не задаваться лишними вопросами. И вообще не думать об этом. Либо со временем всё сказанное станет и так понятно, либо не будет стоить затраченного времени. Поэтому она поворачивается к Домику, наслаждаясь тем, как его кристаллы мерцают в свете восходящей луны.

И на этой самой луне прямо на её глазах появляется тёмное, быстро растущее пятно.

Оцеллус прищуривается, но нет, всё так, в небе между ними и луной что-то есть, и оно не увеличивается, оно приближается.

— Эм-м, — нимфа указывает наверх. — Ребят... смотрите!

Голоса друзей затихают. Вскоре раздаются перешёптывания со всё нарастающим предвкушением, друзья сходятся во мнении, что это начало предстоящего похода.

Йона первой опознаёт приближающуюся тень.

— Луна! — восклицает як, маша принцессе копытом. — Йона думает, друг Сильверстрим была права!

— Мы отправимся в Сильвер Шолс! — пищит от радости гиппогриф. Её возглас встречают радостные вскрики.

Оцеллус снова прищуривается, чувствуя лёгкое раздражение оттого, что не может сделать тёмное пятно в небе хоть отдалённо похожим на Луну. Но при его приближении становится понятно почему.

— Странно как-то, колесница... — начинает Галлус.

— Эй, не все тут вообще-то летать умеют, — напоминает Сэндбар.

— Да я не про это, я про то, что там сзади, — уточняет грифон.

Силуэт превращается в длинную колесницу с украшением в виде крыльев летучей мыши, которую принцесса Луна тянет за собой. Внутри виднеется какой-то высокий предмет, прикрытый брезентом, один из углов сорвался и развевался на ветру. Нимфа слышит, как хлопает полотно.

Оцеллус спускается к друзьям и спешит поприветствовать бывшую принцессу, когда та грациозно приземляется и цепи, влекущие колесницу, провисают.

— Доброго вечера, студенты, — с улыбкой произносит Луна, её рог вспыхивает кобальтовым светом и сбруя исчезает с тела. Нимфа краем сознания представляет, каково принцессе было, когда в этой самой колеснице летала она, пока её тянула гвардия.

— Ух, ё! Я даже и представить не могла, что вы лично будете проводить нам экскурсию! — ахает Сильверстрим, заставив Оцеллус задуматься, не забыла ли её подруга, что Школой Дружбы тоже не последняя пони управляет. Взволнованная гиппогриф продолжает: — Мы же в Сильвер Шолс полетим?

Брови принцессы ночи приподнимаются.

— Нет, — отвечает она. — Мы полетим гораздо дальше.

Нимфа улавливает едва заметную, понимающую улыбку.

— А что под брезентом? — спрашивает Смолдер, глядя на предмет в колеснице.

Вскоре на Луну обрушивается целый поток вопросов, на что она лишь улыбается. Вопросы поступают быстрее, чем принцесса успевает на них отвечать, так что она просто стоит и ждёт, пока студенты наберутся терпения.

Когда вопросы понемногу сходят на нет, рог принцессы начинает светиться. Цепи вокруг предмета на колеснице исчезают, и брезент соскальзывают.

Оцеллус смотрит на отражение себя и друзей в зеркале.

Отражающая поверхность, по всей видимости, сделана не из стекла, а из жидкой ртути, которая волшебным образом удерживается в продолговатой раме в форме вытянутой подковы, которая по предположению нимфы сделана из известняка. В неё вделаны чёрные опалы, а по внешнему краю идут витиеватые решётки из серебристого металла. Зеркало возвышается на многоступенчатом основании и увенчано большим кругом из жемчуга, удерживаемым над рамой тусклыми лучами.

— Это, — произносит Луна, — зеркальный портал. Всего таких было изготовлено крайне мало. Они способны открывать проходы, выходящие далеко за пределы способности к телепортации любого существа, позволяя путешествовать в самые отдалённые уголки нашего мира, в самые далёкие из царств и даже... в другие миры.

Принцессе, похоже, понравился всеобщий возглас удивления.

— Раньше для того, чтобы отправиться так далеко, как мы собираемся сегодня, понадобились бы Элементы Гармонии, — объявляет Луна. — Но волнения прочь, Старсвирл заверил, что зеркало сможет доставить нас куда потребно.

Оцеллус чувствует на себе взгляд ночной принцессы, которая по очереди смотрит на каждого из учеников.

— И уж особенно на территории, где когда-то росло Древо Гармонии, с которым у вас шестерых особая связь, — Луна переводит взгляд на Домик на дереве. — И очевидно, его сила ещё здесь.

Нимфа смотрит на своих друзей, которые тоже переглядываются с самыми разными выражениями на лицах.

— А теперь собирайтесь, пока я займусь магией для открытия портала, — произносит принцесса. — Уверена, всем вам не терпится узнать, куда мы направляемся.

Все бросаются за своими вещами так быстро, что после них остаются лишь цветные пятна. Учитывая, как плохо Оцеллус спала, удивляться, что она вернулась последней, не приходится. Седельные сумки снова на ней. Остальные уже собрались вокруг Луны. Голова ночного аликорна опущена, а рог направлен на верхнюю часть зеркала. Луч кобальтового света освещает жемчужный диск над рамой зеркала.

Когда нимфа подходит к друзьям, диск начинает лучиться мягким, каким-то нереальным белым светом. Свет скользит по лучам и решёткам, а ртутная поверхность покрывается рябью, затем начинает светиться, становясь ярко-белой.

Луна улыбается, поддерживая магию.

— Я ступлю в портал последней...

Диск над зеркалом мгновенно чернеет, и внезапно становится похожим на лунное затмение. Чёрная энергия начинает стекать по поддерживающим лучам, словно разлитые чернила. Обрешётка тоже почернела. Вскоре чернота начинает захватывать магию принцессы ночи, заставив Луну закричать.

Белый свет, исходящий из зеркала, исчез, зеркало словно превратилось в чёрную дыру. Оцеллус тут же охватывает липкий, парализующий ужас, когда она вспоминает о зеркале из сна, в котором ничего не отражалось.

Нимфа чувствует, как из пустоты зеркала что-то смотрит на неё.

Луна стонет, мотая головой, пытаясь разорвать связь. Её рог окружён тёмной энергией, то что раньше было лучом света, стало теневой западней.

— Луна в беде! — кричит Йона. Як бросается на зеркало, опустив голову и нацелив рога.

Из зеркала мигом выстреливают чёрные щупальца, обволакивая атакующего яка. С поразительной быстрой появляются и другие щупальца, извивающиеся змеи чёрного дыма с едким запахом. Оцеллус пытается отлететь назад, но они слишком быстры. Одно из них быстро обхватывает чейнджлинга, и её тело мигом немеет. Щупальце начинает оплетать её, словно змея, готовая сжаться и переломать жертве все кости.

Краем глаза нимфа видит, как Сэндбар лягает щупальце, устремившееся к нему, а Сильверстрим рядом делает сальто, стараясь избежать захвата, но безуспешно. Тем не менее, во вспышке жёлтого и розового, гиппогриф превращается в морскую пони, выскальзывая из хватки щупальца. Раздаётся крик Галлуса и треск пламени.

А щупальце, схватившее Оцеллус, оплетает ей голову, загораживая глаза. Мир чернеет, и нимфа чувствует онемение.

Глава II. Чрез зеркало во тьму

"Осторожнее с тем, что подбираешь".

---

По-прежнему тьма.

Оцеллус чувствует под собой холодный мрамор. Она лежит, хотя и не помнит, как на нём оказалась. Воздух крайне свеж и пронзает самое нутро, отчего полированный каменный пол ощущается ещё холоднее, напоминая нимфе о легенде "Дня согревающего очага". Она слегка перекатывается, поджимает под себя копыта и выпрямляется. Смотрит вниз, ног не видно — свет отсутствует полностью.

Тьма не ощущается ни гнетущей, ни удушающей, в ней не кажется, что кто-то на тебя смотрит. Скорее она вызывает ощущение пещеры, древней и давным-давно заброшенной. Ни ветра, ни запахов. Но это не пещера и уж подавно не улей. Оцеллус пробует воздух на вкус. Ничего. Полное отсутствие любви.

Она разворачивается на месте, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. Цокот копыт разносится эхом.

Вдали, высоко над головой, она видит один единственный источник света. Что-то тусклое, что рассекает темноту по горизонтали и многократно делится по частям. Окно в потолке? Световой люк? Скорее всего. Значит, сейчас либо ночь, либо комната совсем глубоко под землёй. Надо подобраться поближе, чтобы понять точнее.

На миг проскакивает мысль, что она в заброшенной под гнётом бесконечной зимы "Школе дружбы".

Нимфа вздрагивает, стряхивая с себя это чувство, словно пони под дождём стряхивает капли. Где её друзья? Что случилось с Йоной? Получилось ли у Сэндбара с Галлусом вырваться и помочь ей? Оцеллус чувствует лёгкий укол вины, когда понимает, что не обратила внимания на то, что происходило со Смолдер, ощущала только её огненное дыхание.

Оцеллус закрывает глаза. Чтобы бы ни случилось, где бы они ни были, они точно не здесь. Значит, что бы с ней ни случилось, с друзьями того же самого не произошло. Однако всё равно первое, что она хочет сделать, это позвать их.

— Смолдер? — выкрикивает она. Имя проходится эхом и несколько раз возвращается к ней из темноты.

— Галлус?! Сильверстрим?! — она складывает копыта у рта, будто рупор. — Йона! Сэндбар! Кто-нибудь?!

Эхо. А после тишина.

Она совсем одна.

Спустя несколько попыток она сдаётся.

Нимфа осматривается. Боли не чувствуется, кажется, ран нет. И к собственному облегчению, она не испытывает ни жажды, ни голода. Если она и потеряла сознание, то совсем ненадолго. Не имея других идей, кроме как пойти хоть куда-нибудь или остаться на месте и умереть, она решает двигаться в направлении тусклого прямоугольника света.

Пол под копытами холодный, ровный и гладкий. Причём холод хоть и неприятный, но напоминает о реальности происходящего. Несмотря на всю неприятность холода, Оцеллус не спешит взлетать, чтобы не потерять полностью чувство пространства. Она жалеет, что не нашла себе какую-нибудь форму с биолюминесценцией. Быть может, кто-то вроде тех рыбок со светящимся шариком на голове? Хотя, с другой стороны, для такой формы отсутствие воды стало бы серьезной проблемой.

Ощущение времени подводит, но нимфа знает, что прошла не очень много, не больше длины школьного спортзала. Вдруг по бокам от неё вспыхнуло голубое пламя, мягко разгоняя тьму, проявляя стены, которые при таком свете кажутся тёмно-васильковыми. Вскоре пары огней, как оказалось, на бра, загораются всё дальше и дальше, демонстрируя весь коридор. На стенах изображён ряд белых полумесяцев, которые постепенно превращались в полноценный круг, после чего процесс менялся на противоположный, в соответствии с фазами луны.

Оцеллус подходит ближе к стене, рассматривая магические факелы, и отмечает, что те реагируют на её присутствие. Они были сделаны из какого-то блестящего металла, который, благодаря занятиям профессора Рэрити, нимфа смогла идентифицировать как лунное серебро. Оцеллус замечает лозу, выползающую из отверстия в стене и поднимающуюся к основанию факела. Растение едва заметно. Присмотревшись, можно увидеть, что у лозы фиолетовые листья и трещины в коре, из которых пробивается еле различимый лавандовый свет.

Световой люк, который она заприметила ранее, находится в обрамлении колонн из кобальтового камня над перекрёстком с коридором, перпендикулярным её собственному. Новый коридор украшен фиолетовым ковром с более тёмными фиолетовыми эмблемами, которые, нимфа, кажется, видела в декоре Кантерлота. Старинные формы обычно ассоциируются с королевской семьёй, ну или с высшим обществом. (Оцеллус мысленно благодарит себя, что уделяла много внимания урокам профессора Рэрити, так как узнаёт в фигурах геральдическую лилию). Так что это? Дворец, замок, или... быть может, Кантерлотская школа?

Приближаясь, она смотрит сквозь стеклянную крышу во тьму ночного неба. Мгновенно чейнджлинга пробирает озноб, и совсем не из-за холода в здании. Луны не видно, но это и не удивительно, её обычно не из каждого окна высмотришь. Поражает то, насколько чёрным и мёртвым выглядит пространство между звёздами. Ночи принцессы Луны всегда были прекрасны и даже романтичны, это же небо бездушное и пустое. А немногочисленные звёзды кажутся мёртвыми и холодными, точно свет призраков.

Краем глаза нимфа замечает какое-то движение в сумраке смежного коридора.

— Эй! — зовёт она, чувствуя, как в груди сжимается сердце. В ответ лишь тишина.

Нимфа жужжит крыльями, набираясь храбрости. Она студентка "Школы дружбы". Если уроки её чему и научили, так это тому, что лучший способ справиться с незнакомой, пугающей ситуацией — завести друга.

— Привет? — пытается она снова, бросаясь в направлении движения.

Проходя мимо затенённого дверного проёма, Оцеллус слышит что-то внутри. Она резко останавливается, взлетая над фиолетовым ковром, после чего отлетает обратно. Нимфа заглядывает в помещение, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь в темноте.

— Э-эй, есть тут кто?

Оцеллус мысленно возвращается в прошлое, когда она оказалась заперта в подземельях под школой и подвергалась испытаниям Древа Гармонии. Она чувствует то же, что, должно быть, чувствовала Йона. Тревога окутывает её тяжёлым одеялом, возникает ощущение, что она окружена существами, которых не может видеть.

Быть может, эти существа вроде пауков? Боятся её больше, чем она их? Или, из личного опыта, быть может, они очень застенчивы?

— Не бойтесь! — окликает нимфа в четвёртый раз, осторожно приземляясь и заходя в погружённую во тьму комнату. Она с трудом различает очертания стульев, окружающих конец длинного стола. Стол сервирован, бокалы, тарелки и канделябр с высокими свечами. — Меня Оцеллус зовут, и я не желаю никому зла, я просто заблудилась.

Оцеллус нервно подпрыгивает, когда одна из свечей с тихим стуком падает с канделябра.

С негромким скрежещущим звуком упавшая свеча катится по столу. Нимфа зачарованно наблюдает, как едва заметная на фоне огромного стола свечка достигает края и падает.

Тудух.

Оцеллус чувствует, как её глаза расширяются, а крылья начинают биться под надкрыльями. Тихий голосок в голове, чем-то напоминающий Смолдер, шепчет: о не-е-ет!

Нимфа расправляет крылья, мигом вылетает из комнаты, разворачивается и устремляется обратно к перекрёстку со световым люком.

---

Оцеллус медленно летит, так низко, что копыта ещё чуть-чуть и коснутся ковра, куда угодно, но подальше от той жуткой комнаты. Она видит что-то прижавшееся к стене впереди и останавливается.

— Эй, привет? — нимфа делает очередную попытку подружиться, медленно продвигаясь вперёд. Приближаясь, она замечает прищуренный голубой глаз, провожающий её взглядом. — Меня Оцеллус зовут, я из "Школы дружбы"...

С негромким "вжух" факел на противоположной стене от скорчившейся фигуры вспыхивает синим пламенем.

Сердце нимфы пропускает удар, мышцы под хитином напрягаются.

Оказалось, фигура не живая, это просто шкаф.

Оцеллус расслабляется, стыдливо краснея за себя. В свете голубого пламени она подходит к мебели и осматривает её. Массивное тёмное дерево украшено готическими гравюрами с изображениями летучих мышей. В центре над дверцами расположился крупный драгоценный камень — “кошачий глаз”, который неприятно напоминает глаз Смолдер.

Нимфа разглядывает камень, постоянно ожидая, что тот будет следить за ней взглядом. Профессор Рэрити рассказала однажды, что о хозяине можно многое узнать по его мебели, но, прежде чем делать выводы, нужно смотреть дальше элементарного дизайна. Кульминацией урока стал поход в хижину Зекоры в Вечнодиком лесу.

У Оцеллус нет особых мыслей по поводу этого шкафа, и окажись это контрольной, у неё было бы дурное чувство, что, скорее всего, она бы её не сдала.

Спокойствие атмосферы нарушается каким-то шорохом, доносящимся сверху. Звук заставляет прянуть ушками и насторожиться. Нимфа начинает пятиться, глядя вверх и стараясь высмотреть источник звука в сумраке потолочного свода.

Тени отражаются от рёбер, которые расходятся от капителей каждой из колонн, пересекаясь в виде паутинного узора на сводах.

Оцеллус медленно оставляет шкаф позади, чтобы ещё раз взглянуть на потолок, в любой момент ожидая, что тени начнут двигаться, стоит ей отвести от них взгляд.

Тени пытаются заверить её, что под потолком ничего нет.

Нимфа прерывисто вздыхает. Её взгляд снова падает на готический шкаф, снова скользит по изображениям летучих мышей и останавливается на дверцах.

В обычной ситуации ей бы даже в голову не пришло рыться в чужих вещах. Но она совсем заблудилась, и любая подсказка, хоть что-нибудь, что поможет ей понять, где она, было бы кстати. Она пытается открыть дверцы. Заперто.

Какое-то внутреннее чувство побуждает чейнджлинга дотянуться до камня. Она осторожно касается его, ощущая холодную полированную поверхность, после чего нажимает.

И Оцеллус вознаграждается приятным щелчком. Дверцы распахиваются.

Она замирает и снова бросает взгляд на сводчатый потолок. Всё ещё пусто. После чего открывает дверцы шкафа и заглядывает внутрь.

Небольшой фонарь смотрит на Оцеллус как на давно потерянного друга. В шкафу больше ничего нет кроме небольшого фонаря, сделанного из чёрного металла. У него есть ручка, маленькая дверца и полукруглая кнопка в основании.

Нимфа вытягивает шею, зажимает ручку в зубах, вытаскивает фонарь и ставит его на буфет, после чего нажимает кнопку.

Фонарь загорается синим пламенем.

---

Оцеллус направляется к той жутковатой комнате, держа во рту ручку фонаря. Голубое пламя изгоняет тень оттуда, куда свет настенных факелов не дотягивается... или где факелы не горят. Непокорный жар фонаря согревает вопреки окружающему холоду.

С каждым шагом тьма дверного проёма становится всё ближе и ближе. Сердце Оцеллус начинает барабаном колотиться в груди, постепенно ускоряя ритм. Крохотные иголочки страха противно бегают под хитином.

Нимфа доходит до двери и заходит внутрь, как можно выше поднимая небольшой фонарь.

И снова оказывается в обеденном зале с длинным столом и высокими стульями. Тот стул, что во главе стола, скорее даже напоминает трон. На столе по-прежнему стоят пустые тарелки, богато украшенные столовые приборы и кубки из лунного серебра. Три канделябра стоят на равном удалении друг от друга, а их свечи протестующе клонятся в разные стороны, нарушая строгий порядок сервировки. Пара свечей лежит на скатерти, одна на полу.

В каждой из четырёх стен есть дверные проёмы. Самый большой обрамлён рифлёными колоннами. Проём напротив единственный, в котором дверь двойная. Витые решётки из лунного серебра причудливо изгибаются, напоминая виноградные лозы, ползущие по стенам старого замка, и украшены полупрозрачными вставками из хрусталя, множества оттенков синего. Лазурные драгоценные камни, встроенные в решётку, отражают свет фонаря, отчего кажется, будто они светятся.

Краем глаза Оцеллус снова замечает какое-то движение. Она поворачивается и освещает статую какого-то пони с крыльями как у летучей мыши. Нимфа слышит, как где-то неподалёку что-то сдвинулось. Дыхание учащается, она пятится и натыкается на стол.

В зелёной вспышке один из бокалов преображается. Оцеллус, хватая ртом воздух, поворачивается и видит чёрный, изрешечённый дырами панцирь изголодавшегося по любви чейнджлинга. Нимфа чувствует, как страх ледяными иглами парализует конечности. В груди начинает ныть безграничная пустота, и она чувствует, будто проваливается в бездну.

Дрон смотрит на неё сверху вниз, прищурившись, высунув язык и с ненавистью шипя.

"Почему ты так выглядишь?"

Воспоминание о пещерах под школой заполняет разум.

Очередная вспышка зелёного пламени охватывает упавшую свечу, открывая взору второго голодного дрона. Одновременно с этим в столовых приборах отражаются ещё несколько вспышек.

Бежать!

Выскакивая в ближайшую дверь, она раскрывает надкрылья. Сердце стучит где-то в районе горла, угрожая удушить. Ледяные уколы под хитином превратились в настоящую бурю. Пустота в ней обращается бездной.

Оцеллус не обращает внимания, куда она бежит. Важно лишь оказаться как можно дальше.

Тишину нарушает мерное жужжание крыльев дронов позади неё. Впереди время от времени вспыхивают голубые огоньки, очерчивая окружающее пространство и позволяя не врезаться в стены, пока Оцеллус удирает от преследования изголодавшихся по любви чейнджлингов.

---

Нимфа резко огибает угол и вжимается в щель между каменной кладкой и колонной. Она хочет обратиться в камень, но боится, что зеленая вспышка выдаст её укрытие.

Она слышит, как гул преследователей становится ближе. Громче. Совсем близко.

И они пролетают мимо. Оцеллус замирает, слыша, как жужжание изменяется. Один из дронов останавливается и заглядывает в проход. Она чувствует, как его пристальный взгляд скользит по ней.

После чего преследователь разворачивается и улетает.

Нимфа нервно выдыхает и сползает по стенке. Её копыта касаются пола, слегка утопая в прохладном ковре, она чувствует, как дрожат её ноги. Оцеллус делает один судорожный вдох за другим. Каждый нерв в теле напряжён, будто она только что билась с роем твиттермитов.

Она сосредотачивается, стараясь выровнять дыхание. Хочет сесть и помедитировать, пока тело и разум не придут в норму, но не осмеливается оставаться на одном месте долго.

Всё ощущалось неправильным, ужасно неправильным. Но нимфа точно знает от какой участи она только что сбежала. Ни один из чейнджлингов её улья никогда не забудет.

Клац.

Оцеллус подскакивает, её взгляд прикован к двери в дальнем конце комнаты, в которой она прячется. Вдруг дверь резко распахивается.

На мгновение нимфа обретает надежду. Быть может, это кто-то из её потерявшихся друзей? Как бы хорошо было увидеть, как Смолдер заходит в дверь, ярко-оранжевый цвет чешуи так ярко бы контрастировал с гнетущей синевой вокруг...

Воодушевление мигом разбивается о холодную действительность, когда через дверь проходит дрон со странными седельными сумками на спине, сразу за крыльями. Он замирает, и его глаза расширяются при виде нарушителя. Воздух между ними словно заледенел.

Оцеллус разворачивается и бежит обратно тем же путём, каким пришла. Огибая колонну, она видит, как дрон перепрыгивает через диван и устремляется за ней.

Мышцы крыльев нимфы уже горят. Её сердце бьётся так быстро, что она боится, как бы оно не разорвалось. Мысль о том, что в процессе бегства она может наткнуться на тот патруль, от которого только что скрылась, посылает по телу мерзкую волну страха. Она просто не может продолжать слепо убегать.

Оцеллус ныряет в ближайшую комнату с открытой дверью. На осмотр комнаты есть не больше мгновения, она берёт вазу с шифоньера и прячется прямо у входа. Она прислушивается к нарастающему стрёкоту крыльев дрона, он совсем близко.

Нимфа разбивает вазу о лицо преследующего её чейнджлинга, когда тот влетает в комнату.

Удар сбивает дрона на землю. Он растягивается на мраморном полу, и при падении из сумки на спине выкатываются два шара, каждый размером примерно с апельсин, из мягко светящегося зеленоватого вещества. Глаза преследователя расширяются, и он резко взмывает в воздух, полностью забыв про Оцеллус, и покидает помещение так быстро, как только позволяют его крылья.

Нимфа мигом понимает ситуацию и прячется за шифоньером. Ей с первого взгляда понятно, из чего сделаны эти шары.

Один из них останавливается посреди коридора, второй продолжает катиться, пока не ударяется о угол в основании колонны.

ШЛЮРП!

Комнату освещают гротескные брызги светящейся зелёной жижи. Капли стучат по высокому буфету напротив Оцеллус, стекают по его поверхности и быстро застывают.

Нимфа смотрит на жижу, на миг позабыв о сбежавшем чейнджлинге.

Да. Именно то, о чём она и подумала.

Адреналин, бурлящий в теле, помогает справиться с ужасом и собраться с мыслями. Она чувствует, что в вскоре её накроет паническая атака уровня принцессы Твайлайт. Но сейчас Оцеллус мысленно возвращается к последним мгновениям существования своего изголодавшегося по любви улья.

Старлайт Глиммер выглядывает из-за камня, её взгляд ищет хоть какой-нибудь путь к спасению. Хоть какую-то надежду. Её взгляд натыкается на Торакса, обездвиженного и приклеенного к полу королевским желе. Что-то привлекает внимание единорожки, его крылья...

"А что, если есть другой путь?"

Оцеллус прижимает копыто к сердцу, сквозь хитин чувствуя, как сильно оно колотится в груди. Она опускает ногу и медленно поднимается с пола.

Одна из многих способностей королевы чейнджлингов, это выделение зелёного желе, которое очень быстро застывает, превращаясь в устойчивую к магии смолу для консервации. Большие порции применяются, чтобы завернуть добычу в кокон, а небольшие, ну, к примеру, чтобы приковать к полу замаскировавшегося драконэквуса.

Обычному дрону создать его не под силу. А это значит, что здесь королева. И точно не Кризалис, ведь она всё ещё заключена в камень вместе с Тиреком и Кози Глоу. Более того, Кризалис даже не предполагала использовать желе как оружие и уж подавно ни за что бы не доверила его дронам. А эти шары, чьё зелёное свечение было остаточной магией королевы, хранили в себе крайне большое количество желе, свежего  и очень плотно упакованного. Не самое стабильное сочетание.

Нимфа выходит из-за шифоньера и осторожно облетает застывающие лужи, попутно уворачиваясь от капель зелёной жижи, капающей с потолка и застывающей в форме сталактитов, поднимает оставшийся шар, заляпанный остатками своего собрата, после чего достаёт из своих седельных сумок бирюзовый бархатный мешочек с золотым шнурком.

— Прости, Сэндбар, — шепчет Оцеллус, после чего вытряхивает из мешочка дайсы, которые земнопони подарил ей в канун "Дня согревающего очага", и аккуратно помещает на их место шар с желе королевы чейнджлингов.

Даже головокружение от страха и смятения не заставляют разум покинуть Оцеллус. Она прекрасно понимает, что нечто подобное ещё может ей здесь пригодиться.

Она сгребает дайсы и скидывает в седельную сумку. Ну, кроме коричнево-зелёного четырёхгранника. Потому что дайс ненавидит Оцеллус и вполне себе заслуживает быть оставленным в жутком дворце, посреди неизвестно где, за то, что предал в прошлое воскресенье.

Нимфа показывает язык тетраэдру. Адреналин схлынул, это, конечно, дурацкий поступок, но он помогает Оцеллус почувствовать себя получше.

---

Она дрожит.

"Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет, быть не может!"

Оцеллус забилась в тёмный угол между шифоньером и стеной. Адреналин испарился, а вместе с ним и барьер между ней и всем ужасом происходящего. Она вцепилась в седельные сумки и прижимает их к груди, стараясь дышать как можно тише.

"Я только что ударила чейнджлинга! И он хотел УБИТЬ меня!"

Сердце громко стучит в груди, будто барабан, зовущий на войну, предвещающий кому-то неминуемую гибель. С другой стороны, сердце ещё бьётся, а значит, она всё же жива. Нимфа зажмуривается, желая, чтобы всё исчезло, что сейчас она откроет глаза обратно и окажется в своей уютной комнатке в общежитии. Ну или в катакомбах, на худой конец. Но, открыв глаза, она видит лишь тёмную, чуждую комнату. Ей приходится сдержать крик разочарования.

Она в ловушке. Повсюду "злые" чейнджлинги. Целый улей изголодавшихся по любви чейнджлингов, с королевой.

Оцеллус постоянно бросает взгляд на свои ноги, проверяя, не вернулись ли дыры, и чтобы убедиться, что она ещё не утратила цвет. В последний раз, когда она видела изголодавшихся по любви чейнджлингов, это было в катакомбах под школой, но они были не настоящими, это была проверка "Древа Гармонии". Оно даже превратило её в Кризалис!

Нимфа ещё раз бросает взгляд на ноги. Цвет в темноте различить трудно, но чёрными они не выглядят. Дыр нет. И она... и она не Кризалис.

Оцеллус задумалась, смысл тут был. Голодные дроны ей не подчинялись, они были агрессивны, крайне агрессивны. Они считали её не королевой улья, а вторженцем.

Нимфа чувствует себя слабой, одновременно хрупкой и тяжёлой, почти неспособной двигаться. Но и оставаться здесь нельзя. Если она в улье королевы чейнджлингов, то первостепенной задачей будет выбраться.

Она заставляет себя подняться на копыта. Ноги всё ещё еле держат. Оцеллус дрожит.

"Надо бежать!"

Нимфа цепляет седельные сумки.

"Бежать!"

Всё что угодно может быть чейнджлингом. Она не видела, чтобы кто-то из местных принимал форму живого существа, похоже, эти дроны предпочитали предметы и мебель...

Оцеллус бросает нервный взгляд на шифоньер. Но она пробыла здесь достаточно долго... Она зажмуривается, собираясь с духом... ну или по крайней мере старается перенаправить страх на действия.

Она открывает глаза и бежит!

"БЕЖАТЬ!"

---

Нимфа крадётся, осторожно заглядывая в обеденный зал, где она выронила фонарь. Она чувствует одновременно и облегчение и небольшое уныние, поскольку вся её паническая  беготня привела практически к тому месту откуда всё началось.

Оцеллус не уверена, что вернулась тем же путём, которым бежала. Последний час она провела, сливаясь с тенями и двигаясь как можно бесшумнее. И наконец направилась к единственному источнику света, что не был настенным светильником, вот он, её верный фонарь. Посреди перевёрнутых стульев и беспорядка его мерцающий крохотный огонёк словно прощает за то, что она его бросила.

Итак, обеденная зала.

Это место просто кишело чейнджлингами, здание изначально точно не предполагалось использовать как улей. И в отличие от "подземелий" в "Ограх и Темницах", нимфа знала, что настоящие строения — ни разу не лабиринты. Ну, исключая редкие случаи, вроде зеркального зала.

Столовая, значит. Подразумевается, что рядом кухня, а кухня означает дверь наружу.

Оцеллус прижимается к полу и крадётся дальше. Половина столовых приборов исчезла, а те, что остались, были разбросаны по столу из-за пробежавших по нему чейнджлингов. Кубки перевёрнуты, на полу валяется столовое серебро и осколки разбитой тарелки.

Нимфа оглядывается по сторонам, пока ползёт к фонарю, его голубой свет выдаёт Оцеллус в сумраке, делая её лёгкой добычей. Ей кажется, что за ней погнались все чейнджлинги до единого, но она также знает, что они могли оставить здесь дрона для наблюдения. Всё ещё замаскированного, на страже.

Оцеллус открывает рот и осторожно прикусывает ручку фонаря. Её взгляд мечется между тенями.

Нимфа расправляет крылья и вылетает из комнаты, прежде чем кто-нибудь смог бы на неё наброситься.

Никого. Засады нет. Никакого движения в комнате, откуда она только что выпорхнула. Ни звука.

Никаких чейнджлингов.

Безопасность.

---

Оцеллус смотрит на огромные, толстые магические цепи, что сходятся на светящемся замке. Она выдаёт совсем не характерное для себя ругательство. Такое, что она бы никогда не произнесла вслух, будь тут хоть кто-нибудь ещё.

Нимфа вернулась в столовую в поисках кухни. Найти её оказалось не сложно, причудливые двери вели в небольшую комнатку, заполненную сервировочными тележками из лунного серебра и вытянутыми настенными шкафчиками. За комнаткой была и кухня, двери которой были сорваны с петель. Когда Оцеллус начинает осматриваться, её надежды  рушатся.

Сейчас она медленно поворачивается по кругу, оглядывая помещение, чтобы точно ничего не пропустить.

Кухня залита болезненно-зелёным светом. Повсюду коконы чейнджлингов. На полу, на столешницах, на чугунных плитах. Зелёные коконы, достаточно крупные, чтобы в них уместился пойманный пони, свисают с потолка и заполоняют проём в смежную комнату. И во всех них нет ничего, кроме королевского желе.

С другой стороны кухни кладовая заполнена ещё большим количеством коконов, внутри которых законсервированные образцы растений со светящимися голубыми плодами. Когда нимфа увидела их в первый раз, похожие на виноградные лозы растения вызвали у неё чувство дежавю. И сейчас она понимает, почему. Фигурные решётки на дверях, инкрустированные голубыми камнями, как раз в виде этих растений.

Ничего похожего на настоящую еду, за исключением этих инопланетных консервов, не нашлось.

Продолжая поворачиваться, Оцеллус замечает набор из трёх ониксовых подставок, установленных между стойками на видном месте. Рядом с ними на столе лежит раскрытая книга. Нимфа подозревает, что это сборник рецептов, но уверенности нет. Написана книга на старопоньском.

Оцеллус завершает круг и вновь оказывается мордочкой к большой узкой двери. На ней выгравированы сложные узоры в виде крыльев летучих мышей и глаз. Если догадки нимфы и её понимание архитектуры верны, то дверь должна вести наружу.

На двери мерцает магическая печать, дополненная цепями и замком. Она уже видела подобную магию, когда канцлер Нейсей запер “Школу Дружбы”. Очень похоже, но вместо замочной скважины здесь лишь углубление в форме диска, окружённого шипами. Очевидно для открытия замка понадобится особенный ключ.

Поняв, что ломиться в эту дверь смысла нет, и надеясь, что с другими дверьми повезёт больше, Оцеллус возвращается в обеденную залу и направляется в противоположную сторону по коридору, из которого пришла.

---

Ушки нимфы дёргаются от шороха. У неё слегка перехватывает дыхание. Скорее всего, просто огромное здание слегка осело, предполагая, конечно, что звук ей вообще не почудился и она не пугает сейчас саму себя. А ещё этот мог быть звук падения чейнджлинга на пол после превращения в какой-нибудь неодушевлённый предмет. Например, непримечательный кубок, свечу или...

"Ну всё, хватит, а то я так и правда начну слышать то, чего нет, если уже не начала".

Оцеллус прячется за одной из колонн с каннелюрами из тёмного камня в коридоре. Основание под тором имеет форму колокола и расширяется настолько, что идеально подходит для укрытия. Она задерживается на миг, чтобы отметить узоры, выгравированные на основании, в которых преобладают лунные мотивы. Далеко не первое изображение луны, которое нимфа видит за последнее время.

Оцеллус вспоминает Домик на дереве. Луна пыталась открыть зеркальный портал для их похода. Это сюда их пыталась отправить принцесса ночи? Неужели как-то получилось так, что она всё же попала куда нужно, но совершенно одна? Значило ли это, что Луна знает, где её искать?

Значило ли это, что помощь уже на подходе?

Сердце нимфы наполняется надеждой. Но рациональная часть разума напоминает не давать себе ложных надежд. Если Луна и знает, где оказалась Оцеллус, и ещё не дала о себе знать, то она может прийти, когда будет уже слишком поздно. Так что нельзя просто спрятаться и ждать. Нужна еда и вода. И нужно оказаться как можно дальше от враждебного улья.

Пока она прячется, ждёт, когда угроза исчезнет, её мысли возвращаются обратно к дронам этого улья. Она не видела, чтобы они принимали форму живых существ. Но это не было чем-то необычным. Что дроны королевы Кризалис, что чейнджлинги короля Торакса, и те и другие предпочитали проводить время в своей естественной форме. Особенно в привычной и безопасной среде улья.

Способность чейнджлингов менять форму изначально развились для охоты, маскировки и кормёжки. Сейчас, конечно, её улей использует смену формы более вольно, и Оцеллус кажется, что она в этом вольнее других. Возможно, даже слишком. Как она однажды спросила у на тот момент советницы Старлайт, если она просыпается в разных формах, значит ли это, что её "настоящая" форма не такая уж и настоящая?

Нимфа мысленно возвращается к сегодняшнему дню. Насколько всё плохо, если она начала превращаться даже во время бодрствования? Как часто до этого она неосознанно меняла форму? Её друзья ведь заметили бы и сказали ей, верно? Хотя Смолдер могла и не сказать, так как могла предположить, что Оцеллус превращается специально. Да и кто бы мог подумать, что чейнджлинг не может контролировать свои превращения?

Местные чейнджлинги, похоже, явно предпочитали форму каких-то случайных на первый взгляд предметов окружения. Оцеллус казалось это странным. Сама она, конечно, добавила в свой репертуар камень, но этот выбор, вне всяких сомнений, был вдохновлён королём Тораксом. В остальном все её формы были различными живыми существами. И она не могла вспомнить ни одного чейнджлинга из своего улья, для кого подобное так же не было бы правдой.

Первым предположением нимфы было то, что, возможно, в окружающей среде не так много существ для подражания? Вокруг пустыня? Или, учитывая холод, промороженный север, где живые существа крайне редки? Быть может, где-то относительно рядом с Якякистаном или с Кристальной Империей?

Поведение чейнджлингов тоже было странным, но по другой причине. Зачем они вообще маскируются? В собственном улье нет необходимости маскироваться, если только... если только они не ждут незваных гостей.

Оцеллус замирает.

Чейнджлинги их ждали!

То, что произошло в Домике на дереве... то, что она здесь... всё это не было случайностью!

Чейнджлинги приготовились. Следовательно, именно местная королева ответственна за то, что случилось с зеркальным порталом. Но было ли это сделано, чтобы насильно переместить её сюда? Или королева, наоборот, не хотела дать Луне попасть сюда, но что-то пошло не так? Ну, или по крайней мере частично пошло не так.

Последнее казалось наиболее вероятным. Местные чейнджлинги попрятались и были настороже. Если королева насильно переместила Оцеллус сюда, то почему тогда её сразу не взяли в плен? И даже стражу не выставили.

Если только... если только королева не хотела переместить её в какое-то конкретное место, но что-то пошло не так? Неужели здесь где-то есть уютная темница или кокон, в котором как раз не хватает одной преобразившейся нимфы?

Оцеллус замирает. Слишком много вопросов. Пока она не узнает больше, гадать можно бесконечно, так и не узнав наверняка.

Как давно она уже прячется за этой колонной, размышляя? Предполагая, что от угрозы исходил звук... если вообще звук был... Кажется, угроза, если и была, то миновала.

Оцеллус встаёт и медленно обходит колонну, осматриваясь.

Прихожая. Факелы. Колонны. Ковёр. По одной из сторон тянутся длинные арочные окна, все сплошь в витражах, через которых совсем не видно, что находится снаружи. Ну что ж, по крайней мере теперь она знает, что с этой стороны внешняя стена. Нимфа замечает несколько предметов мебели...

Сердце Оцеллус подскакивает, когда она узнаёт вычурную вешалку для прихожей. Нимфа испытывает бесконечную благодарность профессору Рэрити за кучу уроков про дизайн в высшем обществе, включая самый изысканный и провокационный декор. (А Галлус ещё говорил, что эти уроки "ни в жисть не пригодятся!"). У вешалки было зеркало, отделение для хранение небольших вещиц и крючки для шляп, плащей и шарфов. Но что более важно для Оцеллус, так это то, что они, как правило, располагались неподалёку от выхода.

Нимфа довольно улыбается, обходя колонну и устремляясь к знакомому предмету готической мебели.

И её улыбка увядает, чем ближе она подходит к вешалке, знакомый страх стискивает сердце. Она замедляется, складывает крылья и мягко приземляется на ковёр. К тому времени, как она почти дошла, она напрочь забывает о предполагаемом выходе. Все её мысли сосредоточены на одном — на зеркале. Ей нужно увидеть.

Оцеллус опускает фонарь. Кажется, что его голубое пламя предупреждающе мерцает.

Овальное зеркало расположилось довольно-таки высоко, окружённое богатыми гравюрами с изображениями аликорнов. У нимфы на миг возникает чувство, что они кружат друг за другом, как на флаге Эквестрии, но на деле она не сильно вглядывается в великолепную работу по дереву. Ей приходится забраться немного повыше, чтобы заглянуть в зеркало. Коридор, отражающийся в зеркале, тёмен, будто даже темнее, чем есть на самом деле. И он становится всё темнее и темнее по мере приближения нимфы.

Оцеллус вытягивает шею и смотрит в зеркало, желая... нуждаясь в том, чтобы увидеть. Ей кажется, что в ответ на неё посмотрит лицо Кризалис, худощавой, с чёрным панцирем, склизкой гривой и зелёными глазами-щёлочками, заполненными чистой злобой. Но высокая тёмная фигура, глядящая из зеркала прищуренными глазами, принадлежит не чейнджлингу. Нимфа вскрикивает и отскакивает от зеркала, падая с приступочки. Она ударяется спиной о ковёр и слышит голос:

— Оцеллус?

Парализующий ужас испаряется, когда нимфа узнаёт его. Шоры страха и тревоги спадают, позволяя лучше рассмотреть фигуру в зеркале. Оцеллус тяжело дышит, а сердце в груди старается вырваться наружу. В ответ она смогла выдавить из себя лишь писк. У неё что сейчас, сердечный приступ?

Нет... нет... всё хорошо. Она... она просто...

— Л-Луна?

При долгожданном виде знакомого лица сердце нимфы, вне всяких сомнений, наполнилось бы радостью, да вот если бы только оно не пыталось вырваться из груди и сесть на ближайший поезд до горы Арис. Оцеллус делает очень глубокий вдох и крайне нервный выдох.

Из зеркала ей отвечает принцесса ночи:

— Благодарение небесам, ты в порядке, как хорошо, что я нашла...

Отражение Луны в зеркале исчезает, оставляя лишь безбрежный океан теней. Оцеллус снова охватывает тревога, мигом приходит мысль, что принцессы в зеркале могло и не быть и ей снова видится и слышится всякое. Вот только галлюцинаций не хватало! И, прежде чем мысли снежным комом перерастают в лавину ужаса, Луна появляется вновь.

— Оцеллус, моя связь с зеркалом не...

И снова исчезает. По иронии, нимфа чувствует, что исчезновение передаёт суть невысказанных слов принцессы гораздо лучше, чем сами эти слова. Дыхание нимфы понемногу начинает выравниваться, она ложится на ковёр, надеясь, что Луна снова появится. Она чувствует прилив облегчения и радости, когда тёмношёрстная кобыла появляется в третий раз.

— ...зеркало в тронном зале гораздо сильнее! Поспеши туда! — настаивает принцесса. Её глаза широко раскрыты, а в голосе слышны нотки паники, которые сводят на нет всё ранее испытанное облегчение Оцеллус. — Внутри безопасно, чары защитят от...

И снова принцесса ночи исчезает. И на сей раз не возвращается. Тёмный безбрежный океан теней тает, и теперь зеркало отражает лишь коридор, во всём его освещённом пламенем факелов великолепии.

Глава III. Катастрофа на луне

"Готова впервые увидеть настоящий мир?"

---

Коридор выходит в, по ощущениям, огромное пространство. Освещение скудное, а ещё на грани слышимости присутствует какой-то шум, постоянный, но слегка колеблющийся. Оцеллус, осторожно продвигается к рифлёным колоннам, отмечающим конец коридора.

Луна велела найти тронный зал, а где трон, там и правитель. У королевы Кризалис тоже был трон, но это здание было явно построено не чейнджлингами и не для чейнджлингов. И снова у нимфы возникает ощущение, что изголодавшиеся по любви чейнджлинги просто заселили дом давно исчезнувших хозяев. И куда они исчезли? И было ли это место пустым, когда чейнджлинги нашли его? Или же изначальное население этого места давно превратилось в высохшие останки в коконах для утилизации?

Это не тронный зал, но Оцеллус кажется, что она движется в нужном направлении.

В этом огромном помещении легко могла бы разместиться целая рощица деревьев. Высоко вверху холодный свет звёзд проникает через поражающее воображение арочное окно в крыше, размеры которого дали нимфе примерные представления о ширине помещения. Внизу всё окутано тенями, свет лишь подчёркивает очертания предметов и отблески форм.

Кажется, она сейчас в большом фойе. Фонарь отбрасывает свет на мраморный пол с витиеватым рисунком, разделённым полосами ковра. Прямо над Оцеллус эти узоры отражаются в лунно-серебряной решётке балкона со стеклянным полом, опоясывающего помещение двумя этажами выше.

В ближайшей стене находится высокий арочный дверной проём с тремя стрельчатыми окнами. На фиолетовых с синим витражах изображены облака и небесные тела. Над наружной дверью, если её версия с фойе верна и это именно наружная дверь, расположен тимпан, над которым доминировал огромный полумесяц.

Массивные, уже привычные магические цепи сходятся на замке над дверью. И снова вместо традиционной замочной скважины — диск, окружённый витыми шипами.

В дальнем конце фойе нимфа видит раскинутые крылья величественной лестницы, звёздный свет отражается в перилах из полированного синего авантюрина. А в центре комнаты возвышается застывшая фигура злого аликорна, величественно нависающая над склонившимися пони. Навострив ушки, Оцеллус наконец понимает, что за звук постоянно тревожит её слух — журчащая вода.

Нимфа подходит к фонтану. Вода стекает по мраморным фигурам пони, кланяющихся возвышающемуся над ними чёрному аликорну.

По крайней мере, она предполагает, что это вода. Жидкость прозрачная и ничем не пахнет. Не то чтобы чейнджлинг мог обернуться водой. Даже у их превращений были ограничения, и чистая жидкость, чью форму ничто не удерживает, далеко за гранью возможностей любого дрона. В худшем случае вода могла быть отравлена, но кому бы пришло в голову травить фонтан?

И Оцеллус почти полностью была уверена, что и сам фонтан тоже не чейнджлинг. Конечно, дрон мог бы стать фонтаном. Но для этого надо было бы найти другой фонтан и изучить эту крайне специфическую форму, чтобы добавить в свой репертуар. И даже так он бы не смог добиться эффекта воды, если здесь уже не было готового водопровода и он не вставил бы шланг себе в...

"Не-не-не, не думать об этом".

Размышления нимфы прерываются, когда один из мраморных пони и четверть статуи аликорна оказываются покрыты крайне знакомой и быстро застывающей зелёной жижей. По спине Оцеллус словно проходит электричество. Нервы в панике натягиваются, королева местного улья нашла её! Но на Оцеллус желе не попало, и это был не случайный взрыв, как раньше. Часть разума отмечает, что это похоже скорее на целенаправленный выброс, а не на взрыв.

Нимфа оборачивается и видит зависшего прямо над ней ухмыляющегося дрона. Но как он это сделал? И тут её взгляд скользит к объекту, притороченному к спине чейнджлинга. Нечто похоже на школьный огнетушитель, только прозрачное, а резервуар наполнен светящейся зелёной жижей. Дрон направляет на неё наконечник устройства и облизывается.

Оцеллус думает о шаре концентрата в своей сумке, о том, как местная королева сумела превратить желе в оружие, но это устройство? Это уже какой-то новый уровень, о котором Кризалис и мечтать не могла. Нимфу пугает изобретательность местной королевы.

Оцеллус резко взлетает, когда дрон выпускает очередной поток желе, и начинает усердно бить крыльями, набирая высоту как можно быстрее. Дрону будет тяжелее целиться, учитывая силу тяжести.

— Оцелус-с-с-с-с-с-с-с-с! — шипит чейнджлинг и бросается за ней.

"Он знает моё имя! Откуда он знает моё имя?!"

Нимфа делает рывок, избегая очередного залпа, так, чтобы парабола из желе не достала её. Она смотрит вниз и видит, что дрон отстал ещё сильнее. Желе весит прилично, и резервуар тянет вниз. Она снова уклоняется, надеясь, что её навыков полёта хватит, несмотря на большую дальность устройства.

— Ты не там, где долж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-жна была быть! — шипит дрон и снова не попадает. Желе разбрызгивается по странно знакомому гобелену с планетами и лунами, прижимая ткань к стене своими сгустками. — Все собрались в консерватории и ж-ж-ж-ж-ж-ж-ждут тебя.

"Ждут меня?!"

Оцеллус понимает, что сделала крайне поспешные выводы о том, что преследующий её чейнджлинг собирался убить её. Но осознание не приносит нимфе утешения. Каким-то образом, скорее, даже наоборот.

Испытав лёгкий укол совести, Оцеллус решает приостановить поиски тронного зала, вместо этого возвращаясь к изначальному плану: "БЕЖАТЬ!". Дверь, может, и заперта, но из здания можно выбраться не только при помощи двери. Нимфа меняет направление, выравнивает полёт и набирает скорость, устремляясь к одному из витражей над дверью.

Дрон замедляется, разворачиваясь, чтобы последовать за Оцеллус по новому курсу, попутно целясь.

И за миг до столкновения с толстым стеклом цвета лаванды, нимфа закрывает глаза. Вспышка бирюзового пламени расцветает вокруг неё, и она превращается в камень.

Камень-Оцеллус врезается в витраж, и её отбрасывает. Падая, она видит, как на миг после удара в воздухе проявились магические цепи, а затем снова исчезли. После чего три окна забрызгало слизью.

"Ну конечно же", — думает нимфа, когда с глухим стуком падает на пол. — "Так было бы слишком просто".

Дрон замирает и оглядывается по сторонам, похоже, потеряв Оцеллус из виду. Он раздражённо шипит, высунув язык, как разъярённая змея.

— Королева Элитра не любит ж-ж-ж-ж-ж-ждать!

Королева Элитра. Теперь у всего происходящего есть имя.

— И мы очень должно ж-ж-ждали, когда мир в небесах станет нашим!

Оцеллус смотрит вверх через стекло на крыше и видит полумесяц, отражающий мир синих, белых, коричневых и зелёных тонов. Нечто не очень похожее на привычную луну.

Бирюзовое пламя вспыхивает вокруг нимфы, когда копьё страха пронзает её, практически обездвижив. Никогда ещё она не чувствовала себя столь потерянной. Даже луна здесь другая...

"Где я вообще?!"

— Вот ты где!

Шипение чейнджлинга выводит Оцеллус из оцепенения. Она снова в своей "родной" форме. Дрон заметил всплеск энергии от трансформации. Нимфа перекатывается по полу, пока чейнджлинг пытается по ней попасть струей жижи. Атаки дрона заставляют Оцеллус собраться с мыслями.

Нимфа снова взлетает. Её крылья уже горят от усталости. Она год столько не летала. Долго так продолжаться не может.

Но в то же время она не хочет причинить дрону вред без крайней на то необходимости. Чувство пустоты в животе напоминает ей, что когда-то и она была голодным до любви чейнджлингом. Она знает, каково это — быть дроном. Она знает, что такое настоящий голод.

Она знает, каково служить злой королеве. И не знать, что можно жить иначе.

Оцеллус делает рывок, снова меняя направление, и летит к балкону. Как только она долетает до него, тут же прячется за колонной.

— Послушай! — кричит она. — Я тоже чейнджлинг, но другой, я другая! Другая, потому что делюсь любовью! И поэтому я никогда не голодна!

Она замолкает, прислушиваясь к изменениям в воздушном потоке от крыльев дрона. Он парит. И, насколько нимфа может судить, дрон где-то на полпути к противоположному балкону, может, чуть выше. Но важно то, что он не двигается. Он остановился, чтобы послушать.

— Ты тоже можешь делиться любовью! — кричит Оцеллус, её нервы наэлектризованы надеждой и тревогой. — Вы все можете. Ваша любовь друг к другу поддержит вас!

Она выглядывает из-за колонны и дарит дрону свою самую лучшую улыбку.

Чейнджлинг улыбается в ответ. Но его морду кривит холодная, неприятная ухмылка. Его ответ краток.

— Фу, не.

Оцеллус видит, как из рога дрона выплёскивается зелёная энергия, он создаёт перед собой барьер. Нимфа тут же ныряет вниз и прижимается к полу, зная, что сейчас будет.

Словно сверкающая зелёная комета, враждебный чейнджлинг проносится через пространство между ними, пробивая колонну. Каменные обломки обрушиваются на Оцеллус, когда голодный до любви дрон влетает в пол балкона с такой силой, что разбивает стекло и ломает решётку. Он разворачивается к нимфе, пригибаясь и шипя, подбирая ноги под себя.

Пол балкона угрожающе прогибается и ломается под ними.

Дрон бьёт крыльями, останавливаясь на полпути между балконом и полом. Оцеллус не двигается, вместо этого бирюзовая энергия вспыхивает вокруг неё, как раз перед падением на усыпанной осколками пол. Один лишний камень среди другого мусора.

Чейнджлинг направляет распылитель в кучу. Ему не обязательно знать, какой именно камень не настоящий. Он может просто залить здесь всё желе.

Ещё одна вспышка бирюзового пламени. Пакваджи-Оцеллус поворачивается к дрону спиной и выпускает град шипов. Они, не причинив вреда чейнджлингу, просто отскакивают от хитина. Как она и планировала.

Дрон делает ещё выстрел.

В тот миг, когда жидкость под давлением поступает в шланг, его разрывает. Королевское желе вырывается из многочисленных отверстий, оставленных шипами пакваджи, обволакивая дрона, оружие и всё вокруг.

Чейнджлинг падает на пол, заточённый в кусок воздухопроницаемого, затвердевшего королевского желе.

Оцеллус смотрит на дрона, вспоминая, каково быть таким, как он. Она вздрагивает, и страх сменяется печалью. Ей жаль дрона.

Сделав глубокий вдох, она обещает себе, что не причинит вреда чейнджлингам местного улья. Она верит, что местные дроны смогут измениться. Нельзя лишать их такого шанса.

---

Когда королева Кризалис вытягивала любовь из Торакса, ощущал ли он нечто подобное?

В голове Оцеллус крутится мысль: Луна сказала, что чары в тронном зале не пропускают врагов, но если они не пропускают чейнджлингов, то пустят ли её? Нимфа так сильно погрузилась в размышления и тревоги, что не заметила, как вошла в тронный зал, пока не подняла взгляд и не увидела изогнутое арочное окно, занимающее целую стену и демонстрирующее мир снаружи.

Оцеллус опускается на круп и глядит в пустоту. Она чувствует, как надежда покидает её, словно некая чуждая сущность поглощает её. Она не способна противостоять потере.

За окном небо, тёмное, чернильно-чёрное, пронизанное холодным светом одиноких звёзд. Граница между небом и землёй чёткая, словно прорезанная ножницами. Под небом... пустота. Лишь холод и пыль. Ни деревьев, ни растений, ни травы. Никаких следов животных или ещё какой-нибудь жизни. Из долин поднимаются горные хребты тускло-серого цвета старого ясеня, настолько бесплодные, что пустошь под окном на их фоне даже кажется гостеприимной. Здесь нет ни замёрзших озёр, ни снега, а следовательно, и Вендиго. Где бы она ни была, это место много хуже, чем те бесплодные земли, где когда-то был её улей. Это воистину пустошь. Такая пустая, что даже не имеет цвета.

Оцеллус сглатывает, чувствуя тугой ком в горле.

Дрожа, она отрывает взгляд от вида за окном, поднимается на копыта и смотрит в противоположную сторону. Подальше от унылой пустоты.

По обе стороны от стен тянутся стрельчатые арки, каждая из которых представляет собой нишу или выход, ведущий в новое крыло замка, разделённые рифлёными колоннами и факелами, горящими лазурным пламенем. Сверху свисают богато украшенные гобелены, изображающие ночное небо, или злого аликорна, статую которого она видела ранее в фонтане.

Нетрудно было догадаться, кем была этот аликорн.

Изогнутые ступени из арктически-голубого камня вели на возвышение, а с него ещё дальше, к трону. Королевское кресло было элегантно изогнуто, синева материала перетекала к более светлым оттенкам по мере подъёма, а самый верх расходился в стороны, словно пламя нескольких свечей. Бирюзовые крылья летучей мыши простирались из-за трона, поднимаясь из каменных клубящихся облаков навстречу чудовищной лазурной фигуре с отростками, заканчивающимися когтями... и всё это под внушающим благоговейный трепет аметистом, при помощи магии огранённым в форме полумесяца, обрамлённого луной.

В нескольких метрах позади трона, окружённое ещё более изящными гобеленами, возвышалось большое зеркало, не только визуально удваивающее и без того немаленькие размеры комнаты, но и отражающее царившее снаружи запустение.

Оцеллус отворачивается от зеркала, говоря себе, что ей просто интересно поподробнее посмотреть картину маслом на стене.

Хотя так и есть. Теперь, когда она заметила картину, ей действительно становится любопытно. Не только из-за странных, арифметически выверенных образов, но и потому, что это первая картина, которую она увидела в этом месте.

Нимфа взлетает, отчего крылья протестующе ноют, требуя отдыха, и хочет подлететь поближе. Но замирает, когда замечает, что зеркало темнеет, а отражение комнаты погружается во тьму. Наконец, поверхность зеркала начинает напоминать чернила. Из глубины к ней выходит долгожданная Принцесса Ночи.

Оцеллус разворачивается и летит к зеркалу, приземляясь прямо напротив Луны. Они смотрят друг на друга, словно их разделяет окно.

— Отлично, ты добралась.

Нимфа слегка краснеет, чувствуя удовольствие от похвалы. Но ей нужны ответы.

— Где я? — настойчиво спрашивает она. После чего добавляет: — Где ты?

— Ты во дворце Найтмер Мун, Оцеллус, — отвечает Луна тоном матери, сообщающей плохие новости своему жеребёнку.

Нимфа чувствует удивление, но не от произнесённого имени. Слишком многое в интерьере указывает на бывшую злодейскую сущность ночной принцессы. И несколько гобеленов неумолимо напоминают похожие, из руин "Замка двух сестёр".

Но да, удивление Оцеллус вызвало само наличие у Найтмер Мун дворца. Из уроков истории следует, что принцесса Вечной Ночи не правила Эквестрией достаточно долго, чтобы успеть возвести хотя бы памятник, про дворец и говорить не приходится. Ни до своего изгнания, ни после.

Только если дворец не был построен для неё... может, какими-нибудь культистами?

Или... или если дворец был создан во время её изгнания...

О нет.

Внутри нимфы разверзается бездна отчаяния, она уже знает, что Луна скажет дальше.

— Ты на луне.

---

Оцеллус чувствует, как паника проходит, её дыхание постепенно возвращается в норму.

Луна наблюдает за ней из зеркала. Выражение лица принцессы нежное и в немалой степени встревоженное. Даже в панике, нимфе очевидно, что Принцесса Ночи хотела бы пройти сквозь зеркало и утешить её. Стало очевидно, что она не может, поэтому просто с сочувствием смотрит, тихо, заботливо и терпеливо.

Чуть раньше, в холле, Луна едва могла удержаться в зеркале достаточно долго, чтобы закончить фразу, но сейчас дала нимфе достаточно времени, чтобы уложить в голове новость, и Оцеллус осознаёт, что за всё это время принцесса ни разу не исчезла.

Наконец нимфа решает повторно задать вопрос, оставшийся без ответа.

— Луна, а ты где?

— Боюсь, что до сих пор у Домика на дереве, — отвечает принцесса. — В ловушке, заперта в коконе чейнджлингов, в паре шагов от зеркального портала.

Слова Луны возвращают воспоминания о последнем дне улья Кризалис, когда Старлайт Глиммер и Торакс пришли туда. Оцеллус помнит, что ночная принцесса уже попадала в кокон чейнджлингов.

— А остальные ребята там? Мои друзья? — спрашивает нимфа, представляя Смолдер и Йону, также заточённых в коконах. Галлус, Сильверстрим и Сэндбар просто залиты зелёной, проницаемой только для воздуха слизью.

— Не могу точно сказать, я сквозь эту зеленую жижу не вижу дальше маха пегасьего крыла, — с сожалением отвечает Луна. — Но я вижу поверхность зеркала, портал ещё работает.

Оцеллус чувствует, как в груди просыпается надежда.

— А я могу попасть обратно домой через него?

— Боюсь, что нет. Зеркало... перенастроено и работает не так, как должно, — в голосе принцессы слышится неуверенность, выдающая глубокое замешательство. — Зеркало больше не является порталом, но... оно точно что-то делает. Я обнаружила, что могу видеть через него дворец Найтмер Мун, но только через другие зеркала, и только по одному за раз.

Крохотный росток надежды замер. Но и не умер. Даже если это и не путь домой, то хотя бы неплохой инструмент, ценность которого сложно переоценить, и даже в таком состоянии зеркало сможет помочь вернуться назад. Ну и самое главное: теперь она не одна.

— Волненья прочь, — нараспев произносит Луна, пытаясь утешить юную нимфу. — Исчезновение лучших учеников и бывшей принцессы вряд ли пройдёт незамеченным.

Принцесса уверенно улыбается.

— Помощь прибудет.

Оцеллус хочет улыбнуться в ответ, но...

— Мы ушли в поход, значит, предполагается, что нас не будет несколько дней.

Улыбка Луны гаснет.

— Сие правда, — признаёт она. — Возможно, нам стоит взять дело спасения в свои собственные копыта. Во дворце есть портал в Эквестрию...

Нимфа подскакивает. Чего же принцесса сразу не сказала?

— Где?!

Луна предостерегающе поднимает копыто.

— Прямо сейчас физически его не существует, необходимо заклинание, крайне сложное и небезопасное. Я бы для начала проверила... — принцесса ночи замолкает, выражение её лица мрачнеет. Она ещё несколько мгновений думает над следующими словами. — Проверила части ключа, необходимые для восстановления портала, нужно узнать, что ключи на своих местах.

— Эм-м, Луна? — Оцеллус ценит желание принцессы не подвергать её лишнему риску, но здесь совсем не безопасно. И идея просто посмотреть на ключи не очень хороша, учитывая, что это место просто кишит чейнджлингами. И особенно когда местная королева улья что-то замышляет и, скорее всего, виновата в том, что случилось с порталом.

Ну и не стоит забывать, что дроны королевы Элитры активно охотятся за ней.

Она их жертва.

Оцеллус рассказывает Луне про местных чейнджлингов. Всё, что знает, всё, что подозревает.

Принцесса слушает, и её глаза постепенно расширяются по мере повествования. После того как нимфа заканчивает, Луна замолкает на несколько долгих минут. Наконец, когда она нарушает молчание, её тон становится крайне серьёзным.

— Это проблема, — признаёт принцесса. — После создания портала он так и будет открыт, пока его не закроют. Если ты используешь его, чтобы вернуться домой, то королева Элитра тоже сможет проникнуть через него.

Оцеллус морщится. Она узнала от того разговорчивого дрона, что именно это Элитре и нужно. Нимфа не хочет возвращаться домой ценой вторжения врагов в Эквестрию.

— А можно этого как-нибудь избежать?

Луна морщится.

— Единственный способ — уничтожить портал. Но он односторонний, и может быть уничтожен только с твоей стороны. Что ещё хуже, чтобы его уничтожить, его сначала в любом случае необходимо открыть.

Ушки нимфы опадают. Мышцы крыльев под надкрыльями напрягаются. Она почти видит висящую перед носом отравленную приманку. “Ой, гляди, путь домой! Прыгай или ломай!”.

Принцесса ночи морщится ещё сильнее. Она опускает голову.

— Мне очень жаль, Оцеллус, но боюсь, что всё хуже, чем я думала.

Нимфа слышит печаль в голосе Луны. Каждое слово тяжким грузом ложится на плечи ночной принцессы.

— Если эта новая королева чейнджлингов так изобретательна, как ты говоришь, значит, лишь вопрос времени, когда она сама придумает, как открыть портал.

Оцеллус кивает. Ей кажется, что Элитра если ещё не готова открыть портал, то крайне близка к этому. Нимфа делает глубокий вдох.

— Итак, как мне открыть его?

---

Оцеллус снова стоит у окна. Смотрит на покрытый пылью лунный пейзаж. Пытается осознать сказанное.

Луна не спешила открывать свои секреты. Даже когда согласилась, что их стоит раскрыть, в голосе явно прослеживалось, что делает это она с огромным нежеланием. И нимфа чувствовала, что в рассказе принцесса избегала некоторых, наиболее болезненных тем. Оцеллус не хотела давить на Луну, она лишь нежно подталкивала бывшую Найтмер Мун, давая ей достаточно времени и ровно столько уговоров, сколько было нужно самой принцессе. Постепенно Луна уступила и рассказала нимфе всё, что требовалось знать.

Чтобы изгнать Найтмер Мун на луну, понадобились Элементы Гармонии. По словам принцессы, чтобы открыть обратный путь была нужна не меньшая сила. Новость не сильно удивляет Оцеллус, потому что она прекрасно помнит, что для открытия зеркального портала между Эквестрией и луной понадобилась связь с Древом Гармонии.

Но вот что удивляет нимфу, так это новость о том, кто именно помог Найтмер Мун вернуться. Странные, чуждые сущности — духи звёзд, они дали Хозяйке Кошмаров четыре магических предмета огромной силы.

— Будет лучше думать о них, как о злых версиях Элементов Гармонии, — пояснила Луна. — Каждый резонирует с пороком, точно так же, как каждый из Элементов является проводником добродетели.

Принцесса печально смотрит на Оцеллус.

— Существует множество пороков, как и добродетелей. Но эти... эти пороки перекликались с четырьмя самыми сильными изъянами в сердце Найтмер Мун... в моём сердце.

Оцеллус смотрит на спутник Эквуса и вспоминает, как Луна, прикусив губу, свирепо смотрела на трон, а затем громко фыркнула от отвращения.

Мысль о том, что у Элементов есть антиподы, поразила нимфу. Она не могла не задуматься, были ли у Древа Гармонии противники? Ну или... злые родственники? И если пороки пришли со звёзд, напоминали ли звёзды Древо?

Голос Луны прервал её размышления.

— Эти... за неимением другого, давай наречём их "антиэлементы", разделены и спрятаны во дворце, и их нужно собрать вместе, чтобы открылся портал. И как только он откроется, через него можно будет пройти... или уничтожить его.

Впервые Оцеллус ощущает радость из-за того, что её друзья не здесь.

Нимфа всё ещё смотрит на безжизненную серую пустыню и спрашивает:

— Какой порок ближе всего?

— Зависть, — отвечает Луна.

Оцеллус внутренне морщится. Не такого она, конечно, ожидала.

За окном луна продолжает быть луной. Желая отвлечься, нимфа интересуется:

— А... на что похожа остальная луна?

Оцеллус слышит тихое фырканье и практически ощущает, как у неё за спиной Принцесса Ночи качает головой.

— Она везде такая же, как ты видишь за окном. Бесконечные пустоши и кратеры, — с горечью отвечает принцесса. — Пока Найтмер Мун была здесь, всё было по-другому, но с её уходом осталось лишь то, что ты видишь.

Нимфа поворачивается, любопытство вскипает в ней.

— Без магии дворца воздух снаружи ещё более разрежен и холоден, — добавляет Луна. — Так же магия поддерживает внутри привычную для Эквестрии гравитацию, а снаружи притяжение гораздо слабее. И учитывая твой способ полёта, с быстрыми взмахами крыльев, управлять им будет крайне сложно.

Такого Оцеллус не ожидала.

— На луне есть чем дышать?

— Конечно, сестра моя хотела пленить Найтмер, а не убить.

Нимфа осекается.

— Ой... Извините... Я не это хотела... Мне просто всё это очень интересно!

Луна с удивлением склоняет голову набок.

— Правда? До сего момента никто не испрашивал меня о прошлом. Боятся, думаю, или же просто знать не желают.

Принцесса Ночи на мгновение задумывается, после чего говорит:

— Продолжай. Задавай свои вопросы!

— Ты пробыла здесь тысячу лет, что ты ела?

Луна мрачно улыбается, кажется, довольная тем, что её наконец спросили, но недовольная самим вопросом.

— Поток магии, отправивший меня на луну, лишил меня... лишил Найтмер Мун большей части тёмной силы, рассеяв её по луне, оставив пятна.

Мордочку Оцеллус озаряет понимание.

— О-о-о! Изображение кобылы на луне!

— Верно, — кивает принцесса. — Везде, где было сие пятно, луна стала плодородной, благодаря тёмной силе. Растения, произрастающие в тех местах, были богаты тёмной эссенцией, пригодной в качестве пищи. По началу я ела сырые растения. Затем я... Найтмер Мун... нашла способ, как переработать растения в чистую эссенцию, которую она... я... использовала, чтобы создать сей дворец. А после создала слуг, что ухаживали за растениями.

Нимфа пытается представить Найтмер Мун с тяпкой. Изображение отказывалось формироваться в голове.

Луна притихла. После чего подняла копыто, указывая на одну из ниш, скрытую за стрельчатой аркой.

— Вон там, видишь колонны?

Оцеллус поворачивает голову в направлении копыта принцессы и обнаруживает три колонны, высотой примерно с неё. Нимфа кивает, находя их до странного знакомыми. Ей требуется немного времени, чтобы вспомнить, что точно такие же колонны она видела на кухне.

Чейнджлинг расправляет крылья и начинает быстро стрекотать ими, поднимаясь на ноги, после чего подходит ближе к колоннам, осматривая их. Каждая сделана из полированного оникса и увенчана ионической капителью, с гравировкой каких-то незнакомых рун.

— А для чего они? — интересуется Оцеллус.

— Это артефакт, который я... который изобрела Найтмер Мун, чтобы облегчить возведение дворца. Дозволь показать, как он работает. Подойди к картине, на которую ты смотрела при первом моём появлении в большом зеркале.

Нимфа кивает, отворачивается от ониксовых колонн и устремляется через тронный зал к картине на противоположной стене. Картина показалось крайне необычной и привлекла к себе внимание сразу как Оцеллус вошла в этот зал. Мастерски выполненное произведение искусства: чёрный диск луны, закрывающий лик солнца, огненные протуберанцы светила словно корчатся в агонии. За ним, на коричневой в крапинку древней бумаге, были нанесены цифры и уравнения, наброски фигур и измерительных линий, будто чертёж будущего изделия.

— Возьми картину и помести на центральную колонну.

Оцеллус делает как велено, превращаясь в драконью форму, чтобы лапами взять то, что похоже на бесценное произведение искусства, после чего летит к колоннам и ставит на капитель средней.

Всё это время Луна наблюдает за чейнджлингом, её глаза слегка увеличиваются, когда нимфа превращается. Как только картина оказывается на месте, принцесса одобрительно кивает.

— Картина — это эмблема затмения, печать Найтмер Мун. По ней артефакт сможет воссоздать печать.

— А что случилось с оригиналом? — спрашивает нимфа, пристально изучая картину, в её голосе явно слышится любопытство.

Луна отвечает лаконично.

— Я его уничтожила, но, быть может, мудро будет создать копию. Сия печать открывает магические замки, что запирают все наружные двери, на случай если возникнет нужда выйти за пределы дворца.

Оцеллус кивает. Вот и ответ на один из её вопросов. Но она обнаруживает, что этот ответ породил ещё множество вопросов. Если внешние двери запечатаны, то либо королева улья сделала это, либо Найтмер Мун запечатала дворец перед отбытием. И последнее кажется наиболее вероятным, магия цепей была похожа на магию пони. Нимфа видела, как канцлер Нейсей использовал аналогичное заклинание. Но что-то здесь всё же не сходится. Найтмер Мун была здесь одна, не считая ею же созданных слуг.

— Луна? — спрашивает нимфа, чувствуя, как хоровод мурашек ползёт по спине, порождая беспокойство. — А от кого... или от чего запиралась во дворце Найтмер Мун?

Принцесса притихла. И тишина длилась достаточно долго, чтобы Оцеллус посмотрела в большое зеркало, предположив, что связь прервалась и Луна исчезла.

Но ночная принцесса всё ещё была там. Нимфа чувствует, как её сердце сжимается, выражение лица Луны мечется между щемящей печалью и едкой горечью.

Оцеллус подлетает к зеркалу, ещё сильнее начиная беспокоиться.

— Луна, прости я...

— Нет нужды, — тихо, но твёрдо отвечает принцесса. — Уж если кому извиняться, то точно не тебе.

Луна словно сдувается, опуская голову. Её хвост и грива безвольно повисают, едва колышась в отсутствие эфирного ветерка.

— Найтмер Мун... я... ни от кого не запиралась. После того, как я покинула сие место, дворец должен был стать темницей... — принцесса делает глубокий вдох, после чего выдыхает, — для сестры моей.

Нимфа видит падение одной единственной слезы. Она не падает на землю, просто исчезает из реальности, достигнув уровня копыт Луны.

— Принцесса, я не хотела ворошить настолько плохие воспоминания.

Оцеллус приземляется перед зеркалом, принимая свою обычную форму. Она поднимает копыто, касаясь стекла.

Нимфе требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями, отвергая первые пришедшие на ум варианты. Ей не хочется говорить, понимая, что это может показаться снисходительным и тем паче высокомерным. Не стоит предполагать, что ей понятны чувства Луны. Вместо этого ей лучше рассказать о себе. Показать, почему именно она понимает. Позволить принцессе самой направить мысли в нужное русло.

— Я когда-то была "злым чейнджлингом", — говорит она Луне.

Общеизвестный факт, думает Оцеллус. Но она сомневается, что кто-то особо углублялся в математику. В отличие от её младшего брата и сестры, она не настолько юная, чтобы родиться уже после атаки на Кантерлот. Королева Кризалис не взяла личинок на битву, а магический импульс Шайнинга Армора и принцессы Кейденс вышвырнул атакующих в Бесплодные Земли, где чейнджлинги заново отстроили улей.

Возвращение личинок из Эквестрии не было первостепенной задачей для бывшей королевы нимфы. Оцеллус знает, что по меньшей мере один чейнджлинг выжил и нашёл дорогу в Понивилль, но ей кажется, что большинству так не повезло. И уж точно они не воссоединились с ульем.

Вздохнув, нимфа продолжает:

— Я никому не говорила, но я была достаточно взрослой чтобы поучаствовать в атаке на Кантерлот. Та старая я, кем я когда-то была, творила ужасные вещи. Когда я преобразилась, то отказалась от старой себя. Торакс показал нам, как это сделать, и мы все смогли. Я знаю, что я больше не тот "злой чейнджлинг". Но... мне понадобилась помощь Смолдер и небольшой толчок от Древа Гармонии... чтобы принять то, что я на самом деле по-настоящему изменилась.

Луна смотрит на неё.

— Я больше не та, кто творила ужасные вещи, — твёрдо произносит Оцеллус. — И ты тоже уже не она.

Принцесса улыбается, хотя нимфа видит, что печаль ещё не до конца покинула лицо Луны. Оцеллус удивлённо моргает, чувствуя незнакомую, но приятную смесь вкусов мёда и смолы. Любовь Луны. Совсем немножко, но почему-то она острее и чище, чем вся любовь, которую нимфа ощущала ранее, вкус живее самой жизни, проходящий сквозь зеркало так же легко, как слова.

— Мне это ведомо, Оцеллус, и я смогла простить себя.

Слова Принцессы Ночи искренни, но нимфа точно знает, что они не совсем правдивы. Но даже будь это полностью правдой, то разве может кто-то простить себя до конца?

Нимфа отринула прошлое, целиком отдав себя новой жизни, как это сделали все в новом, преображённом любовью улье (все кроме Фаринкса, конечно же). Но, несмотря на то, что она понимала, что больше не тот изголодавшийся по любви чейнджлинг, одна мысль о том, что может произойти, встреть она одну из тех пони, на которых нападала... или кормилась...

Поступки, которые она совершала во время вторжения Кризалис, до сих пор ранят. Кошмар, от которого никогда не избавиться.

— Знаю, — ответила Оцеллус. — Мы проходили историю в Школе Дружбы. Но ещё я знаю, что то, за что ты себя простила, всё ещё может ранить.

Луна несколько мгновений не реагирует, но после кивает с печальной улыбкой.

Нимфа улыбается в ответ и закрывает рецепторы, чувствуя лёгкий укол стыда. Она не специально, даже не осознавала, что они открыты.

Принцесса Ночи решает продолжить непростой разговор:

— Раньше я не мыслила в таком направлении. Но теперь мне ясно — в отличие от твоих друзей, ты не сможешь учиться на моих ошибках... ибо прошла те же уроки, что и я, самостоятельно.

Сухо усмехнувшись, она добавляет:

— Думаю, именно этот урок я хотела преподать в нашем походе...

Оцеллус навостряет ушки и склоняет голову набок.

— Думаешь? Разве не было какого-то плана?

Луна замолкает, хмурится, на её лице отражается волнение.

— Нет, я... Ты права. Мне нужно было... я...

Мордочка ночной принцессы кривится ещё больше от сосредоточенности.

— Я... я не помню. Я даже не могу вспомнить, чтобы хоть как-то планировала поход. И действительно ли я хотела привести вас сюда. Не помню даже, чтобы говорила со Старлайт... — глаза Луны распахиваются от тревоги. — Я почти ничего не помню за последние три дня! А если пытаюсь, то чувствую боль. Словно дыра...

Нимфа нервно сглатывает, когда её посещает ужасная мысль.

— Словно твои воспоминания утекают?

Она чувствует любовь ночной принцессы через зеркало. Странный сбой, позволяющий передавать больше, чем слова и изображение. Оцеллус могла бы питаться любовью Луны, если бы захотела.

"Но воспоминания — это не любовь, — говорит она сама себе. — Хватит дурацких мыслей, Оцеллус, кормление так не работает".

Но здесь королева чейнджлингов! Наверняка она крайне искусна в магии. Нимфе знакома лишь малая толика всех способностей Кризалис. А кто знает, на что способна королева Элитра?

Мысли Оцеллус возвращаются к чейнджлингу в фойе.

"Он знал моё имя! Откуда он знал моё имя?!"

Нетрудно заметить, как сильно встревожилась Луна. И из её слов следует, что она пришла к тем же умозаключениям, что и нимфа.

— Оцеллус! Эта новая королева более серьёзная угроза, чем я могла помыслить. Нет слов, чтобы выразить, какой вред она могла бы причинить, дотянись её копыта до моих мыслей... под угрозой не только безопасность Эквестрии, речь идёт о всех страхах и снах всех живущих! Ей нельзя дозволить вторгнуться в наш мир!

---

Нимфа снова смотрит на три колонны, на средней из них лежит картина. Остальные две остались пустыми.

Оцеллус внимательно смотрит на колонну, и в её голове сам собой возникает вопрос (но хотелось бы верить, что он не был внушён со стороны).

— Почему не появляется печать Найтмер Мун? — она едва сдерживается, чтобы не добавить: "Как включить эту штуку?"

— Артефакт создает всё из тёмной эссенции, — отвечает Луна. — Тебе должно предоставить её.

О! Имеет смысл. Конечно, у Найтмер Мун эссенции этой было с избытком, а ей-то откуда её взять?

— Положи что-нибудь, сделанное из тёмной эссенции, на левую колонну, и артефакт вытянет эссенцию из неё, — подсказывает принцесса.

— Что, например?

Луна ухмыляется.

— Да всё что угодно. Весь дворец Найтмер Мун сделан из тёмной эссенции. Но не извлекай эссенцию из нужных вещей, в процессе они разрушатся.

После недолгого размышления принцесса добавляет:

— Для создания вещей, не имеющих какой-то силы, понадобится совсем немного эссенции. Для печати же тебе потребовалось бы полностью уничтожить содержимое нескольких комнат. Оружие и существа из тёмной эссенции подойдут куда лучше.

Оцеллус чувствует, как её глаза расширяются, а дрожь потрясения пробегает по телу от одной только мысли о том, чтобы превратить живое существо в инструмент. Она быстро напоминает себе, что делала так не Луна, а холодная и жестокая Найтмер Мун.

Принцесса замечает реакцию нимфы и быстро проясняет:

— Оцеллус, я не предлагаю, и тебе явно не следует убивать кого-то для создания печати!

Нимфа чувствует, как расслабляется, а напряжение медленно начинает сходить на нет. В конце концов, разум вновь перескакивает на её битву в фойе и оружию, которым пользовался чейнджлинг. К тому самому оружию, что сейчас запечатано в королевское желе.

И на кухне был такой же набор ониксовых колонн. Если Найтмер Мун строила этот дворец, она уж точно хотела бы сократить время на перемещение мебели и всего прочего, для чего наверняка заполнила этими колоннами весь дворец.

Оцеллус даже не нужно было спрашивать, как много артефактных колонн разбросано по нему. Почти спавшее напряжение возвращается, когда она осознаёт, что у улья есть доступ как минимум к одному набору колонн. Королева Элитра использует их для создания оружия. И мигом приходит ещё более жуткая мысль:

Если королева Элитра уже сейчас так изобретательна, что же она придумает, получив доступ ко всем кошмарам зквестрийцев?

Глава IV. Друзья в верхах

"Тебя приговорили к смерти за твои деяния. Что чувствуешь по этому поводу?"

---

Оцеллус аккуратно ставит фонарь на стойку в прихожей. Голубые язычки пламени безмятежно пляшут.

Нимфа замирает, навострив ушки, пытаясь уловить возможное жужжание чужих крыльев или перестук копыт. Ничего. Тишина. Она совершенно одна. Ну или окружена, даже не подозревая, что...

Оцеллус снова осматривается, но кроме шкафа для одежды поблизости нет чего-то такого, чем мог бы притвориться чейнджлинг. Разве только... может быть, ковром?

Она гарцует на месте, внезапно почувствовав себя неуютно оттого, что её копыта утопают в плюшевом, по ощущениям, ковре.

Хватит! Нимфа сжимает веки, ругая себя. Паранойя до добра не доведёт. Как бы то ни было, она расправляет крылья и взлетает с ковра.

Да и нахлынувшие эмоции тоже добавляют проблем.

Если она просто пройдёт через портал, вместо того, чтобы его уничтожить, то подвергнет риску не только Эквестрию, но и весь мир. Королева Элитра ужасала.

У Кризалис была армия, но, несмотря на то, что её чейнджлинги были преданы своей королеве, как и Оцеллус когда-то, Кризалис никогда не доверяла своим детям так, как Элитра доверяет своим. Она дала им королевское желе, не опасаясь предательства. А если вспомнить, как легко тот дрон с оружием отверг попытки нимфы показать лучший путь, то верность чейнджлингов этой новой королеве сложно будет пошатнуть.

Чейнджлинги с оружием. И, хуже всего, похоже, что Элитра высасывает память Луны...

Оцеллус охватывает ужас, как только она представляет своих друзей, запертых в коконах чейнджлингов, разложенных вокруг зеркального портала, а королева высасывает и их память тоже, получая все необходимые знания, чтобы вторгнуться в Драконьи земли, Якякистан, Гриффонстоун, на гору Арис и в Сиквестрию, превращая её друзей в безмозглые пустые оболочки.

Ну уж нет, она обратно через портал не пойдёт. Его надо уничтожить, причём быстро!

Нимфа снова сосредотачивается на повестке дня. Она вспоминает: в шкафах в прихожей были зеркала, отделения для вещей и крючки для шляп, шарфов и плащей. Оцеллус осматривает этот, пока не замечает выдвижной ящик.

Она хватается зубами за ручку и тянет ящик до упора, вытаскивая из стойки совсем, помогая себе передними копытами. Нимфа едва обращает внимание на содержимое, а именно: тяжёлый зимний плащ с выложенным сапфирами рисунком луны и ещё один фонарь. Луна послала её собрать как можно больше любых предметов.

У неё не было ничего более насыщенного эссенцией для вытягивания, поэтому с созданием новой печати Найтмер Мун придётся повременить. Пока Оцеллус вешала картину обратно на стену, в голову пришла мысль, что изображения и уравнения были достаточно подробными (хоть и сделаны на нечитаемом Старопонийском), так что она могла бы сама попробовать превратиться в Печать. Но Луна запечатана по ту сторону зеркала, а больше здесь некому было поднести Печать-Оцеллус к замку.

Но было ещё кое-что, что требовалось попробовать перед тем как заниматься Антиэлементами.

— Они почувствуют любого, кому близки их пороки, — предупредила Луна. — По счастью, я... Найтмер Мун не доверяла звёздам, хотя они ей помогали, посему разработала сумку со специальной подкладкой, защищающей от стороннего влияния, на случай, если ей понадобится переносить их с места на место.

Дальнейшие инструкции принцессы были достаточно простыми:

— Вернись к тому зеркалу, где я нашла тебя. В шкафу есть выдвижной ящик. Принеси его целиком. Того, что хранится в нём, будет в достатке для изготовления сумки. А на нижней части ящика изображён нужный чертёж.

Оцеллус приподнимает ящик передними копытами, пока свет фонаря не озаряет рисунок на нижней стороне. До чего же странное место, чтобы спрятать чертёж. Сама она, может быть, и догадалась бы о назначении картины в тронном зале, но этот чертеж она бы ни в жизни не нашла.

Может, в том и был смысл? Найтмер Мун не хотела рисковать забыть этот чертёж и, возможно, не хотела, чтобы кто-то ещё его нашёл? Подразумевая, конечно, что этим кем-то была её сестра, Селестия.

Была ли какая-то закономерность в том, где чертёж был спрятан? Подсказка?

Лучше обдумать это позже. А может, проще спросить Луну по возвращению в тронный зал.

Оцеллус открывает рот и снова зажимает зубами фонарь.

Притушив в нём пламя, нимфа пробирается обратно в тронный зал, перебегая от одной колонны к другой, прячась и внимательно вслушиваясь в каждый шорох. Следующая колонна. Тихо, как можно более незаметно. Слиться с тенями.

Не думать. Не чувствовать. Просто идти. Прятаться. Снова идти.

Оцеллус проходит почти половину большого зала, как раз мимо фонтана, теперь покрытого затвердевшей люминесцентной смолой, как на неё обрушился груз реальности. Вид чейнджлинга, застрявшего в затвердевшей от взрыва смоле, прорывает ментальную стену, за которой скрывались изображения её друзей, точно так же заточённых в зелёной слизи.

Нимфа опирается на колонну, фонарь выпадает изо рта. Светильник со звоном падает на пол, его маленькая дверца открывается. Падает и ящик, из которого вываливаются плащ и сапоги.

Она больше никогда их не увидит! Смолдер! Галлус! Сильверстрим, Йона, Сэндбар...

Портал нужно уничтожить. А значит, она останется здесь навсегда! И больше никогда не увидит друзей!

Никакой больше "Школы дружбы"! Никогда больше она не поспит на свой кровати... которую забыла заправить. Так и останется та незастеленной. Не увидит новую одёжку Йоны. Не пройдёт тот тест профессора Рэрити. Да и вообще никакой тест больше не пройдёт. Родители не увидят, как она выпустится!

Родители!

Она никогда не увидит семью! Маму, папу, маленьких брата и сестру...

Оцеллус сворачивается в клубок, стараясь рыдать как можно тише.

---

Нимфа поднимает голову от жемчужно-белой раковины и смотрит в овальное зеркало в обрамлении рамки из лунного серебра, висящее на облицованной ониксом стене ванной. Оцеллус, что смотрит на неё в ответ через отделанный чёрным мрамором бортик — размазня с опухшими глазами. Но, по крайней мере, всё ещё преобразившийся чейнджлинг. Не Кризалис, ну или того хуже, не полное отсутствие чего-либо.

Но долго ли она сможет оставаться собой?

Её улей научился поддерживать себя сам, делясь любовью. А если делиться станет не с кем?

Оцеллус знает ответ, и он почти так же мучителен, как знание того, что она больше никогда не увидит друзей. Она превратится обратно.

Снова станет изголодавшимся по любви дроном. Её мысли возвращаются к тому чейнджлингу, застрявшему в смоле. К тому, которому дала по лицу вазой. Она станет одной из них.

Нимфа чувствует, как горят её глаза. Дыхание перехватывает. Сейчас она снова заплачет. Оцеллус видит, как её отражение замыливается.

Нет! На таких мыслях зацикливаться нельзя. Да, они правдивы, но нужно цепляться за надежду. У неё есть друзья, и они не позволят случиться худшему и не остановятся, пока не поймут, как вернуть её домой!

Да и не только они. Директриса Старлайт так всё не оставит. Король Торакс тоже.

Оцеллус в зеркале неуверенно улыбается, представляя, как Смолдер, если возникнет такая необходимость, лапами перекопает все Драконьи земли, но найдёт способ вернуть её домой.

Губительный голос логики напоминает, что простого решения не будет.

Понадобились Элементы Гармонии, чтобы отправить сюда Найтмер Мун. Понадобилось четыре Антиэлемента, чтобы вернуть её обратно. А чтобы снова попасть сюда, понадобился специальный портал, разработанный для путешествия между мирами, и сила Домика на дереве. Тот самый портал, который сейчас работает не так, как должен.

Возможно, пути домой больше не существует.

Её мысли возвращаются к записке, которую нашла Смолдер. Той, что была с тестом Рэрити. А сможет ли Дискорд вернуть её домой? На пике могущества он мог без каких либо проблем двигать солнце и луну, так ведь?

Ну да, давайте надеяться на Духа хаоса, что тут может пойти не так?

Нимфа протяжно выдыхает, случайно всхлипнув. Ну, не заплакала, уже хорошо. Она отошла от зеркала, потому что не хотела, чтобы Луна видела её такой. Слёзы делу не помогут.

Оцеллус опускает мордочку в раковину и болтает ею в воде. Нужно отвлечься на другие мысли.

Жемчужно-белая раковина с бортиком из чёрного мрамора напомнила ей о полной луне на фоне ночного неба. Найтмер Мун и правда серьёзно поработала над оформлением. Эта мысль вызвала лёгкий смешок.

Она знает, что друзья, семья и король её тут так просто не бросят. Но вернуть её домой, да ещё чтобы королева Элитра не прошла следом через портал со всей своей армией, будет... по меньшей мере чрезвычайно сложно. В глубине души Оцеллус готовится к тому, что, может быть, даже невозможно. Здесь теперь её дом. Будет лучше пораньше к этому привыкнуть.

Минутку... если так сложно попасть сюда...

Откуда тогда на луне взялись чейнджлинги?

Нимфа поднимает голову, с её мордочки капает вода.

Луна смотрит на неё в ответ.

Миг спустя Оцеллус утешается тем, что кричала не так уж и громко.

— М-м-м, блаженство криков детских, — бесстрастно произносит принцесса. — Почти уж позабыла, как звучат.

Она вздыхает.

— Прости, Оцеллус. Я забеспокоилась, что тебя столь долго нет. Ты в по...

Луна исчезает, окружающая её тьма сменяется почти непроглядной чернотой, отражающейся в кирпичной кладке из оникса.

Нимфа смотрит на своё отражение.

— Нет. Не в порядке.

---

Содержимое её седельных сумок разложено у копыт. Школьные учебники, тетрадки, карандаши, перья и чернила. Набор разноцветных дайсов. Мешочек для них же, подарок от Сэндбара, в котором теперь лежит зелёный шар с липкой жижей.

Оцеллус кладёт свою теперь уже пустую седельную сумку на третий ониксовый постамент. Вместо того, чтобы создавать всю сумку, артефакт просто сделает защитную подкладку для надёжного хранения и изоляции Антиэлементов.

Нимфа поднимает точно так же опустошённый ящик. Фонарь, сапоги, плащ и тёплая одежда, теперь сложены на первом пьедестале ониксового трио, в тронном зале Найтмер Мун.

Она переворачивает ящик, изучая арифметические формулы и уравнения. Вот бы ещё знать старопонийский... В дизайне не было ничего, во что можно было бы превратиться. Только первичные данные. С лёгким вздохом Оцеллус ставит ящик на центральный пьедестал.

Столб тёмного, как смоль, пламени вырывается из первой колонны. Глаза нимфы расширяются, когда она видит, как фонарь, ботинки и плащ растворяются в густом синем дыму, распадаясь на куски, напоминающие древесный уголь, после чего превращаются в масло, чёрное как космос, усыпанное крошечными искорками лазурного света. Но масло течёт не вниз, а вверх, устремляясь в сводчатому потолку, достигая роста медвежука, прежде чем масляной дым растворяется в ярких вспышках света.

Ещё один столб полуночного пламени окружает её седельные сумки. Внимание нимфы приковывают новые вспышки, на этот раз над третьим пьедесталом. Синий дым и чёрное масло стекают к её сумкам, масло превращается в тонкие нити, которые вплетаются в ткань, сливаясь с ней, источая ещё больше дыма.

Масло перестаёт литься, а дым растворяется, оставляя сумки точно такими же, какими они были раньше. Лишь лёгкий холодок по спине напоминает, что это не так.

Оцеллус поворачивается к Луне, которая слегка кивает. Нимфа открывает рот, чтобы забрать результат с пьедестала, но холодок останавливает её. Вместо этого она просто вытягивает копыто и смахивает сумки на пол.

Те падают, раскрываясь.

— Нет причин для страха, — спокойно заверяет её Луна.

Оцеллус кивает, стараясь отогнать тревогу. После чего сгребает вещи обратно в сумки и надевает их.

Она поворачивается к огромному окну, глядя на пустынный лунный пейзаж. Там нет жизни и не с кем подружиться.

Нимфа чувствует очередной укол в сердце, на сей раз от чувства вины. Она ощущает, что подвела учителей, школу и короля. Все их усилия и уроки были потрачены впустую, на ту, кому не предоставится шанс завести друзей.

Оцеллус отгоняет ядовитые мысли. Она знает, что это не так. Её профессора, родители, директриса и король Торакс, все гордятся тем, чего она уже достигла. Торакс, конечно, отчитал бы её за негативные мысли. Нимфа с вызовом смотрит на пустошь.

Та равнодушна к её вызову.

— Луна? А если я останусь здесь до конца жизни, то что мне есть?

Принцесса закрывает глаза.

— Поскольку тёмные пятна от Найтмер Мун исчезли, а вместе с ними и поля чёрных луноцветов, тебе потребно самое дальнее крыло дворца, оранжерея... консерватория, где... где Найтмер Мун выращивала наиболее напитанные эссенцией растения для сбора и переработки. Там же, рядом, находятся и озера для её хранения.

Луна отводит взгляд.

— После открытия портала в Эквестрию, Найтмер Мун отдала последний приказ своим созданиям: забрать дары звёзд, вернуть их в хранилища, после чего собраться у озера эссенции. Там они должны были раствориться. Все, кроме тех, что работали в Консерватории. Им я приказала продолжать работу. На всякий случай.

Принцесса снова смотрит на Оцеллус.

— У меня нет зеркала в Консерватории. Но создания Найтмер Мун долгое время берегли это место, думаю, сие верно и сейчас. Там ты найдёшь всё, что нужно для пропитания.

Нимфа молча слушает, и когда Луна заканчивает говорить, Оцеллус робко спрашивает:

— А... а что насчёт любви?

Она опускает взгляд, на её лице ясно читаются беспокойство и печаль. Да, пища поддержит её, но едва ли местный улей изменится, следовательно, некому здесь любить её и не с кем эту любовь разделить, а без любви она будет медленно деградировать, пока не станет старой собой — изголодавшимся по любви чейнджлингом.

— Я... я не хочу снова стать одной из них.

— Отбрось страхи, — произносит принцесса. — Уж это предотвратить я способна. Луна — мои владенья. Я буду посещать тебя каждую ночь во снах и давать столько любви, сколько нужно.

Нимфа слабо, но с облегчением улыбается. Даже если сны не реальны, пока Луна реальна, и её любовь реальна, этим можно кормиться.

— Спасибо.

Принцесса качает головой.

— Нет. Это всей Эквестрии стоит тебя благодарить, коль дойдёт до такого.

---

Оцеллус всегда гордилась своим мастерством делать заметки. Сидя перед зеркалом с карандашом, зажатым в зубах, и блокнотом, открытым на пустой странице, она внимательно вслушивается в каждое слово Луны и превращает его в набросок карты дворца Найтмер Мун.

Здание отдалённо напоминало паука. Большой зал и Тронная комната образовывали тело, от которого отходили многочисленные крылья. Антиэлементы были расположены в самых дальних концах четырёх из них. Зависть была ближе всего, поскольку находилась в самом коротком крыле. В том, где были расположены гостиные и спальни. В коридоре, где обнаружила себя по прибытию Оцеллус, Антиэлемента не было. Но пройти к нему можно было через коридор, соединяющий столовую и кухню. Убегая от патруля, она совершенно случайно могла наткнуться на Зависть, поверни не в ту сторону.

Нимфа поднимает копыто. У неё возник вопрос.

Луна продолжает описывать холл ещё несколько мгновений, после чего замолкает, вопросительно склонив голову набок.

— Почто ты воздела так копыто? Что-то не так?

Оцеллус удивлённо моргает. Она роняет карандаш и опускает копыто. Ей приходит в голову, что Луна долгое время отсутствовала в Эквестрии. Конечно, у неё уже было несколько лет, чтобы привыкнуть, но, быть может, ещё остались какие-то вещи, о которых она не знает?

— У меня вопрос появился, — произносит нимфа, не желая смущать учителя.

Принцесса хмурится.

— Но я же говорила, что приветствую любые вопросы, разве нет?

Оцеллус быстро кивает, понимая, что то, что делает с Луной королева Элитра, должно быть, пугает. А ей бы не хотелось, чтобы принцесса лишний раз начала сомневаться в своей памяти.

— Ты сказала спальни, во множественном числе, — нимфа вспоминает столовую. — И в обеденной зале было много стульев.

Глаза Луны забегали, она села и робко сложила передние копыта.

— Я... Найтмер Мун могла... создать себе кого-то, чтобы составить себе компанию.

Тысяча лет одиночества. И одно только воспоминание о нём жестоко ранит. Оцеллус опускает взгляд, думая, сколько должно пройти времени, чтобы и она начала заводить себе воображаемых друзей. Она содрогается при мысли о чаепитии с воображаемой Смолдер.

— Ох, — нимфа откладывает заметки в сторону, после чего подходит к Луне и прикладывает копыто к зеркалу. — Прости, что спросила. Никто и никогда не должен остаться совсем один и без друзей.

— Я этого заслужила, — заявляет принцесса. — Но теперь у меня есть друзья. Я рада считать тебе одной из них.

Она улыбается и прикладывает копыто со своей стороны к копыту чейнджлинга.

— И без друзей ты здесь не останешься, — добавляет Луна.

Несколько минут спустя, с фонарём в зубах и с седельными сумками по бокам, Оцеллус выходит из тронного зала.

---

Нимфа смотрит на стену чёрной магии, разделяющей коридор перед ней пополам. Похоже на пустоту, поглотившую звёзды, словно сердце чёрной дыры. Она осторожно подходит ближе. Пульсирующая энергия напоминает магический барьер принцессы Твайлайт, но холоднее. И не физически холодное. Холод какой-то экзистенциальный, словно убийство без малейших сожалений.

Оцеллус решает не касаться барьера.

Она осматривается по сторонам и замечает пьедестал с бюстом Найтмер Мун. Она направляется к нему, попутно проверяя комнату на наличие любви. Пусто. Как и ожидалось. Да даже если бы пьедестал и был замаскированным чейнджлингом, она бы всё равно этого не поняла, только если бы в данный момент он бы не испытывал любовь к чему или кому-либо. Что сомнительно.

Немного поразмыслив, нимфа превращается в гиппогрифа. Внезапно она осознаёт, что первый раз превратилась в эту форму. У Оцеллус проскальзывает мысль, что ей интересно, как бы отреагировала Сильверстрим. Хотя та никак превращение в морскую пони не комментировала, значит, и превращение в гиппогрифа вряд ли вызвало бы какую-то особую реакцию.

Нимфа подлетает к пьедесталу и поднимает бюст новообретёнными лапами, удивляясь, что он куда легче, чем ей казалось. Сильнее она не стала, просто лапами держать что-то такое гораздо удобнее, чем копытами.

Мысли Оцеллус начинают блуждать. Почему она раньше никогда не пробовала форму гиппогрифа? Если уж на то пошло, ни грифоном, ни яком она тоже не была. Только драконом. Сэндбара она не учитывала, потому что пони не считаются. В улье Кризалис каждого чейнджлинга учили превращаться в пони. И значит, это была самая первая форма в её репертуаре.

В день открытия школы она первым делом превратилась в дракона. Она тогда ещё даже не была знакома со Смолдер. Но что-то в драконах заставляло её чувствовать себя непринуждённо.

С тех пор она ещё не раз превращалась в дракона. Эта форма казалось естественной. Хотя бы вспомнить то, что утром она обратилась, даже незаметно для себя самой...

Оцеллус отбрасывает все эти мысли. Не лучшее время волноваться о самоощущении.

Она снова поворачивается к чёрному барьеру, пытаясь определить, стена это или же просто дыра в пространстве. Холодок проходит по спине. На миг она готова была поклясться, что-то проплыло в черноте.

Крутанувшись в воздухе,  нимфа швыряет бюст в барьер. Он ударяется и отскакивает, сверкающие голубые и белые вспышки пробегают по барьеру от места удара. Бюст с громким треском падает на пол, и у Найтмер Мун отламывается рог.

Оцеллус направляется к ближайшему зеркалу.

---

— Чёрная стена?

Луна обдумывает новость, выглядывая из овального настенного зеркала, висящего напротив кладовки. Но по началу принцесса была крайне удивлена и сбита с толку, обнаружив, что какой-то незнакомый гиппогриф стучит в зеркало и зовёт её.

Оцеллус бьёт крыльями, паря в воздухе, быстро возвращаясь обратно в свою естественную форму, и кивает принцессе.

— Да, магический барьер, как я думаю.

Луна ещё несколько мгновений молча раздумывает, после чего её глаза широко распахиваются.

— Ох, прости Оцеллус, я совсем позабыла, — нимфа замечает, как по лицу принцессу пробегает беспокойство. — Я... просто удивлена, что они активны. Должно быть, чейнджлинги пытались пробиться в тронный зал и активировали защиту дворца.

"Защиту дворца? — Оцеллус морщится. — Звучит не очень".

— Хотя не пристало удивляться, — произносит Луна.

— А защита от кого?

Принцесса вздыхает.

— Как я уже говорила, Найтмер Мун создала миньонов из эссенции, — Луна на миг отводит взгляд, но затем возвращает. — Вскоре я обнаружила, что мои создания могут обрести собственный разум. Так что я создала эти барьеры, дабы оградить Антиэлементы, на случай, если одно из моих творений восстанет.

Слова принцессы напомнили нимфе урок в классе прошлой директрисы Твайлайт, о том, как одно из таких созданий вышло из-под контроля — Тантабус. Луна создала его в царстве грёз, кошмар, который бы мучал её по ночам. Принцесса наказывала себя за проступки, совершённые Найтмер Мун.

Но даже несмотря на то, что Тантабус находился в царстве грёз, он был настоящим и мог влиять на реальный мир. А если бы переместился в него целиком, явив всю свою мощь, то погрузил бы всех в нескончаемый кошмар наяву, не прости себя Луна, забрав его силу обратно.

Оцеллус даже думать не хочется, какой силой могло обладать творение Найтмер Мун, получи оно в копыта силу, схожую с Элементами Гармонии.

Луна продолжает:

— Есть способ отключить барьер пустоты. Ищи маленькую белую кнопку в форме лунного серпа, она будет спрятана неподалеку, — принцесса замолкает, её лицо искажается от попыток раскопать глубины памяти. — Хотела бы сказать, где именно, но не могу вспомнить...

Луна замирает и бросает на нимфу извиняющийся взгляд.

— Даже если это не игры королевы чейнджлингов с моим сознанием, прошли уже многие годы, я многое позабыла о дворце. Но, насколько я могу вспомнить, даже если ты найдёшь кнопку, то нажать не сможешь. Они все спрятаны в местах, где до них будет трудно добраться, подразумевая, что на них будут нажимать магией... Почему ты улыбаешься?

Оцеллус чувствует, как улыбка расползается на её лице, и это чудесное ощущение.

— Потому что это головоломка! А я обожаю головоломки!

---

Нимфа возвращается в коридор, на поиски кнопки. Для начала она проверяет стены вокруг барьера и не удивляется, не обнаружив её там. Луна сказала, что найти её будет непросто.

Оцеллус поднимает взгляд к сумрачному сводчатому потолку и в очередной раз благодарит судьбу за фонарь. Она взлетает, и голубое пламя радостно танцует, освещая все изгибы и рельефы. Но вот кнопки всё ещё не видно.

Потом она осматривает настенные факелы, мысленно отмечая, что меньше половины в этом крыле вспыхивают при её приближении. Проверив позади ближайших факелов, она обнаруживает те же мясистые лозы с фиолетовыми листьями и биолюминесцентными лавандовыми пятнами, что видела раньше. Но всё ещё ничего похожего на лунный серп.

Наконец, нимфа подходит к пьедесталу, с которого сняла бюст Найтмер Мун.

Оцеллус замечает дыру в верхней части пьедестала, которую прикрывал бюст. Она заглядывает в дыру, ожидая увидеть там кнопку, но видит лишь черноту. Нимфа пытается поднести фонарь и посветить внутрь, но отверстие такое узкое, что луч не удаётся направить прямо вниз.

Она приземляется и ставит фонарь на пол, его голубой огонёк начинает мерцать. Оцеллус отступает назад, делает глубокий вдох и сосредотачивается. В отличие от гиппогрифа, этот облик она уже принимала, пускай и всего раз.

Бирюзовое пламя окружает её, намного ярче, чем свет фонаря. Нимфа исчезает, и на её месте появляется миленькая маленькая летучая мышь.

Сложно переоценить уроки профессора Флаттершай. Неспроста почти каждый раз её выбирали учителем месяца. В классе пегаски всегда присутствовали интересные существа, с которыми ученики могли бы подружиться. После той катастрофы с пакваджи, Оцеллус потратила почти целый месяц, пытаясь наладить с ними контакт, превращаясь в пакваджи сама. Результаты были ну... спорными.

Нимфа взмахивает крыльями и взлетает над пьедесталом, после чего, пискнув ультразвуком в отверстие, получает в ответ изображение выпуклости в форме луны.

В бирюзовой вспышке Оцеллус снова превращается в свою родную форму и внимательно осматривает отверстие. Кнопка определённо там, но до неё не дотянуться. Отверстие настолько узкое, что туда едва ли получится просунуть один единственный коготь. И у неё в репертуаре не было формы одновременно достаточно маленькой, чтобы влезть внутрь, и достаточно тяжёлой, чтобы нажать на кнопку.

Нимфа приземляется и задумчиво потирает подбородок. Так-то головоломка кажется не особо сложной... ну, предполагая, что миньоны Найтмер Мун не смогли изобрести длинную палку.

Озарение! Она совершенно точно помнит, что видела кучу мётел в шкафу рядом с зеркалом!

Немного времени спустя она снова возле него. Оцеллус останавливается, смотрит в овал зеркала, в надежде увидеть Луну. Но ночной принцессы там нет, лишь отражение двери в кладовую.

Нимфа поворачивается и открывает дверь. В кладовке нет света. На задней стенке неприятное чёрное пятно. К стене прислонены четыре метлы, у каждой из которых ручка достаточно длинная, чтобы достать до кнопки. Она берёт ближайшую.

Шкаф взрывается зелёными вспышками, когда три оставшиеся превращаются в чейнджлингов. Оцеллус охает и быстро пятится. Недостаточно быстро. Они бросаются на неё, прижимая к полу. Надкрылья больно удаляются о крылья, и она вскрикивает.

— Попалас-с-с-с-сь, — стрекочет та, что стоит у нимфы на груди. Совсем молодая, да и вся троица тоже очень молодая. Младше Оцеллус на несколько лет, но уже давно вышли из личиночной стадии.

"Мне было столько же, когда мы вторглись в Кантерлот".

— Да! — шипит тот, что держит её за левую переднюю ногу.

— Давайте выс-с-с-с-сосем её! — жадно предлагает дрон, держащий её за задние копыта. — Она полна любви.

От приступа страха сердце Оцеллус начинает колотиться в груди словно барабан.

— Не, — ядовито отвечает первый. — Давайте проткнём её, пос-с-с-с-смотрим, что получится!

"ЧТО?!"

— Да! — восклицает второй со злорадной ухмылкой. — Проткни её!

Чейнджлинг, стоящий у нимфы на груди, достаёт длинную серебристую иглу, которая заканчивается шариком, наполненным клубящимся голубым дымом, и направляет кончик в лицо Оцеллус, пока два оставшихся дрона немного сдвигаются, чтобы лучше держать пленницу.

Резкая бирюзовая вспышка, за которой следуют три глухих удара. Сегодня три молодых чейнджлинга выучат урок, что им не хватит сил удержать медвежука, а потолки в кладовой крайне твёрдые.

Медвежук-Оцеллус стряхивает с себя чейнджлингов и меняется обратно.

— Никто меня не проткнёт, — резко произносит она. — Особенно школьники, тусующиеся в чулане с мётлами.

Нимфа проверяет каждого чейнджлинга — дышат ли они. Она хотела их вырубить, но вряд ли смогла бы жить с мыслью, что убила одного из них. К счастью, все они лишь потеряли сознание.

Попутно она замечает ту странную иглу. Оцеллус никогда не видела чего-то подобного, дым внутри кажется почти живым. Она убирает иглу в сумку, намереваясь позже расспросить о странном предмете Луну.

После чего нимфа берёт настоящую метлу и трусит обратно к пустотному барьеру.

---

Нимфа идёт по тёмному коридору, зажимая фонарь в зубах. За барьером пустоты сводчатый потолок сменяется более низким, выложенным плиткой, характерной для многих комнат дворца. Мебели было поменьше, чем в холле. Двери, обрамлённые стрельчатыми арками, скрывают комнаты, которые Оцеллус исследует попозже.

Она могла бы сейчас лететь, но после того, как ей придавили крылья, было принято решение дать им немного отдохнуть. Нимфа двигается осторожно, переживая о том, что может оказаться впереди, и из-за окружения в целом. Случай с мётлами стал напоминанием о том, что лучше относиться с подозрением ко всему.

Сердце Оцеллус тяжело бухает в груди.

Без паранойи тут никак. Она и сама может стать камнем. Повезло ещё, что никто из местных чейнджлингов не добавил в свой репертуар плитку для пола. Ну, по крайней мере плитка на неё ещё не нападала. Пока что.

Нимфа замирает, чувствуя волну мурашек. Она опускает голову, приближая свет фонаря к полу. Надо проверить... не то, что она заметит хоть что-то, пока не станет слишком поздно. Она выпрямляется, мысленно отчитывая себя. Надо быть осторожной, а не параноидальной.

Не мудрено, что другие расы с таким ужасом относятся к чейнджлингам. Умом она всегда это знала. Но ощутить этот страх на себе... теперь она испытала совершенно иной уровень восхищения и уважения к Старлайт, Спайку и Твайлайт. Дать чейнджлингам шанс было гораздо сложнее, чем полагали в улье.

Оцеллус продолжает шагать, но тут же останавливается, услышав шуршание... где-то. Она разворачивается, крутя фонарём во все стороны. Сердце заходится в скоростном перестуке.

Ничего. Тишина.

Послышалось. Так и с ума сойти не долго.

"Или не послышалось?!" — думает она, снова услышав шум. Где-то рядом... и выше? Нимфа раскрывает надкрылья и жужжит крыльями, отрываясь от холодного мрамора и устремляясь к потолку.

Оцеллус не задумывалась, почему потолок везде разный. А теперь сознание само подкидывало ей мысль о секретных отнорках, кишащих агрессивными чейнджлингами.

Потолочные плитки начинают падать. Нимфа вопит и роняет фонарь, когда тёмная фигура начинает рушиться прямо на неё.

Как только фонарь касается пола, его маленькая дверца распахивается, свет падает на фигуру и...

— Галлус?!

Падение грифона резко останавливается, когда лианы туго затягиваются и Галлус оказывается подвешен в воздухе. Он учащённо дышит, его грудь быстро поднимается и опускается, глаза широко распахнуты, а зрачки расширены.

Оцеллус ещё никогда не была так счастлива встретить друга!

Она чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, и бросается к запутавшемуся грифону. Галлус здесь! Она не одна!

Стоп... откуда здесь Галлус?

Нимфа замирает, паранойя снова возвращается. Она медленно отступает от грифона подальше и пристально осматривает его. Те же глаза, те же перья. Она открывает рецепторы и пробует его любовь. Любви нет. Но, напоминает она сама себе, это ещё не значит, что это не Галлус. Ни одно живое существо не испытывает любовь всё время. И прямо сейчас всё, что он чувствует, это, скорее всего, паника.

Оцеллус поднимает взгляд к дыре в потолке. Там что-то вроде воздуховода, напоминающего вентиляционное отверстие в школе, только этот воздуховод забит лозами. Что-то там, похоже, сломалось, виднелись ржавые потёки от воды. Должно быть, люк не выдержал веса грифона. Но он мог не выдержать и веса чейнджлинга. Но она хорошо знала Галлуса, ползти по замкнутому пространству для него должно было быть настоящим кошмаром. А паникующий вид друга говорил ей о многом, и нимфе было больно видеть его таким. Ей очень хотелось обнять грифона и сказать, что всё будет хорошо.

Вот только ничего не хорошо. И ей нужно быть предельно осторожной. Нимфа замечает, как дыхание Галлуса замедляется, его зрачки медленно возвращаются в норму. Она обращается к нему спокойным, ровным голосом, не желая напугать его ещё больше. Но ей нужно знать наверняка.

— Скажи мне что-нибудь такое, что знает только Галлус.

У грифона перехватывает дыхание, он тщетно пытается повернуть голову на голос.

— Оцеллус?

Нимфа подходит так, чтобы её было видно, но всё ещё держит дистанцию.

— Это я. Пожалуйста, просто скажи что-то такое, что знаешь только ты.

Галлус тяжело дышит, неловко вися в переплетении лиан. Страх, что он источает, почти осязаем, но уже заметно, что он пытается успокоиться.

— Эм... лады. Я как-то наорал на Древо Гармонии.

Оцеллус чувствует, как на её мордочке расплывается широкая улыбка, да такая, что аж лицо болеть начинает. Это совершенно точно Галлус! Такое забыть невозможно! Сердитый, саркастичный голос грифона мигом всплывает в её памяти.

"У меня, конечно, туговато с понячьей историей, но с каких пор Древо Гармонии запирает существ в пещере с их самыми большими страхами?!"

Нимфа бросается к Галлусу, заставляя того раскачиваться на лианах, и крепко обнимает.

Грифон охает и, лишившись воздуха в лёгких, пищит:

— Т-тож рад тебя видеть, Оцеллус. Даже не представляешь, насколько!

Нимфа продолжает обнимать Галлуса, пока он не перестает раскачиваться. Она чувствует его перья, его запах, и совсем не хочет отпускать друга, из страха, что он окажется галлюцинацией.

Грифон начинает хихикать.

— Ну лады, хорош уже. Может, освободишь меня?

Оцеллус медленно разжимает объятия и отступает.

— И чтобы ты понимала, — не может не добавить Галлус, — я всё ещё считаю ответ Древа той ещё хернёй. Не хотели мы видеть свои самые большие страхи. Они, конечно, всегда с нами, но это именно Древо решило разделить нас и столкнуть с ними.

"Не я выбираю, что вы узрите среди корней, но вы сами".

— Так что я прикинул, что, если эти приколы очередная штука от Древа, я выражения выбирать не буду!

Оцеллус удивлённо склоняет голову, но затем смеётся, и, ох, как же хорошо наконец смеяться!

— В этот раз не Древо, — произносит нимфа, когда справляется со смехом. — Я почти уверена, что всё тут взаправду. Мы на луне.

Глаза Галлуса округляются.

— Ты что, только что сказала “взаправду” и “на луне” в одном предложении?

— Хе-е, ну да.

Грифон решает уточнить.

— И ты осознаёшь, насколько безумно это звучит, да?

Нимфа не может не подыграть.

— А ещё это место просто кишит враждебными изголодавшимися по любви чейнджлингами, а единственный способ вернуться домой, это открыть портал, используя злые версии Элементов Гармонии.

Галлус несколько долгих мгновений просто ошарашенно смотрит на неё, после чего заключает:

— Ну ладно, это ты точно выдумала.

Оцеллус, уже начавшая помогать другу выпутаться, мотает головой и ненадолго прерывается, чтобы осмотреть лианы получше.

Галлус умудрился зацепиться за пять разных лиан, но это только внизу, сверху вообще настоящий клубок. На лиане, крепко и, судя по виду, достаточно болезненно опутавшей его левое крыло, знакомые фиолетовые отметины. Остальные просто чёрные, ну или тёмно-коричневые, или тёмно-зелёные. В такой темноте, при свете лишь от голубого пламени фонаря, определить цвет весьма затруднительно.

Нимфа пытается ослабить фиолетовую, чтобы она не держала крыло под таким страшным углом. Но потянув, она лишь затягивает другую, вызвав у грифона болезненное ворчание. Она смотрит извиняющимся взглядом, но Галлусу не до неё, он слишком сосредоточен на лиане, которая пытается его придушить, но освободиться у него тоже не получается.

Оцеллус взлетает, чтобы взглянуть на проблему под другим углом и помочь с удушающей лозой, но только очень осторожно. Она чувствует, как её седельные сумки сдвигаются, и раздаётся мягкий “клак-така-так”, когда парочка дайсов выпадает, ударяясь о пол.

Грифон хрипит, дёргая за лозу.

— Не думаю, что проверка на выживание тут сильно поможет.

— Я... чт... Это не... а! — нимфа хихикает, поняв шутку.

А тем временем Галлусу удаётся ослабить лиану достаточно, чтобы немного оттянуть её от шеи и разорвать когтями. Его лицо и шея оказываются забрызганы белой люминесцентной жидкостью, сочащейся из разорванных концов.

— Чт... — грифон морщится. — Что это?

— Не знаю, — отвечает Оцеллус, — но не могу не задуматься, достаточно ли я взрослая, чтобы смотреть на подобное.

Нимфа одаривает Галлуса своей самой невинной улыбкой.

Грифон возвращает ей свой самый смертельно серьёзный взгляд.

— Серьёзно?

И отворачивается, решив игнорировать шутку, после чего хватает лозу, скрутившую его правую заднюю лапу, поддевает её и разрезает когтем. Прозрачная жидкость начинает течь из разреза, лапа обретает свободу, но Галлус оказывается подвешен за левое крыло. Он еле сдерживает болезненный вскрик, дожидаясь, пока перестанет раскачиваться.

— Это что, вода? — спрашивает грифон, обращая внимания на прозрачную жидкость, льющуюся на пол.

Оцеллус прослеживает его взгляд.

— Может быть. Я видела фонтан неподалёку от тронного зала.

Галлус приподнимает бровь, после чего переводит взгляд на лозу, похоже, раздумывая, не смыть ли ею белую жижу с лица.

— Ну, скорее всего, вода, вряд ли кислота или ещё какая опасная жидкость. Ну, почти наверняка, — добавляет нимфа.

Грифон слегка отдёргивается от перерубленной лозы.

— Пожалуй, до фонтана подожду, — он оглядывает оставшиеся путы, сосредотачиваясь на той, что с фиолетовыми листьями, больно обвивающей крыло. — А что за тронный зал?

Грифон вытягивается к лозе, опутавшей его левое крыло, и перерубает её. Фиолетовый дым начинает густыми струями вырываться из обрубка. Дым начинает стелиться по полу, достигая пламени фонаря и воспламеняется, наполнив комнату гейзером голубого пламени.

Оцеллус ныряет в укрытие за готический буфет, украшенный рельефными изображениями аликорнов. Галлус машет теперь уже освобождёнными крыльями, стараясь оказаться как можно дальше от пламени, но две оставшиеся лозы крепко оплетают его левую заднюю лапу, не давая ему сбежать.

Фиолетовая лоза извивается, разбрызгивая пламя, точно обезумевший дракон. Огонь потрескивает, попадая на буфет, омывая нимфу волной тепла, а после отскакивает в сторону, чтобы испепелить старую картину на противоположной стороне.

— Галлус! Быстрее, забирайся обратно наверх!

Оцеллус осознаёт, сколь многое требует от друга. Страдая клаустрофобией, забраться в узкий тёмный лаз, из которого только что выбрался. Она решает выглянуть, готовясь извиниться и всё же настоять на этом, но грифон долго не думает, он уже забирается внутрь, поджав под себя хвост, чтобы не опалить кончик.

Нимфа достаёт шар из мешочка для дайсов. Её лицо озаряется болезненно-зелёным сиянием, после чего бросает его к фонарю, резко шмыгая обратно в укрытие.

ХЛЮП!

В тот же миг пламя гаснет. Порезанная фиолетовая лоза безвредно свисает, залепленная твердеющей смолой. Почти как всё в этой комнате.

— Галлус, можешь...

Не успевает она договорить, как грифон резко вываливается из дыры, хватая ртом воздух.

— Вылезать... — заканчивает фразу Оцеллус. — Прости, я не придумала другого способа остановить пожар. И ты бы правда не хотел потом выковыриваться из этой слизи.

— Поверю на слово, — отвечает грифон, окидывая взглядом застывающую слизь. — Спасибо, что что прикрыла мне тыл.

Галлус проводит лапой по хохолку из перьев и переводит взгляд на подругу.

— Не видела остальных?

— Тут есть ещё кто-то?! — радостно выдыхает нимфа.

Галлус мигом грустнеет.

— Не знаю, подумал, что коли ты тут...

Оцеллус подавляет свою радость. Но всё-таки Галлус может быть прав, если они вдвоём точно тут, то шанс, что кто-то ещё оказался на луне, не такой уж и маленький. А может, вообще все её друзья здесь.

Грифон расправляет крылья, морщась от боли в левом.

— Помнишь, как Древо Гармонии телепортировало нас в разные места в том странном испытании дружбы? Вот я думаю, сейчас тоже что-то похожее. Ну, мы, кстати, и были около Домика на дереве, когда всё случилось.

Он замолкает, потирая шею в том месте, где его душила лоза.

— Ах да, луна. Ну может, и не Древо.

Галлус подходит к нимфе, слегка вздрагивая, когда опирается на левую заднюю лапу. Оцеллус подозревает, что он подвернул её, когда старался сбежать от огня.

— А ты, похоже, уже подразобралась, как тут и что, — произносит грифон, потягиваясь. — Что будем делать дальше?

Глава V. Не кексик

"Такое даже мелким шрифтом к самой маленькой сноске печатать нельзя".

---

— Ты серьёзно? — ворчит Галлус. — Назад теперь тащиться? Я последние пару часов удирал от этого странного камня... Летать-колотить, вот как знал, что хватать его надо было! Ведь прямо думал, что если это какая-то очередная загадка или вроде того, то он может оказаться ключом.

— А чего не схватил? — с любопытством интересуется Оцеллус. Она определённо не расстроена: да, идти было бы меньше, но специальная подкладка в её сумке намекает, что если бы грифон просто так взял Зависть, то могло всё закончиться не очень хорошо.

В ответ тишина.

— Галлус?

С тяжёлым вздохом грифон отвечает:

— Потому что мне не понравилось, как он заставил меня чувствовать. Было словно... Когда на фестивале Голубой Луны я просто сидел и смотрел в окно на пони, которые... были не одни и не выглядели несчастными.

Галлус смотрит на подругу, и она осознаёт, как близко подобрался Антиэлемент к самой уязвимой точке в душе грифона.

— Я смотрел на него и как будто перенёсся обратно в тот день зимних каникул, когда я высыпал липкий порошок в пламя дружбы. И я... и мне показалось, что если от одного взгляда на камень я ощутил такое, то что было бы, дотронься я до него...

Грифон вздыхает, слегка ссутулившись. Нимфе неприятно видеть его таким. Она думает, не стоит ли ещё раз обнять друга.

— Так это, что это за камень? — наконец спрашивает Галлус.

Оцеллус хмурится. Её друг силён. Как и все её друзья, но то, что он рассказал...

— Это вроде Элемента Гармонии, только наоборот, что-то вроде Элемента порока? Он нужен, чтобы запитать портал...

— В плане порока? — усмехается грифон. — Одиночества, обездоленности и чувства, словно ты вытянул самую короткую соломинку в мире коротких соломинок?

"Но вообще, — думает Оцеллус, — он воспринимает новости достаточно спокойно".

— Порока зависти.

Галлус воздевает коготь, но замирает, задумавшись.

— Хм. Ладно, имеет смысл, — ещё одна заминка. — Зависть — отстой.

---

Двустворчатые двери из цветного стекла распахиваются, и пара друзей заглядывают внутрь — Оцеллус смотрит налево, а Галлус направо. Они переглядываются, нимфа кивает, и оба проскальзывают из гостиной в коридор.

Грифон идёт рядом с подругой, наблюдая, как она то с опаской осматривает мебель, то резко замирает, прислушиваясь около каждой двери. Когда она оглядывается на Галлуса, то видит, что он усиленно о чём-то думает. Хотелось бы знать о чём. И есть надежда, что кое о чём он не думает.

— Оцеллус? — шепчет грифон, когда нимфа в очередной раз останавливается, заметив картину с изображениями бэтпони, после чего приподнимает её, чтобы посмотреть, нет ли сзади скрытого чертежа. Не то чтобы она ожидала его там найти. — А Элементы Гармонии же не разумны?

Ушки Оцеллус дёрнулись.

— Нет, только Древо, — тихо отвечает она, поправляя картину. — Ну и Домик, — добавляет она, чтобы быть совсем уж точной.

Галлус кивает.

— Так я и думал.

Оцеллус направляется дальше, но потом останавливается, когда её озаряет мысль. А могла ли она понять всё неправильно? Что, если Антиэлементы разумны, то могли ли они стоять за всем этим? Идея пугающая, зловещая... и совсем не реалистичная.

Грифон, наблюдающий за ней, сухо комментирует:

— Да-да, вот и я такой, сначала страшно, а потом как подумаешь, вроде и глупо. Но вот сейчас я думаю кое о чём, что не так глупо.

Нимфа с любопытством наклоняет голову набок.

— О чём? — спрашивает она, чуть не забыв понизить голос до шёпота.

Лицо Галлуса омрачается.

— Мне кажется, что я проснулся в комнате с Завистью, потому что я сирота.

У Оцеллус отвисает челюсть. Ей тут же хочется сказать, насколько это нелепо. Но она останавливает себя, поскольку, когда грифон произносит это, мысль кажется знакомой. Как будто в глубине души нимфа думала так же. Поэтому она задаёт вопрос:

— Почему ты так решил?

Намёк на улыбку на лице Галлуса сообщает нимфе, что она сделала правильный выбор, решив отнестись к его мыслям серьёзно.

— Ты сказала, что Антиэлементы тянутся к существам, у которых их порок слабое место, так?

Оцеллус кивает. Она бы сказала "резонируют" вместо "тянутся", но Галлус таких слов обычно не использовал, да и смысл был и так предельно понятен.

— Раз уж я сирота, у меня особые отношения с завистью, — как ни в чём не бывало заявляет грифон. — Так что, когда меня начало затягивать в этот дворец, меня тянула к себе именно Зависть.

Нимфа задумывается. Действительно, интересная мысль, но с одним большим упущением.

— Однако затянула тебя сюда всё-таки не Зависть, — она смотрит в глаза друга. — Ты, может, и сирота, но всё что ты выучил в Школе тебя изменило и тебя скорее отталкивало от зависти, но уж никак не притягивало!

Галлус кивает.

— Тоже подумал, тут-то и получается, что порок не разумен. Не думаю, что эти "Антиэлементы" стоят за всем этим. Просто... — он крутит когтем в воздухе. — Просто его тяга ко мне была, скорее, инстинктивной.

Оцеллус поворачивает голову прямо и поднимает фонарь повыше, когда они приближаются к крайне до подозрительного непримечательному буфету. На блюде цвета лунного серебра стоит три совершенно невинных на вид бокала. Нимфа несколько мгновений размышляет, стоит ли тыкать бокалы копытом, но решает всё-таки обойти буфет широкой дугой.

— Ты меня так до паранойи доведёшь, — недовольно шепчет грифон.

Оцеллус обдумывает слова друга и снова вспоминает того чейнджлинга, который сейчас закован в желе в большом зале.

"Ты не там, где долж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-жна была быть! Все собрались в консерватории и ж-ж-ж-ж-ж-ж-ждут тебя".

— Думаю, ты прав, — неожиданно отвечает нимфа, поворачиваясь к Галлусу (и не забывая напоследок внимательно ещё разок посмотреть на буфет и бокалы). — Я должна была оказаться в Консерватории. В одной комнате от ещё одного Антиэлемента.

Грифон поднимает брови.

— Королева чейнджлингов с мощной эзотерической магией, — размышляет вслух Оцеллус. — Мне кажется, Элитра могла наложить заклинание, портящее зеркальный портал, таким образом, чтобы он затянул сюда существ, резонирующих с Антиэлементами, поближе к ним.

Галлус на некоторое время умолкает в размышлении.

— Ну допустим. А что насчёт тебя? Какой Антиэлемент должен был быть там... куда тебя там должно было забросить?

— В Консерваторию. Гигантскую теплицу по сути, — объяснила нимфа, не утруждаясь уточнением, что Антиэлемент должен быть не прямо там, а где-то рядом. — А так — Гнев.

— Гнев? — повторяет грифон, его глаза расширяются в неверии. — Ну да, ну да, вот только о гневе подумаю, сразу твой образ перед глазами.

Тут нимфе пришлось поразмыслить, так ли сработало заклинание, как должно. Или, быть может, королева не задумывалась, кто там на другой стороне зеркала, и просто надеялась, что ей повезёт.

— Потому, может, и не сработало, — предполагает она. — Я не резонирую с Гневом, поэтому и оказалось в каком-то случайном коридоре.

Галлус обдумывает эту мысль и кивает.

— А значит, злая королева со своим планом не похоже, что преуспеет, — он останавливается. — Что наводит на мысль, что, может, идти за Антиэлементом не такая уж хорошая идея.

Оцеллус поджимает губы и прижимает ушки к голове. Она думала о том же самом. К сожалению, единственный способ уничтожения портала — это открыть его, то есть сделать то, чего так хочет Элитра.

И теперь она не может уничтожить портал, как только откроет, ведь надо будет дождаться, пока Галлус пройдёт через него.

---

Они почти дошли до комнаты, где находится Зависть.

Галлус описывал комнату, как длинную и узкую, без какой-либо мебели. Почти как прихожая, но к ней не примыкает никаких других комнат. А в самом конце — пьедестал с зелёным камнем, который, по словам грифона, "парит в воздухе и излучает гадость".

Нимфа решает не говорить вслух, что гордится его правильным употреблением слова "излучает".

При виде двери Галлус останавливается.

— Для протокола, я бы лучше сегодняшний день провёл, знакомя Кози Глоу со своими коготочками.

Опустив фонарь на пол, Оцеллус смеётся, решив подначить друга.

— Да? Не знала, что ты по маникюрчику, — взгляд грифона того стоил.

Нимфа смотрит на причудливого вида плиту из голубого сланца. Гравюры на ней изображают битву между Найтмер Мун и Селестией, их изображения повторяются и разнесены на фоне ночного пейзажа с облаками и лунами, от которых исходят лучи белого света. Дверная ручка из аметиста расположилась над, кажется, самой первой увиденной здесь обычной замочной скважиной.

— Заперто, — произносит Галлус. — Поверь, я бы ни в жизни не полез бы в этот душный узкий лаз, если б мог просто открыть дверь.

Оцеллус кивает. Затем замирает.

— Подожди, а как заперто?

— Да почём я знаю, я ж не слесарь.

— Я в том смысле, замок магический? — уточняет нимфа, заглядывая в замочную скважину. — Вроде того, что вешал канцлер Нейсей?

Похоже, этот замок печати Найтмер Мун не требовал.

— Не думаю. Самый обычный замок, — отвечает грифон. — Но вот, правда, с той стороны замочной скважины нет. А поскольку тут она есть, я, может, смогу его когтем вскрыть.

Заметив взгляд подруги, он пожимает плечами.

— Йона взломала замок рогом, уж когтем, думаю, справлюсь.

Оцеллус осматривается, а после поднимает голову и смотрит наверх.

— Ну или мы могли бы забраться туда, — предлагает она, заметив вентиляционное отверстие.

Галлус бросает на неё Взгляд.

— Да щас, даже за все битсы в королевской сокровищницы я туда не полезу. А так, прошу, давай всё-таки попробуем взломать замок.

Грифон садится перед дверью и начинает ковыряться в замочной скважине когтями.

Нимфа подлетает, чтобы осмотреть вентиляционное отверстие. Похоже, оно ведёт в тот же воздуховод, по которому полз Галлус. Свет фонаря едва освещает лозы внутри. Ползти по ним, да ещё и в таком узком пространстве, верный способ вызвать приступ клаустрофобии у любого. Но ей как чейнджлингу не обязательно быть своего размера.

Форма летучей мыши не подойдёт, ей всё-таки надо пронести с собой сумки. Кролик тоже мимо. Пакваджи подойдёт, но хотелось бы сохранить возможность летать, это проще, чем превращаться в процессе падения из вентиляции. Кусакуда?

Оцеллус хлопает передними копытами. Вот он подходящий вариант  — кокатрикс!

— Галлус, не отрывай взгляда от двери, — произносит она. Нимфа ещё ни разу не превращалась в кокатрикса, и всегда есть определённый риск, когда впервые превращается в магическое существо.

Превращение в профессора Рэрити или в принцессу Твайлайт не предоставит весь набор их заклинаний. Но, превратившись, чейнджлинг получает множество врождённых способностей, и не только физических. Для примера: её форма медвежука не только обладает силой настоящего медвежука, но ещё и позволяет летать при помощи крыльев, не способных поддерживать существо такого размера в воздухе без магии. Ну а её драконья форма может выдыхать пламя.

Если встретить взгляд кокатрикса, то окаменеешь. Оцеллус понятия не имеет, получит она эту способность или нет, а если и получит, то сможет ли её контролировать. Лучше перестраховаться.

Нимфа концентрируется. Она видела кокатрикса всего раз. Не самое распространённое существо, и если столкнуться с ним случайно... Но профессор Флаттершай убедила Сильверстрим позвать свою подругу-кокатрикса из Вечнодикого леса — Эдит — на занятия...

Бум!

— Оцеллус? — произносит Галлус, старательно не отрывая взгляда от двери. — Всё нормально?

— Да, — хнычет нимфа, поднимая мордочку от ковра. — Я, кажется, поняла, на что там "залипла" Сильверстрим у Домика.

---

Кокатрикс-Оцеллус пробирается сквозь переплетение лиан, разросшихся в воздуховоде. Проход оказался гораздо шире, чем она думала, но количество лиан уменьшило проём вдвое. Не мудрено, что Галлусу потребовалось несколько часов, чтобы преодолеть всего один коридор. Сердце нимфы съёжилось от того, что пришлось перенести её другу.

Сначала она думала, что лозы — это что-то вроде сорняков. Но это было не так. Она видела, как лиана с фиолетовыми листьями крепилась к настенным факелам, и после того огнемётного представления стало понятно, что по лозам течёт какой-то горючий дым. Какая-то разновидность того голубого дыма, который получается при переработке предметов. Тёмная эссенция.

Оцеллус протискивается между целой кучи толстых тёмных лоз с грубой корой. Часть из них уходила вниз, через отверстие для вентиляции. Элегантное решение. Факелы питались скрытыми за стенами лозами, что не портило эстетику дворца. Другие скрытые лозы снабжали водой фонтаны, ванные комнаты и другие помещения, где требовалась вода.

Вот, правда, уже почти половина факелов не работает, а вентиляция забилась разросшейся растительностью. Найтмер Мун здесь не была уже долгие годы, и большинство слуг, ухаживающих за дворцом, отправлены на покой. Дворец понемногу приходит в упадок.

Впереди показалось тусклое нефритовое свечение, а не голубое пламя настенных факелов и не лимонно-зелёное свечение коконов чейнджлингов. Свечение исходило из приоткрытого отверстия, скорее всего, именно через него и залез сюда Галлус.

Несколько взмахов крыльев, и вот, кокатрикс-Оцеллус уже преодолела заросли лоз.

И оказалось лицом к лицу с чейнджлингом.

Глаза чёрного дрона широко раскрываются от удивления. Он хищно шипит на нимфу и...

И его лицо застывает, превращаясь в камень.

Вентиляционная шахта начинает стонать от веса статуи размером с чейнджлинга.

"НЕТ!" Кричит Оцеллус, ну или по крайней мере пытается, ибо из её клюва доносится только сдавленный клёкот.

Нефритовый свет прокатывается по всему дрону и гаснет внизу. Нимфа слышит, как один из винтов выскакивает из крепления вентиляционной шахты и падает на пол. Разум тут же подкидывает ей картину, как шахта рушится вниз, статуя падает на пол и разбивается на куски, которые после превращаются в ошмётки плоти и хитина.

Оцеллус тут же начинает пристально смотреть в холодные глаза статуи.

"РАСКАМЕНЕЙ! — она фокусируется на этой мысли как можно твёрже. Кокатриксы могут обращать своих жертв обратно, она точно знает, и Сильверстрим живое тому доказательство. — РАСКАМЕНЕЙ! РАСКАМЕНЕЙ! РАСКАМЕНЕЙ!"

Когтями Оцеллус-кокатрикс вцепляется в решётку под собой. Она обвивает крылья вокруг шеи статуи и практически прижимается своими глазами к глазам жертвы.

"КАМЕНЬ В ПЛОТЬ!"

Ещё один болт выпрыгивает из крепления, когда вес кокатрикса прибавляется к общей нагрузке на вентиляционную шахту.

Оцеллус оборачивает туловище статуи хвостом и тянет на себя изо всех сил. Булыжник размером с чейнджлинга это больше, чем она способна поднять, особенно в этой форме. При всех действиях она не сводит взгляда с глаз статуи из страха, что по её глупости живое существо может погибнуть.

"РАСКАМЕНЕЙ! КАМЕНЬ В ПЛОТЬ! РАСКАМЕНЕЙ!"

Камень трескается во вспышке света. Чейнджлинг теряет равновесие, и этого хватает, чтобы вентиляционная шахта не выдержала. С резким металлическим щелчком удерживающая их решётка начинает падать. Дрон пытается расправить крылья, но хвост кокатрикса крепко обхватывает надкрылья. Вместе они падают на пол.

---

Оцеллус стонет, оглушённая падением. Она чувствует боль, пронзающую бок и левое переднее копыто, а значит, она превратилась обратно. Первое, что она слышит, это щелчок замка. Первое, что видит — нефритовое сияние, заполняющее комнату и исходящее от изумрудного камня в форме кольца, висящего над колонной, чем-то похожей на те, что из чёрного оникса.

"Это не кольцо, — отходя от падения думает нимфа. — Элементы Гармонии приняли форму кьютимарок их владелиц. Это лунный серп".

Тёмная фигура встаёт между ней и светом.

— Клас-с-сный фокус, — ядовито шипит чейнджлинг. — Но у меня есть поинтереснее.

Дрон достаёт длинную иглу из лунного серебра, такую же, как та, что нимфа забрала у детей из чулана. В сфере зловеще переливается тёмно-синий дым.

Где-то сзади открывается дверь.

Чейнджлинг поднимает иглу и направляет конец себе в лицо.

"Нет! — Оцеллус замирает, тело оказывается отводить взгляд, а ноги двигаться. — Он же не..."

Странное воспоминание просыпается в голове. Воспоминание об одном из давнишних занятий в классе профессора Пинки Пай. “Через сердце на луну, кексик в глаз себе воткну”.

Они точно на луне, но это ЯВНО не кексик.

Из-за спины чейнджлинга доносится радостный голос Галлуса:

— Это было настолько просто, что мне аж интересно, нафига кто-то вообще запаривается с замками. Любой единорог с заколкой и отвёрткой...

Грифон заходит в комнату и резко останавливается при виде открывшегося ему зрелища.

Голодный до любви чейнджлинг вонзает иглу себе в глаз!

Оцеллус вопит от ужаса.

Дрон орёт от боли.

Галлус вскрикивает.

Чейнджлинг отшатывается, шипя в агонии, из него торчит игла, по ней синий дым проникает ему в мозг.

— Не-не-не-не-не-не-не! — голос грифона полон омерзения, он хлопает крыльями на месте. — Что за херня?!

Нимфе хочется зажать свой собственный глаз из-за эмпатии. Её желудок скручивается, а по телу разливается пустота. Ощущение, будто по телу расползлись ледяные муравьи. Крылья, словно безумные, трепещут под надкрыльями.

Изумрудное пламя начинает мерцать вокруг чейнджлинга, образуя усечённые дуги. Энергия трансформации постоянно исчезает и появляется вновь, будто тысяча зарядов статического электричества танцует по хитину несчастного дрона. Он падает на пол, корчась в агонии.

Оцепенение Оцеллус спадает. Она вскакивает на копыта и мигом бросается к страдающему чейнджлингу.

Из дрона вылетает кислотно-зелёная дуга и ударяет нимфу в грудь, отбрасывая её. Она падает на пол, её мышцы сводит судорога, а сердце начинает пропускать удары.

Дрон, покачиваясь, встаёт, дуги вспыхивающие вокруг его тела усиливаются. Игла всё ещё торчит из глаза. На лице гримаса страдания, искажённая широкой клоунской улыбкой.

Галлус бросается к подруге, удерживая её, пока ту не перестают бить судороги. Он помогает встать ей на ноги.

Улыбка дрона становится более естественной, когда треск и дуги зелёного по всему телу стихают. Оцеллус слышит, как он выдыхает, звук больше похож на помехи в ненастроенном радио.

Чейнджлинг снова падает, его тело взрывается сотней зелёных огней, рассыпавшихся по полу.

Сердце и лёгкие Оцеллус сжимаются, не давая телу издать вопль ужаса, который так хочет выплеснуть душа.

Галлус испуганно вскрикивает и начинает пятиться, пока не натыкается на дверь, захлопывая её изнутри.

Крохотные огоньки начинают собираться в группы и подниматься от пола. Электрический треск становится более громким.

Нимфа слышит выдох грифона:

— Это с каких пор... чейнджлинги... могут превращаться в много существ за раз?!

Оцеллус не верит, что её глаза могут раскрыться ещё шире, но именно это и происходит. Она хочет сказать, что подобное невозможно, но она видит то же что и Галлус.

Рой лаймовых твиттермитов сливаются воедино, образуя смутное изображение прежнего лица дрона. И это лицо шипит на нимфу, посылая в неё ещё одну молнию.

— Оцеллус!

Жжётся! Нимфа снова падает на пол и теряет контроль над телом в судорогах, а разум заполняет боль и пустота.

Грифон подбегает к ней и поднимает с пола. Зелёные молнии проносятся над ними и под ними, едва не задевая двух друзей и наполняя из ноздри запахом озона.

"Голова" чейнджлинга из роя распадается снова на мелкие группки. Рассредоточиваясь настолько, насколько позволяла комната. Между роями начали трещать разряды, набирая силу.

Галлус осторожно прислоняет Оцеллус к стенке у двери и тянет ручку. Заперто.

— Ой, да ладно! — кричит он в отчаянии.

Нимфа хнычет, чувствуя, как тело возвращается под её контроль. А ещё возвращается боль.

— У тебя остались ещё эти шары с жижей? — в отчаянии спрашивает грифон.

Оцеллус с большим сожалением мотает головой. Идея отличная. Смола запечатает и изолирует твиттермитов. Но у неё больше нет при себе слизи, превращённой в оружие.

И тут на неё обрушивается ужас. Она бледнеет, ушки прижимаются к голове, а крылья жужжат под надкрыльями с такой силой, что кажется, будто они сейчас оторвутся. Осознание становится первым камушком в целой лавине кошмаров.

У неё есть кое-что получше.

— Галлус, — произносит нимфа голосом, едва громче шёпота. Он звучит так, словно она оглашает сама себе смертный приговор. — Используй свои крылья, собери их всех в кучу.

Оцеллус закрывает глаза, и на неё обрушивается эмоциональная лавина. Ненависть. Отвращение. Омерзение. Её тело трясётся и дрожит, когда она заставляет себя превратиться.

Королева Кризалис открывает глаза.

Рой твиттермитов выпускает в неё очередной заряд. Кризалис-Оцеллус ворчит и содрогается, но не падает. Королева чейнджлингов обладает более эластичным хитином, чем обычный дрон, и уж точно гораздо более прочным, чем преобразившиеся и полные любви чейнджлинги.

"Фаринкс прав, — думает Кризалис-Оцеллус. — Мы размякли".

Она переводит взгляд на друга.

Который смотрит на неё разинув клюв. Поймав взгляд, он захлопывает рот.

— О, понял, да, сейчас!

Очередная вспышка зелёной молнии.

Оцеллус поворачивается обратно к твиттермитам. Она чувствует лёгкое покалывание в затылке — острые иглы отвращения. Морозец под хитином. Самой её сути противна эта форма, душа вопит с отвращением. Надо побыстрее превратиться обратно.

Галлус пролетает над ней, изо всех сил махая крыльями, создавая слишком сильный для твиттермитов ветер, смывая их всех потоками воздуха в угол.

Они отвечают ему разрядом молний. Грифон кричит от боли, его перья и шерсть встают дыбом. Галлусу требуется буквально несколько мгновений, чтобы прийти в себя, по счастью, похоже, разряд гораздо слабее, чем те, что поразили нимфу. Рой производит гораздо меньше энергии, когда он в куче.

Сильно взмахивая своими кошмарными крыльями, Кризалис-Оцеллус поднимает свою отвратную тушу в воздух и начинает плеваться слизью.

Твиттермиты отвечают ей разрядами молний. Каждая последующая атака кажется слабее предыдущей.

Кризалис-Оцеллус вылетает вперёд Галлуса. Её хитин защищает лучше, чем его шерсть. Но за этим проявлением храбрости кроется немного безумства. Нимфе нравится, что тело ненавистной королевы страдает.

Оцеллус старается целиться в самые большие скопления жуков. В задней части глотки у неё образуются шарики слизи, которые она выплёвывает в электрических насекомых. Слизистая жижа, её приторно-сладкий тягучий вкус с горьковато-сахариновым оттенком. Нимфу начинает тошнить.

Под и за ней, Галлус продолжал махать крыльями, чтобы твиттермиты не разлетелись.

Кризалис-Оцеллус снова плюётся. Жуки пытаются разбежаться, чтобы лимонно-зелёная масса на них не попала. Ядро роя окутано вязкой слизью, и ком тянет твиттермитов к стене. Достигнув её, липкая масса разбрызгивается, и десятки жуков оказываются в ловушке стремительно твердеющей слизи.

"Я возвышаюсь над ними".

Оцеллус пытается сосредоточиться, побыстрее разобраться и вернуться в свою форму, но голос в её голове не замолкает.

"Прямо как она возвышалась над нами. Угрожающая. Готовая покарать".

Очередной шар королевского желе. Вкус слишком приторный, запах проникает в ноздри, закапывается прямо в мозг.

Он такой же чейнджлинг, как я...

Нет. Так было раньше. Сейчас нет.

Оцеллус шипит, да так, что сама королева бы позавидовала. Быть может, сейчас она в облике своего самого страшного кошмара, но она не есть самый страшный кошмар в этой комнате. Кем бы ни было то существо перед ней, оно больше не чейнджлинг.

Кризалис-Оцеллус выплёвывает очередной шар.

---

Во вспышке бирюзового пламени Оцеллус становится собой.

Она часто дышит, её слегка потряхивает от напряжения. Губы нимфы кривятся в гримасе, а глаза щурятся от напряжения. Хочется под душ, и скрести себя до тех пор, пока хитин не треснет, словно это поможет смыть с неё Кризалис.

Но вместо этого Оцеллус глубоко вдыхает и сосредотачивается, стараясь успокоиться. Выдох. И вместе с выдохом она визуализирует, как выдыхает из себя образ королевы. Вдох. Выдох. И с каждым повторением она чувствует, как из неё выходит вонь от того, что она приняла ненавистный облик.

Этому приёму её научил советник Форума чувств, после того, как она с друзьями наткнулась на Древо Гармонии.

"Вы выбираете то, что увидите среди моих корней, не я".

Таковы были слова Древа. И нимфа увидела себя в образе Кризалис, и мысль, что именно она захотела увидеть королеву, породила потом множество кошмаров. Поэтому она и представить себе не могла, что примет такой облик.

Ещё один вдох. Выдох. Кажется, удалось изгнать из себя всё лишнее. Оцеллус открывает глаза и ищет, куда делась Зависть. Вся комната разукрашена подпалинами и брызгами застывшей слизи. При виде последней, нимфу снова начинает подташнивать, она помнит, что она вышла из её рта.

Оцеллус замечает блеск серебра.

На полу лежит ещё одна... штуковина. Длинная игла из серебристого металла, почти такая же длинная как её передняя нога. Дальний конец расширяется в виде прозрачного шарика, отчего напоминает шприц. Внутри клокочет голубой дым, гипнотически извиваясь.

Неподалёку лежит карандаш, а чуть дальше один из её блокнотов. Всё это высыпалось из сумки во время драки, а может, при падении. Взгляд снова возвращается к игле.

Нимфа подходит чуть ближе, не отводя глаз.

Чейнджлинги могут превратиться практически в любое существо, которое изучили издалека или с которым взаимодействовали, что давало более точный результат превращения. Её собственный репертуар значительно расширился за время, проведённое в Эквестрии, особенно во время путешествий через Вечнодикий к Домику. Но есть вещи, которые чейнджлинги просто не способны делать. Ну, не могли до этого момента. Это существо, с которым пришлось биться, смогло совершить невозможное.

Оцеллус чувствует в груди новое чувство. Её репертуар превзошли. Она хмурится ещё сильнее, на лице явно видится беспокойство. Нимфа не понимает, почему она сейчас чувствует то, что чувствует — смятение. Она никогда не хвасталась своими впечатляющими талантами по превращению, напротив, ей даже не нравилось, что её многие знают именно из-за них. Она вступила в Команду Поддержки именно для того, чтобы прославиться чем-то другим.

Оцеллус подходит ещё ближе, взгляд всё ещё на тонкой игле. В сфере на конце клубится зелёный дымок, (хм-м, раньше разве он не был голубым?), и дымок этот обещает, что сделает её гораздо лучшей версией себя.

— Оцеллус? — слышит она где-то бесконечно далеко от себя. А вроде, и близко. Непонятно.

Нимфа сглатывает. Правила игры изменились. Её враги — другие чейнджлинги. Они превосходят её числом. Единственная возможность уничтожить портал или, быть может, попасть домой... один единственный шанс на то, что Галлус вернётся домой... это стать лучшей версией себя. Ей нужна эта игла.

Оцеллус протягивает копыто к ней. На ощупь она холодная и твёрдая. Металл похож на лунное серебро. Блестящий, чистый, в нём отражался зелёный свет.

— Оцеллус!

Чтобы стать лучшим чейнджлингом, нужно всего лишь...

— Оцеллус! — Галлус хватает её за плечо. Голос друга звучит сердито.

Перед мысленным взором нимфы вспыхивает ужасное зрелище того, как чейнджлинг ввёл иглу себе кратчайшим путём в мозг.

Нужно всего лишь загнать иглу себе в глаз!

НЕА!

Оцеллус пятится, роняя иглу. Та издаёт мелодичный звон, ударяясь о мраморный пол.

Нимфа моргает и после переводит взгляд на то место, где лежит Зависть. Зелёная драгоценность, сияя, отбрасывает свет на то место, где только что была игла. Нимфа жужжит крыльями, стряхивая дрожь.

А затем она расстёгивает клапан седельной сумки, сгребает в неё иглу и Антиэлемент, а после плотно закрывает, стараясь в процессе не касаться лишний раз ничего из того, что находится внутри.

Оцеллус покачивается. Чувство облегчения и рациональности мышления окутывает её, словно весенний ветерок. У неё нет вообще ни одной разумной причины завидовать тому, что только что сделал с собой этот несчастный чейнджлинг.

Нимфа смотрит на гору застывшей слизи, подавляя отвращение, стараясь расслышать жужжание твиттермитов внутри. Они, конечно, живы. Прямо как чейнджлинг в главной зале, ну и как любое другое существо в коконе чейнджлингов. Как и Луна. Но можно ли всё ещё считать этих жуков чейнджлингом? Убила ли она хоть одного, пока запечатывала рой?

Её сердце сковывает тревога. Рациональная часть разума говорит, что чейнджлинг перестал существовать, когда превратился в рой.

Но когда рой превратился в лицо... это свидетельствовало об обратном.

Оцеллус решает не думать об этом.

---

— Ладно, я просто обязан спросить, почему в глаз?!

Нимфа молчит. Почём ей знать? Она испугалась не меньше Галлуса, а то, может, и больше! Неужели грифон полагает, что она понимает, что в голове у этих странных, голодных до любви чейнджлингов? Почему они творят все эти безумства? И лишь потому, что она тоже чейнджлинг?

Оцеллус решает посмотреть куда угодно, но не на Галлуса. А после делает усилие, чтобы попытаться ответить на его вопрос. Не потому что знает ответ, а потому что ей самой любопытно. До противного любопытно.

— Так, ну металл выглядит как лунное серебро, — начинает размышлять нимфа. — И как мы выяснили на занятиях у профессора Рэрити, лунное серебро — это достаточно мягкий металл, подходящий для изготовления украшений и аксессуаров. Так что, скорее всего, игла не пробьёт хитин чейнджлинга.

Мыслями она возвращается к той драке в большой зале. Стреляя иглами пакваджи в чейнджлинга, она знала, что иглы хитин не пробьют.

— И если вещество нужно доставить прямо в мозг, то вариантов не особо много. Глаза, нёбо... и, может быть, уши? — она вздрагивает. — Ноздри?

Взгляд Галлуса говорит о многом.

— Если есть выбор, то кто вообще выберет глаз, а не рот, например?

Оцеллус чувствует укол разочарования. Она понимает почему грифон не унимается. Её разум и сам не способен успокоиться.. И сейчас внутри него хор "глаз-глаз-глаз" борется с нестройными "фу", "гадость" и всякое такое.

Она подавляет желание крикнуть "я не знаю!" и вместо этого произносит:

— Ну, думаю, кому как нравится?

— Полная хрень.

Нимфа вздыхает и пожимает плечами.

— Ну, я правда не знаю, — Галлус кивает, принимая ответ.

Оцеллус думает, что друг ещё вернётся к этому вопросу, но небольшая передышка точно не помешает.

Она осматривается. Затем смотрит на синюю, всё ещё запертую дверь.

— Кажется, нам пора.

Грифон бледнеет.

— А может, ты это... поверху пройдёшь и откроешь для меня дверь с той стороны? — в его голосе слышится такое отчаяние, что нимфе становится стыдно, что она навела его даже на мысль о том, что ему придётся лезть обратно в шахту. — Это совсем не сложно, правда.

Нимфа снова вздыхает, но на сей раз вздох сопровождался улыбкой.

— Конечно, только никуда не денься отсюда, пока меня нет.

Галлус посмеивается в ответ.

Оцеллус расправляет крылья и взлетает, забираясь в отверстие, где раньше была вентиляционная решётка. Больше никаких экспериментов с формой кокатрикса, на этот раз через шахту полезет в собственной форме.

Под собой она слышит, как грифон произносит:

— За ради своего рассудка буду надеяться, что то, чем накачался наш дружок, сработало так, как ему было обещано.

Нимфа замирает и высовывает голову обратно наружу из шахты. Грифон сидит на полу и смотрит на неё.

— В каком смысле?

— Ну, я к тому, что мы с тобой сейчас видели просто кошмар. И, каким-то образом, одна только мысль о том, что дрон мог засунуть в глаз себе иглу, не имея понятия к чему это приведёт... — Галлус морщится. — Или если предположить, что эффект от иглы был совсем не такой, и всё это время, вы, ребята, умели превращаться в рой существ.

Оцеллус удивлённо молчит, а после расплывается в широкой улыбке.

— А, так ты не знал? Я вообще-то не только могу превращаться в камень. Я вообще все камни в Понивилле.

— Ха-ха, — сухо произносит грифон, ложась на пол и подкладывая под голову лапы. — А чего не все камни в Эквестрии?

— Ой, ну знаешь, личные границы и всё такое, там не моя территория, — отвечает нимфа, разворачиваясь в шахте и на миг свешивая из отверстия хвост. — Почти все города уже заняты. Кстати, чейнджлинга, который все камни в Гриффонстоуне, зовут Тенна.

Смех Галлуса — лучшая награда.

Глава VI. Не навреди

"Не мимик!"

---

Галлус ждёт.

Дракон-Оцеллус распахивает синюю дверь, лучась гордостью от своих успехов во взломе замков. Вокруг неё вспахивает столб бирюзового пламени, и она снова становится Оцеллус-Оцеллус.

"Он лучше отреагирует, если я буду выглядеть как я".

Нимфа раскрывает рецепторы и чувствует вкус благодарности в любви грифона.

Она пробует немного. Галлус не стал бы возражать. На вкус как скумбрия с оттенками гаспачо и пряного шоколада. Тепло разливается по её телу. Мрачность дворца будто бы расступается.

"Если скумбрия такая на вкус, — с улыбкой думает Оцеллус, — то мне точно нужно найти подходящую форму, чтобы порыбачить с Галлусом".

— Ты выглядишь точно, как грифон, слопавший канарейку, — произносит грифон.

Нимфа вздрагивает и начинает осматривать себя, вспоминая, как ненамеренно превратилась в свою драконью форму рядом со Смолдер. Оцеллус понимает, что забыла дышать, когда осознаёт, что она всё-таки в своей родной форме.

— Да не буквально же.

Нимфа нервно хихикает, проводя копытом по затылку. Она подмечает, что у Галлуса с собой его перемётная сумка. Видимо, он оставил её в углу комнаты с Завистью, чтобы пролезть в вентиляцию.

Оцеллус подходит, чтобы поднять ртом фонарь, но грифон опережает её, выхватывая его прямо перед её мордочкой.

— Я его понесу, — произносит он. — А то такой себе разговор у нас получится, пока ты во рту эту штуку таскаешь.

До сей поры их разговоры действительно происходили с постоянными остановками, чтобы поставить фонарь на пол.

Пара друзей отправляется в Тронный зал.

"А ведь я никогда не превращалась в дракона перед Галлусом".

Иногда она принимала форму кого-нибудь в его присутствии, либо для шутки, либо просто веселья ради, ну или по необходимости. Но если подумать, то она обычно и не особо много общалась с грифоном не в своей форме... да и вообще с кем-то из друзей, ну... кроме как со Смолдер.

“Это потому что Смолдер всё равно”.

Оцеллус качает головой.

"Нет, неправильное слово. Но непонятно, какое правильное".

Нимфа резко замирает, когда они сворачивают за угол в знакомый коридор. Галлус же продолжает идти, пока Оцеллус (аккуратно) не наступает ему на хвост. От неожиданности грифон издаёт приглушённый писк.

— Что? — тихо шипит он.

Оцеллус кивает вперёд, пристально всматриваясь.

— Когда мы мимо этого шкафчика проходили, там три бокала стояло.

А теперь их там четыре.

Галлус приподнимает бровь.

— Разве?

Нимфа кивает.

Мысли путаются. И что теперь? Она знает, что один из бокалов это чейнджлинг, но не знает, какой именно. А если бы и знала, то что с того? В Кризалис превращаться больше нет ни малейшего желания, а если они с Галлусом продолжат сражаться с дронами, то рано или поздно кто-то серьёзно пострадает. Нельзя рисковать и оглушать их каждый раз. Так и убить случайно кого-нибудь можно.

Оцеллус охает, когда грифон швыряет её фонарь в бокалы. К тому времени, как мозг отказывается от мысли защитить бедный фонарь от повреждений, тот уже врезался в бокалы. Над буфетом вспыхивает зелёный отсвет.

Чейнджлинг шипит на Галлуса, а после резко разворачивается и стремительно мчится прочь по коридору.

— Постой! — кричит нимфа, взлетая. — Тебе не обязательно голодать!

Дрон добегает до конца коридора и ныряет в приоткрытые двери из цветного стекла. От резкого движения воздуха они захлопываются.

— Послушай! — кричит вслед Оцеллус. Но после вздыхает и приземляется. — Они отказываются слушать.

Галлус запоздало спрашивает:

— Может, погнаться за ним?

И чтобы что?

— Она уже сбежала.

Нимфа подбирает свой бедный фонарь.

— Не кидай мой фонарь, обращайся с ним бережно.

Грифон поднимает лапу и открывает рот, чтобы что-то сказать, но встречает взгляд нимфы и решает, что разумнее промолчать.

---

Тик. Так.

Когда Галлус открывает двери с витражами, Оцеллус входит внутрь.

— Слушай, я не хочу навредить им, но, если они нападут... — грифон хмурится. — В любой драке кому-то так или иначе будет больно.

— Я не стану снова превращаться в Кризалис! — шипит нимфа.

Тик. Так.

— Я и не предлагаю! — защищается Галлус. — Но если нам и дальше надо будет драться с чейнджлингами... то нам для этого нужен какой-то способ получше.

Оцеллус хмуро смотрит на друга. Его трудно винить, и без того, должно быть, сложно разговаривать с преображённым чейнджлингом о его менее удачливых собратьях.

Тик. Так.

Нимфа навостряет ушки и осматривает гостиную.

Облачно-белые обои делают комнату светлее и уютнее любой другой, прежде виденной во дворце. Однако обои уже отслаиваются, а на тех, что остались, были огромные, странные пятна. Целая секция около готического камина прогнила.

Стулья, кушетки, столики. Декоративные светильники из лунного серебра и полированного авантюрина, украшенные фигурками Найтмер Мун. Но самое необычное...

Тик. Так.

— Лады, я, может, бокалы, пока мы шли, не пересчитывал, — тихо произносит Галлус, — но я точно помню, что, когда мы тут в прошлый раз проходили, эти здоровые напольные часы не тикали.

Тик. Так.

В прошлый раз, когда они шли тут, она действительно заметила высокие, мрачные готические часы. Резной оникс с гирьками и маятником из лунного серебра, изогнутые крылья летучей мыши, поднимающиеся над циферблатом, и сам циферблат, мягко светящийся лунным светом, но на нём не было цифр, а время отмечали серебристые вилочки.

— Как думаешь, это чейнджлинг? — с беспокойством спрашивает грифон, прижимая уши и поджимая хвост. — Или наш сбежавший дружок решил завести часы по пути?

Тик. Так.

— Подружка, — поправляет Оцеллус. После чего замолкает, мысленно благодаря Галлуса за то, что он не спрашивает, как она это поняла. — И не думаю, что это она часы завела.

Нимфа чувствует, как её пробирает холодок. В голову приходит другая мысль.

— Может, часы заработали, когда мы взяли Зависть?

Тик. Так.

— Добавляют немного зловещего в атмосферу... — грифон затихает и направляется к дверям на другом конце комнаты.

Оцеллус же захватывает загадка странных пятен на одной из стен. В некоторых местах выглядит так, будто из облаков на обоях пошёл дождь, попортив бумагу.

— Хм, Оцеллус?

Нимфа отворачивается от пятен, уловив мрачные нотки в голосе друга.

Тик. Так.

Галлус смотрит на неё с какой-то грустью в глазах. От него всё ещё веет любовью, но она сильно приглушена каким-то неизвестным чувством. Ощущение томатного супа исчезло, сменившись холодком мяты.

— Я, можно сказать, тут уже немного стал специалистом по сталкиванию со своими худшими страхами. То, что ты сделала, превратившись в неё... — грифон на мгновение замолкает, подбирая слова. — Это был самый храбрый поступок, который ты когда-либо делала. Ну, при мне по крайней мере. И, думается мне, самый сложный для тебя.

Оцеллус не знает, что и сказать. Кажется, и Галлус тоже не знает.

Тик. Так.

— Слушай, я, конечно, не Смолдер, но... если тебе надо поговорить там, обняться или что-то в таком духе...

Нимфа на миг чувствует горькое замешательство. Ну и что, что ты не Смолдер? Ты же тоже мой друг! Но за этой мыслью тут же следует другая, некомфортное осознание, что она бы предпочла, чтобы с ней была всё-таки Смолдер. И самыми личными вещами она делилась только с соседкой по комнате и только во время их тайных чайных вечеринок.

— Я... — крылья Оцеллус жужжат под надкрыльями. — Спасибо.

Тик. Так.

Галлус морщится.

— Давай уже свалим из этой комнаты, это тиканье меня с ума сводит, — он ставит фонарь на пол и берётся за обе ручки двустворчатых дверей.

Глаза нимфы расширяются, когда свет от фонаря проникает сквозь витражное стекло. Она видит осколки разбитых витражных дверей внутри следующей комнаты. Её взгляд скользит вверх по дверной раме, теперь замечая сломанные петли.

— Галлус!

Витражные двери вспыхивают зелёным и трансформируются. Два чейнджлинга прижимают грифона к полу.

Он испуганно вскрикивает и пытается вырваться, но два дрона сильнее.

Один из чейнджлингов открывает рот и начинает вытягивать струйки любви из груди Галлуса, второй крепко держит грифона, шипя на Оцеллус.

Грифон стонет.

— Н-не-ет!

Тик. Так.

Когда нимфа видит, как из её друга выпивают любовь, вокруг неё начинает собираться яркий свет. Когда дымок из груди Галлуса достигает пасти чейнджлинга, перед Оцеллус проявляется яркое бирюзовое поле.

Вж-ж-жух, бам!

Нимфа мигом проносится по комнате, сверкающая бирюзовая комета, пробивающая мебель по пути, врезается в двух чейнджлингов, отправляя их в полёт в стену на другом конце следующей комнаты.

Оцеллус, пошатываясь, пятится, тряся головой, чтобы избавиться от звона в ушах. Два дрона безвольно лежат у её копыт.

Пока нимфа проверяет, дышат ли они, Галлус подлетает к ней.

— Спасибо, что подстраховала, — произносит он. В этом, конечно, нет необходимости, она чувствует его благодарность на вкус. — Если не возражаешь, спрошу: это что за магия такая была? Не знал, что чейнджлинги могут что-то, кроме смены формы.

Оцеллус закрывает глаза. Запретные воспоминания пробуждаются. Атака на Кантерлот. Нужно разбить розовый щит, окружающий город. Сотни дронов вокруг окутываются барьером для защиты от столкновений, в том числе и она, и бомбардируют город зелёным дождём. Успех, сотни метров вниз на полной скорости, прямо в какую-то кобылу. Столкновение. Восстановление. Кормление.

Нимфа отгоняет неприятные воспоминания, тяжело вздыхая.

— Кое-что, чем я давно не пользовалась.

Повезло, что та кобыла не погибла. Вообще убивать её и не требовалось, нельзя кормиться от трупа.

Оцеллус отворачивается и выходит прочь из комнаты, погружаясь в тишину.

---

— Я просто сказать хочу, — произносит Галлус, — что если мы найдём здесь Смолдер и она будет в платье, то я вот вообще не удивлюсь.

Нимфа останавливается, слова грифона наконец прорубаются сквозь её меланхолию. Она чувствует тёплый трепет от этой мысли.

— Думаешь? Тут ещё может оказаться кто-то из наших друзей?

На лице Галлуса ясно читается облегчение оттого, что его подруга наконец заговорила.

— Ну, не исключаю. Если ты права в том, что злая королева притащила нас сюда, чтобы заполучить Антиэлементы, тогда нас тут... сколько там этих штук, ты говорила?

— Четыре, — быстро отвечает Оцеллус. И, если это правда, значит, как минимум ещё двое её друзей где-то здесь. Предполагая, что они не смогли сбежать. — А не знаешь, кто-то смог выбраться?

Слова дались тяжело. Она ещё не рассказала Галлусу о том, что происходит с Луной. Или что у всех друзей, которые не здесь, скорее всего, высасывается память.

— Последнее, что я видел перед тем, как щупальце обвило мне лицо, — это как Йона вырвалась, — отвечает грифон, вселяя надежду. — По всей видимости, яки лучшие и в том, чтобы не быть парализованным.

На лице нимфы появляется добрая улыбка. Йона вперёд!

Проходя дальше и сворачивая за угол, Галлус мрачно добавляет:

— Но вот что с остальными случилось, я не видел и... Ух ты ж.

Оцеллус облетает грифона, чтобы посмотреть, чего он там увидел, и мысленно повторяет его восклицание. Они добрались к тому месту, где Галлус вывалился из вентиляции.

Подпалины покрывают большую часть стен и пола. Жижа королевы чейнджлингов полностью застыла и превратилась в люминесцентную зелёную смолу, которая выглядит как десяток скрученных и деформированных коконов чейнджлингов. С потолка свисает смола, вместе с лозами образуя целые сталактиты, что в сумме похоже на жуткую экзему. Из-за пожара и веса смолы обвалилось ещё несколько потолочных плит, из-за чего с потолка свисало какое-то ненормальное количество лоз.

Нимфа приземляется, плотно сложив крылья под надкрыльями. Ничего страшного не случится, если наступить на уже затвердевшую на полу смолу, но не хотелось бы задеть нежными крыльями твёрдые, похожие на ножи нити, свисающей с потолка. Позади Оцеллус, Галлус последовал её примеру.

— Тут же не опасно?

Нимфа кивает.

— Там где я росла, все примерно так и было, — она смотрит на скрученный комок около земли, чем-то напоминающий расплавленного чейнджлинга. — Хотя обычно оно выглядело не так жутко.

Грифон осматривается.

— Итак, у нас тут получается королева чейнджлингов, которая... типа делает гранаты из своей отрыжки?

Оцеллус морщится. Но вдруг её внимание привлекают два дайса, что выпали из её седельных сумок. Сразу понятно, что десятигранник трогать смысла нет никакого, он плотно влип в зелёную смолу. Но вот один из её двадцатигранников лежит в неровном чистом круге между горками светящейся смолы.

"Спасбросок пройден", — думает она, мысленно хихикая, опуская седельную сумку на пол, чтобы поднять его.

И тут же осознаёт свою ошибку, когда вспыхивает зелёная магия трансформации.

Дрон с силой пинает её, отправляя в полёт, прямо на острые выросты смолы. Зелёные лезвие полосуют её по надкрыльям не причиняя вреда, но вот мягкий хитин ног и шеи поддаётся.

Оцеллус падает кровоточащей кучкой, крича от боли, пронзившей конечности. Она крепко зажмуривается, слёзы сочатся даже сквозь закрытые веки, но, даже не открывая глаз, она видит вспышку собственной магии превращения.

Заяц-Оцеллус вскакивает на свои окровавленные лапки и начинает убегать так быстро, как только может, уворачиваясь и перепрыгивая препятствия из застывшей смолы, борясь с болью при каждом прыжке. Всё её мысли только об одном: как бы быстрее убраться из коридора. И желательно, чтобы дрон направился за ней, не хотелось бы драться в комнате, полной застывших лезвий.

Нимфа слышит крик Галлуса как раз в тот момент, когда выбирается из залитого смолой пространства. Она мысленно проклинает себя, понимая, что чейнджлинг выбрал себе иную цель. Оцеллус разворачивается, ожидая увидеть, как её друга лишают любви, не распознав тон крика грифона.

Галлус не напуган, он просто очень зол.

Оцеллус смотрит, как Галлус сражается с другим Галлусом. Они перекатываются с места на место, прямо по острой смоле. Оба истекают кровью. Сорванная сумка грифона валяется на полу возле скамьи у входа.

Пара взмахов крыльев, и драка переносится в воздух, один грифон бьёт другого спиной об обугленные останки картины. С рыком второй Галлус отталкивается мощными лапами от стены, запуская себя и противника прямо в пучок лоз.

Нимфа по вкусу чувств пытается понять, какой из Галлусов настоящий, но безуспешно. Тревога, страх, решимость... и даже первобытная ярость, всё ради выживания. В таком случае любви ожидать было бы неразумно. Вот почему этот подход вызвал такую неразбериху во время атаки на Кантерлот: даже чейнджлинги не могли отличить замаскированных дронов от жертв.

Оцеллус открывает рот... и тут же закрывает его. Не тот случай, как когда он застрял. Просьба почувствовать любовь посреди драки насмерть вряд ли сработает. Нимфа мысленно перебирает репертуар, пытаясь вспомнить форму, которая тут поможет.

---

Галлус пялится на подругу.

— Поверить не могу, что ты превратилась в Кози Глоу!

Оцеллус с улыбкой пожимает плечами, перевязывая кровоточащую левую переднюю ногу бинтами, найденными в сумке грифона.

— Это была единственная форма, которая пришла мне на ум, на которую ты бы отреагировал, а он — нет.

Нимфа смотрит на чейнджлинга связанного порванными лозами. Понятно, что это дрона не удержит. Сама она, например, превратилась бы в кролика и просто выпрыгнула из пут. Этот чейнджлинг, скорее всего, превратится в чашку. Тянет их почему-то к чашкам. Ленивая мысль скользит в голове — не первая ли это форма, которой их учат в улье.

Как бы то ни было, как только Оцеллус слегка придушила дрона, для Галлуса показалось катарсисом связать своего двойника, поэтому нимфа просто дождалась, пока грифон закончит, незачем было лишний раз расстраивать друга.

Радостный голос отвлекает Оцеллус от мыслей.

— Эй, я, кажется, нашёл твою настоящую двадцатку!

Нимфа смотрит на Галлуса, который уставился на пол.

— О, отлично! Спасибо, — она замолкает на несколько мгновений. — Это же не очередной замаскированный чейнджлинг?

Оцеллус охает, когда грифон небрежно берёт дайс и бросает его. Он не превращается в чейнджлинга. Просто катится как самый обычный дайс и замирает на двадцатке.

— Мы его забираем, — объявляет Галлус.

Нимфа осторожничает.

— Но это не значит, что он не...

— За-би-ра-ем.

Оцеллус кивает, подлетает к другу, снимая попутно седельные сумки. Нимфа сгребает спасённый дайс в сумку, а Галлус идёт посмотреть, как там дела с его сумкой. Она видит, как он поднимает её и разглядывает перерезанные ремни, после чего жмёт плечами и пытается приладить как-нибудь лямки друг к дружке.

И вдруг выражение лица грифона светлеет. Он переводит взгляд на подругу и с широко расползающейся улыбкой произносит:

— О-о-о, слушай...

— Нет, — категорично отрезает Оцеллус.

Улыбка Галлуса увядает.

— Но я ещё же не...

— Неа.

— Но...

Нимфа решает поставить твёрдую точку.

— Нет, я не буду превращаться в дайс, чтобы ты мог жулить в Ограх и подземельях, и не проси больше.

Грифон поворачивается к своей наскоро починенной сумке и фыркает.

— Вообще-то, формально я ни разу и не просил.

Он закидывает сумку на спину. Ремонт сделал её очень неудобной. Бинты, покрывающие Галлуса, понемногу становятся тёмно-красными. Да и у самой Оцеллус тоже. Больше всего болят раны на задней части шеи.

Друзья отправляются дальше и вскоре достигают колонн, где раньше был пустотный барьер. Метёлка всё ещё торчит из отверстия с кнопкой, а на полу лежит бюст Найтмер Мун.

Галлус подталкивает подругу локтем и кивает в сторону инсталляции.

— Хах, ну это уже смешно.

Нимфа краснеет.

— Вообще, это я сделала, — увидев взгляд грифона, она добавляет. — Попозже объясню.

О!

Оцеллус устремляется куда-то вперёд. Грифон от неожиданности вскрикивает и бросается за ней, нагоняя только около настенного зеркала и открытой кладовки.

Три дрона-подростка исчезли. Непонятно, правда, радоваться или волноваться.

— Так, ты чего? — ворчит Галлус от внезапной пробежки, когда нимфа поворачивается к зеркалу и начинает стучать по нему. Кровь начинает сочиться через бинт на правом копыте, оставляя на стекле тёмно-красные разводы.

— Луна? Луна! — но ответа нет.

Зеркало продолжает отражать кладовку с открытой дверью и странным содержимым. Ну и пятно на стене.

Пятно начинает расти.

Грифон замирает, оборачивается и таращится в кладовку.

Пятно проедает заднюю стенку. Гноится. Поверхность начинает пузыриться, разлагаться, проваливаться внутрь, будто слои кожи, пожираемые кислотой.

Пузыри начинают лопаться, сочась голубым дымом.

Галлус пятится и врезается в нимфу.

В дыму появляется пара глаз-щёлочек. Дым принимает форму пони с крыльями летучей мыши, но размытой.

— Что-за-хрень... — пищит грифон, прижимаясь к Оцеллус всем телом.

Из туманного призрака доносится голос, крайне неестественный и лишённый любых эмоций. Он отдаётся эхом сам по себе, в таком помещении эха быть не могло. Голос крайне напоминает голос Древа Гармонии, притворяющегося Твайлайт Спаркл. Но этот звучит иначе. И он не мрачный и зловещий, как, наверное, ожидалось бы, а излишне жизнерадостный, вот словно профессор Пинки Пай, когда была маленькой кобылкой. Клубящийся сине-чёрный туман имитирует шевелящийся рот, но движение не совпадает со словами.

— Вы. Ранены. Позвольте. Мне. Помочь. Вам.

Глаза призрака начинают сиять, окутывая друзей светом. Оцеллус чувствует, как порезы перестают болеть, а синяки под хитином исчезают.

Глаза фантома перестают светиться, а после весь пони-подобный призрак исчезает, превращаясь обратно в пятно.

Оцеллус чувствует, что не может пошевелиться. Мозг застыл. Она слишком перепугана, чтобы двигаться.

— Жуткая хрень не прекращается... — выдыхает Галлус.

Грифон наконец слезает с нимфы и помогает ей встать, попутно закрывая хвостом дверь в кладовку. Когда Оцеллус встаёт на копыта, грифон начинает сдирать пропитанные кровью бинты. Под ними ран больше нет.

Обойдя дверь по широкой дуге, Галлус решает вернуться за метлой, объяснив это тем, что в этом месте столько штук, которые не хочется трогать кроме как длинной палкой.

— Реально, сюда можно продавать билеты как в парк ужасов, офигенный аттракцион.

---

Множество чейнджлингов патрулируют большую лестницу.

Оцеллус насчитала пятерых, но уверенности не было. Они постоянно перемещаются. Прямо сейчас — двое на лестнице, один стоит в проходе в ванную комнату. Двое высматривают нарушителей с воздуха. Один из летунов приземляется у подножья лестницы, и в то же время дрон у ванной заходит внутрь. Тот, что приземлился, начинает подниматься по ступенькам, а дрон что стоял на левом крыле лестницы взлетает.

Нимфа переводит взгляд на Галлуса, пока они прячутся за колонной из тёмного камня. Грифон кивает, крепче сжимая ручку уж точно настоящей метлы.

Биться даже с двумя дронами было крайне непросто. Уверенности в том, что они вообще выживут, напав на такое количество, не было. Лучшим выходом была скрытность.

К сожалению, грифон не может превратиться в крохотную летучую мышь и проскочить незаметно...

Куда он делся?!

Его сумка у копыт Оцеллус. Нимфа лихорадочно оглядывается. Как? Куда? Она же вот только что на него смотрела!

— Галлус? — как можно тише шепчет она, стараясь, чтобы её не услышали чейнджлинги.

Нимфа поднимает взгляд и видит едва различимый силуэт своего друга в тени, прижавшегося к балконному стеклу. А после он исчезает, бесшумно скользя от тени к тени, приближаясь к лестнице.

"— Если не возражаете, — произнёс Галлус, выходя на балкон Домика на дереве и разминая крылья, — я на рыбалку. Завтраки в "Школе дружбы", конечно, вкусные и всё такое, но протеина в них маловато".

Оцеллус улыбается хищнику, которому явно не терпится отправиться на охоту. Стоящая рядом Смолдер поднимает большой палец.

Друзья наблюдают, как их друг высоко взмывает в небо и пикирует в сторону реки.

Нимфе стыдно за то, что она забыла: Галлус — хищник. Он охотится.

Оцеллус поворачивается в поисках грифона. Она осматривает балкон. Сводчатый потолок находится в тени, Галлус может быть где угодно.

Нимфа переводит взгляд на большую лестницу и тихо охает, когда замечает, что один из патрульных дронов без сознания лежит на ступеньках.

К сожалению, другой чейнджлинг тоже видит бесчувственное тело. С громким шипением он бросается к лежащему дрону. И ему даже удаётся пробежать половину пути, прежде чем Галлус перехватывает его, выскользнув из-за гобелена и заведя ручку метлы патрульному за горло.

Вдвоём, грифон и чейнджлинг падают, пойманный дрон машет передним копытом, стараясь достать Галлусу до лица, в то время как сам грифон порыкивает, ему приходится приложить много сил, чтобы продавить хитин, окружающий шею чейнджлинга.

Движения дрона с каждым взмахом становятся всё слабее и слабее, пока он вовсе не обмякает. Галлус начинает выползать из-под потерявшего сознание чейнджлинга.

Оцеллус поворачивается на крик. Дрон, что ушёл в ванную комнату, выскакивает из прохода и летит прямо к грифону. Но вместо того, чтобы броситься на добычу, чейнджлинг замирает в воздухе. Пульс нимфы учащается, когда она замечает резервуар на спине дрона.

— Галлус! Берегись!

Грифон мощным толчком сбрасывает с себя обмякшее тело чейнджлинга и взмывает в воздух, успевая как раз вовремя увернуться от струи желе, заляпавшего ступеньки.

Во вспышке света Медвежук-Оцеллус оказывается в воздухе, прямо позади дрона. Он поворачивается к ней, направляя сопло.

Медвежук взмахивает задними лапами, и жало зверя пронзает хитин.

Дрон кричит!

Оцеллус видит, как срабатывает инстинкт любого чейнджлинга — принять форму, невосприимчивую к яду. В зелёной вспышке дрон превращается в кубок и падает на землю. Распылитель жижи падает на пол, со звоном подпрыгивая.

Нимфа чувствует укол вины. Как же ей не хотелось причинять боль. Яд не убьёт его, просто ему будет очень больно, пока вся отрава не выйдет из организма. Бедные изголодавшиеся по любви чейнджлинги ни в чём не виноваты, это не их вина, что они так живут.

Так не должно быть! Как же показать им лучший путь?!

— Ещё двое! — напоминает Галлус, скрываясь в темноте наверху. Она поднимает взгляд, но тени уже поглотили грифона. На миг на фоне звёзд мелькает его силуэт, а после вообще ничего.

Оцеллус поворачивается, пытаясь высмотреть двух оставшихся дронов. Они летят прямо на неё через открытое пространство большого зала. Становится даже интересно, всерьёз ли они собираются сразиться с медвежуком?

Когда они вспыхивают зелёным пламенем, нимфу пронзает страх. Не считая того мерзкого роя, единственным существом, в которое до сего момента превращались местные чейнджлинги, был Галлус, если её облик научит их превращаться в медвежуков...

Мысль обрывается, когда она обнаруживает, что смотрит на двух Найтмер Мун.

Она с ужасом смотрит, как два чёрных аликорна несутся к ней, сходство с оригиналом достаточно посредственное, копии представляют собой гротескные пародии, созданные на основе статуй и витражей. Их гривы не развиваются, а угловато переливаются будто треснутое стекло, а драконоподобные радужки глаз вообще не отличаются от изображений на витражах.

Летя к нимфе, они опускают рога, очевидно намереваясь пронзить её острыми концами.

Галлус нападает сверху, врезаясь в спину одного из аликорнов, отбрасывая на мраморный пол внизу.

Оцеллус пытается достать когтями второго, но попадает лишь по воздуху, аликорн внезапно ныряет вниз. Нимфа поворачивается, пытаясь сориентироваться, и видит прямо под собой Найтмер, летящую вверх тормашками, с ухмылкой и светящимся рогом.

Что?!

Зал озаряется ослепительно-белым светом, аликорн выпускает из рога молнию. Медвежук-Оцеллус кричит, по всем нервным окончаниям прокатывается нестерпимое жжение. Она падает на пол, прямо рядом с Галлусом и его противником, и обращается в свою настоящую форму, от её спины поднимается дымок.

Найтмер под грифоном перекатывается, зажимая его под собой, и открывает рот, демонстрируя ряды острых, стеклянных, как на витражах, зубов.

Глаза Галлуса расширяются от ужаса, когда зубы начинают словно пилы двигаться взад-вперёд. Грифон пихает аликорну в рот ручку от метёлки, и зубы просто пропиливают дерево.

— Да ладно! — с паникой в голосе возмущается Галлус. — Зубы так не работают! У чейнджлингов же есть зубы, вы-то должны знать!

Оцеллус приподнимается, мышцы дрожат и болят, но слушаются. Она пытается скинуть аликорна с грифона, но один лишь взмах крылом отбрасывает её.

— Они не играют по правилам, — ворчит нимфа, приземляясь и чувствуя, как кружится голова. Аликорны, конечно, крайне могущественны, и, быть может, часть их магии врождённая, а не выученная, но эта штука с зубами уже какое-то безумие!

Другая Найтмер Мун хохочет, выписывая круги над друзьями. По звуку как бьющееся стекло. Её рог начинает светиться, молнии собираются на его кончике.

Оцеллус оглядывается. Распылитель желе прямо под копытом.

Нимфа перекатывается, избегая попадания молнии, которая оставляет опалину на мраморном полу. Нет времени разбираться, как работает эта штука, но прозрачный резервуар для желе сделан из чего-то достаточно твёрдого, чтобы его не пробили иглы пакваджи.

Оцеллус подлетает к грифону и со всей силы заезжает баком по голове Найтмер Мун.

БАМ!

Аликорн падает и распластывается на полу. Стонет. Но сознание не теряет.

Галлус подхватывает подругу обеими лапами, прижимая нимфу к груди, и взмывает ввысь. Как раз вовремя, молния прилетает ровно туда, где Оцеллус была несколькими мгновениями ранее.

Нимфе вспоминаются слова принцессы Луны.

"Внутри безопасно, чары защитят от врагов..."

— Тронный зал! — охает Оцеллус.

Галлус кивает и вместе с нимфой в лапах мощными взмахами крыльев начинает удаляться от аликорнов.

Позади одна Найтмер Мун помогает подняться другой. Они бросаются в погоню, их рога начинают светиться, но грифон вовремя успевает взлететь по главной лестнице.

Роскошные двери тронного зала открыты. Галлус набирает скорость, а Оцеллус крепче вцепляется в друга.

Молнии проносятся по коридору, как раз в тот миг, когда друзья пересекают дверной проём в тронный зал. Разряд удаляется о невидимое поле, словно о воду, и рассеивается.

Аликорны замедляются по мере приближения к проходу. Превращаются обратно в чейнджлингов и злобно шипят. Тщетно.

Грифон падает на пол, его хватка на подруге слабеет. Оцеллус тоже сваливается на пол, мышцы ноют, сердце сходит с ума, а от частого дыхания кружится голова. Странный звук при касании ею пола напоминает ей о том, что она всё ещё держит распылитель жижи. Она выпускает его из копыт.

Галлус рядом тяжело дышит. Воздух заполняется недовольным шипением и стрекотанием по другую сторону барьера.

Часть разума интересуется, почему она может войти в комнату, а они нет. Но прямо сейчас Оцеллус слишком измучена, чтобы особо раздумывать над этим. Сейчас она просто благодарна.

Друзья переглядываются, а два чейнджлинга тем временем пытаются прожечь в них дырки взглядами.

Всё ещё задыхаясь, нимфа спрашивает Галлуса:

— У тебя есть... желание... показать им язык?

Тяжело дыша, грифон кивает.

Но никто из них делать этого не стал.

---

Галлус смотрит в огромное окно на унылый мир по ту сторону стекла.

— Ух ты... Реально луна.

Оцеллус точно знает, что он сейчас чувствует. Но, по крайней мере, он не воспринимает это место как своё новое постоянное место жительства.

— Мы вернёмся, — лжёт она, кладя копыто ему на лапу.

— А что помешает чейнджлингам... тем, которые злые, последовать за нами?

Дроны ушли, наверняка отчитываться перед королевой. В коридоре за дверью снова воцаряется тишина.

Ах, как бы нимфе хотелось, чтобы её друг не был таким проницательным. Она отводит взгляд, устремляя его в дальний конец комнаты, за трон. Но принцессы Луны в зеркале нет. Поверхность отражает лишь двоих друзей, почти пустую комнату и лунный пейзаж за окном.

— Придумаю что-нибудь, — наконец отвечает она, чувствуя на себе пристальный взгляд грифона. Она не может смотреть ему в глаза, произнося это. Так что вместо этого она встаёт и направляется к трём ониксовым колоннам.

— Ты что-то недоговариваешь, — замечает Галлус, заставляя Оцеллус вздрогнуть. И, как будто этого мало, он добавляет: — Если бы я был Смолдер, ты бы сказала?

Грифон потирает лапу там, где нимфа недавно его касалась.

Оцеллус замирает. Садится. Затем ложится.

И закрывает лицо копытами.

Как бы она ни была благодарна Галлусу за всё, она действительно не может сказать. Это неправильно, подло даже, но она не может обременять этим ещё и его. А его слова лишь напоминают о том, как одиноко ей здесь будет. А сейчас, когда он напомнил о Смолдер, тоска по всем друзьям достигла предела.

Нимфа слышит, как грифон встаёт, его когти стучат по полу по мере приближения. Он останавливается на расстоянии вытянутого крыла. Тишина кажется натянутой, давящей, полной мерзких секретов. Молчание, словно чумной затхлый воздух, если слишком долго вдыхать, можно и заразиться.

— Я опять ляпнул не подумав, — произносит Галлус. — Прости, я тоже по ребятам скучаю.

Оцеллус не встаёт, но пододвигается к другу. Его хвост обвивает её.

Во дворце холодно. Он тёплый. Причём в обоих случаях больше, чем физически.

А где-то там часы продолжают тикать.

Глава VII. Игра с огнём

"А мы это разве проходили?"

---

Оцеллус сидит на полу тронного зала, рядом лежат её седельные сумки. Она откидывает клапан и запускает внутрь копыто, стараясь не обращать внимания на зелёное свечение. Так, с этого момента Антиэлементы лежат в одной сумке, а всё прочее в другой.

Первым делом нимфа выуживает фонарь. Когда они с Галлусом обнаружили патруль в большом зале, грифон быстро погасил его и засунул в сумку.

Отложив свой верный маленький фонарь в сторону, Оцеллус снова лезет в сумку. На сей раз она достаёт иглу из лунного серебра. В колбе лениво клубится голубой дымок.

— Оцеллус! — предостерегающе восклицает Галлус.

Нимфа переводит на него взгляд.

— Я хочу её просто изучить. В глаз втыкать не буду!

Грифон кивает, но его глаза всё ещё слегка прищурены. Он садится напротив подруги.

— Лады, ты сиди тут, а я сяду тут и, если чего, выбью эту штуку у тебя из копыт, если посчитаю, что она достаточно близко к твоему глазу, идёт?

Оцеллус ловит себя на том, что благодарна другу, и улыбается.

— Идёт.

Итак, они сидят. Нимфа осматривает иглу, наклоняясь к ней близко (иногда достаточно близко, чтобы предупреждающе получить по копыту перьями), и по-всякому крутит её, желая, чтобы та раскрыла ей свои тёмные секреты. После нескольких очень долгих минут она решает, что никакого секрета тут нет. Эта штука является именно тем, на что похожа.

— Тёмная эссенция, — мрачно объявляет Оцеллус. — Дроны вводят себе тёмную эссенцию.

Галлус непонимающе смотрит на неё. Он моргает, затем задумчиво подносит лапу к клюву.

— Я это... кажется, проспал урок, на котором мы это проходили.

Нимфа улыбается.

— Не совсем. Ну а если и проспал, то я тоже. Я узнала про эссенцию уже когда попала сюда, от принцессы Луны. Это то, из чего Найтмер Мун создала дворец. Она превратила эссенцию в мрамор, стекло, мебель, кубки, всё, что ты тут видишь, — Оцеллус оглядывается на трон, снова восхищаясь его готическим великолепием. — Вот уж действительно кобыла многих талантов.

Грифон ухмыляется.

— Мне кажется, любого злодея рыбой не корми, дай украсить своё логово как можно более жутко.

Нимфе приходит в голову идея. Это же чистая тёмная эссенция. Её тут должно быть достаточно, чтобы сделать что-то реально мощное.

Галлус наблюдает, как Оцеллус поднимается и идёт к ближайшей стене.

— Так, и как эта штука для изготовления стульев превращает чейнджлингов в... в то, с чем мы бились?

Нимфа мотает головой.

— Постарайся думать про эссенцию иначе, — она замирает перед картиной с Печатью Найтмер Мун.

Бирюзовая вспышка, и Оцеллус предстаёт в своей драконьей форме, после чего продолжает:

— Тёмная эссенция может всё что угодно, — она замолкает, чтобы снять картину со стены. — Если, конечно, у тебя есть чертёж.

Галлус приподнимает бровь.

— Поточнее про вот это "всё".

— Ну, предметы, существа... — отвечает Оцеллус, подлетая к нише с тремя пьедесталами из оникса. — Можно даже наделить созданное способностями.

Нимфа ставит картину на центральный пьедестал, как делала это раньше, затем возвращается к грифону. Она бросает взгляд на зеркало, проверяя, не вернулась ли принцесса. Увидев своё собственное драконье отражение, она шепчет Галлусу:

— Я почти полностью уверена, что из этой эссенции Луна создала Тантабуса.

Грифон ошеломлённо смотрит, как Оцеллус подбирает иглу и летит обратно к колоннам. Ему требуется некоторое время, чтобы осмыслить сказанное.

— Итак, это материал творения буквально всего, что только возможно вообразить... и Найтмер Мун создала из него стулья?! Для того, чтобы на них сидели... существа, которых даже и нет?

Нимфа кивает и кладёт иглу на первый пьедестал, после чего отступает.

— Ну, после стульев она создала и существ, которые могли бы на них сидеть.

Галлус встаёт и подходит ближе к подруге.

— Но теперь-то у Луны с головой всё нормально?

Их разговор прерывает вспышка чёрного пламени, вырвавшегося из первой колонны. Игла поднимается вверх, растворяясь синим дымом и маслянисто-чёрными лазурными каплями с искорками лазурного света. Оцеллус подмечает, что блестят они гораздо сильнее чем растворённое содержимое ящика из холла.

Галлус едва слышно ахает, когда дым и масло исчезают в ярких вспышках над колонной.

Нимфа поворачивается к третьей колонне.

Вспышки света. Масло превращается в завитки, которые сплетаются вместе. Оцеллус происходящее всё ещё немного пугает, но не так сильно, теперь оно скорее завораживает.

— Что-о-о-о-о?! — наконец спрашивает грифон, когда остатки голубого дыма всасываются в только что созданную печать.

Нимфа поднимает её и осматривает, после чего показывает Галлусу, в одной лапе держа печать, в другой картину с чертежом.

Грифон переводит взгляд с одного на другое.

— Нифига, вот это реально круто! Стрёмно, конечно, как и всё тут, но круто.

Он подлетает, чтобы посмотреть на печать поближе.

— Так, а что это? Ну кроме уродливого украшения. Потому что если ты его именно как украшение создавала, то буду честным, оно не подходит... к твоему... да ни к чему.

Дракон-Оцеллус отвечает:

— Это наш путь наружу.

---

Друзья лежат на полу, разглядывая грубую карту в блокноте нимфы.

— Жду не дождусь, когда наступит твоя очередь быть мастером в наших играх в Ограх и темницах, — произносит Галлус, неосознанно заставляя нимфу вздрогнуть. — Карта что надо.

Оцеллус надеется, что её друг не заметил, как она дёрнулась.

— Думается, Ярость мы должны оставить напоследок, — быстро произносит она. — Так что остаются два других Антиэлемента. Думаю... — она тычет копытом в большую область в конце ближайшего крыла. — Сходим за Жадностью.

Грифон задумчиво потирает клюв.

— Что мы знаем о той части дворца?

— Совсем немного, — признаётся нимфа. — Но как минимум где-то там находится арсенал...

Галлус перебивает:

— Дай угадаю, — он садится и волнисто машет лапой. — Жадность в сокровищнице?

— Нет, — Оцеллус указывает на огромную комнату в дальнем конце карты, окружённую комнатами поменьше. — Жадность в темнице.

Грифон морщится.

— На кой ляд во дворце темница?

Нимфа снова переводит взгляд на большое зеркало. Она знает ответ, но не знает, имеет ли право озвучить его.

Луны всё нет. Оцеллус понемногу начинает волноваться.

— Для... кого-нибудь, — неуверенно отвечает она, надеясь, что Галлус не станет развивать тему.

Надежда не оправдалась.

— Для кого-нибудь? Типа, Найтмер Мун вместе с теми, кто будет сидеть на стульях, создала себе сразу и узников? Или... — грифон бледнеет. — Именно туда она поместила Селестию, когда вернулась, да?

— Да, думаю, так, — вопрос заставляет нимфу задуматься, как Найтмер доставила Селестию на луну. И как солнечная принцесса выбралась из неё. Может, превращение из Найтмер обратно в Луну как-то ослабило темницу?

Эти вопросы помещаются в её постоянно растущий мысленный список вещей, озаглавленных "Вопросы без ответа".

В самом верху списка находятся: "Откуда на луне взялись чейнджлинги?" и "Как Луна оказалась в коконе чейнджлингов?" Отчасти на последний вопрос ответ есть: королева Элитра высасывает воспоминания принцессы.

И, в отличие от портала домой, зеркальный, должно быть, работает в обе стороны. По крайней мере, те чёрные щупальца смогли пройти сквозь него. Очевидно, и желе королевы тоже смогло. Кроме того, Луна бы не отправила их в поход в место, откуда нельзя вернуться. Вряд ли она собиралась возвращаться, используя Антиэлементы. Но...

Оцеллус мысленно вычеркивает "Как Луна оказалась в коконе чейнджлингов?" из списка и заменяет на "Если портал работал в обе стороны, то почему Элитра не прошла через него со своей армией?"

Очевидным ответом было, что она просто не могла. Нимфа смотрит на дверной проём, думая о дронах и о том, что даже их магия не смогла пересечь порог. Затем переводит взгляд на большое зеркало. Луна видит дворец только через зеркала. И появляется только в них. А это зеркало самое большое и самое устойчивое в плане магии для длительных визитов принцессы.

Оцеллус вычеркивает и этот вопрос.

— А мы-то королеве зачем? — спрашивает Галлус, нарушая повисшую тишину.

Нимфа смотрит на него, её мысленный блокнот всё ещё открыт.

— Исходя из предположения, что злая королева затащила нас сюда, чтобы получить Антиэлементы, почему бы ей просто не приказать дронам доставить их к ней и спокойно открыть портал?

Крылья Оцеллус затрепетали, когда её охватило неприятное чувство.

— Я... не знаю.

Грифон продолжает:

— Как по мне, она боится элементов, и тут я ее прекрасно понимаю, на все сто десять процентов. Так что, почему сама она за ними не отправилась, мне понятно. Но отчего бы не отправить на убой своих чейнджлингов? Судя по всему, заботится она о них не больше, чем Кризалис.

Нимфе, которая когда-то была тем самым дроном, под властью королевы, эта мысль не нравится. Совсем не нравится.

Она добавляет очередной вопрос в свой мысленный блокнотик.

---

Галлус непривычно тих. Он отвернулся от подруги и смотрит в окно на бесконечные серые просторы, позволяя пустоте захлестнуть себя. Оцеллус кладёт ему копыто на спину, между мышцами крыльев, молчаливо давая понять, что она рядом.

— Какая мораль бы была у похода? Будь благодарен за то, что у тебя есть? — тихо спрашивает грифон. — Если так, то Луну можно только поздравить: впервые в жизни я бы предпочёл оказаться в Гриффонстоуне.

Нимфа не отвечает, лишь слегка поглаживает друга по спине и надеется, что на грифонов это действует так же успокаивающе, как и на чейнджлингов. А ещё она надеется, что это не считается интимным. У грифонов нет надкрыльев, которые они могли бы раскрыть, чтобы позволить прикоснуться к уязвимым крыльям.

Галлус встряхивается.

— Погнали?

Оцеллус кивает, отступая и наблюдая, как грифон воюет со своей перемётной сумкой.

— Ну, на этот раз мы получше подготовлены, — подмечает нимфа, засовывая печать Найтмер Мун в отдел сумки, не предназначенный для Антиэлементов. — У меня есть и печать, и эта штука.

— Зашибись, уверен, оно спасёт нам жизнь, — иронично комментирует грифон, наблюдая, как Оцеллус наклоняется и берёт распылитель желе. — Ты хотя бы знаешь, как эта штука работает?

Нимфа кивает.

— Я видела, как её используют. Помнишь тот шар, который я применила, чтобы погасить огонь? Ну, сразу после того, как нашла тебя?

— Да разве ж такое забудешь.

— Эта штука распыляет быстрозастывающий слой того же самого... желе, — Оцеллус начинает вертеть странное оружие в копытах, осматривая прозрачную ёмкость. Она сделана не из стекла. Резервуар слегка помялся от удара по голове Найтмер Мун, но не треснул. Цилиндр наполовину заполнен светящейся зелёной слюной королевы. Барьер, похожий на тот, что применялся в метательных шарах, держит жидкость под высоким давлением.

Галлус обдумывает сказанное, почёсывая клюв.

— Значит, дрон с такой штукой может уложить много целей за раз одним взмахом сопла?

Нимфа не отвечает. Это был даже не совсем вопрос, просто грифон рассуждает вслух. И наконец он заключает:

— Я сейчас смотрю на оружие тех, кто готов к войне.

Оцеллус глядит на своего друга. Непривычно и странно слышать от него такое. Но Галлус, не делая долгих пауз, продолжает:

— Одно из домашних заданий заставило меня посмотреть оружие грифонов времён до правления короля Гровера.

Нимфа кивает, лучше других понимая, как задания в школе могут повлиять на занятия в свободное время. Да и наблюдения Галлуса верны. Это приспособление может обездвижить множество... жертв. Сделать их беспомощными перед сборщиками.

Она крутит "оружие войны", её взгляд скользит по шлангу и насадке. Нимфа хмурится, рассматривая спусковой механизм поближе. Он маленький, острый и напоминает крюк — непохоже, что он предназначается для нажатия копытом. А спусковой крючок установлен достаточно далеко от сопла, так что при прицеливании тебе понадобится и второе копыто для нажатия... но тот дрон, что напал на неё, использовал устройство по-другому.

— А знаешь, это оружие было бы действительно жутким, если бы королева смогла бы производить эту отрыжку в промышленных объемах, — добавляет грифон.

Оцеллус хмуро меряет его взглядом.

— Это оральные выделения, а не отрыжка.

Нимфа замолкает, но потом добавляет.

— И она может так сделать.

— Я отзываю свою жалобу про недостаток жуткости.

Оцеллус указывает на три ониксовые колонны.

— Эти артефакты расставлены по всему дворцу Найтмер Мун. И они могут сделать практически всё, питаясь тёмной эссенцией, главное, чтобы была схема изготовления. И, мне кажется, работать по образцу колонны тоже могут.

Галлус оседает.

— А я-то думал, хуже быть не может...

Нимфа держит шланг, пытаясь сообразить, как дрон им пользовался. Болезненное осознание приходит быстро.

— На, возьми, — произносит она, передавая распылитель королевского желе грифону. — Ты со своими когтями сможешь целиться и стрелять гораздо лучше, чем я копытами.

Галлус таращится на оружие, не спеша к нему прикасаться.

— Лады, только один вопрос. Какого рожна эта твоя королева сделала оружие, подходящее больше грифонам, чем своим чейнджлингам?

Оцеллус вздыхает.

— Она и не делала. Чтобы выстрелить, дронам нужно напрячь мышцы передних ног. Но я не могу держать его так, как они, потому что у меня в ногах нет дырок.

Грифон пристально смотрит ещё немного, после чего берёт оружие.

— Юху-у-у, — сухо произносит он. — Теперь у меня есть блевотная пушка.

Нимфа жалобно скулит.

— А мы можем называть её как-то иначе?

---

Кромешная тьма в комнате.

Слабый голубой свет льётся из арочного проёма, дверь аккуратно, медленно, но со скрипом открывается. Оцеллус и Галлус заглядывают в проём.

Грифон шепчет:

— Чейнджлинги же не могут превратиться в темноту, да? — нимфа одаривает его своим самым убийственным взглядом и тихо стонет.

— Ща я её подстрелю, — решает Галлус.

— Кого? — спрашивает Оцеллус. — Темноту?

Плюмп.

Пара слегка светящихся зелёным шаров вылетают из сопла. Один ударяется о стул, опрокидывая его и превращаясь в твёрдую смолу ещё до того, как спинка касается пола. Второй шар разбивается о деревянные бочки, стоящие вдоль полок.

Освещение от смолы демонстрирует стену бочек, стол с несколькими кубками и канделябрами, каменную арку с лестницей, ведущей вниз. Это явно дворцовая кладовая.

С зелёной вспышкой один из кубков превращается в чейнджлинга.

Плюмп!

Грифон не даёт дрону и шанса, тут же заключая его в биолюминесцентную смолу.

— Я скоро начну стрелять вообще в каждый кубок, который увижу, просто на всякий случай.

Нимфа не может винить его, но беспокоится, что такими темпами жидкость в резервуаре быстро закончится. Она осторожно заходит в комнату, и её тело мигом пробирает дрожь. Леденящий холод щиплет уши и больно вгрызается в слизистую. Что бы там в бочках ни хранилось, сейчас оно точно в виде льда. Зубы стучат от мороза.

Лестница вниз приведёт их в подземелье. Несмотря на все спуски, Оцеллус знает, что кладовая — одна из немногих комнат во дворце Найтмер Мун, которая на самом деле под землёй. Технически. Потому что лестница тянется по неровной поверхности луны, вдоль впадины с обратной стороны дворца.

Бам.

Нимфа нервно подпрыгивает и поворачивается, когда сзади раздаются ещё два удара. Её сердце бешено заходится стуком, а дыхание перехватывает. Она видит, как грифон собирает оставшиеся кубки и с силой ударяет ими о стол.

От облегчения у неё подкашиваются ноги. Галлус же тем временем достаёт пачку бумажных наклеек, чернила и перо. Что-то пишет, после чего прикрепляет к каждому кубку одинаковые наклейки. Надпись гласит:

"Не чейнджлинг".

Оцеллус фыркает. Правда, что ли? Надув щёки, она хрипло шепчет:

— Ты же знаешь, что чейнджлинги могут и в наклейки тоже превращаться?

Грифон замирает, после чего быстро закрывает чернильницу и убирает все принадлежности обратно.

Нимфа страдальчески вздыхает.

— Пойдём уже, — снова фыркает она, жестом приглашая Галлуса следовать за собой, направляясь к лестнице.

Галлус идёт за ней, и на его клюве проступает хитрая улыбка.

— Это что получается, ты буквально можешь стать моей домашкой?

Оцеллус стонет.

— Я даже не прошу жульничать, — не унимается грифон. — Мне кажется, профессор Пинки Пай оценит.

Нимфа начинает спуск по изогнутым каменным ступенькам. Надо признать, что Галлус может быть прав. Она аккуратно подбирает слова.

— Ладно. Если мы вернёмся домой, я это сделаю. Но только раз, — она слышит, как грифон от радости всхлопывает крыльями. — Но взамен хочу, чтобы ты перестал быть более параноидальным, чем я. Так и с ума сойти не долго.

Галлус снова странно затихает.

Тишина затягивается. Спускаясь, друзья проходят мимо маленького окошка в форме полумесяца. Сквозь него видны звёзды и плывущий мимо Эквус.

Грифон сглатывает.

— Хорошо.

Наконец лестница заканчивается. Коридор дальше — настоящая катастрофа.

Потолочные плитки почти все обвалились, повсюду висят лозы. Стены в трещинах, колонны рухнули, а дальний конец коридора охвачен огнём — оранжевые языки пламени пожирают мебель и взбираются по стенам. А посередине пол коридора провалился куда-то вниз.

— Лунотрясение? — произносит Галлус.

— Которое задело только это крыло? — отвечает Оцеллус.

Она смотрит в пламя. Его тёплый свет резко контрастирует с фиолетовым ковровым покрытием, сапфировыми колоннами и васильковыми стенами. Это первое не голубое пламя, которое нимфа тут видит.

---

Галлус с безопасного расстояния наблюдает, как нимфа открывает витражные двери. Она не винит друга. Правда не винит. Но колючие следы паранойи всё равно порождают неприятные мурашки.

Как бы ей хотелось, чтобы это чувство ушло. Она не совсем справедлива к грифону, он имеет все основания быть параноиком. И ей казалось, что там, скорее, другое чувство... Страх.

Двери распахиваются, открывая взору длинный лабиринт полок, заполненных винными бутылками. Множество полок опрокинуты или опасно накренились. Почти половина бутылок разбиты. Острое стекло и замёрзшая жидкость покрывают большую часть пола. К счастью, что она, что Галлус умеют летать.

В оставшихся бутылках жидкость тёмная, кроме пары, которые светятся манящим, чужеродным лазурным светом. Мысли Оцеллус возвращаются к дегустации вин с профессором Рэрити, и нимфе становится интересно, каковы здешние вина на вкус. Однако она достаточно умна, чтобы не пробовать их.

Галлус летит следом, нервно переводя взгляд с одной бутылки на другую, с одной полки на другую, постоянно крутя распылителем из стороны в сторону, готовый к нападению с любой стороны.

Дальний угол помещения обуглился до черноты. Всё на площади, размером с её комнату в общежитии, выгорело дотла, а немногочисленные оставшиеся угольки ещё светятся ярко-оранжевыми вкраплениями.

Бутылка соскальзывает с одной из наклонившихся полок и разбивается об пол.

Сердце Оцеллус пропускает удар. Грифон проносится мимо неё, направляя распылитель на осколки бутылки. Затем переводит сопло на саму полку, будто бы ожидая увидеть кота, который смахивает бутылки на пол.

— Галлус... — произносит нимфа с намеренным спокойствием. — Всё хорошо.

По крайней мере на этот раз. Она всё ещё помнит, как сильно напугала её свечка в той жуткой обеденной.

И та свечка была чейнджлингом.

А вот разбитая бутылка нет. Если бы она не разбилась, тогда ещё могли быть варианты.

Грифон опускает сопло, зависая в воздухе. Выдыхает. В холодном воздухе образуется облачко пара.

— Слушай, я кой-чего сказать хочу. Я пытался подобрать слова ещё до того, как мы вошли в Тронный зал, чтобы это не звучало оскорбительно или как-то не так...

Оцеллус внутренне морщится. Это ровно то, чего она боялась. Она знает, что он скажет дальше. Но деваться некуда.

— Но вы, чейнджлинги, жуткие, — признаётся Галлус. — Прям реально пугающие.

С тем же успехом он мог распороть её когтями!

— М-мы, чейнджлинги? — пищит нимфа. — Т-ты хочешь сказать, что я точно такая же, как они? — она делает взмах копытом, как бы пытаясь охватить весь этот враждебный улей. — Я пугающая?!

Она не хочет этого слышать, не хочет, чтобы у её друга возникали такие ассоциации, не хочет, чтобы её самые близкие друзья были от неё в ужасе!

Грифон морщится.

— Нет! Ну точнее, да. Ты не такая, как они, но могла бы быть.

"Я могла бы быть изголодавшимся по любви чудовищем".

Оцеллус пятится от друга. Сон прошлой ночи проносится в сознании. Как она расставляет конечности, всем своим существом желая делиться, а не забирать. Пытаясь измениться. Тщетно. Никакой трансформации. Лишь падение в пустоту.

— Ты думаешь... — нимфа чувствует, будто сама жизнь покидает её. — Ты думаешь, что я снова стану одной из них?

— Что? Нет! — Галлус морщится ещё сильнее. Он прижимает лапу к своему лицу. — Ты меня не так поняла!

— Нет, — тихо, почти шёпотом произносит Оцеллус. — Мне кажется, я тебя правильно поняла.

Её голос дрожит. А чувствует она себя так, будто её хитин сдирают. Ей хотелось бы убежать и спрятаться. Похоронить себя в руинах сего гиблого места.

— Нет, не поняла! — рявкает грифон и тут же затыкает себе рот, осознавая, что перешёл на крик. Галлус делает глубокий вздох.

— Слушай, я до этого чейнджлингов никогда не боялся, — делает новую попытку грифон, каждое его слово падает словно молот кузнеца о наковальню. — Если кто-то говорил "чейнджлинг", я думал не о Кризалис, или чёрных дронах с дырками в ногах, я думал о тебе. И никогда не считал тебя страшной. Перья, да из-за всех этих ваших собраний чувств, медитации и прочей фигни, единственная ассоциация с вами была — до крайности безобидные.

— Безобидные... — тихо повторяет нимфа.

Уши Галлуса прижаты к черепу, а хвост пытается обвиться вокруг ног.

— Да, — он отворачивается, не в силах встретиться с ней взглядом. Всё, что он сейчас видит — это разрушенный винный погреб. — Всё это место — один большой урок ужаса.

— А теперь? — робко спрашивает Оцеллус. Но как же не хотелось. Но ей нужно было услышать ответ. Который безумно пугал. Она бы не смогла жить, если бы её друзья считали её монстром! Уж лучше тогда и вовсе друзей не иметь.

Грифон зажмуривается.

— А прямо сейчас чейнджлинги меня пугают.

Нимфа чувствует, как мир уходит из-под ног. Онемение распространяется по всему телу. Она раскрывает рецепторы так широко, как только может, и с ужасом осознаёт, что ничего не чувствует.

"Конечно, я ничего не чувствую! — ругает себя Оцеллус, стараясь унять панику. — Не чувствует он просто сейчас любви и всё, слишком напуган".

Нимфу начинает бить крупная дрожь. Она часто и прерывисто дышит, отчего в воздухе повисают облачка пара.

— Извини, — произносит Галлус. — Есть за что. Я позволил этому улью изменить то, как я тебя вижу. Ну и назвал твой улей безобидным только потому, что ты не выставляешь напоказ, какой пугающей и опасной можешь быть.

"Он напуган. Мы оба напуганы".

Оцеллус повторяет эти слова словно мантру.

Долго мантра, правда, не держится. Её разрушает мысль:

"И он прав, что боится. Мы ужасны".

Грифон виновато опускает взгляд, после чего пролетает чуть дальше на пятачок, не покрытий битым стеклом. Он приземляется на краю выжженной зоны, поворачивается к нимфе и смотрит ей в глаза.

— В любом случае такой себе из меня друг.

Оцеллус смотрит на него, чувствуя пустоту внутри. Не знает, что и сказать. Часть её хочет разрыдаться. Часть накричать на Галлуса. Часть обнять его и сказать, что всё хорошо.

Вот только ничего не хорошо.

Грифон отворачивается и опускает голову, пялясь на обугленный пол. Его хвост метёт по саже.

Этот дворец — воплощение её худших кошмаров. Как же хочется кричать.

Галлус отходит от нимфы. Недалеко, но на достаточное расстояние, чтобы она почувствовала себя отделённой.

Желание убежать испаряется. Пустота заполняется непреодолимой, почти инстинктивной потребностью всё исправить. Не потерять дружбу.

Оцеллус кажется, что в её грудь вбивают гвозди. Она подходит к другу поближе.

— Г-Галлус? — её голос дрожит. И у неё нет ни малейшего понятия, что говорить дальше.

Грифон не поднимает взгляд. Лишь продолжает смотреть в пол, ковыряя когтем обгоревший пол.

— Г-Галлус, я... — нимфа чувствует, как из глаз начинают течь слёзы. Гнев, обида и одиночество смешиваются в противную кашу.

Грифон что-то поднимает с обгоревшего пола.

Во вспышке гнева, Оцеллус кричит:

— Галлус, посмотри на меня!

Грифон поднимает взгляд, молча поднимая опалённую иглу из лунного серебра. Колба пуста.

Нимфа смотрит мимо Галлуса. Пламя распространялось от центра, где пол был выжжен до мрамора. Центр имел форму тени чейнджлинга.

"Давайте проткнём её, пос-с-с-с-смотрим, что получится!"

Оцеллус приземляется рядом с другом, смотрит на иглу и вздрагивает.

Глаза грифона тоже красные, он тоже плакал. Но сейчас его печаль сменилась выражением, которое явно сообщало — у нас проблемы.

Нимфа кивает. Она вытягивает воспоминание, ощущая, как тяжело это даётся. Будто оно увязло в трясине.

"Ради своего рассудка буду надеяться, что то, чем накачался наш дружок, сработало так, как ему было обещано".

Вот теперь она в этом сомневается. Это уже за гранью жути. Эти чейнджлинги играли с необузданными, дикими силами, не зная, что они с ними сделают. Самоубийственные игры!

Оцеллус чувствует, как у неё подкашиваются ноги, страх за друга подкрепляется усилившимся страхом от всего происходящего.

Уже несколько месяцев она чувствует, что теряет контроль над собой. А эти дроны добровольно разрушали то, чем они являются, позволяя тёмной сущности превращать себя во что-то совершенно иное, без понятия, чем они станут. Даже умирая. Добровольно выкидывают свою жизнь!

Нимфа начинает дрожать ещё сильнее, а мысли стремительно мчатся в бездну.

Галлус отбрасывает иглу и хватает подругу, прежде чем она успевает расплакаться, пряча её голову в своих перьях на груди. Острый запах пота забивает ноздри, а вкус малины, лосося и саке проникает в рецепторы.

— Всё хорошо, не держи в себе, я рядом.

---

Оцеллус заныривает под опрокинутую колонну, делящую коридор пополам. Груды обломков сильно сузили проход, весь этаж, что был выше, обвалился и теперь заваливал и этот. Свод сильно провисал там, где всё ещё был цел. Впереди, в ближайшем дверном проёме, мерцал оранжевый свет, по всей видимости, комната была охвачена огнём.

В конце коридора было ещё больше света от пламени. Двойные двери выбиты, а рамы треснули. Даже если нимфа сможет добраться до дверей в саму темницу, не факт, что она сможет их открыть.

Всё крыло дворца зловеще стонало. Пыль и куски щебня беспрерывными потоком сыпались из трещин в потолке.

Оцеллус оглядывается на Галлуса. Грифон замер около упавшей колонны. Нимфа видит, что из-за седельной сумки и распылителя Галлус просто не сможет тут пролезть. Он поднимает лапу, показывая Оцеллус, что нужно подождать, а сам осматривает пространство между колонной и полуобвалившейся крышей, решая, нужно ли что-то снять или можно и так протиснуться.

Нимфе его жалко. Тесно будет буквально несколько мгновений, но фобиям всё равно.

Она задумывается, не стоит ли превратиться в медвежука и просто убрать колонну с пути, но не хочет пугать грифона. Она знает, что это глупо, он уже сотни раз видел её в этой форме и никогда её не боялся.

Оцеллус снова переводит взгляд вперёд. Мерцание оранжевого света из проёма стало ещё ярче.

Нимфе хотелось бы вернуться в прошлое и отменить, что было... но нет. Нет, на самом деле не хотелось. Только не тогда, когда она вспомнила, как Галлус обнимал её. Вкус его любви. И эта любовь сказала ей, что страшиться нечего. Надо просто прислушаться.

Гораздо ярче.

Оцеллус нахмурилась.

Похожее на чейнджлинга облако пламени выходит в коридор.

Глаза нимфы расширяются, а мысли обрываются. Вместо страха и ужаса приходит неверие и дезориентация.

"Я не вижу этого".

Бушующее пламя в виде чейнджлинга разворачивается и начинает двигаться к Оцеллус, потрескивая словно кузнечный горн. Позади огня остаются выжженные отпечатки копыт на каменном полу. Температура воздуха в коридоре резко повышается.

Нимфа начинает пятиться.

"Я не вижу этого!"

Попорченные гобелены воспламеняются от жара ходячего пламени. Воздух становится сухим, чувствуется запах гари, а дышать становится тяжело. Потрескивание огненного существа превращается в низкий рёв. Оцеллус чувствует, как глаза пересыхают, а перепонки съёживаются от жара.

— Чейнджлинги могут становиться огнём?!

Нимфа слышит, как Галлус выкрикивает вопрос, когда чудовище начинает приближаться. Ошеломлённая, Оцеллус оборачивается к грифону и срывающимся голосом отвечает:

— Ч-что? Нет! — она начинает задыхаться, от стресса ли или оттого, что жар обжигает лёгкие. — Это не что-то... Огонь это... огонь — это реакция, а не... Это как бег. Ты можешь бегать, но не можешь превратиться в бег!

Грифон целится поверх опрокинутой колонны и выпускает струю зелёного желе в огненную тварь. Желе шипит, когда проходит сквозь существо, не встречая препятствия. Коридор наполняется едким, приторным запахом прожаренной королевской смолы.

Чейнджлинг не горит. Он и ЕСТЬ огонь!

Оцеллус ахает, закашлявшись, и прячется обратно под колонну.

— Но... как же...

— Думается, нам пора, — произносит Галлус, хватая подругу.

Невозможно! Нимфа чувствует, как мир тошнотно раскачивается. Нельзя видеть то, чего нет! Где мозг этого существа? Как оно вообще думает, если его мозг — это огонь?!

Оцеллус ощущает, как грифон поднимает её в воздух, улетая подальше от чейнджлингоподобной горящей массы. Она смотрит, как невозможное создание остаётся позади. Она смотрит, как языки пламени вырываются наружу, имитируя крылья, видит, как живое пламя взмывает за ней, не привязанное к горящей поверхности.

Нимфа испытывает необоримое желание отчитать это ломающее восприятие реальности видение своим лучшим голосом директрисы Твайлайт Спаркл.

— Ты не можешь существовать! — кричит Оцеллус с нарастающей истерикой в голосе. — Ты научно невозможно!

— Не думаю, что этой твари есть до того дело! — кричит в ответ Галлус.

Второй раз за сегодня она вцепляется в грифона, пока он несёт её. В других обстоятельствах она бы восхитилась его силой и выносливостью. Мощь льва и ловкость орла.

Галлус несётся обратно через винный погреб, уворачиваясь от полок, заставленных стеклянными бутылками.

Мощным пинком грифон захлопывает двойные стеклянные двери, когда они пролетают мимо. Стекло от этого дребезжит и трескается, а несколько осколков цветного стекла падают на пол.

Оцеллус чувствует, как выписывает дугу в воздухе в свободном падении, когда Галлус выпускает её. Она едва успевает сгруппироваться, перед тем как головой вперед влетает в мягкую спинку дивана. От силы удара диван опрокидывается, нимфа скатывается с него и останавливается около ониксовой колонны.

Стараясь отдышаться, Оцеллус поднимает взгляд и видит лик луны с вилочками из лунного серебра. Она около очередных напольных часов.

А вот эти, замечает она, не тикают.

Вжу-ух, плюх.

Нимфа приподнимается и видит, как грифон заливает смолой щель между витражными дверьми. Комната за ними светится оранжевым.

"Умно", — думает она, но всё ещё немного обижается оттого, что её швырнули, точно так же, как её бедный несчастный фонарь.

Пламя омывает стекло. Но огненное порождение, похоже, не имеет достаточной силы, чтобы разломать смолу и уж тем более чтобы разбить стекло.

— Прорехи сверху и снизу тоже заделай! — кричит Оцеллус.

Если у... огнелинга действительно нет твёрдого тела, то он мог бы пролезть там.

Галлус кивает, после чего поворачивает сопло туда, где разбилась одна из стеклянных панелей. Из неё как раз вырывается струя пламени, отдалённо напоминающая копыто. И без того быстро застывающая смола при контакте с жаром затвердела ещё быстрее, запечатывая отверстие.

Нимфа откидывается, всё равно помочь она пока ничем не сможет, остаётся только смотреть и надеяться, что у грифона не закончится смола в распылителе до того, как он закончит.

— Оцеллус! — голос позади заставляет нимфу подпрыгнуть. Она разворачивается, осматриваясь, и замечает на полу осколки разбитого зеркала.

— Луна! — облегчение охватывает чейнджлинга, несмотря на усиливающийся жар. Она смотрит на глаз Луны, который смотрит на неё в ответ. — Я волновалась, где ты была?

— Прощения прошу, я что-то ощутила сквозь зеркало и решила исследовать сие, — ответила принцесса. — Я...

Исчезла. Если зеркало в прихожей не могло держать связь долго, то вообще чудо, что сейчас Луна смогла с ней связаться.

Комната теперь залита ярким светом. Она слышит, как распылитель прекращает шипеть. Галлус пятится к нимфе, обильно потея из-за поднявшейся температуры.

— Всё, — произносит он, и какой-то миг Оцеллус боится, что он про огнелинга. Но она тут же замечает, что бак распылителя пуст. Грифон снимает его и бросает на пол.

"Но, может, он нам бы потом пригодился".

Найти бы только ещё один бак с этой смолой. Ну или понять, как его заправить. Но нельзя было рассчитывать ни на первое, ни на второе, а подвижность Галлуса с лишним весом будет снижена.

Нимфа поворачивается к двери, но свет, проникающий сквозь стекло, слишком ярок, чтобы на него смотреть.

— Думаю, он стекло пытается проплавить! — грифон смотрит на подругу с паникой в глазах. — Витражное стекло легко расплавить?

О да. Ещё как. Она кивает.

— ...лус! Дверь по левое копыто! — доносится голос Луны. — Там увидишь...

— Налево! — выкрикивает нимфа и поворачивается туда. Двери нет. Но есть сломанный шкаф. Одна из дверец едва висит на петле, и через проём видна дыра в задней стенке шкафа, причём достаточно большая, чтобы в нее можно было пролезть. — Сюда!

— ...куратно. И не попадись лунокула... — последнее слово прозвучало приглушённо, что напомнило ей о Смолдер, которая тоже говорила тише, когда была смущена.

— Что она сказа... — Галлус замолкает, когда видит, что Оцеллус бежит к шкафу. Она распахивает его и забирается внутрь, грифон следует за ней.

---

— Кажется, огнелинг нас не нашёл, — грифон осматривается. — Но ненадолго. Если мы действительно будем...

Оцеллус зависает в полёте перед большой дверью из резного фиолетового камня. Замысловатое кружево из серебра и авантюрина создаёт мозаику звёздного неба.

Мерцающий магический замок парит перед громадной дверью, сковывая её призрачными цепями. Углубление на поверхности соответствует Печати в копытах нимфы.

Физически она готова как никогда. Комната позади шкафа оказалась ванной. На дальней стене, среди кучи битой плитки виделось знакомое жуткое пятно. Пятно, что при их приближении расплылось, превращаясь в призрак бэтпони.

— Это что-то вроде набора первой помощи от Найтмер Мун? — предположил Галлус, когда клубящийся пар исцелил их. — Потому что, ну, знаешь, когда ты правительница вечной ночи, то подлечиться по-быстрому не помешает.

Оцеллус кивает, но решает не высказывать подозрений, что с отсутствием хозяйки во дворце что-то сильно пошло не так.

Итак, да, физически она готова. Морально? За этой дверью абсолютная пустота.

Нимфа ставит печать на место. Цепи срываются с замка с громким металлическим бряканьем. Замок исчезает, и дверь распахивается.

Оцеллус быстро понимает, что сильно преувеличила свою готовность. Луна предупреждала, что воздух снаружи разрежен, но нимфа всё равно застигнута врасплох: при открытии двери её поволокло потоком воздуха.

Ветром её сносит к выходу и швыряет на мягкий реголит. Немного проскользив, она останавливается в нескольких метрах от наружных ступеней.

Оцеллус рада, что успела сомкнуть веки перед столкновением. Её глаза не оказались забитыми лунной почвой. В отличие от рта.

Нимфа разражается кашляем, стараясь вытолкнуть из себя как можно больше бледной грязи. Во рту реголит ощущается как песок с привкусом пепла и мела.

Она слышит хлопки крыльев Галлуса над собой.

— Эм-м... ты как?

Оцеллус снова кашляет.

— Ненавижу луну.

Нимфа стонет, поднимаясь с реголита, кашляет и плюётся. Но даже когда, по ощущениям, во рту песчинок не остаётся, вкус никуда не девается. Очень хочется забежать обратно во дворец и найти фонтан, ну или ближайшую раковину.

— Да я и сам не в восторге. Слушай, а Луна же не серьёзно про лунокул, да? — спрашивает грифон, странно скользя по воздуху, после чего приземляясь рядом. — И, думается, пойдём мы по земле, полёт ощущается... странненько.

Что внутри, что снаружи, луна совсем не выглядит гостеприимной. Но вот окна хотя бы защищают от запаха. Оцеллус и описать его сложно, что-то вроде пыли от мелка, немного горечи и, самое главное, — уныние.

Нимфа осматривается. Дворец, возвышающийся на фоне черноты космоса, прекрасен сам по себе. Тёмные, царственные шпили, увенчанные коронами арктической синевы, возносятся над стенами цвета лаванды и сливы и укрепляются весьма изящными контрфорсами. Корона самого верхнего шпиля чувственно изгибается вверх, образуя яркий полумесяц, сияющий как маяк.

— Она и так была на луне, — сухо отмечает Галлус. — Не слишком ли это избыточно?

Оцеллус давит в себе желание похвалить друга за правильное использование слова "избыточно". Даже будучи Найтмер Мун, принцесса Луна оставалась художницей. На задворках сознания мелькает ленивая мысль: отчего они вместе с профессором Рэрити не проводили больше времени?

Нимфа поворачивается к развалинам крыла.

— Не хотелось бы рисковать, — произносит она, расправляя надкрылья и начинает махать крыльями. Быстро махать. Очень быстро.

Оцеллус, тяжело дыша, наконец отрывается от поверхности. Она чувствует себя гораздо легче, но как будто вокруг нет воздуха, от которого при обычных условиях можно было бы отталкиваться. Когда она наконец начинает двигаться, то осознаёт, что ей очень трудно сменить направление. Полёты на луне напоминают о том, как профессор Пинки Пай учила их кататься на коньках, вот сейчас воздух словно стал скользким.

Через несколько минут сверхусилий нимфа наконец берёт верное направление. Разрушенное крыло заканчивается подземельем, верхние этажи которого образуют величественный куполообразный колизей.

Ну или раньше образовывали. Даже отсюда она видит, что от него ничего не осталось. Но удивляло не это, а то что обломки разбросаны по всему реголиту.

— Это не лунотрясение, — окликает её Галлус, тоже замечая разрушения. — Больше похоже на взрыв.

Она смотрит вниз и видит, что грифон оставил попытки лететь. Его хватило ровно настолько, чтобы долететь до вершины ближайшей разрушенной опоры. Далее он начал перепрыгивать с одной высокой точки на другую, постоянно держась выше поверхности луны. Ловкость Галлуса заставляет думать, что проще так, чем летать.

---

Когда друзья достигают разрушенного колизея, который находится в верхней части подземелья, причина всех разрушений становится понятна.

— Это не лунокула, — решает озвучить очевидное грифон. — Это дракон.

Оцеллус резко замирает. Ну, пытается. Скользкий воздух не даёт ей остановиться, и она обнаруживает, что летит по дуге прямо к возвышающейся громаде дракона. Существо по меньшей мере девяти метров ростом. Нимфа как-то сопровождала Смолдер во время посещения драконьих земель и видела взрослых драконов. И даже по сравнению с самым старшим, бывшим Лордом Драконов Торчем, этот дракон был ещё больше.

Гигант поднимает голову, перекрывая часть неба, и РЫЧИТ. Кажется, что сама поверхность луны начинает содрогаться от мощи его голоса.

Краем глаза Оцеллус замечает, что что-то движется сквозь реголит. Что-то огромное, хотя огромность очень недавно стала величиной относительной.

Дракон поворачивает свою гигантскую голову в сторону движения. Огромный кулак опускается на поверхность луны и тащит что-то наружу.

"Должно быть, именно так выглядит Галлус на рыбалке", — думает нимфа. Но то что дракон вырвал из-под поверхности луны — это не рыба. Найтмер Мун явно создавала своих лунокул на основе карьерных угрей!

Оцеллус машет крыльями, замедляясь, но не останавливаясь. Слабая гравитация луны тянет вниз. Она осознаёт, что приземлится в колизее, рядом с драконом.

Гигант распахивает пасть, обнажая частокол смертоносных зубов, и выдыхает. Гейзер пламени поджаривает серо-чёрную лунную кузину карьерного угря.

В свете огня нимфе открывается отличный обзор на огненную чешую дракона. Тёмно-фиолетовый цвет шипов. Красивый маслянисто-жёлтый цвет рогов.

— См-Смолдер?

Ушки Оцеллус прижимаются к черепу. Она осознаёт, что видит. Смолдер как-то рассказывала ей про драконьи болезни. О том, что случается с драконами, если они становятся слишком жадными.

Антиэлементы находят отклик в пороках, притягивают уязвимых к ним существ.

Смолдер поворачивается к ней, глаза драконицы горят страшным, неестественным золотым светом.

— ОЦЕЛЛУС!

Глава VIII. Подземелья и драконы

Иллюстрация к главе в процессе!

"Потерявший управление поезд мчится на пятерых пони, привязанных к рельсам. Вы можете переключить стрелку на другой путь, но и на нём привязана одна пони".

---

Оцеллус перестаёт контролировать полёт, без толку, вместо этого она таращится на ужасного гиганта, в которого превратилась её подруга. Рецепторы нимфы широко раскрыты.

— Кто поместил огромного дракона в подземелье? — язвит Галлус, нагоняя Оцеллус. — Это ж не Огры и Темницы! И драконы — не монстры, согласно кни...

— Это Смолдер! — едва слышно хнычет нимфа.

Драконица поворачивается к Оцеллус, морда Смолдер вчетверо больше неё, а глаза горят голодным золотом. Она раскрывает пасть, обнажая зубы размером с голову чейнджлинга, и громогласно заявляет:

— МОЁ!

Несмотря на то, как сильно нимфа ценит свою верную подругу, она с кристальной ясностью осознаёт, что не хочет быть "её", в том смысле, в котором сейчас подразумевает её соседка по комнате. От драконицы вообще не исходит любви.

Ощущение пустоты проникает в Оцеллус точно яд, замедляя движения, лишая воздуха. Замахав крыльями, нимфа начинает медленно подниматься выше, а разреженный воздух точно насмехается над её попытками сменить направление. Когти Смолдер тянутся к ней, попытки увернуться тщетны, и огромная драконица ловит чейнджлинга в воздухе.

На мгновение нимфе кажется, что её совсем задавит между когтями и лапой. Чешуя драконицы пышет жаром, недостаточным, чтобы обжечь, но его хватает, чтобы было трудно дышать.

Волна тошноты захватывает Оцеллус, когда Смолдер резко проводит лапой вокруг себя и опускает вниз. Жар хватки драконицы сменяется леденящим холодом. Нимфа начинает дрожать и пытается съёжиться. Не успевает она сложить крылья и сделать вдох, как ударяется о землю. Сильно. Боль взрывается в её левом плече, она отскакивает от земли раз, другой, третий, пока, наконец, не останавливается, наткнувшись на потрескавшуюся стену.

Оцеллус распрямляется, медленно открывая глаза. Мысли "Смолдер только что напала на меня!" и "Я жива!" сражаются за первенство в её сознании. Побеждает та, что сообщила, что она жива, реши Смолдер убить её, нимфа бы точно не выжила.

Она поднимает взгляд, осматривая небольшую комнатушку и дверной проём, Смолдер кинула её в одну из камер темницы, что расположены вокруг центральной арены колизея. Решётка от камеры лежит среди обломков, снаружи.

Оцеллус поднимается, раздвигает надкрылья и расправляет крылья.

Как раз в этом момент Смолдер вбивает решётку, сорванную с другой части здания, в проём камеры.

Её подруга только что заперла её, точно певчую птичку.

Нимфа бросается к перекрытому теперь выходу, попутно продумывая по меньшей мере с десяток форм, способных просто пройти через прутья решётки. То, что Смолдер решила, что решётка сможет удержать её внутри, означает, что разум драконицы сильно затуманен. Когда подруга рассказывала Оцеллус про драконью болезнь, она отметила, что это не резкое взросление, а что-то другое, но забыла или не захотела сообщить о деградации разума.

Золотистый свет льётся сквозь решётку, освещая Оцеллус в переплетении теней. Смолдер наблюдает за ней.

— Не хотел я этого говорить, Смолдер, — раздаётся крик Галлуса. — Но ты сейчас прям ходячая иллюстрация понятия “собственническая девушка.” Не круто!

Грифон спрыгивает с разбитого края купола, расправляет крылья и пролетает мимо глаз драконицы, привлекая её внимание.

Нимфа вздрагивает, будто её только что укусил твиттермит. Что-что только что сказал Галлус? Чейнджлинг начинает беспомощно мямлить.

— Ч-чт... Но мы... но она не... Галлус, она не...

Бормотание Оцеллус стихает, когда грифон просто закатывает глаза, наклоняет крылья, меняя угол, и делает два мощных взмаха.

Нимфа даже думать позабыла о том, насколько лучше Галлусу удаётся управляться с полётами на луне. Время замерло, замерла и она. А чего это он глаза закатил?!

Смолдер сердито смотрит на грифона, летающего вокруг её головы точно насекомое. Вдруг выражение её лица меняется, глаза распахиваются, а рот растягивается в хищной улыбке.

— ЕДА!

Галлус вскудахтывает:

— Ч-чего?!

Драконица ревёт, да так громко, что сотрясаются разрушенные стены темницы. Часть обломков начинает падать, сооружение продолжает потихоньку развалиться.

— СМОЛДЕР ГОЛОДНА!

Внимание нимфы возвращается к решётке. На мгновение она задумывается, не превратиться ли снова в кокатрикса. Сквозь решётку она вроде пролезет, но вот превращать Смолдер в камень...

Нет. Нельзя её вот так вот оставить. Да и если раскаменить подругу обратно, она всё ещё будет под действием Антиэлемента. В лучшем случае это даст время придумать, как ей помочь. Оцеллус не хочет и не может оставлять подругу статуей.

Галлус пролетает под животом драконицы. Она пытается схватить его, когти рассекают воздух так близко, что грифону приходится сделать сальто и приземлиться на коготь Смолдер.

Галлус смотрит в голодное и сердитое лицо своей подруги, его глаза расширяются, а зрачки практически теряются в белизне.

— Щас это... может, не лучший момент, но мы тут камушек ищем...

Грифон отскакивает в сторону, когда драконица хлопает себя по когтю с такой силой, что наверняка было больно. Почему-то нимфа вспоминает истории Фаринкса, он рассказывал, как заставлял своего брата, а ныне короля Торакса, бить самого себя.

Смолдер отчаянно ревёт.

Оцеллус видит, как большой кусок и без того разрушенного купола отрывается и падает, разбивая две, такие же как у неё, камеры, превращая их в груду щебня.

Нимфа сосредотачивается. Бирюзовая вспышка, и летучая мышь-Оцеллус пролетает меж прутьями, выбираясь из своей тюрьмы.

"Не мудрено, что принцессе Луне нравятся бэтпони, — думает нимфа, чувствуя, как её (сравнительно) большие и медленные крылья ведут себя разреженном воздухе. — Так летать на луне намного проще".

— Он такой, здоровенный, золотой, сверкает, — продолжал Галлус, показывая лапами, попутно уворачиваясь от ещё одного взмаха драконьих когтей. — Не видела?

— ВИДЕЛА. ВКУСНО!

Оцеллус пищит, после чего превращается обратно в чейнджлинга.

— Ты его съела?!

Грифон спадает с лица.

— Вот жеж...

Смолдер хватает обугленную массу того, что было лунокулой, и замахивается ею на Галлуса. Грифон начинает усиленно работать крыльями, кстати, очень вовремя, так как гигантское тело, задев перья, врезается в оставшуюся стену колизея, разрушая колонны. От удара вся стена разваливается на части, обломки, включая последний кусок купола, начинают лавиной рушиться вниз.

Нимфа, видя, что в неё летит обломок колонны, больше неё самой раза в два, превращается в камень. От удара она отлетает к разрушенному входу в колизей. Камень-Оцеллус врезается в разбитую наклонённую колонну с такой силой, что, кажется, будь она в любой другой форме, переломала бы себе все кости.

Она скатывается на мраморный пол, покрытый трещинами и реголитом. Вокруг вспыхивает бирюзовое пламя, и она возвращается в родную форму. В ушах звенит.

— Думается, понятно теперь, что случилось с задним крылом дворца! — выкрикивает Галлус, вылетая из колизея. — Смолдер случилась! Поверить не могу, что она сожрала Жадность!

Грифон приземляется на особо крупный обломок камня и продолжает:

— Что теперь делать будем?

Оцеллус осматривается. По обеим сторонам щебень да обломки. Несколько уцелевших камер все ещё окружают порядком разрушенную арену. Позади неё от обрамляющей когда-то вход стрельчатой арки осталась лишь одна лазурная колонна. Коридор за ней обвалился, и в нём как раз было несколько дыр, через которые можно было бы пробраться внутрь.

Нимфа замечает что-то скрытое в рифлении колонны, спрятанное за скульптурной летучей мышью, которая держит свиток капители.

— ЗАКУСОЧКА!

Смолдер снова замахивается мёртвой лунокулой. Галлус запрыгивает обратно в колизей, как раз вовремя, потому что тело животного разрушает опору. Драконица провожает взглядом грифона, она раскрывает рот, и из её горла явно начинает доноситься потрескивание формирующегося драконьего пламени.

Галлус только и успевает произнести:

— Да ёб..!

Бирюзовая комета отбрасывает грифона в сторону, и спустя мгновение драконье пламя взрывается на полу арены, медленно растекаясь, захватывая всё больше пространства.

Друзья с такой силой врезаются в зарешечённую дверь одной из оставшихся камер, что Оцеллус слышит, как одно из рёбер грифона трескается. Шатаясь, нимфа делает пару шагов. Галлус же просто падает около двери. По крайней мере он жив и не поджарился. Ушки чейнджлинга дёргаются, она слышит, как грифон стонет, по счастью она не вырубила его, как тех дронов, притворяющихся дверью.

Галлус со стоном поднимается.

— Когда Смолдер затирала мне, что у драконов жадность к большим проблемам, я не думал, что она буквально!

Драконица начинает медленно крутиться, ища, куда делать её жертва.

Оцеллус открывает рот, намереваясь спросить друга, в порядке ли он, но вместо этого рот сам собой произносит:

— Галлус, ты выругался!

Грифон повернулся к ней.

— Ты сейчас серьёзно?! Обезумевшая от магического влияния подруга-переросток только что попыталась сожрать меня, а тебя смутило крепкое словцо?

Он прав. Они сейчас бьются не на жизнь, а на смерть с её самой дорогой подругой, а голос в голове заставляет её волноваться совсем не о том!

Золотистый свет, льющийся из глаз Смолдер, приковывает друзей к месту. Оцеллус снова концентрируется на своих рецепторах, пытаясь почувствовать любовь, к ней или к Галлусу, но от Смолдер ничего не исходит, вообще. Даже похоти.

Каким-то образом от этого даже хуже, чем от факта, что её подруга так усердно старается их убить.

— ОЦЕЛЛУС! МОЁ! БУДЬ ТАМ!

Драконица указывает на одну из камер, вытягивая свою огромную лапу.

Галлус отшатывается, резко выдыхая. Смолдер обращает своё голодное внимание на него.

Нимфа хватает грифона.

— Держись! — она чувствует, как лапы драконицы обхватывают её. На сей раз она отнесёт его в безопасное место.

Оцеллус превращается.

Во второй раз за сегодняшний день и во второй раз за всю свою жизнь она превращается в гиппогрифа. На сей раз смысл сугубо практический. Ей нужны крылья побольше, и чтобы это были не крылья насекомого. Схватив Галлуса обеими лапами, она взмахивает крыльями и открывается от земли.

И тут же слышит, как кулак Смолдер обрушивается вниз, разбивая каменную кладку и выворачивая дверь камеры.

"Минутку... — размышляет Оцеллус, набирая скорость. До неё доходит странность мыслительного процесса. — А разве прошлое превращение не было сугубо практическим? Тогда зачем я..."

Она долетает до наклонной лазурной колонны, которая когда-то обрамляла вход, и опускает Галлуса на пол в коридоре.

Галлус делает шаг, после чего замирает.

— Это тупик. Конец. Причём конец в многих смыслах, — его взгляд останавливается на дыре в обломках, и он заметно морщится от мысли, что ему придётся туда лезть. — Ох, не-не-не.

Взмахнув крыльями, Гиппогриф-Оцеллус поднимается в воздух и произносит:

— Это план "Б", — она летит к колонне.

Грифон поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как она тянется к большой скульптуре и нажимает кнопку в виде лунного серпа.

Вход перекрывает барьер чистой пустоты. Она выплёскивается из разрушенной арки, словно вода из опрокинутой чашки, точно чёрная кровь.

Оцеллус стремительно отпрыгивает, как раз, когда когти драконицы ударяют о барьер, беззвучно царапая его. Смолдер начинает реветь в ярости, её жертва ускользнула.

Нимфа, уже возвращаясь к своей родной форме, приземляется.

— Смолдер, послушай, теперь, когда осталась только ты и существо, которое ты совершенно точно не хочешь съесть, мне надо, чтобы ты меня выслушала.

Рецепторы Оцеллус широко раскрыты. Она пытается ощутить вкус любви, но находит лишь щемящую пустоту. Умом она понимает, что все эмоции подруги поглощены жадностью, а жадность — это не что-то такое, что она можно ощутить на вкус. Но эмоционально, не ощущая больше от Смолдер любви там, где она была, кажется, будто её ограбили, забрали что-то ценное. Всё это болезненно напоминает то, как она смотрела в зеркало, не отражаясь в нём. Словно она — ничто.

Дрожа, нимфа закрывает глаза. Мысли возвращаются к тому дню, когда Старлайт и Торакс вторглись в её старый улей. Она помнит, как Кризалис злорадствовала:

"После подмены всех любимчиков Эквестрии всю уготованную им любовь смогут заполучить мои подданные, а затем они доставят её сюда, ко мне!"

Дважды с момента пробуждения прошлым утром она ощущала любовь Смолдер. Она вспоминает, каково это было, о настоящих чувствах подруги, а они точно настоящие, чейнджлинга не проведёшь. Она сохранила ту частичку любви, сохранила, не съела, сберегла как сокровище. И сейчас она призвала ту любовь, что ощутила у Домика на  дереве, окуталась ею. Теперь пустота до неё не доберётся.

Оцеллус открывает глаза и смотрит на гиганта, в которого превратилась её подруга. Пробуя на вкус любовь, которую должна была бы испытывать сейчас Смолдер.

Драконица смотрит на нимфу, золотистые глаза горят чистой, голодной и абсолютной яростью. Она открывает рот, и внутри неё разгорается адское пламя.

— Смолдер, не надо!

Драконица издаёт ужасающий рёв, извергая поток плавящего камни драконьего пламени. Оцеллус поглощает бушующее пламя.

Вскоре оно развеивается, и Оцеллус... Смолдер-Оцеллус стоит там.

— Смолдер, хватит! — снова восклицает чейнджлинг, раздвигая лапы.

И снова чувствует, как когти драконицы смыкаются вокруг неё, после чего Оцеллус трясут с такой силой, что кажется, будто внутренние органы просто выпрыгнут, после чего Смолдер подносит маленькую копию себя к лицу.

— НЕТ! СТАТЬ ОБРАТНО ОЦЕЛЛУС! ХОТЕТЬ ОЦЕЛЛУС!

Ещё тогда, в Домике на дереве, нимфа беспокоилась о том, были ли вызваны чувства Смолдер к ней её драконьей формой. Но сейчас тон и слова подруги развеивают эти опасения. Нимфа возвращается в свою родную форму, отпуская сбережённую любовь и стараясь почувствовать, идёт ли что-то от Смолдер прямо сейчас. Сердце радостно подпрыгивает, когда она чувствует оттенок халапеньо, самую крохотную искру любви, пробившуюся через жадность.

— Прости за это.

Колизей взрывается множеством щупалец.

Огромный кальмар-Оцеллус обвивает щупальцами гигантскую Смолдер, обездвиживая её. Затем чейнджлинг запускает щупальце драконице в горло, вызывая рвотный рефлекс.

Кальмар вытаскивает щупальце, выпускает драконицу и падает, превращаясь обратно в нимфу. Она кричит, её копыто горит от кислоты, но умудряется откатиться в сторону. Как раз вовремя: Смолдер извергает всё, что было у неё в желудке, включая кусочки Жадности. Сверкающие куски золотистой драгоценности падают на разбитый мраморный пол в потоке кислоты.

Нимфа не знает, куда деть копыто, чтобы избавиться от пылающей боли. Вдруг над ней опускается тень Галлуса, несущего гобелен, сорванный со стены, которым он старается убрать остатки кислоты. Она замечает, что время от времени грифон вздрагивает от боли. Ни один из них пока не обращает внимание на гигантскую драконицу, стремительно уменьшающуюся в размерах.

Смолдер сворачивается клубком на полу, издавая звуки крайне несчастной драконицы.

— Оцеллус, это было безумно тупо! — отчитывает её Галлус, стараясь спасти её ногу. — Но одновременно круто.

Нимфа едва заметно улыбается, пока по её щекам текут слёзы.

— Ты сказал, что Жадность к большим проблемам, ну я и подумала, нет Жадности, нет проблем.

Друзья оборачиваются, едва расслышав тихий голос сзади:

— Умно...

---

Оцеллус морщится, пока и Смолдер, и Галлус занимаются её травмой.

— Прости-прости, твоя нога... я не хотела! — подруга наполняет воздух любовью, беспокойством и ужасом.

Нимфа старается улыбнуться своей самой лучшей улыбкой.

— Хитин... в кислоте... не растворя-ай-ай-айется!

Грифон недовольно смотрит на неё.

— Желудочный сок дракона и драгоценные камни растворяет, тебе повезло, что без ноги не осталась! — он замолкает, увидев, как очередная волна самоуничижения накрывает Смолдер. — Ой, я опять не помогаю, простите.

— Н-ничего, в-всё хорошо будет, нам просто нужно вернуться к тому призраку в обоях, — Оцеллус морщится, но на сей раз не от боли. Надо будет придумать название получше. Впрочем, на лице Галлуса читается облегчение, да и Смолдер немного приободряется.

— Ну да, точняк, — голос грифона становится увереннее. — Да и отсюда недалеко, особенно если сможем срезать через коридор. А тебя ко мне на спину положим. Теперь-то я без рвотомёта.

Смолдер бросает на друга озадаченный и в какой-то степени обиженный взгляд.

— Он не про тебя, — быстро объясняет нимфа. — По дороге расскажем.

Оцеллус поворачивается к Галлусу, и в её голосе слышится беспокойство.

— А ты уверен, твоё ребро...

— Треснуло, но не сломалось, — перебил грифон. — Я тебя донесу, просто старайся держаться левого бока.

Нимфа слегка морщится и решает сменить тему.

— А как ты выбрался?

Галлус ухмыльнулся.

— Как же я выбрался из полуразрушенного коридора, полного дыр и запечатанного нестабильным барьером, который ты использовала, чтобы вывести меня из боя? — тон предполагал, что он не ждёт ответа на вопрос. — И спасибо, кстати.

Оцеллус неуверенно опирается на три копыта, не желая наступать на обожжённую ногу.

Грифон поворачивается к огромной, дымящейся луже содержимого драконьего желудка.

— Та-а-ак, ну, значит, всё? С расколотой на кусочки Жадностью портал не открыть. Ни домой не попасть, ни уничтожить...

Голос Галлуса затихает, а его глаза расширяются, когда крупицы Жадности выплывают навстречу друг другу и сливаются воедино, в золотистой вспышке превращаясь в Антиэлемент.

— Ну или не всё. Конечно же, Антиэлементы умеют и такое.

Чейнджлинг смотрит на золотую драгоценность, огранённую в форме полукруга, образовывающего полумесяц.

— Уф... — тяжело вздыхает нимфа. — Касательно него.

Смолдер переводит взгляд между друзей, нагоняя происходящее.

— Так... кто его подберёт?

Троица переглядывается.

Смолдер и Галлус синхронно произносят:

— Чур не я!

Ещё раз тяжело вздохнув, Оцеллус снимает с себя сумку и хромает к кислотному озерцу. Она зубами открывает отсек с Завистью, берёт зубами же сумку и взлетает над кислотой.

Пока нимфа выуживает Жадность, грифон начинает кратко проходиться по тому, что произошло. Молодая драконица неловко ёрзает.

Смолдер смотрит на нимфу, возвращающуюся со своей противной работы с нечитаемым выражением лица.

— Так это... — неуверенно мнётся драконица, постукивая кончиками когтей на указательных пальцах.

Чейнджлинг приземляется, вздрагивая, когда её обожжённая нога касается земли. Она поднимает взгляд на подругу и чувствует укол в сердце: выражение лица Смолдер такое уязвимое и испуганное…

— Оцеллус, ты только что рискнула всей Эквестрией, чтобы спасти меня?

Нимфа хмурится. И действительно, королева Элитра не смогла бы получить Жадность. Об этом она совсем не подумала. И всё же она ни секунды не жалела о принятом решении. В голосе Смолдер слышится страх, но сильнее его любовь, исходящая от драконицы. Может, это ужасно, так рисковать... должна ли она испытывать от этого решения ужас?

Оцеллус поворачивается и смотрит на подругу. И улыбается той самой своей улыбкой, которая так нравится Смолдер на их чаепитиях.

— Нам пора.

"Вы бы пожертвовали своим другом, чтобы спасти сотню незнакомцев?" Ну, по крайней мере, теперь она знает ответ — Нет! Как бы плохо или хорошо это ни было.

И вот друзья отправляются в путь. Сначала в коридор, где Галлус отключает пустотный барьер, а там и до тронного зала недалеко.

Грифон приземляется рядом с нимфой, наклоняясь, чтобы она забралась ему на спину.

Оцеллус замирает.

— Подождите, это что и есть тот самый тест?

Галлус резко выпрямляется, а Смолдер вопросительно смотрит на подругу.

— Какой тест? — спрашивает грифон, но в его голосе проскальзывает подозрение.

Драконица через несколько мгновений вспоминает.

— Подожди, ты про тест Рэрити? Тот, к которому ответы Дискорд дал?

Глаза Галлуса расширяются.

— Дискорд сделал что?

— С чего ты так решила? — спрашивает Смолдер. — Не думаю, что профессор устроила бы тест, который мог бы нам повредить. Вообще не её стиль.

Драконица хмурится и продолжает.

— Да и вообще, тут хоть что-то разве похоже на тест?

Нимфа обдумывает три вопроса.

"Есть ещё и четвёртый", — подло сообщает ей часть сознания, — "но ты игнорируешь его, потому что он весьма болезненный".

— Немного, — признаётся Оцеллус. — Да.

Смолдер качает головой.

— Это совпадение, скорее всего. Вот не думаю, что наши профессора бы сделали что-то эдакое.

Галлус кивает в знак согласия, но его выражение лица кисловато.

— Они-то нет. Но я вот знаю кое-кого, кто мог бы.

Нимфа переводит взгляд с Галлуса на Смолдер, зная, что её друг сейчас думает о том испытании Древа Гармонии. Но боль в ноге заставляет отбросить эту мысль. Да, они были около Домика, но...

— В Домике безопасно, таким его сделало древо.

А то что происходит сейчас — это полная противоположность безопасности.

— Да, тут я согласна с Оцеллус, — произносит драконица. — Древо всё-таки про дружбу, не стало бы оно настраивать меня волей или неволей против друзей. Это больше похоже на Кози Глоу.

Нимфа расслабляется и видит, что Галлус тоже.

— Но... — продолжает Смолдер, и напряжение возвращается, — Кое-кто другой мог бы устроить подобное. Мы не от Рэрити этот тест получили.

Оцеллус кажется, что на неё только что сбросили рояль.

— Думаешь... Дискорд бы мог сделать такое с нами? После всего, что случилось, он все ещё мог бы пойти на такое? — идея была пугающе вероятной, учитывая прошлые действия Духа хаоса. Но всё же она верила, что он на дороге искупления, а не повторения.

Драконица кивает.

— Помнишь, как он сказал? Задайте жару во дворце? Он точно знал куда мы попадём.

— Ну, логично, что он был в курсе, — возражает грифон. — Директриса и советница наверняка знали, куда Луна поведёт нас.

Нимфа мотает головой.

— Н-не думаю, что это дело лап Дискорда, — в глубине души она знает, что просто хочет верить в то, что тот по правде исправился. Разве не этому учили в Школе Дружбы?

Смолдер поднимает коготь, чтобы возразить, но Оцеллус её перебивает.

— Но по крайней мере мне кажется, что он мог знать, что что-то пойдёт не так. Думаю... думаю, ответы на тест — это его способ помочь нам. Ну... это было бы в его стиле.

— Ребят, давайте притормозим с теориями, — произносит Галлус. — Я знаю, что не образец для подражания, когда дело касается паранойи, но скоро мы такими темпами и реальность начнём подвергать сомнению. Так и с ума сойти недолго. Мы заперты во дворце Найтмер Мун и если сойдём с ума, то, считай, что уже мертвы.

Нимфа и драконица кивают. Затем, стараясь разрядить обстановку, Оцеллус возражает:

— Мы не во дворце заперты, — она поднимает повыше Печать Найтмер Мун. — Мы, строго говоря, заперты на луне.

---

Вернуться по коридору оказалось сложнее, чем они думали. К большому разочарованию грифона, ему постоянно приходится проползать через узкие места. Нимфе тоже, конечно же, только ещё и с обожжённой ногой. После каждого препятствия они останавливаются, причём надолго, чтобы Галлус успел отойти от стресса, а Оцеллус справиться с болью.

И с каждой остановкой выражение лица Смолдер мрачнеет всё больше.

— С другой стороны, — язвительно произносит Галлус, пока друзья сидят в обгоревшей, похожей на кабинет комнате после третьего пролаза, — нам по крайней мере не надо биться с Лунокулами.

Оцеллус стонет. Драться со Смолдер было ужасно, и она бы предпочла уже забыть об этом. Просто молча двигаться вперёд. Но она видит, что Галлусу очень тяжело и он справляется со стрессом как может — юмором.

Грифон стряхивает сажу с крыльев и поворачивается к драконице.

— Давай проясним. Жадность такая: возжелай меня! Нуждайся во мне! Ты ничто без меня! И ты такая: Ну да, нормально, нямка?

Смолдер сердито смотрит на Галлуса, без малейшего следа веселья.

Галлус же поворачивается к нимфе.

— Очко к теории, что Антиэлементы неразумны. Ну или что у них отсутствуют инстинкты выживания.

Драконица собирается что-то сказать, но Оцеллус шёпотом перебивает её:

— Лучше позволить ему выговориться.

Отдохнув, грифон пригибается, позволяя чейнджлингу залезть обратно к нему на спину.

— Представляю, как драконья мамашка такая мотает лапой и приговаривает: Малышка Смолдер, кушай все свои Антиэлементы, вырастешь большой и сильной.

Драконица фыркает.

— Как же я тебя сейчас ненавижу.

Не ненавидит, и все это знают. Нимфа с сочувствием смотрит на подругу, пока забирается на спину Галлуса.

— Хочешь, я превращусь во что-нибудь полегче?

Грифон мотает головой.

— Не, но в следующий раз как поползём, услужи себе и превратись там, не знаю, в летучую мышь, например, побереги ногу.

— Да я и сейчас могу превратиться, — отвечает она.

— Да, — подмечает Смолдер. — Но тогда мы не сможем говорить по дороге.

— Но ты и так не особо много говоришь, — замечает Оцеллус.

Драконица опускает взгляд, но затем поднимает обратно.

— Ну да, но сейчас мне бы не хотелось оставаться в тишине.

Троица снова начинает двигаться, покидая обугленную комнату. Разрушенный пожаром зал за ней выглядит смутно знакомым.

Галлус заходит первым и осматривается. Почти всё тут выжжено.

— Думаю, вот тут мы и встретили огнелинга.

— Огнекого? — спрашивает Смолдер.

Грифон оглядывается на неё.

— Пока не увидишь, не поверишь, каких мы тут только чейнджлингов не встретили. Да даже обычные они... — Галлус вздрагивает.

Оцеллус подозревает, что грифон вспоминает витражные зубы. Часть её хочет мягко отругать его, но чувствует, как и её собственные крылья подрагивают.

Галлус продолжает:

— И если как-нибудь подумаешь, что чейнджлинги безобидны...

Драконица со скептическим выражением лица перебивает его:

— Это кто в здравом уме мог подумать, что чейнджлинги безобидны?

— Ну...

Глаза Смолдер расширяются от осознания. А после сужаются.

— Подожди, ты думаешь, и драконы безобидны?

Грифон тут же восклицает:

— Да нет, конечно! — он даже немного отступает под пристальным взглядом драконицы. И быстро добавляет: — Драконы могущественные и свирепые!

Затем, когда Смолдер, кажется, успокаивается, добавляет:

— И не надо размахивать трупом своей добычи, чтобы доказать мне это.

Ну любить-колотить...

Оцеллус видит, как драконица отшатывается.

— Ой... — начинает нимфа.

Но драконица приходит в себя прежде, чем нимфа придумывает, что сказать.

— Ну, заслуженно, — она отводит взгляд. — Галлус, а ты знаешь, что когда я впервые встретила чейнджлинга, та тут же превратилась в дракона?

Оцеллус задумалась. Ой, правда? А. А. Стоп. Кажется, это была я. Хотя там не так всё было... Ну... в какой-то степени.

Грифон, задумавшись, останавливается и несколько мгновений спустя прячет лицо в лапах.

— Кажется, я опять ляпнул не подумав.

Смолдер кивает, после чего подмигивает подруге и улыбается.

Троица проходит под опрокинутой колонной, нимфа превращается в летучую мышь. Галлус, на этот раз без распылителя жижи, легко проползает под препятствием. Сразу после него витражные двери, ведущие в винный погреб, и двери с противоположной стороны от той, где запечатал их грифон.

— Перья, — вспомнив, произносит Галлус. — Мы тут, наверное, не пройдём. Я запечатал двери с другой стороны чейнджлинговской блеватнёй.

— Я тебя сейчас ударю, — сухо угрожает Оцеллус.

Смолдер проводит своим острым когтем по витражному стеклу, вырезая ровный круг, который выпадает наружу, и заглядывает внутрь.

После чего поворачивается к друзьям.

— Эм-м...

— Огнелинга не видно? — спрашивает нимфа. Сомнительно, учитывая, что сквозь дверь не было видно света.

— Нет... но... — драконица отступает, — посмотри сама.

Галлус наклоняется, позволяя Оцеллус слезть, после чего заглядывает в дырку, вздрагивает и заметно бледнеет, медленно отходя от двери.

Нимфа тоже подходит к дыре и заглядывает внутрь. Дальняя стена почти полностью разрушена. Большая часть комнаты покрыта пеплом и мягко сияющими угольками. Между той частью комнаты и ближним углом только небольшая часть винного погреба хоть как-то сохранилась. Осталось всего пять целых винных полок, а раньше было по меньшей мере двадцать.

К каждой из оставшихся бутылок прилеплена записка. А их гораздо больше десяти. И на каждой идеально выведено почерком Галлуса:

"Не чейнджлинг".

Оцеллус морщится.

— Галлус! — шипит она. — Я же просила перестать. Сколько ты успел наклеить?

Даже произнося это, она понимает, что грифон ну просто никак не успел бы это всё сделать.

— Две.

Нимфа бледнеет и пятится вон.

— Давайте выйдем наружу и пойдём окружным путём. В эту комнату нам совершенно точно не надо.

---

Смолдер пялится на призрак с крыльями летучей мыши, вырвавшийся из гниющего пятна на обоях.

— Это место просто жесть. С чего Луна решила нас сюда позвать?

Оцеллус с облегчением вздыхает, чувствуя, как боль уходит под взглядом призрака.

— Может, она хотела показать какое-то другое место?

На самом деле, она сама в это не верила. Но Луна вообще не помнила, как планировала поход, так что такое всё ж таки было возможным.

Драконица начинает считать, загибая когти.

— Многодневный поход, открытие портала в Домике на дереве, разговоры про то, как нам далеко надо будет отправиться.

— А... ну да, — сдаётся нимфа. — Всё-таки сюда.

Галлус пожимает плечами, возвращаясь из соседней комнаты.

— По мне, поход на луну — это круто. Вот только чего я не понимаю, это почему Луна сначала не проверила, что тут безопасно.

Смолдер предполагает:

— Может, после тысячелетнего пребывания тут принцесса решила, что и так всё-всё знает про луну?

Оцеллус молча хмурится, мысленно записывая разговор в растущий список вопросов без точного ответа.

— Спасибо. Что. Позволили. Мне. Помочь. Вам. Госпожа.

Драконица несколько удивлённо моргнула на слова призрака. Грифон и нимфа же слышали это не в первый раз и никак не отреагировали.

Галлус, правда, всё же прокомментировал:

— Призрак всех так называет. Даже меня.

Смолдер на несколько мгновений задумывается, после чего фыркает от смеха.

— Так вот почему ты настаивал, чтобы мы вышли из комнаты, когда эта... штука... играла с тобой в “доктора”.

Грифон лишь пожимает плечами.

— Знать, что меня так назвали, это одно, но чтоб ты это услышала лично? Да я лучше продолжу бродить по дворцу Найтмер Мун с треснутым ребром. Если б Оцеллус не настояла, чтобы я пошёл первым...

— Но ты же нёс меня, — запротестовала нимфа.

Драконица отступает на шаг, когда призрак рассеивается и оставшийся от него пар оказывается слишком близко к ней.

— А в этом дворце всё такое стрёмное? — спрашивает она.

— Да, — немедля отвечает Галлус.

Оцеллус осторожно поднимается и проверяет ногу, перенося на неё вес, после чего улыбается, не ощутив ни боли, ни слабости.

Смолдер наблюдает за ней, и к драконице возвращается угрюмость. Её взгляд мечется между нимфой и грифоном, пока она наконец не произносит:

— Слушайте... Мне правда, очень, очень жаль...

— Да забей, — отвечает Галлус. — Мы просто рады, что с тобой всё хорошо.

— Забить?! Да я чуть тебя не сожрала!

Грифон отводит взгляд и пренебрежительно отмахивается.

— Мы вообще-то в Эквестрии живём. Кто из нас не совершал чего-нибудь странного или нехарактерного для себя под влиянием магического артефакта?

Нимфа знает, что на самом деле Галлус не так спокойно к этому относится. Но он сильно преуменьшает. Не для напускной бравады, а потому что думает, что это поможет подруге. И Оцеллус кажется, что грифон всё делает правильно. После того что случилось, Смолдер и правда не помешают заверения, что друзья в ней не разочаровались. Ей нужно сочувствие и понимание.

Драконица поворачивается к нимфе.

— Оцеллус, я... я пыталась забрать тебя в коллекцию... как алмаз в сокровищницу. Это... это очень неправильно.

Нимфа ободряюще улыбается подруге.

— Да всё правда хорошо, я всё понимаю.

Смолдер кажется уязвлённой, в её голосе начинают слышаться лёгкая обида и беспокойство.

— Что? Почему? Потому что я дракон? Потому что все драконы помешаны на своей сокровищнице?

Оцеллус мотает головой.

— Нет. Потому что у меня тоже есть "сокровищница".

Драконица непонимающе уставилась на подругу.

— Что? Правда? Э-э... Что?

Нимфа кивает с лёгкой улыбкой, садится рядом со Смолдер и шепчет ей на ухо:

— Вот разберёмся со всем этим, и я тебе всё расскажу на нашем чаепитии.

Щёки драконицы покрывает лёгкий румянец.

— Ловлю на слове, — шепчет она в ответ.

Пока подруги перешёптываются, позади них раздаётся негромкий пластмассовый "клац".

— Эй, Смолдер! — окликает Галлус.

Она оборачивается, и её глаза расширяются, когда что-то мягко ударяет прямо между ними и с писклявым звуком отскакивает.

— Это за то, что пыталась меня сожрать.

Драконица видит в лапах Галлуса синее с розовым игрушечное оружие.

— Ч-что это?

Грифон довольно улыбается.

— Мой школьный проект, домашка от профессора Пинки Пай на тему  "Сделай что-то невесёлое чем-то весёлым". Арбалеты — традиционное оружие грифонов времён до короля Гровера, — он демонстрирует игрушку, поворачивая её всеми сторонами в лапах. — Я сделал арбалет, стреляющий поролоновыми болтами. Заготовь таких побольше, раздай арбалеты друзьям и устрой дистанционный бой подушками!

Улыбка расползается по лицу Смолдер.

— Во-оу, вот это реально круто!

Оцеллус чувствует, как по её телу разливается тепло, к драконице возвращается привычное боевое расположение духа.

Смолдер подлетает к Галлусу и, зависая над ним, осматривает арбалет.

— А как ты его сделал?

Грифон большим пальцем, не оборачиваясь, указал себе за спину.

— А, да тут есть такая штука, в соседней комнате, которая может сделать всё что угодно, был бы с собой чертёж.

Драконица приземляется, с недоверием смотрит на друга, пытаясь понять, не пытаются ли её разыграть.

— Реально?

Нимфа вступает в разговор:

— В некотором роде. Найтмер Мун создала слуг и всякое другое из дымоподобной тёмной эссенции. Если использовать эссенцию и чертёж, то артефакт превратит эту тьму во всё что хочешь.

Троица друзей возобновляет путь, но теперь ступая бок о бок.

Нахмурившись, Оцеллус добавляет:

— Дроны королевы при мне использовали иглы с этой эссенцией, чтобы вводить её в себя и превращаться во что-то... с новыми силами.

У Смолдер всё не сходит с лица неверие.

— Ну это ты уже выдумываешь.

Галлус поддерживает чейнджлинга.

— Прямо через глаз!

Драконица вздрагивает.

— Да хорош уже!

Нимфа и грифон кивают и тоже вздрагивают.

Галлус добавляет:

— Вот тут я бы и рад приврать, но...

Когда друзья приближаются к отверстию в стене, ведущему в шкаф, Оцеллус подмечает:

— В тронном зале тоже есть колонны для изготовления. Принцесса Луна дала мне чертёж, чтобы сделать специальную защитную подкладку для моей сумки. Вот с помощью неё я теперь могу переносить Антиэлементы и не подвергаться их воздействию.

Тик. Так.

Смолдер несколько мгновений обдумывает сказанное.

— Это чего получается... таких... изготовителей несколько? Тут же Найтмер Мун совсем одна была, зачем ей столько?

— Она тут тысячу лет провела, — комментирует Галлус, пролезая в отверстие. — Так что я так скажу, да от скуки она их понаставила.

Тик. Так.

Оцеллус лезет следом.

Когда драконица вылезает из шкафа и проходит глубже в комнату, она останавливается, чтобы осмотреть стену, отделяющую комнату от того, что осталось от винных погребов. Стекло в дверях заменила застывшая жижа. Металлический каркас искорёжен от сильного перегрева, а стена вокруг него обуглилась.

— Ух ты ж, — восхищённо присвистывает она.

Тик. Так.

Драконица поворачивается к друзьям, которые уставились на часы.

— Эм-м, ребят, вы чего?

Галлус указывает на часы.

— Часы...

Оцеллус шёпотом добавляет:

— Тикают...

Тик. Так.

Смолдер с замешательством смотрит на них.

— Э-э, ну да, часы обычно так и делают.

---

— Так... — нерешительно начинает драконица. — И как давно...

— Недавно, — перебивает Галлус. — Я встретил Оцеллус буквально пару часов назад. Ну, около того. Тут со временем трудновато. У всех часов отсутствуют циферблаты.

"Строго говоря, циферблаты у них есть, — думает нимфа. — Просто они пустые".

После недолгого молчания грифон продолжает:

— И, думаю, до встречи с Оцеллус я проспал где-то час или два. Нас затянуло в зеркало меньше ночи назад.

Оцеллус кивает. Ей кажется, что Галлус так поспешил ответить на вопрос, чтобы она не упомянула, как он застрял в лозах. Или как ему пришлось ползти по воздуховоду. Не то чтобы она и сама собиралась всё это рассказывать, грифон мог воспринять как насмешку, а ей бы этого не хотелось.

— Получается, я пропустила совсем немного?

Галлус усмехается:

— Ну-у, ты пропустила, как Оцеллус просто капитально вышла из себя.

Нимфа смотрит на грифона. А надо было всё-таки рассказать, как он болтался в лозах...

А грифон с ухмылкой продолжает:

— Это был Огнелинг. Мы встретили одного из этих чейнджлингов, кто сунул себе иглу в глаз, и вот этот превратился в огонь!

Смолдер замирает, а после оглядывается в сторону винного погреба, явно вспоминая обугленную стену. Она понижает голос, и её тон становится непривычно мягким.

— Как феникс?

Оцеллус видит, как веселье на лице Галлуса угасает.

Их общая подруга всегда немного странно относилась к этим волшебным огненным птицам. Нимфа помнит, как драконица нервно спрашивала Твайлайт Спаркл, не собирается ли Селестия взять с собой своего питомца, в тот день, когда принцесса солнца решила поучаствовать в их спектакле в роли самой себя. Спайк вмешался, когда Оцеллус попыталась спросить, чего она так переживает, дракончик отвёл нимфу в сторону и прошептал ей: "Про икс молчком, про Фен ни слова".

Это странное предупреждение только ещё больше заставило Оцеллус волноваться о своей подруге, и Спайк взял с нимфы обещание никому ничего не говорить и поделился секретом.

Ужасная история дракончика заставила Оцеллус проплакать всю ночь. Йона, как хорошая подруга, не лезла не в своё дело, просто была рядом и готовила як-чай.

Як-чай оказался крайне вкусным. По счастью, Йона не отказала в просьбе нимфы приготовить ей чая побольше, да с собой, чтобы потом можно было самостоятельно заварить. Конечно, наверняка звучало это как-то подозрительно, но Йона не задавала вопросов. Да и потом подруга-як ни разу не спрашивала, как ей чай, а если Смолдер была где-то рядом, то и не упоминала его.

Спайк заверил, что безымянные драконы в его истории все подростки, намного старше, чем на тот момент было Смолдер, но всё равно у Оцеллус остались некоторые подозрения. О которых она расспросить не могла, не нарушив своего обещания.

В глубине души нимфа знала, что Смолдер бы ни за что не навредила таким созданиям. Она, скорее всего, просто смущалась или ей было стыдно за поведение сородичей. А если и вредила... ну, в прошлом и нимфа была монстром. Но именно драконица показала ей, что прошлое — в прошлом.

Мысли Оцеллус возвращаются в настоящее, где Галлус как раз машет лапой, заверяя:

— А, не-не-не. Просто эта штука ну буквально сделана из огня. Типа, одно только пламя, без ничего! Ну, мы убежали, а Оцеллус при этом смешно орала, что это научно невозможно и как с этим драться, непонятно.

Смолдер смеётся.

---

Напряжение понемногу начинает спадать, когда друзья доходят до большого зала. В этот раз дронов они не встретили. Галлус тому крайне обрадован, но нимфу это беспокоит ещё больше. Элитра, похоже, меняет тактику. В мыслях Оцеллус проскакивает, а не связано ли это с тем, что королева узнала в мыслях Луны.

Как только выясняется, что путь свободен, её друзья возвращаются к разговорам. Беседа переходит к Антиэлементам, а с них к самой концепции пороков, олицетворяемых камнями. Незадолго до того, как друзья добрались до тронного зала, нимфа упомянула, что Луна рассказала ей и про другие.

— Лады, часть я понимаю, — произносит Галлус. — Ну, с ненавистью всё ясно. Но похоть? Это с каких пор похоть стала чем-то плохим?

Смолдер согласно кивает.

— А гнев? Ну, это же просто злость? Разве не было целого урока дружбы, что злость-то в целом не всегда плохо?

Оцеллус вступает в разговор:

— Ну... соглашусь, что пороки не всегда плохие. Добродетель тоже может стать плохой, если довести её до крайности. Например, честность до такой степени, что она становится ну просто подлостью. Или вот помните, как у Флаттершай было с бризи?

Драконица кивает, тоже вспомнив урок.

— Ну так и в чём тогда разница? Я вполне могу себе представить праведный гнев, например.

Нимфа продолжает размышлять.

— Ну, может, дело в том, что в отличие от добродетелей в пороках изначально не заложено особо много положительного? Я в том плане, что чейнджлинги могут питаться любой любовью: платонической, романтической, настоящей любовью и даже похотью. И хотя похоть безумно вкусная, она не насыщает. Что-то вроде суперпышного, но низкокалорийного пирога.

Галлус замирает.

— Погодь. Это чего, ты, получается, можешь чувствовать чью-то похоть? — он некоторое время пялится на Оцеллус, после чего быстро отводит взгляд в сторону. — А вообще, забей, я, кажется, совсем не хочу этого знать.

Нимфа осознаёт, что довольно улыбается.

Два Антиэлемента в сумке. Два осталось. Оцеллус отбрасывает мысль о том, что им делать после того, как они добудут все четыре камня и откроют портал. Прямо сейчас ей просто хочется насладиться компанией друзей.

Глава IX. Одиночный забег

Иллюстрация к главе в процессе!

"Я, конечно, обобщаю, когда говорю "мы". Я не являюсь личностью. В отличие от тебя".

---

— Нет! — восклицает Смолдер. — Не-не-не.

Галлус зажимает верхнюю часть клюва и оскорблённо смотрит на Оцеллус. Она слышит в его тоне нечто похожее на отвращение.

— Объясни, почему это ты должна идти одна?!

Нимфа глубоко вздыхает.

Драконица и грифон стоят по обе стороны от трона Найтмер Мун, на фоне огромного арочного окна в дальнем конце тронного зала и серой лунной пустоши за ним.

И выглядят её друзья весьма сердитыми.

— Я вот только что говорила с Луной, — стараясь, чтобы её голос звучал как можно спокойнее, произносит Оцеллус. — Следующий Антиэлемент — Гордыня...

Галлус и Смолдер молча смотрят на Оцеллус. Она затихает, осознавая, как это её слова, наверное, звучат со стороны. Неужели они решили, что она пытается намекнуть, что они уязвимы для Гордыни? Или, быть может, подумали, что принцесса Луна считает, что они не справятся?

Нимфа взмахивает копытом, будто прогоняя из голов друзей мысли, которые сама за них и надумала.

— Гордыня в самом сердце владений местной королевы чейнджлингов.

Глаза друзей расширяются, и Оцеллус снова вздыхает.

— Вот чем Луна занималась всё это время, — говорит нимфа грифону. — Элитра отозвала большую часть чейнджлингов обратно в улей.

— Ну, это объясняет, почему мы без проблем вернулись из подземелья, — произносит Галлус, смягчаясь. После чего взмахивает лапой и добавляет: — Э-эх! А я-то думал, что это магия дружбы всех разогнала.

Шутка заставляет драконицу ухмыльнуться. Оцеллус радуется, что на лице подруги теперь не злость, но также знает, что это ненадолго.

— А значит, пойти туда могу только я, — заключает нимфа. Мысль проносится у неё в голове, и она поправляет себя. — Ну, и, полагаю, директриса Старлайт могла бы.

Оцеллус собирается с силами. Не в ожидании ответа друзей, а оттого, что как только она скажет свои следующие слова, они станут реальными.

— Мне надо проникнуть в улей чейнджлингов.

И друзья не смогут за ней последовать, ибо только она сможет превратиться в изголодавшегося чейнджлинга. В то, чем она меньше всего на свете хотела становиться. Даже просто для маскировки.

Смолдер шагает к подруге, разведя лапы в стороны.

— Я сказала нет! Слишком опасно, я... Мы не позволим тебе идти одной.

Галлус в то же время садится.

— Ну хорошо, одна так одна. Только сделай сначала ещё одну такую же сумку, как у тебя.

Драконица поворачивается к грифону.

— Чего?!

Галлус же лишь пожимает плечами.

— А что? Она права, — отвечает он Смолдер. — Мне это очень не нравится, но она права. Мы через чейнджлингов не пройдём, а если до драки дойдёт, то нас просто количеством задавят. Так что...

Грифон кивает нимфе и непреклонным тоном произносит:

— Но отправляться в логово королевы именно с тем, что она так жаждет, ты не станешь. Мы со Смолдер останемся тут с Жадностью и Завистью, — он приглаживает перья у себя на груди. — Защитим их, даже ценой своей жизни.

Драконица подлетает и с улыбкой приземляется напротив Оцеллус.

— Идея! А как насчёт того, чтоб ты превратилась в дрона, а я буду твоей пленницей? Скажешь, что ведёшь меня к королеве.

Нимфу тут же пронзает страх.

— Нет!

Галлус же сухо добавляет:

— Не сработает.

Смолдер же фыркает.

— Это ещё почему?

— Потому что они чейнджлинги, — объясняет грифон. — Они чувствуют любовь, не забыла? А если вы туда вдвоём припрётесь, они, ну типа, сразу учуют, что к чему.

Оцеллус кивает, Галлус максимально точно описал её опасения.

Глаза же застигнутой врасплох драконицы расширяются, язык тела показывает, что она чувствует, будто её каким-то образом предали. В любой другой ситуации нимфа бы забеспокоилась, но сейчас она ясно понимает, что к чему, и находит это довольно милым.

Грифон знает о чувствах Смолдер к ней, потому что драконица ему об этом сама и сказала.

— Да ладно тебе, — закатывая глаза, обращается Галлус к драконице. — Оцеллус буквально может ощутить твои к ней чувства. Она, наверное, узнала о них раньше тебя самой.

Оцеллус улыбается Смолдер.

Драконица раскрывает рот, но не издаёт ни звука. Затем закрывает, переводя взгляд слева направо. И на чешуе Смолдер явственно начинает проступать румянец.

— Что касается самой Оцеллус... — продолжает грифон.

— А, ч-чего? — нимфа внезапно начинает чувствовать, будто её загнали в ловушку. Она переводит взгляд на Галлуса, но тот всё ещё смотрит на Смолдер.

— Я только что видел, как она рискнула всей Эквестрией, не говоря уже о конечности, вот только за ради того, чтобы спасти тебя, — отмечает грифон. — И, я думаю, если поставлю всё что есть на то, что она тоже любит тебя — не ошибусь.

---

Смолдер наблюдает, как вспыхивают эфирные огни, источающие маслянисто-чёрные щупальца. Они касаются сумки Галлуса, погружаются внутрь, вплетаясь в её ткань.

— А может, с собой, домой возьмём пару таких? — спрашивает драконица, когда ониксовые колонны заканчивают работы.

— Они могут делать вещи лишь из тёмной сущности, — отвечает Оцеллус, попутно снимая готовую сумку с колонны.

Разочарование на лице Смолдер быстро сменяется улыбкой.

— У меня, признаться, непреодолимое желание разобрать весь дворец по кусочкам и превратить всё в драгоценные камни, — произносит она с ухмылкой.

Грифон, в этот момент осматривающий картину с изображением печати Найтмер Мун, с тревогой поднимает взгляд.

Заметив это, драконица тут же добавляет:

— Это не от Жадности. Просто драконья штука.

Нимфа улыбается Смолдер, после чего подлетает к Галлусу, отдавая ему его переделанную сумку и забирая свою. Грифон открывает сумку, и Оцеллус перекладывает туда оба Антиэлемента.

После чего Галлус кладёт лапу на плечо нимфе.

— Удачи. Не геройствуй там и береги себя.

Оцеллус нарочито горестно вздыхает.

— Эх-х-х, а я так хотела вызвать королеву на дуэль.

Грифон на миг замирает, после чего качает головой и усмехается:

— Ага-ага, кто первый весь кроссворд решит, с расстояния в двадцать шагов?

— Я добью все вертикальные, пока она будет телепаться с горизонтальными! — радостно заявляет нимфа. Вот это хорошо. Её друзья приподняли ей настроение перед выходом, так будет проще справиться со всем, что будет дальше.

Оцеллус машет друзьям.

— Скоро вернусь, и вместе отправимся за Гневом.

С этими словами она покидает защищённый тронный зал, оставляя друзей там.

На сей раз её путь лежит не в большой зал, а дальше, по коридорам за тронным залом. Какое-то время она идёт и постоянно оглядывается, не последовал ли кто из её друзей за ней. Наконец нимфа решает открыть рецепторы, чтобы почувствовать следы их любви в прохладном воздухе. Ничего.

Оцеллус находит уединённое местечко, чтобы превратиться. Ей бы очень не хотелось, чтобы друзья увидели её в форме изголодавшегося по любви дрона.

"Всего-лишь маскировка, — напоминает она себе, закрывая глаза и сосредотачиваясь. — Просто одна из многих форм, ничем не отличающаяся от прочих. Я больше не такая. Совсем не такая".

Самым сложным будет притвориться, что такая. Ей надо каким-то образом заставить себя не думать о Смолдер, да и вообще о ком-то из друзей, иначе чувства выдадут её.

К "счастью", мрачных мыслей у неё в достатке, чтобы скрыть любовь. Она решает думать о том, каким образом после того, как уничтожит портал и окажется навечно заперта на луне, она будет доживать свою жизнь. Ну хоть Галлус и Смолдер домой вернутся.

Нимфа бьёт себя по лбу. Нет, так думать нельзя. Мысли об одиночестве и отчаянии неразрывно связаны с потерей любимых. Она не может думать о том, что друзья уйдут, не думая о них самих.

Галлус. Смолдер.

У плана обнаружился существенный недостаток.

Галлуса закинуло неподалёку от Зависти, Смолдер к Жадности. Если ещё кого-то закинуло сюда, то вполне вероятно, что к Гордыне, и если она увидит кого-то из друзей... Маскировка тут же станет бесполезной. Но пока что об этом можно не думать, пусть будет проблемой будущей Оцеллус.

Бирюзовая вспышка.

Ей не хочется смотреть в зеркало. Не хочется опускать взгляд на собственные ноги. Но надо.

Ноги черны. Через отверстия в них виден пол. Трансформация сработала. Часть её сознания, ответственная за выживание, благодарна.

Она расправляет перфорированные крылья и взлетает, ненавидя жужжание, от которого давным-давно отвыкла. Скорее бы со всем этим разобраться.

Нимфа мчится по пустым коридорам, тем, где настенные бра были заменены коваными факелами. Некоторые из них загораются при приближении знакомым голубым пламенем. Большинство, однако, не горят, отчего коридор кажется более тёмным и угрюмым, чем другие.

А ещё надо не забыть со всей этой маскировкой притворяться дроном, не свободной личностью.

"С другой стороны, уж это-то будет несложно, — болезненно думает она. — Когда я в последний раз чувствовала себя личностью?"

Ужасная мысль. Оцеллус задвигает её подальше.

И решает лучше подумать о вопросе Галлуса. Почему Элитра не отправит своих чейнджлингов забрать Антиэлементы и просто открыть портал?

Если Гордыня буквально у неё в улье... хотя, с другой стороны, как на дронов может влиять Гордыня?

Оцеллус вспоминает, как она жила под правлением Кризалис. В лучшем случае, у них была одна большая коллективная гордость за свой собственный улей. Но, не имея индивидуальности, у них и речи идти не могло ни о какой гордыне.

"Чувства собственного достоинства точно не было. Если бы я тогда, в те времена, взяла в копыта Гордыню, что бы я ощутила?" — нимфа вспоминает, как Зависть оттолкнула Галлуса от того, что он ощутил. Жадность и Зависть усугубили пороки её друзей. — "Смогла бы Гордыня вообще опознать во мне живое, мыслящее существо?"

Оцеллус приходит в голову, что, возможно, просто дроны Элитры не могут взять Гордыню. Она, быть может, как-то даже отторгает их. Такое, правда, нельзя было сказать о Жадности и Зависти, но если местная королева не знала, что из себя вообще представляют Антиэлементы, то могла исходить из предположения, что её дроны не могут взять ни один из них.

А это бы многое объяснило. Она сделала пару мысленных заметок для шкафчика "Вопросы без ответа".

Нимфа осознала, что начала думать о королеве Элитре немного иначе. Она явно была умна. Очень умна, а ещё изобретательна. Но ещё импульсивна. Что делало её очень непохожей на Кризалис.

Кризалис была терпелива и методична. Прежде чем сделать ход, она тщательно проверяла, что все фигуры на местах. Она знала о своих врагах всё, прежде чем враги вообще узнавали о её существовании. А ещё у неё всегда был продуманный план от начала до конца, с вариантами, если что-то пойдёт не так.

Элитра же казалась оппортунисткой. Когда принцесса Луна начала открывать портал, королева каким-то образом ощутила это и ухватилась за представившийся шанс. Тот факт, что Элитра думала, что Оцеллус окажется около Гнева, говорил о том, что королева понятия не имела на кого подействует её заклинание. Быть может, она даже не знала, сработает ли её заклинание вообще. И, может, именно поэтому она оказалась не готова к результату.

Нимфа осознаёт, что она, вместе с друзьями, эксперимент "на удачу".

Оцеллус останавливается на перекрёстке и сверяется с картой. В теории, все проходы отсюда ведут либо назад в тронный зал, либо в улей.

В воздухе стоит запах меловой взвеси, а за ним едва чувствуется запах улья. Запах коконов чейнджлингов и королевской слизи. Запах, что когда-то давал ощущения дома. Когда Оцеллус была вместе со всеми, в безопасности улья. А теперь запах неприятно щекочет ноздри и побуждает убираться как можно дальше отсюда, желательно побыстрее.

На стенах вокруг уже порядком отсыревшие и отслаивающиеся обои с рисунком в виде пауков. Скамейки и серванты вокруг плотно покрыты пепельной плесенью. Нимфе кажется, что улей каким-то образом первопричина всех этих разрушений во дворце Найтмер Мун. Коконы чейнджлингов, которых в улье полным-полно, очень сильно повышали влажность в местах, где её не должно было быть.

Оцеллус хмурится. Согласно карте, перекрёстка тут быть не должно. Мыслями она возвращается к своему улью... Нет! Нельзя его так называть, даже в мыслях, к своему первому улью. К улью Кризалис. Она больше не такая как была, несмотря на свой текущий внешний вид.

Итак, улей Кризалис постоянно менялся. Какие-то отверстия расширялись, открывались новые проходы, другие запечатывались. Мостки и переходы то появлялись, то исчезали, из-за чего в улье никто кроме чейнджлингов ориентироваться не мог. Да, даже Торакс потерялся в нём, когда давно там не появлялся, рецепторы подвели, слишком многое изменилось.

Попробовать стоит. Нимфа раскрывает рецепторы, напрягая уже порядком атрофировшуюся за ненадобностью часть нёба.

Но этот улей построили не чейнджлинги. Разве может магия Элитры сделать так, чтобы дворец постоянно перестраивался, может ли она влиять на мрамор, металл и стекло? Хотя, если так посмотреть, то дворец Найтмер на самом деле создан не из них. Тёмная эссенция, которая лишь притворяется всеми этими вещами, эссенция, что принимает форму, как чейнджлинг притворяется кем-то другим.

Оцеллус вздрагивает, концентрируется и... ничего не происходит. Ни любви, ни... ни чего-то такого, что чувства чейнджлинга могли бы уловить.

Нимфа мысленно стонет. На мгновение она обрадовалась, что друзей сейчас рядом нет. Они бы начали спрашивать, а ей пришлось бы отвечать. А уж Галлус со своими шутками, точно не дал бы всё спустить на тормозах...

Она закрывает рецепторы, убирает карту и поворачивает налево. Запах становится сильнее.

Оцеллус останавливает низкий гул, словно рычание. Звук стремительно нарастает, пока не начинает напоминать скрежет бетонных блоков, а затем внезапно прекращается.

Нимфа оборачивается.

Коридора, из которого она только что пришла, больше нет. Там, где был проход, теперь красуются уродливые, изодранные в клочья обои.

Оцеллус чувствует внезапное желание использовать пару крепких выражений из словаря Галлуса. Ну, по крайней мере с этим вопросом всё понятно, а карта в её сумке бесполезна.

И снова она раскрывает рецепторы, стараясь почувствовать направление. Ничего. Либо она потеряла этот навык, либо...

Нимфа вздыхает. Ну конечно же, чувствовать тут нечего. На луне же нет любви для пропитания.

У неё всё по-другому, не как у других чейнджлингов. Она живёт в школе, обедает с друзьями, не то чтобы это было необходимо, Оцеллус может питаться, причём досыта, той любовью, что порождает их общая дружба. Но обедать вместе — это проявление вежливости. Да и весело. Ну, большую часть времени. А что не весело, то, по крайней мере, новый опыт.

А чейнджлинги, что живут только на любви, не выделяют отходов. От них исходит нечто вроде антиэмоций, ощущение, которое может почувствовать только другой чейнджлинг, абсолютное отсутствие вкуса, покалывание, перегружающее рецепторы.

Оцеллус проходит мимо камина, мимо уютного закутка для чтения. Стулья уже все в плесени. Нимфа начинает кашлять, запах мела становится более резким, будто смешанным с противной сладостью и каплей дешёвых духов.

Хм, местные чейнджлинги что, используют запах гнили для ориентирования?

Коридор перед ней со скрежещущим грохотом закрывается. Стены выплёвывают картину, написанную маслом, с изображением лунокул, рассекающих лунную поверхность. Рядом покрытая плесенью кушетка словно выкарабкивается из под пола как восстающий зомби.

А за спиной Оцеллус зияющая пасть камина расширяется, камни расползаются и превращаются в проход в другую комнату.

И в этой комнате оказалось четыре дрона охранника. Один и правда охраняет, в то время как два других уставились друг на друга через стол, последняя же стоит на столе с премерзкой ухмылкой.

Нимфа влетает в комнату, пролетая мимо охранников с безразличием чейнджлинга, который точно знает, куда направляется, и который совершенно точно имеет право тут находиться.

Позади Оцеллус вспыхивает зелёный свет. Она напрягается.

"Не оглядываться, не оглядываться! Ты местная! Не оглядыва..."

— Да-а! — раздаётся голос в спину нимфе, пока она летит в другую комнату. — Ш-ш-ш-ш-шикарно! А теперь покаж-жи Оцелус-с-с ещё раз!

Оцеллус от испуга чуть было не превращается в себя обратно, но вместо этого лишь летит быстрее.

Коридор за её спиной закрывается, перемещая комнату с охранниками куда-то ещё.

Нимфа приземляется, хватая ртом воздух. Маскировка всё-таки сработала. Четыре охранника не обратили на неё внимания, едва заметив, что она вообще пролетала мимо. Очередной дрон. Один из многих.

Она осматривается. Коридор, в котором она оказалась, словно короб с закрытой крышкой, ни входов, ни выходов, лишь гобелены в стиле Найтмер Мун да пара сгнивших стульев. Остаётся только сесть, перевести дух и подождать, пока появится новый проход.

Учитывая свои собственные проблемы, Оцеллус задумывается, а что случится, если она коснётся Гордыни? Без защиты специальной сумки? Поможет ли ей это гордиться тем, кто она есть? Или просто увеличит ощущение гордости за неё от друзей? Она быстро отбрасывает эти мысли. Антиэлемент Гордыни — точно не здоровая гордость.

Мысли нимфы обращаются к школьной команде поддержки. Вот там правильная гордость, товарищеский дух. Быть частью такой команды очень хорошо помогает с уверенностью, они очень многого добились. Вот только... она не поэтому к ней присоединилась. Ей просто хотелось впечатлить других студентов, и не при помощи смены формы, хотелось, чтобы в ней видели больше, чем просто чейнджлинга. Но тем не менее, присоединяясь к ним, она думала не о себе, а о том, что подумают другие.

Как Смолдер может любить её, если она сама не знает себя настоящую?

Нимфа вспоминает "девушковый" комментарий Галлуса во время драки с огромной Смолдер.

Оцеллус знает чувства Смолдер. Дрон, которым нимфа была раньше, мог бы убить за такое количество любви. Иногда такое случалось буквально. Но Оцеллус не хочется высасывать любовь подруги. Это же Смолдер.

Не нужно быть паразитом, можно быть симбионтом. Вот только почему она не поговорит со Смолдер обо всём этом?

Нимфа знает, что драконица ей глубоко небезразлична. Достаточно глубоко, чтобы уважать любовь подруги и не кормиться ею, если ничего не можешь дать в ответ. Вот если бы она давала совет кому-нибудь другому в такой же ситуации, то это было бы легко. По вкусу она может определить, чистая любовь или нет. Она точно знает, когда любовь идёт от сердца, любовь ли это или просто приязнь.

Но сама Оцеллус не может как бы отстраниться, чтобы почувствовать свою. За исключением самых редких случаев, чейнджлинги не ощущают вкуса собственной любви. Она не может узнать, сможет ли она дать Смолдер то же, что подруга даёт ей.

Воздух наполняется противным, влажным шелестом, когда обои на дальней стене отслаиваются. Обнажившаяся каменная кладка распадается на части, а камни начинают осыпаться, словно песок в ручье. Декоративная люстра скользит по потолку, а лепнина исчезает, словно когти, которые прячет кошка. С тем же шелестом гниющие занавески раздвигаются, обнажая новый проём.

Нимфа мотает головой и выгоняет ненужные мысли. Она взлетает и направляется в новое помещение.

Холл впереди расширялся и превращался в галерею. На стенах по обеим сторонам начинают проступать картины маслом самых разных размеров. Лунные пейзажи, бэтпони, изображения самого дворца и многое другое. Есть даже картины, изображающие Эквус, который можно было увидеть через стеклянную крышу в большом зале. Под картинами расположились колонны с бюстами или маленькими фигурками Найтмер Мун.

Зеленоватое освещение наполняет галерею, придавая картинам нездоровый оттенок. Свет исходит от полос жижи, какой-то чейнджлинг тут активно орудовал распылителем (не блевотной пушкой!), чтобы нарисовать стрелку, указывающую на одну из многочисленных картин с Найтмер.

Оцеллус из любопытства подлетает поближе.

Кулон на шее аликорна едва заметно выступает за пределы картины. Это кнопка пустотного барьера, уже отключенного ульем. Теперь, по крайней мере, нимфа знает, что она на верном пути.

Рядом висит ещё одна картина, на который изображён дворец Найтмер Мун, вид из небольшой долины неподалёку. На картине ярко передан солнечный свет, отражённый от купола подземного колизея.

Оцеллус знает, что нужно сосредоточиться на мыслях, которые не выдадут её любовь. Но всё равно вспоминает битву со Смолдер и осознаёт, что опять прокручивает всё в голове.

Но вместо положительных эмоций её мысли погружаются в тот момент, когда она почувствовала себя такой пустой, не ощутив исходящей от дракона любви. Как сильно ей это напомнило тот кошмар, с тем зеркалом, где она не отразилась.

Галерея изгибается, но оставшийся сегмент оказался довольно небольшим. Нимфа огибает остаток и доходит до конца. Она почти ожидает увидеть там зеркало без отражений или хотя бы картину с ним.

Вместо всего этого, она видит высокие, порядком потрёпанные напольные часы. Чёрные шпили и готические крылья летучих мышей возвышаются за луноликим фасадом без цифр, с серебряными стрелками. Часы молчат.

— От безликой к безликому, — шутя спрашивает Оцеллус. — Что тобой движет?

"А что движет мною?"

Любовь, очевидно. Любой чейнджлинг так ответит не раздумывая.

"А что делает меня личностью?"

— Для чейнджлинга совершенно нормально задаваться вопросами самоидентичности, — идеально передразнивая голос Старлайт, воспроизводит нимфа совершенно бесполезный совет директрисы. Но так ли это?

Её проблема совсем не такая чем, например, у Гиалин, которую волнует, того ли она цвета стала, а не забудет ли она свою настоящую форму и начнёт считать, что она, ну, например, медвежук.

Раньше, когда Оцеллус была более застенчивой, она принимала формы, чтобы лучше прятаться. Но она всегда осознавала, что это маскировка. Что по сути ничего не изменилось, она — это она, а маскировка — это магическая трансформация.

Нимфа смотрит на безликие часы.

И медленно к ней приходит озарение. Она видит, что будет, словно привязана к рельсам, а поезд медленно едет на неё.

Оцеллус чувствует, когда к ней испытывают тёплые чувства, знает, что они самые что ни на есть настоящие, иначе бы она просто не могла бы ими кормиться. В школе у неё друзья, которые по-настоящему любят её, учителя, которые заботятся о ней... ошеломляющее чувство, особенно для той, что была голодным дроном с рождения.

Для любого живого существа совершенно нормально хотя бы время от времени задумываться о том, как мы выглядим в чужих глазах. Обычно это делается для того, чтобы произвести на кого-то впечатление, осчастливить или же просто не быть таким же. Но одно нимфа может сказать точно: её поступки, слова и увлечения влияют на количество и качество любви, которое к ней испытывают.

С тяжестью на сердце, Оцеллус пытается вспомнить всё, что она делала, спрашивая себя, сколько из этого было продиктовано желанием получить положительную реакцию и избежать негативной? Многие ли так беспокоятся о том, как их видят другие?

Первое, что нимфа сделала, проснувшись, это спряталась от Смолдер, чтобы у той не сложилось плохого впечатления. Она бы всё поняла, стоило только поговорить с ней, но Оцеллус не стала, потому что не хотела расстраивать подругу, не хотела омрачать её чувств.

Это было... хорошо, наверное? Заботиться о чувствах подруги. Но нимфа не может заставить себя думать, что именно этим она и руководствовалась.

Может, лучше начать с самого недавнего?

Она сбежала от друзей и спряталась перед тем, как превратиться в дрона, чтобы Галлус и Смолдер не ассоциировали её с голодным до любви чейнджлингом.

Как давно она начала делать что-то подобное, и как много её прошлых поступков было продиктовано страхом?

Так заманчиво было вести себя так, чтобы все окружающие воспринимали её идеальной. Теперь она делилась любовью, но разве она не ведет себя так, словно ей ее не хватает? Действуя так, чтобы любви вокруг было максимальное количество? До такой степени, что неосознанно превращается, чтобы получить ещё любви, потакая подсознательным желаниям? Как было вчера со Смолдер?

Точно не потому, что этого хотят от нее друзья. Или ожидают. Или просили бы об этом.  Нет она все это делала добровольно, основываясь на том, какой хочет быть в их глазах.

Готические часы молча смотрят в ответ. Не тикают, не такают.

Оцеллус осознаёт, что потеряла последнее представление о том, кто она. Как вообще надо себя вести, кем бы она была, не имея друзей. Кто же она такая, если не может ответить на эти вопросы?

Часы молчат.

Нимфа опадает на пол, пряча мордочку в дырявых копытах.

"Я и правда не помню, когда в последний раз ощущала себя личностью, и я сама себя загнала в это".

---

В потолке, со звуком осыпающейся штукатурки, открывается дыра. Нимфа наблюдает, как из отверстия высовывается лестница, а с другой стороны поднимаются перила, чтобы в конце концов встретиться. Когда последняя ступенька касается пола, по лестнице вверх заползает ковёр.

"Галлус бы офигел", — думает Оцеллус. — "А ещё жалко, что Сильверстрим этого не видит. Она-то бы точно заплясала от восторга".

Нимфе не нравится звуки из отверстия сверху. Жужжание крыльев сливается в гул. Здесь, внизу, оно было не таким громким.

Оцеллус закрывает глаза и повторяет мантру:

"Я просто дрон, не тикаю, не такаю, просто дрон..."

Её собственные крылья смешиваются с общим жужжанием улья, когда она залетает через отверстие прямо в его сердце.

Воздух разит сладковатой мелоподобной взвесью и запахом гниющего дворца.

Глаза нимфы невольно расширяются при виде огромного фойе, заполненного чёрными панцирями дронов.

Коконы свисают с единственных неподвижных колонн и растут вокруг фонтана, точно такого же, как в главном зале. Их свет сливается с лазурными отсветами факелов, наполняя всё помещение сиянием, создавая впечатление, что они под водой. Изображения Найтмер Мун и Селестии на гобеленах сражаются друг с другом.

Стайки дронов пролетают через отверстия в потолке, а сводчатые арки и нервюры постоянно смещаются, от чего кажется, будто крыша дышит. Десятки дронов поднимаются по изогнутой лестнице, которая извивается словно змея. Десятки других входят или выходят через двери и коридоры, которые постоянно появляются и исчезают.

"Да только в этой комнате их больше сотни!"

"И именно поэтому я решила идти одна".

Дрон-Оцеллус присоединяется к общему потоку, прячась в их массе. Взглядом она внимательно ищет отблески золота или ярко-зелёное свечение. Кажется, Гордыни здесь нет, надо искать дальше.

"Какой же огромный улей! У Элитры, должно быть, сотни дронов, может быть, даже тысячи!"

Но как это возможно? На луне ну совсем нет любви. Может, они питаются как-то за счёт растений в консерватории? Нимфе кажется, что какое-то время она бы протянула на школьной еде, но в ней нет жизненно необходимых элементов для здорового чейнджлинга.

И если так призадуматься, получается, что все до последнего дроны в этом улье тяжело больны.

Оцеллус грациозно движется сквозь потоки дронов, ненавидя то, насколько это просто. Она же не такая как они, ну как они этого не замечают? Дрожь отвращения чуть-ли не заставляет её закричать на них за то, что они не видят очевидного.

До ушей нимфы доносится звук рвущегося полотна. Она поворачивается и видит, как картина, изображающая гигантских пауков, превращается в окно. Из оставшейся рамы в фойе начинает литься жёлтый свет.

Во время очередного перехода между группами Оцеллус оказывается в потоке, который направляется как раз через это окно.

Зал за проходом неподвижен. Золотая отделка в стиле барокко и филигрань взбираются по стенам и переплетаются с потолком словно паутина. Гроздья пустых коконов чейнджлингов висят вдоль стен, словно фонарики.

Коконы делают для того, чтобы кого-то содержать внутри.

Может, они предназначались для неё с друзьями? Но смысла в этом особо нет, королевы улья делают кокон вокруг жертвы, внутрь уже готового их никак не поместить.

Прежде чем она успевает развить эту идею, все мысли разбегаются словно тараканы с кухни, когда включают свет. Вкус, который поражает её рецепторы, едва не выбивает из маскировки: лук, горькие корешки и переваренная капуста. Она начинает задыхаться и тут же закрывает рецепторы, борясь с тошнотой.

Один из дронов оборачивается на неё, видя, как она начинает отставать. Его вопросительный взгляд сменяется злобной ухмылкой, после чего дрон отворачивается и улетает прочь.

Оцеллус замедляется ещё сильнее, совсем отставая. Её пошатывает, вкус, кажется, навсегда останется в памяти. Она знает, что только что ощутила, и теперь понимает, как выживает улей.

Королева Элитра любит их.

И это была самая извращённая любовь, которую когда-либо пробовала нимфа. Собственническая, властная, без капли сопереживания. Словно приязнь, которую испытывает чейнджлинг-ремесленник, увидев неплохой глиняный горшок, но с примесью чего-то дико неправильного, ядовитого.

И всё же это тоже форма любви. А они ею кормятся. Паразитируют. В ответ, конечно, дроны не дают королеве любви, только покорность, а большего ей наверняка и не надо.

Вот только как сама Элитра выживает?

То, что Оцеллус увидела здесь, слишком сильно отличается от ульев Кризалис и Торакса, что приводит в замешательство. На какое-то время её мысли разбегаются, уж слишком необычно тут всё.

Внезапно мысли выстраиваются в стройную линию, найдя решение.

Антиэлементы откликаются на тех, с кем делят порок. На Смолдер и Галлуса откликнулись Жадность и Зависть соответственно, но не в симбиотическом смысле. Нимфа ещё не видела кого-то, с кем Антиэлемент по-настоящему гармонирует.

Нимфа вообще останавливается.

Была причина, по которой Элитра заложила улей именно в этом крыле, около Гордыни. Каким-то образом это кормит её.

Чейнджлинги не ощущают свою собственную любовь за самыми редкими случаями. И уж точно не могут ею кормиться. Но если Антиэлемент найдёт идеальный отклик от существа, порок кратно усиливается.

Оцеллус осознаёт, что королева поддерживает себя за счёт... любви к себе? В некоем странном самоканнибализме, возможным только при помощи Антиэлемента.

Хуже того, возможно, она и не осознаёт этого.

Нимфа смотрит на коридор из золотой филиграни и пустых коконов.

Что бы ни было в конце этого коридора, именно там и найдётся королева Элитра... и Гордыня.

Глава X. Жук-друг

Иллюстрация к главе в процессе.

"Хотела бы я, чтоб ты был здесь, со мной... не таким, какой ты сейчас... но таким, каким был прежде".

---

Оцеллус снова размышляет о том, а как вообще улей захватил дворец Найтмер Мун. Как бы то ни было, она нашла источник заражения.

Огромная комната заполнена коконами чейнджлингов, каждый из которых достаточно велик, чтобы вместить целого медвежука, и все они полны королевским желе. Между коконов ряды колонн, капители которых расходятся веерами, словно кроны деревьев в джунглях. Лестничные пролёты спускаются сверху с обзорных балконов. Из-за лаймового свечения комната напоминает тёмное сердце болота.

И в сердце болота полным-полно насекомых. Повсюду снуют чёрные, покрытые дырами трутни, некоторые несут фонари с голубым пламенем. Нимфа ощущает болезненный укол в сердце, осознав, что оставила своего маленького друга с Галлусом. А может, оно и к лучшему, лучше пусть он не видит, как его товарищи освещают улей.

Оцеллус двигается через болото, с опущенной головой, но открытыми глазами.

Галлус был удивлён, что Жадность оказалась в подземелье, а не в сокровищнице. Вот, собственно, и сокровищница. Какие бы сокровища тут ни хранились, их разложили на тёмную эссенцию и превратили в оружие. На витринах где, возможно, когда-то хранились реплики корон и скипетров, теперь рядками выставлены распылители желе. На полочках поменьше — светящиеся липкие шары, расставленные будто книги.

В отличие от Кризалис, у Элитры трона не было. Её оружие служило монументом само по себе. Сокровищница стала арсеналом.

Нимфа останавливается перед восьмиугольным столом-витриной. Два десятка игл лунного серебра разложены кругом, с острыми концами, направленными внутрь, а в ёмкостях клубится голубой дымок.

Оцеллус внутренне содрогается, от одной только мысли о ещё двух десятках мерзостей, подобных тем, с которыми она с Галлусом столкнулась. Она осматривается. Не заметив наблюдателей, нимфа открывает седельную сумку и сгребает все иглы в неё.

Не то чтобы она собиралась их использовать. Надо просто разложить их, а Смолдер сделает из эссенции драгоценных камней для еды.

Так! Не думать о Смолдер! Вообще ни о ком из друзей. Нельзя сейчас испытать любовь. Не здесь.

Нимфа ещё раз осматривается. Через три ряда колонн дрон обслуживает кокон. В соседнем ряду пролетает другой дрон с распылителем. Ни первый, ни второй не обращают на неё внимания.

Между коконов Оцеллус замечает ряд ониксовых колонн. Уже третий, который она приметила в сокровищнице. Но первая колонна сломана у основания, остались только несколько зазубренных чёрных осколков.

И никаких признаков Элитры или Гордыни. Нимфа надеется, что найдёт последнюю достаточно быстро, чтобы избежать первую.

Оцеллус не осмеливается раскрыть тут рецепторы. Она просто не выдержит ещё одной пробы любви королевы. Посидишь на такой диете, и воткнуть себе что-нибудь в глаз уже покажется не такой плохой идеей.

В этой комнате ничего не менялось. Сокровищница оставалась стабильной. Пещерообразное помещение, кажется, приглушает жужжание крыльев. И чем глубже Оцеллус летела, тем меньше дронов она видела. Могли ли им приказать держаться от сердца сокровищницы подальше?

Мимо пролетает чейнджлинг и тоже не обращает на неё внимания. Нимфа примечает на нём седельную сумку, такую же, какая была на том, которого она ударила вазой. Уж не тот ли самый это дрон?

Хм, пожалуй, ограниченный доступ в арсенал имеет смысл, а поскольку дроны Элитры послушны, никто не задаётся вопросом, можно ли ей быть тут. Если она здесь, значит, можно.

Оцеллус знаком такой уровень подчинения. Кризалис требовала такого же, и нимфа, как и все остальные чейнджлинги, выполняли. Королева была их матерью, их правителем. Когда Оцеллус была маленькой, как же она ею восхищалась!

До поры, пока Торакс и Старлайт не вторглись в улей и пока король не показал, что есть лучший способ жить.

Эти чейнджлинги могут получать любовь только от Элитры. Пожизненное подчинение. Сама мысль о непослушании недопустима и буквально приведёт к опосредованному самоубийству от истощения.

Нимфа ощущает, как её надежды спасти этот улей тают.

Она замечает своё голодное до любви отражение в коконе и останавливается, чтобы рассмотреть себя получше. Всё, что её когда-либо пугало, смотрит на неё из отражения. Чувство сожаления и отвращения переполняет. Эмпатия и гнев просачиваются из сердца, и всё это смешивается в котелке её души. Бурлит, кипит. Заражает её.

В коконе что-то есть.

У Оцеллус перехватывает дыхание. Она-то думала, что во всех коконах только желе. А кто или что внутри? Единственными живыми существами на луне, кроме чейнджлингов, были лунокулы, а существо, пойманное в ловушку в коконе, хоть и было большим, но всё же недостаточно, чтобы дотянуть до детёныша гигантского обитателя лунной поверхности.

Нимфа решает обойти кокон по кругу. Дойдя до дальней части, ей удается разглядеть фигуру внутри.

— Йона! — выдыхает Оцеллус имя подруги, хоть и шёпотом, но слишком громким. Немедленно она осматривается в поисках того, кто мог её услышать.

Эта сторона кокона повёрнута к широкому проходу под навесом колонн-вееров. В одном конце прохода висит очень большой кокон, достаточно большой, чтобы Оцеллус влезла туда даже в форме гигантского насекомого. На другом конце прохода находится ещё ряд ониксовых колонн, первая сломана, но обломков рядом не видно. Ещё целые гроздья коконов цепляются за ребристый потолок. И вокруг ни одного дрона.

Оцеллус поворачивается обратно к кокону и стучит в него.

— Йона? Йона!

К своему облегчению, она видит, как глаза подруги неспешно приоткрываются. Нимфа не может сдержать прилив любви при виде этого, но, помня где они, чувствует и страх.

"Остановись я у любого другого кокона..."

Оцеллус отбрасывает эту мысль, прежде чем беспокойство, что она могла не заметить подругу, помешает ей понять, как её лучше спасти.

Йона смотрит на нимфу с отвращением.

Оцеллус ощущает, как сжимается её сердце, она знает почему. Её подруга думает, что смотрит на дрона.

В бирюзовой вспышке Оцеллус снимает маскировку.

— Йона! — шепчет она. — Это я! Погоди, сейчас я тебя вытащу!

Як улыбается. И это нехорошая улыбка.

О нет.

Нимфа чувствует, как всё внутри неё немеет, будто умирая. Ловушка. Не удача привела её к этому кокону. На краю сознания проскальзывает мысль, сколько таких чейнджлингов-ловушек добровольно заточили себя в качестве приманки.

Улей знает, что она здесь, но не может отличить от себе подобных, поэтому они используют формы друзей Оцеллус, чтобы вызывать любовь, которая её выдаст.

Её охватывает холод. Но прежде чем он парализует её, комната заполняется грохотом голоса из самого дальнего кокона.

— Нет! Плохой жук не дурить друга-жука!

И раздаётся громкий треск.

Оцеллус оборачивается и видит ещё одну Йону в дальнем коконе.

Оцепенение сменяется надеждой. Дроны могут превращаться в Йону только если видели её настоящую!

Глаза нимфы расширяются, когда она смотрит на огромный кокон и свою подругу внутри него. Разум Оцеллус — библиотека, и туда только что кто-то запустил яка.

И если это настоящая Йона, то сейчас она одновременно делает множество невозможных вещей. Як мало того, что очнулась, так ещё и двигается внутри кокона! И говорит... разборчиво, учитывая, что внутри всё в жиже. И самое невообразимое...

Йона впечатывается головой в стенку кокона, которая покрывается паутиной трещин!

Она вырывается!

Нимфа осмеливается слегка приоткрыть рецепторы, и её начинает тошнить. Переваренная капуста, подгнивший шпинат, горькие коренья. Но за всем этим тошнотворным вкусом любви Элитры она различает едва уловимые нотки грибного супа, зелёного чая и влажной земли. Вкус любви Йоны, странно приглушённый, но спутать его с чем-то ещё невозможно.

У Оцеллус отвисает челюсть. Пискнув, она теряет дар речи.

Проскакивает безумная мысль:

"По всей видимости, яки лучшие в «не быть парализованным»".

Сверху чей-то чужой голос в неверии и замешательстве озвучивает мысли нимфы.

— Что?! Как?! Как ты двигаешься?! Это же невозможно!

Взгляд Оцеллус устремляется вверх, как раз в тот момент, когда королева чейнджлингов появляется из своего укрытия среди коконов на потолке. Поражает то, насколько Элитра похожа на Кризалис. Похожа... но всё же не такая же. Элитра моложе и истощена на вид гораздо сильнее, в ней больше дыр, даже в первом изгибе рога. Панцирь и радужка чуть более тёплых оттенков зелёного и синего, грива короче и собрана сзади в понский хвост.

Королева подготовила ловушку специально для Оцеллус, и она попалась, вот только сейчас королеву полностью поглотило разворачивающееся действо.

Оцеллус смотрит назад, на подругу, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Йона разгоняется, да не просто разгоняется, а бросается внутри кокона и вмазывается прямо в оболочку. Паутинка трещин растёт и уже закрывает всю переднюю часть.

Як отступает на два шага, продавливая смолу, которая, по идее, должна сковывать движения. Вместо этого смола струится вокруг Йоны так, как обычно делает только по воле королевы. В разуме нимфы проскакивает воспоминание, увиденное во сне прошлой ночью.

Королева Кризалис усмехается.

— Единственное, что нашёл Торакс... — произносит она, подходя к чейнджлингу, что отверг своих сородичей и помог чужакам проникнуть в улей, — то, что получают те, кто отворачивается от улья!

Королева поднимает предателя магией, вытаскивая из королевского желе, которое, подчиняясь воле королевы, становится жидким, не приковывая более Торакса к полу.

Но в том, что сейчас происходит, воли королевы явно нет.

Йона с вызовом смотрит на Элитру, глаза яка светятся серебристо-белым.

— Йона двигаться потому что ЯКИ ЛУЧШИЕ!

Неверие нимфы тут же разбилось о реальность. А. Ну так-то оно да, конечно.

"Вот и Гордыня нашлась".

Ещё один удар, и Йона делает то, что у яков получается лучше всего. С оглушительным "ХРЯСЬ!" кокон лопается, и вместе с Йоной на пол выплёскивается поток зелёной вязкой жижи.

Оцеллус подлетает к подруге, но та уже и сама встаёт. Нимфа едва успевает спрятаться, когда Йона начинает отряхиваться как собака, разбрызгивая повсюду разжиженную смолу.

Плохо, всё очень плохо, срочно нужен план.

— Тупой жук пытался поймать Йону! Хотел украсть особый камень Йоны! Хотел навредить другу-жуку! Йона будет КРУШИТЬ, тебя и весь твой тупой жуковый народ!

Оцеллус объяснять, что это за особый камень, не нужно, отчего переживание за подругу лишь усиливается.

Нимфа задаётся вопросом, вот так ли выглядит нормальное взаимодействие Антиэлемента на кого-то? Если так, то совершенно не понятно, чего ожидать и как сильно оно повлияло на Йону. У Элитры паразитические отношения с Гордыней. Зависть отвергла Галлуса, а Смолдер... ну, то, что она сделала с Жадностью, явно не было нормальным.

Прячась за колонной, Оцеллус слышит, как Йона грозит королеве.

— Жалкие пиявки. Жуки-пиявки. Пиявок давят!

Эти слова вызывают мурашки. Ну точно Гордыня. Уж конечно, Йона о чейнджлингах так не думала. Ну, не о таких, как она сама, правда ведь?

Оцеллус выглядывает из-за колонны.

— Эм-м... Йона?

Як замирает, оборачивается и видит свою робкую подругу. Глаза Йоны расширяются, и нимфа замечает, что во взгляде яка становится чуть больше осознанности. Но вместо беспокойства и извинений як наоборот переполняется решимостью.

— Йона не видист, — произносит як, указывая на Оцеллус. — У Йоны есть жук-друг.

"Вот так да", — думает про себя нимфа, иронизируя над ситуацией не хуже Галлуса.

Элитра зависает в воздухе над ними, не особо волнуясь, судя по виду. Рог королевы начинает светиться, и воздух заполняется противным хлюпаньем, коконы вокруг оплывают, и вспышки зелёного света внутри говорят о том, что дроны принимают свой настоящий облик.

Ещё немного и подруги будут окружены.

Прямо как Старлайт и Торакс.

Оцеллус взлетает, широко расставляя конечности.

— Послушайте меня! Смотрите на меня!

Она слышит, как вокруг размягчаются и раскрываются коконы, со звуком, будто лопаются переспелые фрукты. Слышит жужжание выбирающихся дронов, влажный звук крыльев, стряхивающих размягчённую смолу.

— Я тоже чейнджлинг! — кричит нимфа, поднимаясь повыше, чтобы все её видели. — Я когда-то тоже, как и вы, голодала, но есть и другой способ выжить, вы можете делиться любовью!

Нимфа переводит взгляд на Элитру, королева парит в воздухе, и выражение её лица спокойно, невозмутимо. Нет следов ни паники, ни надменности.

Несколько дронов взлетают и окидывают Оцеллус враждебным взглядом, чего не было во взгляде их королевы.

Надо достучаться до них. Они должны понять.

— Я живое доказательство, что это работает!

Должны понять!

— Ну, принято к сведению, — издевательским тоном отвечает Элитра. — Как только вернёмся домой, так сразу.

Чейнджлинги вокруг шипят, их раздвоенные языки высовываются, точно у разозлённых змей. Они соглашаются со своей королевой, поддерживают её, запугивают вторженцев.

Всем дежавю — дежавю.

Королева подлетает к нимфе.

— Благородная попытка, Оцеллус, — голос королевы звучит хоть и спокойно, но всё ещё с издевательскими нотками. — Но мой улей не терзает голод любви, её я даю. Как только мы вернём то, что моё по праву, и если кто-то из моих поданных захочет пойти твоим путём, то на то у них есть моё благословение.

Глаза Элитры сужаются, а её тон становится твёрже камня.

— В отличие от некоторых королев, я не наказываю своих детей, если они решают избрать свой путь и разорвать отношения с ульем. Здесь не наш дом! — восклицает Элитра, огибая нимфу. Часть сознания Оцеллус делает мысленные пометки. — Тот мир, что на небе, наш дом, мать сослала меня сюда, на эту глыбу, лишь за то, кем я была рождена.

У Йоны под ними по-прежнему нехорошо светятся глаза.

— Все жуко-королевы любят говорить монологи?

Слова одержимой подруги выкидывают Оцеллус из ступора. Мысленный блокнот открыт на разделе "Вопросы, требующие ответа", и наконец-то она может ответить на самый главный: "Откуда чейнджлинги появились на луне?" Полной картины ещё нет, но то, что рассказала Элитра, показало, что у загадки есть решение. И только что нимфа получила большую подсказку.

— Ты не хочешь просто мирно вернуться из изгнания, — заявляет Оцеллус. На что Элитра поворачивается к ней лицом. — Ты создаёшь оружие, крадёшь воспоминания принцессы Луны! Я не позволю тебе вернуться на Эквус, неся с собой войну и кошмары...

— Кошмары? — перебивает королева. — А кто говорил про кошмары? Со знаниями твоей бывшей правительницы, я смогу воплотить грёзы в явь! Дать всем их самые тёмные, самые потаённые желания! Дам всем то, чего они больше всего алчут, и кормёжке не будет конца. С такой силой никто меня не остановит, да и кто захочет?

У нимфы отвисает челюсть.

Это... гениально? Зловеще? Ужасающе? При правлении Кризалис чейнджлинги уничтожали и заменяли. Сколько существ бы с удовольствием согласились найти замену тому, кого потеряли, и любили? Или кому-то, кого не могли любить? Сколько бы пожертвовали свободой, чтобы их самые сокровенные желания стали реальностью... ну или настолько реальными, насколько это можно сделать из тёмной сущности?

Когда Оцеллус была вечно голодным дроном, она притворялась той, кем пони хотели бы её видеть. Сейчас... сейчас она делает то же самое, не так ли? Не того же самого хочет королева?

— ЯКИ ОСТАНОВИТЬ! — громко обещает Йона. — Якам не надо поддельных подарков! Яки их КРУШИТЬ! Йона остановить злую жуко-королеву!

Элитра не обращает внимания на яка под собой, сосредоточившись на Оцеллус. Голос королевы сочится приторной сладостью.

— Я просто хочу домой. А ты... ты и тот монстр в зеркале... вы хотите лишить меня этого шанса?

Нимфа вздрагивает словно от удара. В ней закипает гнев.

— Луна не монстр! Что бы она в прошлом ни делала, она изменилась! Кто угодно может измениться!

Королева хмурится, в её тоне начинает слышаться подавленный гнев.

— Я не хочу меняться. Я хочу обустроить всё так, как будет удобно и нужно мне!

— Йона не хочет уродливый жуко-королевный мир! Йона хочет мир ЯКОВ!

Глаза Элитры сначала сужаются до щёлочек, а затем распахиваются, дополняясь уж слишком широкой улыбкой.

— Ну, если тебе больше по нраву кошмары...

Оцеллус знает, что всё пошло очень не так. Но ещё есть шанс всё переиграть в свою пользу, убрать из уравнения королеву (даже не навредив ей!) и сорвать поводок с дронов. Прежде чем Элитра успевает закончить свою угрозу, нимфа в бирюзовой вспышке превращается.

Кокатрикс-Оцеллус смотрит в глаза королевы.

Элитра же не теряя времени плюёт жижей в лицо кокатриксу, ослепляя.

"Не вижу! Ничего не вижу!" — Оцеллус падает на пол с оглушительным стуком, прокатившимся по всем костям и до болезненно выкрученного крыла. Тут же нимфа превращается обратно, поднося копыта к лицу, уже покрытому застывающей жижей. Она чувствует, как ещё больше жижи попадает на неё, распределяясь по всему телу, понемногу застывая, полностью прилепляя к полу.

Вот только оно не успевает застыть, а наоборот размягчается, когда копыто Йоны стирает жижу с лица нимфы. Она поднимает взгляд, зрение всё ещё затуманено, и видит очень похожую на настоящую улыбку на лице подруги.

Как она это делает? Лишь королева...

Погодите-ка... что там про симбиотические отношения Элитры с Антиэлементом? Гордыня усиливает самолюбие королевы настолько, что она может кормиться сама от себя. А что если Элемент что-то берёт и от королевы? Оцеллус знает, что Гордыня — это слабость, прикрывающаяся силой. Лишь зыбкое представление сильнейшей версии себя, которое постоянно надо подпитывать. Если Антиэлементы находят отклик со своими пороками, то что они получают взамен?

А что если Йона каким-то образом через Гордыню черпает силу Элитры?

Глаза нимфы замечают характерный отсвет заклинания таранного барьера.

— Йона, сзади!

Мутное зрение Оцеллус темнеет, когда она оказывается прижата к меху яка. Йона встала над ней, защищая.

Нимфа слышит пять тяжёлых, глухих ударов, когда пятёрка дронов врезается в яка. У Оцеллус перехватывает дыхание, в ожидании, когда Йона упадёт на неё, мертвая или без сознания. И первое было вероятнее, учитывая количество ударов.

Вот только падения не происходит. Нимфа отклоняет голову, чтобы преодолеть преграду из шерсти на животе яка. Ещё затуманенные глаза Оцеллус широко раскрываются от удивления.

Заражённая Гордыней, Йона невозмутимо продолжает стоять, а дронов же разбросало вокруг, они стонут и пытаются прийти в себя.

— С-спасибо!

Як фыркает.

— Ну а друзья на что? Йона защищать маленьких и слабых. Сберечь жук-друг Оцеллус. Йона давать Як-обещание.

Подруга соскакивает c нимфы и бросается в бой с дронами.

Оцеллус перекатывается и встаёт.

— Мне начинает не нравиться слово "жук-друг".

Элитра приземляется перед ней.

— Давай, — чуть ли не мурчит королева. — Покажи мне ещё несколько интересных форм.

Нимфа взлетает, стараясь оказаться как можно дальше от королевы. Вот уж битву "кто кого перепревратит" устраивать не хотелось. Да и, как подмечает нимфа, этот улей в основном превращался во что-то неодушевлённое. А ещё она видела, что они точно способны осваивать новые формы, например, дайс Галлуса. Не хотелось бы "вооружить" улей новыми образами.

Если подумать, превращение в кокатрикса было крайне неудачным решением. С другой стороны, может, дроны попревращают друг друга в камень.

Элитра смотрит на неё снизу, с выражением, как бы говорящим: и куда это ты собралась? Комната огромна, высоты в ней с достатком, но рано или поздно Оцеллус упрётся в потолок.

— Из всех, кого сюда затащило, надо было именно тебе оказаться чейнджлингом, — с каким-то даже почти сожалением в голосе произносит королева. — Ты — угроза, Оцеллус, и ты не уйдёшь из улья. Не могу позволить разгуливать тому, кто может обнаруживать моих дронов, просто стоя рядом с ними.

Нимфа удивлённо замирает.

"Так вот почему она охотится на меня? Не потому что я могу уничтожить портал, а потому что она думает, что я могу распознавать дронов? Но я... это так не работает!"

Вот только всё-таки работает, точнее, работало бы, если бы у неё почти не атрофировалась ответственная за это часть. Отходы от любви может ощутить только чейнджлинг. Обычно это бесполезный навык, да и в бою он не поможет, но если нужно зачем-то обнаружить другого чейнджлинга во время кормёжки...

Королева жужжит крыльями, подлетая к Оцеллус.

"Вот почему она считает меня угрозой", — осознаёт нимфа, — "должно быть, угрозой она считает и весь мой улей, и если случится вторжения, то мы станем главной целью".

Оцеллус превращается в камень и падает Элитре прямо на поднятое к потолку лицо. Королева вскрикивает от боли и удивления, когда удар отбрасывает её. Падая, Элитра невольно переворачивается, и камень-Оцеллус соскальзывает.

Ударившись в своей форме камня об пол и подпрыгнув благодаря инерции, нимфа мгновенно трансформируется обратно.

— Йона! Друзья уже нас заждались!

Над нимфой королева, всё же удержавшись в воздухе, понемногу приходит в себя.

— Як не отступать, як побеждать!

Ох, ну вот только не это! Надо быстренько что-то придумать. Йоне нужна победа, того требует Гордыня. Так что надо определить условия этой победы.

— Они пытаются удержать нас, мы победим, если вернёмся к друзьям!

Поначалу подруга не находится с ответом и даже перестаёт колотить какого-то дрона, роняя уже давно потерявшего сознание чейнджлинга, и осматривается.

— Хорошо. Жук-друг вести.

Оцеллус почти ощущает, как в этом слове, в котором раньше она находила лишь нежность и даже уважение, теперь звучит Гордыня, и от этого её подташнивает.

Нимфа решает тоже осмотреться. Мраморный пол весь пошёл трещинами от ударов. Вокруг множество потерявших сознание дронов, разбросанных по полу. Как бы сильно ни хотела Оцеллус, чтобы к Йоне вернулся рассудок, было радостно, что заражённая Гордыней, почти непобедимая Йона-видистка на её стороне.

Элитра пролетает над ними, оправившись от удара.

— А вот это было уже по меньшей мере невежливо.

Рог королевы засветился ярким зелёным светом. Два куска оникса подплывают к ней, медленно вращаясь. В свете магии Элитры, нимфа замечает, что это вырванные из колонн куски, с рунами, которые отвечают за разложение материи.

— Дозволь показать тебе ещё несколько моих игрушек, — шипит королева, рывком отправляя один из камней в сторону Оцеллус.

Та успевает нырнуть за разорванный кокон. Камень падает на пол с противоположной стороны от её укрытия.

Сокровищница наполняется ужасающим, скрежещущим звуком, будто сам воздух кричит. Реальность искажается, когда кокон разрывает на части, разбивая на зелёные шары, превращающиеся в поток безумно ярких вспышек.

Неконтролируемое расщепление начинает превращать пол в жижу и голубой дымок, который засасывает в свет.

Нимфа чувствует, как её начинает тянуть к эфирному свету. Она пытается уцепиться хоть за что-нибудь, но мраморный пол особо этому не способствует. Миг, и её отрывает от пола, Оцеллус приходится яростно махать крыльями, но её всё равно засасывает.

С тихим хлопком вспышки исчезают. Нимфа падает, ударяясь об пожёванный край пола и проваливается в свежую дыру в полу. Она снова раскрывает крылья и пытается отдышаться. Сердце Оцеллус стучит, пытаясь вырваться из груди, а мышцы скованы паникой.

Нимфа выбирается из дыры и видит, как Элитра поигрывает вторым ониксовым камнем.

— Эй! Злой шлюхожук!

Оцеллус чуть ли не падает обратно от выбранного Йоной слова.

Королева оборачивается.

— ЯК КРУШИТЬ!

И Йона ТОПАЕТ! Её копыта вспыхивают серебристо-белым светом, который, расползаясь видимой ударной волной, разрывает мрамор пола, после чего световые прожилки взбегают по колоннам с двух сторон от яка и взрывают опоры.

Трещины серебристо-белого света прорезают потолок, и куски его понемногу начинают падать. Один из них попадает прямиком в кокон чейнджлинга, размазывая его словно яйцо. Лаймового цвета жижа из него начинает сочиться в трещины в полу.

В спешке нимфа вспоминает все уроки Твайлайт о том, на что способны Элементы Гармонии, если ими владеет кто-то, кто близок им по духу. Вот и тут, кажется, Гордыня нашла себе идеального носителя, демонстрируя силу Антиэлемента.

Элитра начинает отступать, широко распахнув глаза, а затем и вовсе бросается прочь, боясь попасть под один из кусков падающего потолка.

Оцеллус делает то же самое, только в противоположную сторону, отчаянно крича и надеясь, что Йона последует за ней.

Нимфа обнаруживает, что мчится прямо к стене. Сверху виднеется балкон смотровой комнаты. Она бы с лёгкостью могла взлететь туда, но вот подруга не сможет. Оцеллус оборачивается, проверяя, как там она.

— Плохие жуки на лестницах! — предупреждает Йона.

Нимфа поднимает взгляд, и як явно преуменьшает. Целый рой выливался потоком через дверной проём. Подруг бы с лёгкостью смели, если бы дроны не бежали от обрушения.

— Лестница нам, значит, не подойдёт! — Оцеллус бросается обратно к Йоне.

— Як не летать! — сердито и твёрдо заявляет она.

"Нет так нет, — думает нимфа, выдумывая новый план и окружая себя энергией для трансформации, становясь драконом-Оцеллус. — Значит, сделаем так, чтобы ты могла забраться".

Смысла бежать к Йоне теперь не было, поэтому нимфа поворачивается ещё раз и бежит к ближайшей витрине, хватая (не блевотомёт!) распылитель королевского желе буквально за мгновение до того, как сорвавшийся кусок потолка разбивает витрину.

Оцеллус уворачивается от обломков, разворачивается и, направляя дуло, отправляет дугу из быстротвердеющей смолы вверх по стене, от пола до балкона.

По мере того, как як начинает восхождение, нимфа не прекращает распылять желе, заодно отпугивая особо отважных дронов, но при этом стараясь не попасть в них, чтобы те не оказались в ловушке под рушащимся потолком. Но распылителем тяжело целиться, и ошмётки попадают на двух дронов, по счастью, одному только на передние ноги, второму на крылья, и этого достаточно, чтобы они рухнули на пол. Они смогут превратиться во что-нибудь, чтобы выжить.

Нимфа задерживается на достаточное время, чтобы увидеть, как один из дронов превращается в гобелен, после чего Оцеллус улетает на балкон, следуя за Йоной.

С грохотом потолок оружейной продолжает рушиться, всё больше колонн трескаются от лучей белого света и разлетаются вдребезги.

---

Оцеллус возвращается к своему родному облику, попутно рассматривая золотую филигрань на стенах.

Коридор похож на тот, что она видела раньше, разве только там было больше странно пустых коконов. Может, их использовали для хранения желе? Как бы то ни было, это не тот коридор. Ну или та его часть, где раньше она не была.

— Галлусу подарю, — произносит нимфа, закрепляя распылитель на спине. — Он тоже здесь, и Смолдер!

Канистра уже почти пуста, но, вне всяких сомнений, грифон найдёт хорошее применение тому, что осталось. Ну ладно, может быть, не совсем хорошее. Даже скорее всего.

— Другие друзья тоже тут? А Сэндбар? Сильверстрим?

Четыре Антиэлемента, четыре друга. Оцеллус качает головой.

— Нет, думаю, нас тут только четверо.

От этой новости Йона грустнеет, нимфа сочувствует ей. Даже так, несмотря на то, что она под влиянием Гордыни, это всё ещё Йона. И Оцеллус всё ещё видит свою подругу за сиянием серебристо-белого света в глазах.

Нимфа решает ещё раз обдумать старую мысль. Неудовольствие Элитры от того, что в её дворце оказался посторонний чейнджлинг, подтверждает, что королева не знала, кого затянет в портал. Зависть, Гордыня и Жадность нашли некий отклик у прибывших. Получается, на неё остался Гнев, но с ним Оцеллус вообще не сочеталась. Сочетания нет, а значит, и нет тяги к Антиэлементу.

"Оцелус-с-с-с-с-с-с-с-с! Ты не там, где долж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-жна была быть!"

А что же случилось с Сильверстрим и Сэндбаром? Скорее всего, то же самое, что и с Луной, они, должно быть, в коконах рядом и их воспоминания тоже поглощают.

От одной только этой мысли стало дурно.

— Ещё жуки, — с отвращением фыркает Йона, топая и опуская рога.

Нимфа поднимает взгляд и видит с полдесятка стражей улья, уставившихся на них из дальнего конца зала. Прежде чем она успевает сделать хоть что-нибудь, як бросается на них.

Патруль, в свою очередь, устремляется к ней. С точки зрения Оцеллус, это было чем-то похоже на кегли, которые понеслись на катящийся шар для боулинга.

Воздух заполняется скрежетом, и новая стена начинает разделять коридор пополам, одновременно нарастая со всех сторон. Разгневанные лица стражей исчезают, когда стена смыкается, а золотая филигрань начинает извиваться по ней словно плющ.

Йона пытается остановиться, от чего спотыкается и с грохотом вмазывается прямо в новую стену.

В стене неподалёку от нимфы раздаётся треск. Обои лопаются словно кожа, а филигрань увядает и осыпается на пол. Появляются колонны с капителями, а за ними и дверной проём.

Оцеллус прыгает в него, зовя подругу за собой, пока проход не закрылся.

Новая комната кажется знакомой. Галерея. А сзади раздаётся голос яка:

— Йона ненавидеть тупое жукоместо!

Тем не менее, она всё-таки идёт за Оцеллус. Нимфа оборачивается и видит, как як прыгает в проём буквально за мгновение до того, как тот закрывается, полосы холста сливаются воедино, будто десятки облизывающихся языков, постепенно превращаясь в полотно. Краска растекается по нему, словно быстрорастущая плесень, образуя изображение Найтмер Мун, смотрящую на полумесяц планеты в небе.

Йона разглядывает картины, излучая одновременно любопытство и растерянность.

Оцеллус закрывает глаза, стараясь отгородиться от абсолютного пренебрежения, исходящего от подруги. Очень тяжело было слушать всё это, но надо помнить, что это не Йона говорит.

"Надо как-то выудить из неё Гордыню, — думает нимфа. — И как можно быстрее. И желательно, чтобы никого в процессе не крушили".

Оцеллус прокручивает в голове варианты. Просто взять и выхватить нельзя: Антиэлемент, кажется, при подруге, но непонятно где, под всей этой шерстью ничего не видно.

И с Йоной драться нимфа не станет. Уже, конечно, приходилось биться с подругой за Антиэлемент, но несмотря на то, что Смолдер была намного больше и сильнее, всё же были сомнения, что настолько усиленного Гордыней яка вообще возможно одолеть. Особенно после того, как Гордыня продемонстрировала, что может буквально уничтожить огромный зал одним ударом.

"Так и какие варианты остаются? Сомневаюсь, что она отдаст мне Антиэлемент, если я просто попрошу".

— Почему в жукоместе нет картинок жуков, а есть картинки смешных пони? — спрашивает Йона.

"Ох, сейчас выдаст", — с горечью думает нимфа.

— Должны быть картинки яков.

Оцеллус делает глубокий вдох, после чего натягивает свою самую блаженную улыбку и раскрывает рецепторы. Грибы, могильная земля и чай. На вкус одновременно и Йона, и очень чудовищно и неуловимо не она. Во вкусе есть знакомая платоническая любовь дружбы, но с гнильцой. Ещё есть сильная доля настоящей любви, к себе и своему народу. Но любовь эта пронизана опухолью видизма, будто Гордыня — это голодный до любви чейнджлинг, который высасывает жертву до капли.

— Спасибо большое, что спасла меня, — произносит нимфа, чувствуя, как меняется любовь яка от похвалы. Оцеллус немного изменяет свой голос на более просящий для большего эффекта. — Я бы ни за что не справилась с жуко-королевой. Ты лучшая!

— Йона рада помочь, — улыбаясь отвечает подруга. — Оцеллус и Йона друзья. Йона не дозволит пораниться жук-друг, Йона лучше всех умеет дружить.

Грибной суп, петрушка да ячий чай. Крепкий вкус, но адресованный не сколько нимфе, сколько себе самой. Всё ещё ядовитый привкус, но после вкуса любви королевы просто нектар.

— Так и есть! А то что ты сделала там... ух-х! Я даже слов подобрать не могу, насколько это было... стильно, — Оцеллус специально выбирала слова, чтобы возникла ассоциация с профессором Рэрити, позволяя комплименту звучать как бы от любимого учителя Йоны.

Як буквально лучится от похвалы. Её глаза сияют ярким серебристо-белым светом.

— Йона лучше всех крушить!

Нимфа чувствует всплеск самолюбия подруги и подстраивается ещё сильнее, делая тон всё более жеманным, а выражение лица ещё более простоватым.

"Я сейчас делаю ровно то, чего никогда больше не собиралась делать, — рассуждает Оцеллус, совсем собою не гордясь. — Специально вызываю любовь, не оставаясь собой".

Вот только теперь она делала это нарочно, что ухудшало ситуацию.

— О да! И ты даже лучше, чем обычно, — заискивает нимфа. Я так рада, что ты нашла этот особый камень. Вы так друг другу подходите!

— Особый камень знать, что яки лучше всех! — Йона бьёт себя копытом в грудь и сильно выпрямляется. Она купается в похвалах, наслаждаясь. — А ещё Йона лучший як!

Оцеллус снимает пробу и подстраивается, кивая так, что голова грозила оторваться.

— Особенно теперь, когда у тебя есть камень, который помогает тебе стать лучшей. Моя подруга Йона теперь самый лучший як! У королевы чейнджлингов не было ни малейшего шанса!

Йона кивает, улыбаясь.

— Да, Йона... э! — выражение лица меняется, лоб морщится. — Йона не надо красивый камень, чтобы быть лучшей!

Снять пробу, подстроиться.

Нимфа немного пятится, извиняясь.

— Прости! Я не имела в виду, что ты не можешь быть лучшей без... э-э-э... он просто немножко помогает быть лучшей, — Оцеллус почёсывает подбородок. — Ну, можно и без него, но с ним проще, да?

Як хмурится.

— Йона ЛУЧШАЯ, что с камень, что без!

Оцеллус изображает самое искреннее раскаяние на свете.

— К-конечно, как скажешь. Я как твоя подруга тебе полностью доверяю.

Як отшатывается как от удара, но затем делает шаг вперёд, топает и фыркает.

— Йона докажет! На, брать камень! Йона покажет жук, что без него всё равно лучшая!

Як достаёт из густых волос огромный круглый бриллиант. Серебристо-белый свет пляшет по его граням.

"Полная луна", — думает нимфа.

Получается, Гнев будет выглядеть как полумесяц.

Оцеллус смотрит на Гордыню, которую протягивает ей подруга. И осознаёт, что у плана был ма-аленький недостаток. Она не сможет просто так взять Антиэлемент через сумку, придётся коснуться Гордыни своими собственными копытами, пусть и на мгновение.

"Ладно, я справлюсь, надо просто сделать всё быстро. Быстро как профессор Дэш", — нимфа чувствует неуверенность, а вдруг Гордыня всё-таки сможет отравить её, пускай и через совсем недолгое прикосновение?

Прежде чем Йона успевает передумать, нимфа сгребает Антиэлемент копытом, пихая его в сумку.

Не проблема. Всё, как и планировала. Как же она хороша. Жалко особо увидеть этого некому!

"Стоп, что?"

Вспышка самоуверенности была не просто каким-то воздействием извне, она ощущалась очень правильной и противоположной отвращению к себе, которое нимфа чувствовала несколько мгновений назад. Оцеллус роняет Гордыню в сумку, чувствуя пульсации головной боли.

Тик. Так.

Ушки нимфы дёргаются. Стоящая рядом подруга пошатывается и спадает с лица. Она падает на пол, пряча лицо в копытах.

Оцеллус поворачивается к напольным часам в галерее. Безликий циферблат, похожий на луну, смотрит в ответ. Минутная стрелка сдвигается.

Тик. Так.