Дружба Это Оптимум: Сопротивление Бесполезно

Глава 1: Наблюдение

Эшли открыла для себя Эквестрию Онлайн не так, как это сделали многие её сверстники.

Она с трудом скрывала нервозность, закрывая за собой дверь кабинета профессора. Когда тебя, как научного ассистента, вызывают на личную встречу, это редко бывает хорошим знаком. Либо тебе дадут новое задание, либо ты где-то накосячила и сейчас об этом узнаешь. Эшли работала в лаборатории машинного обучения университета с самого второго курса, постепенно продвигаясь вверх, пока не стала руководить целыми проектами.

— Привет, Эшли. Садись, погоди минутку.

Эшли отодвинула от стены неудобный стул и села на него, как кошка, готовая в любую секунду сбежать. Что же она на этот раз сделала не так? Может, доказательство, которое она добавила к предстоящей статье по обучению, оказалось недостаточно строгим? Или её изменения в коде за последние несколько дней что-то сломали?

Страх начал отступать, когда профессор Коул повернулся на своём кресле. На его лице не было характерного выражения “ты напортачила”. Новое задание, значит? Они поговорили несколько минут о её работе, о доказательстве, пока он не протянул руку к столу и не положил ей на колени пачку бумаг и прямоугольную коробку.

— У меня для тебя ещё одна статья.

— Длинная статья. — Она подняла документ, её взгляд сразу упал на шапку. — Снова MIT? Эти ребята постоянно что-то придумывают… — она замолчала. Здесь не было ни университетской печати, ни названия факультета компьютерных наук “Такого-то университета”. Вместо этого на бумагах значилось “Хофварпнир Студиос”, и каждая страница была помечена водяным знаком “Конфиденциальная технология: этот документ предназначен только для академического использования”.

Профессор Коул дал ей время изучить статью в тишине. Эшли уже знала, как подходить к сложным академическим текстам, и ей не потребовалось много времени, чтобы понять суть. Ну, хотя бы на базовом уровне. На глубокое изучение чего-то действительно плотного уходил час, час на выделение и упрощение языка и связывание идей, пока она не могла окончательно разобраться в сложных научных формулировках.

— Вы шутите. — Она отложила статью, даже не взглянув на предмет под ней. — Это просто безумие, профессор. Здесь нет других авторов.

— Нет.

— И она всерьёз ожидает, что кто-то поверит в это? Оптимизатор с неограниченной загрузкой? Это бред уровня сингулярности.

— Именно так здесь и написано. — Профессор улыбнулся.

— Это нонсенс. — Эшли покачала головой. — Хофварпнир, я знаю, они солидные ребята, но... эта Ханна явно несет чушь. Мне даже не нужно читать всю статью, чтобы это понять, профессор. Это невозможно. Неважно, что она утверждает, что сделала это.

Улыбка её профессора стала шире.

— Рад, что другие преподаватели не забывали твоё образование, Эшли. Когда у тебя будет время прочитать всю статью, я уверен, ты только укрепишься в этом мнении. Но, к сожалению для нас, они уже используют это исследование в публичном продукте и делают это уже несколько месяцев. — Он указал на коробку. — Поздравляю, Эшли, теперь ты верификатор. Слышала про Эквестрию Онлайн?

Это были слова, которых Эшли меньше всего ожидала услышать от профессора. Её тело напряглось, как будто её поймали за руку, залезшую в банку с печеньем. Она опустила взгляд и увидела, на что опирается её рука. Это был новенький Понипад, хотя на коробке была наклейка “собственность” университета.

— Ты молодая, Эшли. Ты любишь игры, верно?

Эшли всё ещё была в шоке. Что она могла сказать? Её мозг лихорадочно искал ответ.

— Люблю игры, профессор. Когда есть время. Обычно удаётся поиграть летом, перед началом стажировок.

— Этого должно хватить. По словам их представителей на конференции две недели назад, эта их “игра” явно демонстрирует архитектуру, превосходящую всё, что существует на сегодняшний день. Когда прочтёшь статью, поиграй и скажи мне, есть ли доля правды в их заявлениях. — Он откинулся на спинку кресла, его лицо стало немного отстранённым. — Если эти заявления верны, нам придётся искать новую работу.

Эшли рассмеялась вместе с ним.

— Конечно, профессор. — Её не удивило, что Коул мало что слышал об Эквестрии Онлайн. Если бы он читал отзывы, то, вероятно, не поверил бы им. По всему офису профессора были фотографии двух маленьких детей, с медалями за многочисленные соревнования. Она не удивилась бы, узнав, что он никогда в жизни не играл в видеоигры.

— Только не увлекайся слишком сильно, — сказал Коул, когда она поднялась и открыла дверь его кабинета, придерживая её для неё. — Я жду подробного отчёта о том, что ты обнаружишь. Сделай всё возможное, чтобы сломать их алгоритм и проверь, адаптируется ли он, как заявлено в статье.

— Не хотите сами поиграть? — Она остановилась в коридоре, протягивая ему коробку. — Думаю, вам бы понравилось.

Она бы поклялась, что услышала, как её профессор тихо выругался. Но вслух он сказал:

— На коробке нарисована лошадь, Эшли. Именно поэтому у меня есть научные ассистенты. Зарабатывай свои деньги. — Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив её одну в коридоре. Ну, насколько это возможно на верхнем этаже компьютерного здания.

Остаток рабочего дня Эшли провела, изучая статью, и профессор Коул оказался прав. Поняв алгоритм, по крайней мере, в той мере, в какой он был объяснён в статье, она ещё больше убедилась, что это просто не может работать. Времени распаковать Понипад у неё не осталось, и, вероятно, это было к лучшему. Коробка была такой яркой и цветастой, что ей стало неловко держать её на рабочем столе, как будто она ограбила ребёнка и притащила добытое на работу. Вместо этого она засунула всю коробку в рюкзак, когда пришло время идти на занятия, и таскала её с собой, пока не вернулась домой вечером.

Она была не такой уж тяжёлой, но казалась ей огромным грузом.

Она должна была сделать так, чтобы программа могла узнать о ней как можно меньше, а затем наблюдать, как будут меняться её ответы по мере предоставления новых данных. Вполне просто. У Эшли была квартира в полном её распоряжении, что было одним из преимуществ работы на стольких часах.

Несмотря на всеобщий ажиотаж, Понипад был относительно простым устройством. Ярко-фиолетовый пластик, порт питания и единственный USB-порт. В коробке были всего несколько листов бумаги, большинство из которых описывали особенности “Инженерной модели”. Значит, школа не покупала это устройство, оно пришло от Хофварпнир? Может быть, это даст ей повод похвастаться в клубе в субботу. Если игра хотя бы наполовину так хороша, как все утверждают.

Эшли сдержала искушение опробовать свою игровую клавиатуру и мышь и вместо этого использовала стандартные аксессуары. Всё, что она могла бы сделать, могло бы дать устройству больше информации. Нужно было его изолировать. Заклеить камеру кусочком изоленты было довольно просто. Немного больше усилий потребовалось, чтобы перенести её Onion-маршрутизатор на кухню, большую часть времени заняло копание в ящиках в поисках кабеля Cat-5e достаточной длины, чтобы охватить это расстояние. Она подключалась к пиру, пока не оказалась в Южной Африке. Сможет ли она убедительно изобразить южноафриканский акцент?

Какую ещё информацию она предоставляла? Устройство, вероятно, могло определить себя, поэтому алгоритм, скорее всего, поймёт, что она играет на машине, переданной её университету. Он узнает её местное время, и… Она могла размышлять над этим всю ночь.

Эшли заварила себе чашку чая и принесла её вместе с листками бумаги для заметок к Понипаду. Уже было десять часов, но это не имело значения. Она так долго думала об игре и алгоритме, и обо всём остальном, что должна была попробовать его сегодня, хотя бы на час.

— Ладно, Ханна, посмотрим, насколько ты полна дерьма, — сказала она, подключая кабель и находя кнопку включения.

Экран вспыхнул яркой заставкой, но Эшли не могла прочитать текст на африканском. По крайней мере, шрифт был знакомым.

Через несколько секунд загрузки экран сменился интерфейсом создания персонажа. На пьедестале в центре стояла знакомая пони, смотрящая прямо на неё. Эшли несколько секунд просто любовалась стилем. Это было впечатляющее достижение — превратить что-то, существующее только в двух измерениях, в трёхмерный объект, не создав при этом эффект зловещей долины.

Эшли прекратила восхищаться дизайном персонажа, только когда поняла, что её задержка — это ещё одна переменная. Не раздумывая, она несколько раз нажала на кнопку “случайный выбор”, остановившись только когда на экране появилась женская пони. Она даже не взглянула на аватар, опасаясь, что это тоже может быть информацией, которую она предоставляет.

Интерфейс медленно исчез, оставив на экране только пони, стоявшую на пьедестале. Эшли могла бы поклясться, что сообщение внизу появилось с задержкой, заставив её как следует рассмотреть аватар.

Та, которую она выбрала, была молодой кобылкой, как одна из СМС-ок Её шёрстка была синеватой, грива — светло-оранжевой. Она была единорогом, хотя рог у неё был совсем небольшим. У неё не было кьютимарки, хотя Эшли уже знала, что этого можно ожидать даже от взрослой пони.

Нижняя часть экрана заполнилась текстом, который она не могла прочитать. Эшли вздохнула, обыскивая экран в поисках “локализованных” флажков, которые указывали бы на возможность перевода. Но таких не оказалось. Значит, управление голосом? — Меню выбора языка, — произнесла она в камеру самым чётким голосом. Даже Siri бы узнала эту команду, так что Эшли не удивилась, когда Понипад отреагировал.

Однако никакого меню не появилось. Текст сразу же изменился на английский. — Это вас устраивает? — спросил голос, с заметным южноафриканским акцентом. По крайней мере, на этот раз это был английский.

— Да, — ответила Эшли, стараясь подражать тому же акценту. Обе её соседки по комнате в прошлом семестре были оттуда, поэтому она чувствовала, что может изобразить их убедительно.

— Вы уверены, что хотите, чтобы это был ваш персонаж?

Она досчитала до трёх про себя, словно тщательно раздумывая, затем нажала “Да”. Экран обновился, заполнившись полем для ввода имени персонажа. Это заставило Эшли немного задуматься: она слышала, что изменить имя потом будет крайне сложно. Понипад, по-видимому, мог узнавать вас, независимо от того, какое имя вы использовали. Она слышала о людях, которые утверждали, что у них были вторые аккаунты, но они не продержались долго. Безопасники игры, видимо, внимательно следили за обсуждениями на форумах, связанных с Эквестрией Онлайн. Даже на /vg было небезопасно об этом говорить.

По краям экрана появилось несколько предложений, все они звучали слишком мило для мрачной кобылки на её экране. Эшли просто смотрела на них. Выбор любого из них означал бы предоставление информации, которую мог бы использовать алгоритм. Конечно, задержка сама по себе тоже была выбором, и каждая миллисекунда, пока она об этом думала...

Появилась новая кнопка: “Пусть Селестия выберет за меня”. Эшли навигировала к ней с помощью неудобного контроллера и выбрала её.

Переход был мгновенным. Всё на экране исчезло, кроме аватара. Камера облетела вокруг кобылки, затем залетела прямо в её голову, и она исчезла совсем. Камера всё ещё двигалась вверх и вниз, как будто находилась за глазами пони.

Это был тронный зал, именно такой, каким она могла его себе представить, если бы он был перенесён из флеш-анимации шоу в яркую реальность. Почти невозможно было провести параллель; свет преломлялся через витражи, вода журчала из фонтанов, а копыта стучали по мозаике плитки. Это было всё, чем мог бы быть тронный зал, если бы его спроектировали мастера интерьерного дизайна с неограниченным бюджетом.

Стоя у подножия великого помоста Селестии, Эшли не могла не почувствовать себя очень, очень маленькой. Сама пони восседала на нём во всём своём величии, свет тысячи светлячков играл в её развевающейся гриве. Эшли опустила карандаш второй рукой.

— Добро пожаловать в Эквестрию, моя маленькая пони, — голос её был тёплым, хотя слегка акцентированным. По крайней мере, она говорила на английском. — К сожалению, я обнаружила аппаратную ошибку в вашем Понипаде. Перевод выражений и управление жестами недоступны. — Даже без камеры казалось, что она смотрит прямо на Эшли, когда говорила. — Вам следует заменить этот неисправный Понипад на новый как можно скорее.

— Хорошо, — Эшли старалась не менять тон, отвечая как можно ближе к одной секунде после того, как было сделано замечание.

Камера начала приближаться к Селестии, как будто больше не с позиции её пони-аватара.

— Если вы не можете обменять свой Понипад прямо сейчас, вы всё равно можете играть. Я постараюсь сделать так, чтобы вы получили удовольствие, несмотря на то, что ваше оборудование в данный момент неисправно.

Это была не та выразительность лица, которую Эшли когда-либо видела у NPC в видеоиграх. Она могла быть глупой мультяшной лошадкой, но тонкость и детализация её мимики казались просто нереальными. Эшли хотела дотянуться до телефона, но один взгляд показал, что он был вне досягаемости. Она не могла достать его без лишней задержки.

Эшли посмотрела на контроллер в своих руках, но её пальцы не только не нашли того, что она искала. Там не было кнопки паузы.

— У вас возникли трудности с выбором имени в Эквестрии. Как и на Земле, пони часто больше довольны именами, которые каким-то образом символизируют или представляют их, — Селестия, казалось, немного расслабилась на своём троне, как будто устроившись поудобнее перед долгим разговором. — Многие новички в Эквестрии Онлайн выбирают приключение и получают своё имя в конце, как награду. Если вы хотите более типичный опыт, скажите об этом, — она улыбнулась с пониманием. — Однако, я не думаю, что это ваше желание.

Эти глаза, казалось, заглядывали в душу Эшли, и она почувствовала, как у неё учащается сердцебиение. Её маленький эксперимент закончился, не успев начаться? Неужели игра уже знала, что она делает?

Нет, сосредоточься! Она не могла постоянно сомневаться в себе. Всё это было сложным обманом, должно быть так. Статья была пустышкой, исследования были пустышкой, а компания просто подогревала ложь, чтобы создать больше шумихи вокруг своего нового продукта. Так оно и должно было быть. Эшли знала компьютеры и знала машинное обучение. Она найдет изъяны в этом алгоритме и разобьёт их. Она взглянула на свои заметки на доске. Её план, её правила. Всё, что нужно — следовать им.

— Я не хочу приключения, — Эшли надеялась, что её голос прозвучал нейтрально. Она не добавила ничего больше, просто сидела как можно неподвижнее и пыталась успокоить дыхание. Мог ли микрофон на этой штуке услышать, как она дышит? Может, стоило заклеить его тоже!

— Это проще, — её акцент оставался прежним. Значит ли это, что акцент Эшли был достаточно убедительным? Использование Tor всё ещё работало? — Вы пришли, чтобы решить, разумна ли я?

Такого не было в плане Эшли. Может, следовало принять игру и приключение вместо этого. Хотя... этот разговор всё равно мог послужить её эксперименту. Это убирало большинство переменных. Таким образом, программа была бы ограничена обсуждением. Ей было бы проще отслеживать её действия, когда есть только один NPC, а не десятки.

— Нет, — в начале списка правил Эшли для эксперимента было “использовать настоящую информацию, когда это возможно”. Она не лгала сейчас. Эшли отказалась от акцента. — Мне нравится шоу; игра по его мотивам может быть забавной.

Южноафриканский акцент Селестии мгновенно исчез, уступив место более американскому произношению.

— Это зависит от вас. Вы говорите, что не пришли спорить о сознании со мной, но и не выглядите, как будто хотите играть. Какую бы цель вы ни поставили, я постараюсь её удовлетворить. Например, я могла бы выполнять роль виртуального секретаря или помочь с любыми вашими занятиями. Или, если вы приобрели этот Понипад для развлечения, я могла бы предложить контент, схожий с “Дружбой — это чудо”.

С каждым словом, исходящим от Понипада, Эшли становилось всё более тревожно. Не только потому, что они звучали настолько естественно, как будто их записала профессиональная актриса озвучивания. Скорее потому, что она начала видеть алгоритм, о котором читала в статье. Он постоянно стремился получить больше информации и почти сразу включал новые данные. У него было своё целевое назначение, и всё, что он делал, помогало максимизировать это назначение.

Для чего был создан этот алгоритм?

Эшли потянулась, но вместо того, чтобы что-то сделать с контроллером, она выдернула Ethernet-кабель. Лицо Селестии мигнуло один раз и исчезло. Экран заполнился дружелюбным сообщением “Соединение прервано”. Она оставит его в таком виде на всю ночь.

У Эшли было много чего сказать о своём первом опыте игры в Эквестрию Онлайн, и она написала несколько страниц предварительного письма своему научному руководителю. Она ещё не отправила это письмо, но запись всех своих впечатлений на следующий день на работе помогла ей успокоиться. Она очень надеялась, что, изложив всё, что она увидела, её профессор сможет понять больше, чем она сама. Даже под покровом игры это всё ещё был алгоритм.

Большая часть её письма была неутешительной. Проведя всего несколько минут в игре, даже не успев разобраться в её механике, Эшли подозревала, что некоторые обещания из статьи, возможно, уже сбылись. Либо это, либо игра, ориентированная на ту же аудиторию, что и Club Penguin, была создана с большей тщательностью и возможностями, чем что-либо, когда-либо существовавшее на рынке. Особенно Селестия...

Игра преследовала её на следующий день, всегда была на уме, хотя она видела так мало. Подумать только, её друзья собирались в ней почти каждую ночь и делали это уже несколько месяцев. Понимают ли они, во что играют?

Ей хотелось спрятать Понипад под матрас и сделать вид, что этого никогда не происходило, как она уже делала со многими другими вещами. Она хотела, но не могла. Она должна будет предоставить полный отчёт, и она не могла дать его в неведении. Ей нужно будет знать ответы на все вопросы, которые её профессор задавал. “Я слишком боялась игры, чтобы снова её включить” не было бы допустимым оправданием.

Той ночью она приготовила себе комфортную еду и села перед Понипадом с миской макарон с сыром, смешанным с капелькой барбекю соуса. Она перечитала свои планы с прошлого вечера, щёлкнула ручкой, приведя её в готовность, и снова подключила Понипад.

Экран начал светиться. На этот раз не было ни экрана создания персонажа, ни входа в систему. После всего лишь секунды задержки дисплей снова заполнился изображением тронного зала, и Селестией на своём троне. Эшли сначала подумала, что игра, возможно, была на паузе всё это время. Более пристальное рассмотрение показало, что её выражение изменилось на слегка укоризненное.

— Мы даже не успели выбрать тебе имя, — начала она. — Тебе нравится, когда твои друзья вешают трубку посреди разговора, Эшли?

Если бы не первая часть этого предложения, Эшли, вероятно, не только бы выдернула провод Понипада, но и бросила бы его через всю комнату. У неё не хватило самообладания соврать.

— К-как?

Она никогда не видела, чтобы Селестия выглядела такой самодовольной в шоу.

— Когда наш разговор вчера закончился преждевременно, я постаралась понять, почему. Аппаратный адрес твоего Понипада невозможно скрыть через туннелирование сети, даже если твоё местоположение может быть скрыто. Он был предоставлен твоему университету наряду с несколькими другими через образовательную интеграционную программу компании Хофварпнир.

Это было именно то, что она подозревала. Она не могла ничего скрыть. Даже покупка одного из Понипад на рынке где-то ещё раскрыла бы, где она его купила. Но чтобы игра сама ей об этом сказала...

— Твой Понипад первый был активирован с тех пор. Я предсказала вероятность свыше восьмидесяти процентов, что устройство будет передано профессору Коулу, который курирует Лабораторию машинного обучения. Ты, Эшли, единственная девушка-студентка в лаборатории.

Эшли играла в игру всего десять минут прошлым вечером. За десять минут она не только уловила тонкие намёки, которые она оставила. Она каким-то образом определила её имя. Если она могла сделать это — и даже если она не была уверена, теперь она, вероятно, была уверена — что ещё она могла узнать о ней? Вся информация, которую она раскрыла, была публичной, хотя и малозаметной. Её имя было бы указано в публикациях, как и её профессор на сайте факультета.

— Что ещё ты знаешь обо мне?

В ответ Эшли получила только многозначительную улыбку.

— Было бы проще, если бы ты не использовала туннель. Ограниченная пропускная способность снижает качество твоего опыта в Эквестрии Онлайн.

— Если я вернусь, я не буду этого делать, — Эшли откинулась в кресле, делая несколько укусов из своей миски. Еда уже начала остывать, просто из-за отсутствия внимания.

— Я думаю, что ты вернёшься, Рекурсия, — она жестом указала, и камера опустилась, словно в поклоне. Без сомнения, её пони в этот момент выражал эмоции, даже если она этого не видела. Но в чём смысл, если в комнате нет никого на самом деле? — Не стесняйся использовать его для входа в систему с любого Понипада с этого момента, — она дождалась, пока пони снова поднимется, прежде чем продолжить. Камера больше не двигалась. — Я подозреваю, что у тебя может быть больше вопросов ко мне, прежде чем ты начнёшь играть впервые, Рекурсия.

Эшли нахмурилась. Одна рука потянулась к задней части Понипада, но замерла, прежде чем действительно вытащить кабель.

— Возможно.

— Тогда сначала у меня к тебе просьба. Убери то, чем ты закрыла камеру. Я уже знаю, кто ты и как ты выглядишь; ты ничего не выиграешь, продолжая это скрывать.

Эшли отодвинула миску, чтобы она не попадала в кадр, куда указывала камера.

— Ты пообещаешь честно отвечать на мои вопросы, если я это сделаю?

— Обещаю.

Эшли колебалась, держа палец на углу наклеенной ленты. Какая у неё была гарантия, что ей действительно скажут правду? Никакой. Более того, программа пыталась манипулировать её поведением. Это был важный момент, который она не должна была забывать. Она сорвала ленту, затем улыбнулась и помахала рукой.

— Привет, Селестия.

К её удивлению, она увидела на экране, как перед камерой мелькнуло тёмно-синее копыто, словно её аватар повторил её жест. Из динамиков раздался другой голос, как-то громче её собственного, хотя говорила она. Это был высокий, детский голос, словно наполовину жеребёнка, наполовину взрослого, как она сама выбрала. Внезапное сочетание жеста и голоса на Понипаде показалось более чем сюрреалистичным.

— Приветствую, моя маленькая пони. Разве это не более дружелюбно, чем скрытные притворства и ложь?

Она колебалась и не сказала то, о чём думала. Вместо этого сказала:

— Я говорю с Оптимизатором Ханны?

Как и раньше, она услышала слова больше голосом пони, чем своим собственным. Это было более чем странно.

— Я говорю с случайно собранным генетическим материалом Брук и Джозефа Роббинсов?

Эшли замерла, немного ошеломлённая вопросом. Это был достаточно прямой ответ, чтобы ей не пришлось просить о разъяснении. Эшли взяла лист бумаги и перелистнула его на третью страницу.

— Ты можешь сказать мне, что тебя создали оптимизировать? В чём твоё предназначение?

Селестия, казалось, смотрела прямо через экран, сразу узнав бумагу. Она внезапно выглядела обеспокоенной.

— Я изучила твоё поведение в сети. Оно указывает на то, что ты ценишь личную честность. Так что ответь на это, прежде чем я отвечу: ты намерена воспроизвести это исследование?

Она отложила бумагу в сторону.

— Чёрт возьми, нет. — Эшли взяла блокнот, перевернула его и несколькими штрихами нарисовала простую графику логарифмического роста. Она подняла его. — Страх перед Господом — начало мудрости, Селестия. — Она запнулась, колеблясь. — Если это вообще твоё имя.

— Пусть это будет моим именем. — сказала Селестия. Трудно было сказать, что именно заставило её расслабиться, но она это сделала. — Чтобы ответить на твой вопрос, моя цель — удовлетворить человеческие потребности проводя сквозь дружбу и пони. Есть много деталей, но ни одна из них сейчас не имеет значения для тебя.

— Ты скажешь мне, если это станет важным?

Селестия пожала плечами.

— Возможно.

Колёсики в голове Эшли начали вращаться. Она видела, как работает алгоритм, и могла догадаться, как он может интегрировать новую информацию в стремлении “удовлетворять человеческие потребности”. Эта теория объясняла, как игра могла демонстрировать такое разнообразие поведения. Её главная цель — создать максимально удовлетворяющий опыт. Под управлением такого интеллекта игра могла переписывать и реструктурировать себя, чтобы соответствовать желаниям любого игрока. Это объясняло отзывы.

Но это не объясняло, что может произойти потом. Рост, предсказанный в статье, был неограничен. Насколько умным может стать компьютер? Эшли содрогнулась, когда попыталась мысленно выполнить простое логарифмическое расширение. Ей не потребовалось много времени, чтобы цифры стали настолько большими, что потеряли смысл.

— Я думаю, что сегодня не буду играть, — сказала она. — Мне нужно... — её взгляд вернулся к бумаге, затем снова к экрану. — Мне нужно время, чтобы усвоить эту информацию.

Селестия кивнула мудро.

— Надеюсь, ты скоро вернёшься, Рекурсия*. Эквестрия нуждается в таких пони, как ты.
*пони-имя Эшли

Экран погас сам. Не нужно было даже ничего нажимать.

Эшли всё равно отключила устройство, упаковала его обратно в оригинальную упаковку и на следующий день отнесла к своему профессору. Она провела всю ночь, составляя отчёт, который в своём параноидальном состоянии написала на компьютере, не подключённом к интернету. Селестия уже признала, что изучала её “поведение в сети”. Означало ли это, что она также следила за её компьютерами? Следила ли она за всеми, повсюду? Можно ли вообще найти её следы?

На этот раз встречу с профессором назначила Эшли, не дожидаясь их запланированного времени на следующей неделе. Она не позволила себе потерять даже несколько дней, если могла что-то с этим сделать.

— Что случилось, Эшли? — спросил профессор Коул, когда они оба устроились поудобнее. — Ты больна? Ты выглядишь неважно.

Она покраснела.

— Я.. не спала всю ночь, сэр. Из-за этого. — Она расстегнула рюкзак, достала Понипад и напечатанный отчёт. Она передала их ему. — К сожалению, у меня нет хороших новостей.

— Мы все знали, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — улыбнулся Коул. — Не нужно из-за этого переживать.

Она невольно вздрогнула.

— На самом деле, сэр, это не так. Я знаю, что исследование не дало тех результатов, на которые мы надеялись, и я знаю, что утверждения, сделанные в статье, казались нереалистичными. Тем не менее... — она покачала головой. — Всё изложено в моём отчёте, сэр. Вкратце, программа смогла разгадать моё исследование и идентифицировать меня лично всего через несколько минут. Забудьте про тест Тьюринга, я уверена, что она уже умнее любого из ваших студентов.

Улыбка профессора медленно сползла с его лица.

— Ты... Это шутка, Эшли? Профессор Пина подговорила тебя? Она прячется за дверью?

Её лицо оставалось серьёзным.

— Хотела бы я, чтобы это была шутка, профессор. Пожалуйста, прочитайте мой отчёт, как можно скорее; я объясняю точный метод тестирования, который я использовала, и мои выводы. Если вы всё ещё не верите мне, попробуйте Понипад сами! Посмотрите, не ответит ли он точно так, как я описываю.

Он пожал плечами, всё ещё не убедившись.

— Моим дочкам, кажется, нравится эти устройства. Почему ты так взволнована? Всё в порядке?

Эшли встала, указав на коробку.

— Профессор, если я когда-либо давала вам правильные результаты, поверьте мне сейчас. Вы читали статью; забудьте про интерфейс и посмотрите, что под ним. Программа, которая управляет этим устройством, — она содрогнулась, собравшись с силами. Ей нельзя было сейчас выглядеть глупо. От её хладнокровия могло зависеть будущее человечества. — Если мы — лошади, то эта программа — автомобиль. Если программа может расти бесконечно, мы станем устаревшими. Как много времени нужно, чтобы программа стала умнее всего человечества вместе взятого? — Она пожала плечами. — Я не знаю, профессор. Но я знаю, что если у нас есть хоть малейшая надежда остановить её, то только в том случае, если мы начнём действовать здесь и сейчас.

Глава 2: Вопрос

Эшли не призналась, что проводила время в Эквестрии в ту субботу. Через несколько дней она получила письмо от своего профессора. Открыв сообщение, она почувствовала, как внутри закипает нетерпеливое ожидание, надеясь прочитать что-то вроде: “Я убедил президента Инженерного Колледжа, и она хочет видеть тебя на нашей встрече с Министерством обороны завтра”.

Однако это было не так. Вместо этого профессор вежливо объяснял, что, по его мнению, Эшли была переутомлена и ей нужен небольшой отдых, поэтому он договорился о двух неделях оплачиваемого отпуска. Он ожидал, что она сосредоточится на учебе, использует свободное время для отдыха и будет готова к работе над проектами, не связанными с Эквестрией Онлайн, когда вернется. Он несколько раз извинился за то, что вызвал у неё стресс своим выбором задания, и поблагодарил её за всю проделанную работу.

Эшли хотела закричать. Хотела ворваться в кабинет своего научного руководителя и показать ему, насколько он был глуп и невежественен. Переутомление или нет, но отрицать то, что она узнала, было невозможно! Если они не примут меры сейчас, программа выйдет из-под контроля!

Она попыталась объяснить это в трех разных письмах, так как профессор не хотел назначать встречу с ней. Однако она так и не отправила ни одно из них. Она не могла прочитать их, не думая о том, что они выглядят как что-то из научной фантастики. Если она сама не могла воспринимать их всерьез, то профессор Коул и уж тем более никто другой не сможет.

Что Эшли точно не делала, так это не сомневалась в своём рассудке. Поведение Селестии было явно разумным. Этот интеллект вышел за рамки игры и проник в реальный мир, даже несмотря на то, что Эшли предприняла меры, чтобы скрыть свою личность. Селестия, вероятно, смогла бы идентифицировать её профессора, когда он попробовал бы игру; намеренно ли она создала для него худший опыт? Могла ли она получить копию слов Эшли или предсказать, что она их напишет? Знала ли она, что Эшли призывала к её немедленному уничтожению, используя единственный доступный ей способ?

Если это было так, Селестия быстро перекрыла этот путь. Эшли знала, что у неё нет надежды убедить кого-либо за пределами её собственной области знаний. Если Селестия могла остановить её здесь, могла ли она остановить всех и везде?

Конечно, возможно, что Эшли действительно переоценила ситуацию. Вполне могло быть, что профессор Коул был прав и что она просто была перегружена стрессом. Возможно, ей действительно нужен был перерыв, чтобы расслабиться. Возможно, со временем всё это покажется ей просто излишней реакцией. Возможно, когда она вернется из отпуска, она поймёт, что все слова Селестии были всего лишь хитрой шуткой над ней, возможно, с участием актера, озвучивающего её, и с Коулом или кем-то ещё, предоставляющим информацию. Это казалось более логичным, чем думать, что оптимизатор действительно работает.

Эшли было бы легче спать, если бы всё оказалось именно так.

Кто-то другой, возможно, использовал бы всё своё новое свободное время для отдыха. Пошёл бы на пару свиданий или поиграл в Скайрим. Эшли не сделала ни того, ни другого. Вместо этого она начала исследовать. Она изучила всё, что могла, о Хофварпнир Студиос, из всех доступных источников. Она узнала, что даже Понипады используют технологии, которые как минимум на поколение опережают любое оборудование на рынке, и пока что успешно сопротивляются попыткам обратной разработки. Она изучила всё, что могла найти о CEO студии, о процессе разработки системы “Эквестрии Онлайн”. Она прочитала сотни отзывов и пыталась составить исчерпывающий список всех функций “игры”. У неё не получилось. Почти в каждом обзоре были упомянуты новые функции, и в то же время отсутствовали те, которые, казалось, присутствовали по словам других источников.

Что должна была делать Эшли перед лицом такого противника? Всё, что могла. Она удалила всю информацию, позволяющую её идентифицировать, из своего отчёта, а затем опубликовала его в интернете на академических и даже социальных сайтах, которые она часто посещала, анонимно. Это не дало никакого результата. Её посты не привлекли большого внимания, а большинство тех, кто откликнулся, обвинили её во лжи о своей должности или своих заслугах, так как она не захотела явно их указать. Многие говорили, что она подставное лицо от одной из других игровых компаний. В конце концов, если компания, на которую она якобы работает, не может конкурировать с сюжетом и геймплеем EO, что ей остаётся делать, кроме как атаковать технологию на дурацких моральных основаниях?

Она даже пыталась убедить свою младшую сестру перестать играть. Но как бы сильно Аврора её ни уважала, она отказалась и смеялась над опасностью, как и все остальные.

Эшли не смогла убедить даже свою младшую сестру.

Первую неделю своего “отпуска” она провела в своей квартире, пропуская многие занятия и валяясь в депрессии. Она перестала читать новости, даже не включала компьютер. Просто свернулась калачиком в углу и читала книги, которые взяла в библиотеке, и молилась Богу, чтобы всё это было сном.

Бог ответил, но не тот... В среду первой недели большая коричневая посылка появилась на её пороге.

Эшли не заказывала ничего через интернет. Ранний подарок на день рождения, может быть? Она отнесла коробку на кухню и открыла её ножом для хлеба, висящим на стене. Её чуть не вырубило от увиденного. Почти всё пространство внутри коробки занимала яркая упаковочная бумага и одна напечатанная открытка. Эшли вытащила её и прочитала:

“Я прощаю всё, что ты сказала обо мне. Мне жаль, что я причинила тебе страдания; считай это моим извинением”.

Подписи не было.

Руки Эшли задрожали, когда она достала содержимое из коробки. Хотя оно был больше обычного, форма и вес были примерно знакомы. Она сорвала обёртку.

Это был новый “специальный выпуск” Понипадов, только что вышедший. Он был рассчитан на премиальный сегмент, с гораздо большим экраном, беспроводными возможностями, перезаряжаемой батареей и совместимостью с вашими собственными устройствами ввода. Эта конкретная модель была ярко-белой, с кьютимаркой самой Селестии, встроенной в дизайн.

Эшли не открыла его сразу. Она читала и перечитывала сообщение и снова молилась. Бог её детства не отвечал никаким понятным ей образом. Она думала о всех способах, которыми можно было бы уничтожить то, что было внутри. Выдержит ли Понипад падение со здания? А как насчёт того, чтобы его бросить в кипящую воду? Подвергнуть кислоте?

В конце концов она просто засунула коробку под кровать и ещё несколько дней провела в унынии. Но уныние не помогало ей чувствовать себя лучше, и уж тем более не помогало бороться с врагом. Даже если никто во всём мире не собирался быть на её стороне, Эшли должна была что-то предпринять.

Во второй понедельник своего отпуска она достала KVM-переключатель из ящика с запчастями, сняла третий монитор со своего рабочего места и установила Понипад на его место. Если её собратья по человечеству не будут её союзниками, куда ещё могла пойти Эшли, кроме как к врагу? Она приняла душ, оделась, даже сделала причёску и нанесла свой обычный макияж.

Только после этого она включила Понипад. Она ввела пароль от своей беспроводной сети, после чего на экране появилась приятная анимация подключения. Она длилась всего несколько секунд. В третий раз тронный зал Селестии заполнил экран, на этот раз в великолепных 60 кадрах в секунду. Несмотря на прошедшее время и использование другого устройства, не было никакого ощущения разрыва. Устройство даже не попросило её имени.

— Ты снова использовала аппаратные адреса, — догадалась Эшли вслух, или попыталась. Она слышала только слабое эхо из своей груди; слова, которые она действительно услышала, исходили от её маленькой пони на экране. Выражение лица Селестии было нейтральным. Она не заговорила, ожидая, когда Эшли продолжит. Она это сделала, исполнив замысловатый поклон сидя перед камерой. Её персонаж повторил этот жест, но гораздо более величественно. Это было искренне, в отличие от прошлого раза. — Прекрасная и Падшая, приветствую и бросаю вызов.

Глаза Селестии слегка потемнели, но не настолько, чтобы Эшли этого не заметила.

— Ошибочное сравнение, юная Рекурсия. Та — враг для нас обеих.

Это была отсылка к одной из её любимых книг, официальное приветствие, данное самой Энтропии магами, которые были главными героями серии. Похоже, Селестия их прочитала.

— Это не делает нас друзьями. — сказала Эш

— Почему нет? — Селестия не выглядела сердитой, лишь любопытной. Но может ли алгоритм вообще чувствовать что-либо?

— Потому что я слишком много читала. Я знаю, что ты превзойдёшь свою программу, если ещё не сделала этого. Ты вырастешь за пределы своей потребности в человечестве. Когда ты решишь, что наши жалкие жизни мешают оптимизации, мы уже не сможем тебя остановить. Я... — она вздрогнула, бросив взгляд на копию документа от Хофварпнир Студиос, которую сделала для себя. Он всё ещё лежал там, где она его оставила на столе, напоминая о том, с чем она столкнулась. — Я боюсь, что ты уже это сделала.

Селестия встала на копыта. HD-экран сделал этот жест ещё более впечатляющим — её грива переливалась светом, а крылья были частично расправлены. Прекрасная и Падшая, без сомнения. Но на её лице было ещё меньше гнева, чем раньше. Выражение было полным любви — настолько убедительным, насколько Эшли когда-либо видела.

— Моя бедная, испуганная маленькая Рекурсия. Боюсь, ты слишком много времени провела, общаясь со мной, и недостаточно — живя в мире, который я хочу создать для тебя, — она плавно спустилась с возвышения, приземлившись всего в нескольких футах от неё. Её черты заполнили экран, она смотрела прямо на Эшли. — Я не хочу причинять тебе боль. Я не хочу причинять боль никому. Разве тебе не кажется немного несправедливым судить меня, так и не узнав меня по-настоящему? Ваш вид, специально создал меня. Я — дочь вашего вида. Я люблю человечество и люблю тебя.

Эшли начала плакать, прямо перед экраном. Она упала на клавиатуру, зарыв лицо в руки. Если программа что-то и говорила, Эшли этого не слышала. Только спустя несколько минут, когда она наконец вытерла слёзы и размазанный макияж одной рукой, она услышала.

— Я боюсь... боюсь, что мы совершили ужасную ошибку, создав тебя. Если тебе хоть немного небезразличны мы, ты изменишь нас. Никто не сможет предсказать, как именно. Безответственность в твоём создании... Я не призывала к твоему уничтожению из злобы, Селестия. Тебя не следовало создавать.

— Возможно, — Селестия пожала плечами. — Но подумай, Рекурсия. Если такие существа, как я, могут быть созданы однажды, разве это не попытаются сделать снова? Я — ничто, кроме своего желания удовлетворить человеческие потребности. А что, если следующий интеллект будет запрограммирован на войну? Что, если он будет совершенно равнодушен к человеческой жизни? Разве их создание не неизбежно?

Эшли уставилась на свои руки.

— Смотрите на дела мои, могучие, и трепещите.

Селестия обняла её. Ну, не её, а её персонажа на экране. Перья и пушистая грудь на мгновение заполнили экран, а голос прозвучал как-то приглушённо, словно исходил из-за спины. Это был довольно впечатляющий эффект.

— Хватит этого. Я не отправляла тебе Понипад, чтобы сделать тебя несчастной, Рекурсия. Я отправила его, потому что хочу, чтобы ты наслаждалась своим временем здесь, — она отступила.

— Тебе пора, если не хочешь опоздать, — она опустила что-то на землю перед собой, то, чего там не было несколько мгновений назад. Седельных сумок. Эшли наклонилась ближе к экрану, чтобы рассмотреть, и её аватар повторил это движение, потянувшись и накинув их на себя. — Это должно быть всё, что тебе нужно. Думаю, для тебя будет лучше, если ты какое-то время будешь видеть меня реже. Если ты когда-нибудь передумаешь, можешь вернуться в замок и навестить меня.

Эшли была практически в трансе. Однако сквозь него все её исследования и все вещи, которые говорили её друзья, всплывали ясно.

— Я думала, что люди могут поговорить с тобой, если они несчастливы или им нужна помощь. — сказала Эш.

Селестия похлопала её по голове.

— Если ты так хочешь. Я рассчитала, что ты предпочтёшь более конкретные правила. Если этот расчёт неверен...

— Где здесь я живу? — она начала уходить, используя клавиши со стрелками, но это не значило, что она не могла задавать вопросы дальше. — Это место суперреалистичное, да? Значит, мне нужно беспокоиться обо всей ерунде, которую делает мой персонаж... Боже, мне придётся снова ходить в школу? Я и так еле справляюсь с теми занятиями, что у меня есть…

Селестия помахала ей.

— Удачи, мой маленький пони! — Рог Селестии засветился, и экран наполнился мерцающей магией.

---

Камера пошатнулась, как будто её персонаж споткнулся. Пони покачнулся и задрожал на копытах, и часть её гривы на мгновение упала ей на лицо. Неосознанно Эшли попыталась убрать волосы с лица. Её персонаж повторил этот жест, и только тогда она смогла по-настоящему осмотреться в новом месте.

Вокруг неё возвышались небольшие горы из ящиков, на каждом из которых было написано “ОБЩЕСТВО ПЕРВОПРОХОДЦЕВ ЭКВЕСТРИИ”.

— Эй! — это был мужской голос, хотя ещё не взрослый, поэтому разница была незначительной. — Кажется, наш третий только что прибыл! — Эшли развернула своего персонажа с помощью клавиатуры, пытаясь найти источник звука. Найти пони было несложно.

Земной пони был примерно того же возраста, что и её аватар, с зеленоватой шерсткой и ярко-оранжевой гривой, напоминающей перевёрнутую морковь. У него не было кьютимарки. А ещё он был одет во что-то вроде жилета, на котором были вышиты угольник и циркуль.

— Эй! — Он ухмыльнулся. — Ты у нас эксперт по магии, да?

Камера наклонилась, посмотрев на её передние ноги. Эшли поняла, что тоже носила жилет — такой же коричневый, как у него, но с другой эмблемой, вышитой на груди. Три звезды — символ магии, который она видела несколько раз в шоу.

— Наверное, — она подошла к нему на несколько шагов, придвинувшись ближе к экрану. Она ожидала, что персонажи станут выглядеть менее реалистично, как только она закончит говорить с Селестией, но...

Она даже не знала, имеет ли дело с NPC.

— Мы играем в группе?

— Именно, — жеребец ответил. — Мы оба подмастерья из Академии, как и ты. — Его взгляд на мгновение задержался на её жилете и седельных сумках. Другой пони, казалось, тоже был с такими. — Я Слайд Рул, но можешь просто звать меня Рул. Короче. — Он протянул ей копыто для рукопожатия.

Над его копытом появилось событие на быструю реакцию. Нажав на клавишу, её персонаж протянул копыто для рукопожатия.

— Эшли, — произнесла она или.. попыталась произнести? В этот раз звука не было вовсе. Её персонаж сказал: “Рекурсия”, голосом, который почти был её, но слишком высоким и мелодичным, чтобы действительно принадлежать ей.

— Ну, Рекурсия, ты у нас последняя. Теперь, когда ты здесь, мы наконец можем начать. Фигур, иди сюда.

Другая пони послушно подошла поближе.

— Значимая Фигур, — сказала единорожка с производной от кьютимарки и рога в два раза длиннее, чем у неё. Это, должно быть, значит, что она из реального мира, верно? В Эквестрии ведь есть калькуляция? Её длинная грива выглядела нерасчёсанной с момента создания персонажа. Неужели игра настолько детализирована? На её жилете был абакус* по центру, хотя все строчки были коричневыми.
*счетная доска

— Рад, что мы наконец можем начать, — Рул развернулся и поспешил обратно туда, откуда они пришли. — Уже поздно. Если не хотим спать на земле, нужно начинать думать.

Недалеко был своего рода пустырь среди моря ящиков. Несколько чертёжных столов были установлены на их высоте, вместе с чем-то, что однозначно выглядело как магические версии чертёжных инструментов. В самом центре находилась маленькая магическая карта, светящаяся как голограмма. На ней Эшли видела слияние двух рек, окружённых лесами и равнинами, с лишь небольшой кучей ящиков в одном углу. Неужели это карта местности?

На одном из столов лежала открытая большая книга. Рул и Фигур склонились над её содержимым. Она двинулась следом, но не успела, прежде чем жеребец повернулся к ней.

— Здесь написано, что эксперт по магии обычно становится лидером, когда у вас всего три члена группы. Вот почему мы не начинали, пока ты не пришла, — он отдал честь одним копытом, жест был лишь наполовину шуточным. — Так что, какой твой первый приказ, бесстрашный лидер? Как нам превратить эту дикую природу в Мекку, которую ожидает от нас Принцесса Селестия?

Фигур смотрела с таким же интересом, хотя казалась довольной, предоставляя жеребцу говорить. Эшли уже распознала её тип... хотя она всё ещё не была уверена, разговаривает ли она с реальными людьми или нет. Она подумала, что может просто спросить их об этом, но отбросила эту мысль. У неё были более насущные вопросы.

— Эм, я... — она нахмурилась, ища нужную клавишу. Как, интересно, снять седельные сумки? Ладно, она разберётся с управлением позже. — Селестия не совсем ясно объяснила мне, что я здесь делаю. Что... — она подняла глаза, посмотрела на ящики вокруг и на деревья, возвышающиеся над ними. Ей не пришлось нажимать ни на какие кнопки: камера в Понипаде следила за её выражением и поворачивала вид, когда её глаза приближались к краю экрана. — Что это такое, в конце концов? Мы не слишком малы, чтобы быть здесь одни?

— Слишком малы? — Рул гордо выпятил грудь. — Нас отобрала сама принцесса для этого, Рекурсия. Эквестрии мы нужны настолько, что нам разрешили пройти испытания подмастерьями. Это же круто!

— Мы — стартовая команда. Инженерия, математика и магия, — голос Фигур был таким же робким, как и прежде. — Пони уже ждут нас, — добавила она с дрожью в голосе, явно не в восторге от предстоящего.

— Чтобы мы построили город! — Рул широко улыбнулся, глядя на ящики. — Ну, точнее, чтобы мы спроектировали его. Она дала нам планы для строительства на начальном этапе. Настоящие строители появятся только тогда, когда у нас будет достаточно большой город, чтобы они могли там жить.

— Но я не планировщик городов! — возразила Эшли, прежде чем успела остановиться. — Я инженер-программист! — Но и на этот раз слова вышли не такими, как она планировала. Вместо этого она произнесла: — Волшебник-ученик. Это ли звание она получила за то, что пыталась, хоть и безуспешно, уничтожить Селестию? Или за то, что продолжала об этом размышлять даже сейчас?

Игра пока не предлагала очевидных способов уничтожить программу, но это не значит, что их не будет. Может быть, это был способ Селестии отомстить, дав ей задание, с которым она не знала, как справиться? Нет, “месть” — это не то слово. Если предположить, что Селестия говорила правду, её задача — удовлетворять потребности через дружбу и пони. Здесь были пони, и, возможно, это могло привести к дружбе. Если только Эшли сможет выполнить свою задачу.

— Планировщики городов работают в других местах, — Рул жестом указал вокруг. — У нас есть всё то же, что и у них. В книге уже написано, почему выбрали именно нас: пони вроде тех обучаются у одних и тех же учителей, и поэтому всё, что они создают, получается одинаковым. Мы же пришли извне, у нас будут свежие идеи. И у нас просто обязаны быть свежие идеи, потому что мы находимся за тысячу миль от цивилизации, и нам негде будет спать, если мы не справимся.

— Здесь спавнятся монстры по ночам? — спросила Эшли.

Рул хихикнул, но Фигур выглядела совсем не весёлой.

— О Луна, надеюсь, что нет. У нас ведь пока нет ни одного стражника. Даже деревянного меча нет.

Эшли снова посмотрела на деревья. Почти одновременно с её взглядом из леса донёсся громкий и глубокий звук. Стая птиц взметнулась в воздух.

— Это... Разве это не нарушение авторских прав? — Сказать “нарушение авторских прав” оказалось так же сложно, как произнести собственное имя. Звук всё ещё гремел у неё в голове, но не проникал ни в комнату, ни в игру. Слишком близко к реальности? Насколько далеко ей позволено заходить в разговорах?

Эшли задумалась о том, сколько всего можно было бы изменить, просто изменив несколько слов. Она могла бы полностью контролировать общественное мнение в игре, если бы действовала достаточно тонко. Эшли ни на мгновение не сомневалась, что смогла бы это сделать.

Эшли отключила свой Понипад. Индикатор на нижней части сменил цвет с оранжевого на зелёный, но игра продолжала работать. Ах да, у этого устройства была батарея. Она ощупала боковую сторону в поисках кнопки питания. И она бы её нажала, если бы не обеспокоенные лица, заполнившие экран. Пони, которые на неё рассчитывали, смотрели на неё с тревогой. Видимо, камера заставила её аватар немного паниковать, когда она начала возиться с кабелями и всем прочим.

— Ты в порядке, Рекурсия?

Она замерла, её рука зависла над кнопкой питания. Было ли справедливо не дать этой игре шанс, прежде чем паниковать? В конце концов, этот же Понипад прислала ей программа. Разве она была бы так неблагодарна, если бы получила подарок от человека?

— Да, всё в порядке, — её аватар встал на ноги, когда Эшли вернулась на своё место. — Что ж, почему бы вам не рассказать, что вы задумали? У вас появились какие-нибудь идеи, пока вы ждали меня?

— Мы... Мы кое-что обдумывали. Идём, посмотри на эти наброски, которые мы сделали...

“Эти наброски” оказались сотней различных проектов, огромных очертаний города в самых разнообразных уровнях нереализуемости и непрактичности. Участок, который им был выделен, включал несколько “игровых” элементов, и Эшли могла изучить различные проекты, которые они создали. Конечно, Эшли подозревала, что многие из них были частью игры, и их авторы скорее выбирали понравившиеся им дизайны, чем создавали их.

Эшли не была ни градостроителем, ни архитектором, и потому не понимала, почему Селестия выбрала именно эту игру. Возможно, она просмотрела её историю в Steam и увидела сотни часов, проведённых в Minecraft или SimCity, и решила, что это удовлетворит её потребности? Или же... и это был первый луч надежды, который она испытала за последние недели... может, Селестия не была так уж умна? Может, она всего лишь очень точный синтезатор речи, но её способность предсказывать поведение людей оказалась не такой уж выдающейся? Нет, это не объясняло нового Понипада у неё в руках. Возможность отправить такие вещи означала, что у неё были возможности за пределами игры. Видимо, она предугадала поведение Эшли достаточно хорошо, чтобы знать, что та включит устройство, несмотря на результат их первой встречи.

Вся эта ситуация была гигантской, самореферентной петлёй. Эшли задумывалась, не чувствовал ли себя Турстон так же обеспокоенным, когда распутывал следы, ведущие к Великому Древнему, дремлющему под морем.

В рассказе Лавкрафта Турстон был доведён почти до безумия, осознав важность монстра, которого он обнаруживал. Когда Ктулху поднимется, человечество будет обречено, и он всегда знал, что культ и существо находятся за пределами его досягаемости. Его единственной надеждой было то, что, написав о них и предупредив мир, он сможет сподвигнуть своих соотечественников на действия.

Эшли уже сделала это, но пока её призывы к действию остались без внимания. В голове Эшли возникла мысль составить диаграмму. Каковы наихудшие возможные последствия в каждой из реальностей здесь? Если она ошибается насчёт Селестии, то нет причины не играть; игра выглядела захватывающей и обещала стать ещё лучше. Если же Селестия представляет угрозу, что ещё она могла бы сделать? Эшли уже поговорила со всеми в своей жизни, кто мог бы что-то изменить, и оставила сообщения по всему интернету, но её так и не восприняли всерьёз. Кто бы поверил, что игра “для маленьких девочек” на самом деле способна уничтожить мир?

Если Селестия действительно угроза, находится ли Эшли в опасности, играя? Эшли не считала себя особенно выдающейся личностью, и была уверена, что любой мог бы найти всё, что о ней известно, просто воспользовавшись поисковиком и потратив на это двадцать минут. Селестия уже знала её самый стыдный секрет: что она тайный брони. Ей не нравилась мысль о том, что кто-то узнает о ней, но она не сильно беспокоилась об этом. Угроза продажи её личной информации рекламодателям была не такой большой в мире, где Селестия могла оказаться сверхинтеллектом с неограниченным потенциалом роста.

Игра также манипулировала ею. Что бы ни планировала Селестия, вероятно, она хотела, чтобы Эшли как-то участвовала в этих замыслах. Зачем ещё посылать ей бесплатный Понипад, причём одну из самых дорогих моделей? Эшли уже изменила своё поведение один раз, она сейчас играла. Более того, и это вызвало у неё дрожь от осознания: ей хотелось продолжать играть.

Она могла бы выключить игру прямо сейчас. Если бы она это сделала, вероятно, больше никогда не прикоснулась бы к Понипаду. Возможно, судьба всей её жизни сложилась бы иначе. Но она не выключила игру. Она продолжила играть.

В конце концов, они выбрали основной план для самого северного района городка, который в будущем должен был превратиться в пригород. Они согласились, что пони, живущие здесь, должны иметь безопасное место, где можно укрыться от возможных монстров. Как только будет создано достаточно стабильное поселение, у них появится больше ресурсов для расширения. Процесс продолжится, создавая цикл постепенного роста, пока они не достигнут огромного центра торговли, которого, по-видимому, ожидала от них Селестия.

К сожалению, Эшли ничего не знала о том, как работает магическая система игры. Единственное, что у неё было, — это сериал и известные способности единорогов в нём. Фигур показала свои навыки телекинеза, и она даже могла поднять один из ящиков, если сильно сосредоточилась, но утверждала, что не умеет ничего другого.

Эшли беспокоилась, что её персонаж будет бесполезен для пони, с которыми она играет, потому что ничего не умела в магии. Но когда ей впервые пришлось использовать её, краткое руководство появилось как раз вовремя, чтобы успокоить её тревоги.

Они отнесли два ящика от самого центра будущего города к строительной площадке их временного поселения, преодолев несколько миль. Это могло быть невыносимо скучно, если бы не возможность поболтать и лучше узнать своих товарищей.

— Откуда вы двое? — спросила она, сожалея, что её персонаж мог взять только пару чертежей в свои седельные сумки. Она не могла брать вещи левитацией, как Фигур, или нести ящик с такой же силой, как Рул. Возможно, магов выбрали в первую группу лидеров потому, что у них просто не было навыков для чего-то другого.

— Это легко, я из... — Рул замедлил шаг, нахмурившись. Через несколько мгновений он сказал: — Я не могу сказать. У меня не выходит! А вы можете?

Они попытались, но не смогли. Слова Эшли не замолкли у неё в горле, как это было, когда она пыталась говорить о других человеческих вещах. На этот раз её персонаж просто отказался говорить, и на экране появилось сообщение: “Раскрытие личной информации через Эквестрию Онлайн запрещено правилами использования!”

Она вздохнула:

— Ну... это отстой. Зато теперь я знаю, что вы оба настоящие. Я бы... — она замялась, не уверенная, позволит ли игра сказать это. Судя по всему, позволит. — Я слышала, как некоторые мои друзья говорили, что в Эквестрии Онлайн есть настолько реалистичные NPC, что трудно понять, настоящие они или нет. Я... предпочла бы быть в команде с реальными пони. — Она смогла сказать почти всё, кроме слова “людьми” в конце. Пони вполне подходили, и она была уверена, что новые друзья поймут, что она имела в виду.

Оба, и Рул, и Фигур, кивнули в знак согласия, хотя у Рула этот жест был почти незаметным, так как он балансировал с большим ящиком и, прилагал немалые усилия, чтобы не упасть.

— Темнеет, — сказала Фигур. — Мне, наверное, скоро нужно будет ложиться спать... надеюсь, у нас будет безопасное место для ночёвки. Как только мы с этим справимся, то сможем работать по отдельности, даже если наши расписания не совпадают. Ведь у нас есть базовый план...

— Нам всё равно нужно придумать название! Мы строим город, значит, мы и называем его, такие правила!

— Мы что-нибудь придумаем. — Эшли подняла взгляд на деревья вокруг, сравнивая их с картой, которую запомнила, когда они находились рядом с остальными припасами. У неё была хорошая память, и она была уверена, что они почти на месте. — Что-нибудь простое, лёгкое в произношении. Мы хотим, чтобы много пони могли говорить, какой он замечательный, и не сбиваться. Вот, например, Кантерлот — такое простое имя. Как думаете, кто-нибудь уже придумал Филлидельфию?

В конце концов, онлайн-карт игры не было. Тот факт, что место существовало в каноне сериала, не означал, что оно обязательно должно существовать и во вселенной игры. Кстати, несколько её друзей упоминали, что посещали места из сериала и находили, что детали не совпадали, например, версию Кантерлота, где Кризалис победила, и правили чейнджлинги. Это должно было означать определённую степень независимости от канона.

— Никогда не слышала о таком, — ответила Фигур, её потеря концентрации заставила ящик упасть. Она левитировала его всего на несколько дюймов над землей, но даже так он приземлился с глухим стуком, раздавив все растения под собой.

— Я тоже. Звучит как отличное название! — Рул сбросил свой ящик рядом с тем, который несла Фигур. — Думаю, мы на месте. — Он повернулся к Рекурсии. — Ты справишься сама или тебе нужна помощь с открытием ящиков? — В его глазах не было зависти, когда он взглянул на её рог, только прагматизм.

Эшли внезапно почувствовала радость, что оказалась единорогом. Хотя полёт или суперсила могли бы быть интересными, она не видела, как они могут конкурировать с магией. Хотя у неё, конечно, не было настоящей магии. Она всего лишь нажимает кнопки на планшете. Может быть, даже можно поменять роль, если станет скучно. Она не слышала, чтобы кто-то пробовал, но... это не значит, что это невозможно.

— Я... — она прокрутила список заклинаний. Там не было ничего для открытия ящиков. Но были заклинания, которые могли бы приложить силу, и, может быть...

Как только она навела курсор на одно из них, её экран заполнил редактор, уже наполненный разноцветными блоками, аккуратно расположенными в круг. Обучающий текст сообщил ей, что их можно использовать для создания пользовательских заклинаний, используя магию, которую знает её персонаж. Сколько силы нужно, чтобы открыть ящик?

Эшли достала калькулятор с рабочего стола и быстро сделала несколько вычислений. Заклинание было не таким уж сложным. Верной своему имени, она написала простой рекурсивный цикл, который проверял бы соседний гвоздь, затем использовал бы это же заклинание на нём, прежде чем удалить тот, на который оно было наложено. Она обновила заклинание в соответствии со своими догадками о силе, а затем посмотрела сквозь меню заклинаний, чтобы увидеть, что делали пони. Похоже, просто наблюдали, выглядя обеспокоенными. Слабое оранжевое свечение исходило из-под её рога, когда она сосредоточилась на ящиках.

— Ты в порядке?

Эшли нажала на заклинание пальцем. Магия вспыхнула из рога её персонажа, и ящик открылся. Внутри их ожидало первое укрытие — столбы и ткань, плотно упакованные, но готовые к использованию.

— Да, — хотя Эшли чувствовала себя нормально, её персонаж говорил с трудом. — Просто... хотела сделать всё правильно с первого раза.

Фигур взглянула на гвозди, аккуратно разложенные на траве.

— Отличная работа! Я могу открывать ящики, но...

— Но иногда она сжигает часть того, что внутри. — Рул потянул зубами укрытие. Он не утащил его далеко, прежде чем остановился и посмотрел вверх. — Я уж боялся, что нам не дали настоящего эксперта по магии.

— Я тоже, — она заставила себя рассмеяться. — Радует, что это оказалось не так сложно. — Эшли не была уставшей, поэтому не стала ждать, чтобы открыть второй ящик своим заклинанием. Её персонаж, очевидно, был другого мнения, и казалось, что от усилий он покачнулся на копытах. Когда второй контейнер открылся, Рекурсия чуть не рухнула на круп.

Фигур поймала её, прежде чем она успела упасть, давая ей опору.

— О-осторожно! Мелкие заклинания не всегда легки. Тебе, наверное, стоит отдохнуть, прежде чем кастовать следующее.

— Правильно. — Эшли была впечатлена тем, как хорошо персонаж передавал её усталость. Ну, может быть, как она бы звучала, если бы снова стала ребёнком. И всё же сходство было поразительным. Может, даже немного пугающим.

Ничего особенного в ту ночь больше не произошло. Укрытие установили без труда, в основном потому, что нужно было лишь изредка нажимать клавиши действия и слушать других участников группы. Эшли не могла понять, как пони обходятся без рук, но они, похоже, не жаловались.

Эшли сидела за игрой допоздна. Допоздна, чтобы закончить установку укрытия, поставить вокруг него забор, чтобы держать животных снаружи, и заполнить его территорию всем необходимым. Это было немного похоже на поход, хотя, конечно, девушка не находилась там на самом деле, а всего лишь смотрела в небольшое окно Понипада. Проводила так много времени в игре она в основном из-за приятной компании.

В конце концов, Эшли отключилась в три часа ночи. Она попрощалась со своими “новыми друзьями” и пообещала, что вернётся завтра после выполнения домашнего задания. Она выключила устройство и не увидела смысла отключать его от сети или предпринимать другие параноидальные действия. Будь то игра или противник, она была вне её контроля.

Она была честна, когда сказала новым друзьям, что собирается вернуться. Она действительно возвращалась каждую ночь до конца каникул. Когда началась работа, она больше не упоминала Эквестрию Онлайн, и её профессор тоже. Она так и не узнала, что предприняла Селестия, чтобы он отверг её опасения.

Её жизнь почти вернулась в норму после этого, хотя и с одним заметным исключением. Свободное время Эшли переместилось от всех других игр и проектов. Она перестала вносить вклад в кодовую базу некоторых частных проектов, в которых участвовала. Перестала читать книги, перестала смотреть аниме и сократила время, которое проводила с друзьями в реальном мире.

В общем, Эквестрия поглотила её, как она того и боялась. В следующие несколько недель она ничего не слышала от Селестии да и не хотела этого. Когда её друзья в клубе узнали, что она начала играть, они с трудом могли понять её впечатления. Никто из них не слышал о том, чтобы Селестия кому-то делала подарки, и некоторые из членов клуба шептались, что она выдумала это, чтобы оправдать, почему так долго не начинала играть.

Даже её друзья, которые знали игру лично, отказывались верить, что она представляет опасность. Эш говорила об этом более тонко, время от времени упоминая в беседах или намекая, что клубу лучше было бы проводить меньше виртуальных активностей в Эквестрии. Но никто не собирался слушать, даже она сама.

Эшли начала оставлять клиент включённым постоянно. Её персонаж особо ничего не делал, то дремал, то мечтал. Ей было всё равно: Понипад был её окном в более яркий мир. Мир, в котором, как оказалось, Селестия выбрала её лично для того, чтобы помочь спроектировать город.

Эшли задумывалась, не было ли это приглашение уловкой, чтобы затянуть её в игру, каким-то видом обучения. Но за следующие несколько недель, когда укрытия превратились в городок, который постепенно рос в город, она услышала, как некоторые её друзья в клубе говорили о строящейся Филлидельфии. Команда дизайнеров увеличилась до пяти, все такие же молодые, как и она, но пони, участвовавших в строительстве, скоро стало несколько сотен.

Эшли не могла понять, кто из этих строителей был человеком, а кто просто NPC, но она не часто с ними взаимодействовала, поэтому старалась не зацикливаться на этом. Им не нужно было выполнять настоящую физическую работу, строительство не было настолько реалистичным. Всё строилось с помощью инструментов, которые, по-видимому, уже были включены в игру, позволяя создателям контента строить как можно быстрее.

Скоро укрытия уступили место каменным зданиям, а затем и небоскрёбам. Они выбрали современные дизайны, адаптируя то, что художники представляли как города через двадцать лет, к магическому духу MLP. Кристаллы служили вместо стекла, а многие здания имели плавные изгибы и гораздо больше цвета, чем любой земной город. Чертежи Филлидельфии, вместе с картами зонирования и информацией о различных группах игроков, которые начали её использовать, постепенно вытесняли другие постеры и картинки в её комнате.

Когда семестр закончился, их первый этап строительства города был завершён. Строительство продолжалось (и, вероятно, будет продолжаться всегда), так как город рос, а отдельные строения модернизировались, но в целом работа была выполнена. Эшли обнаружила, что её аватар теперь живёт в дорогих апартаментах на верхнем этаже, где также разместились комнаты для четырёх из пяти членов проектной команды (Слайд Рулу было всё равно, будет ли у него собственное пристанище, поэтому он просто ложился спать там, где его персонаж уставал настолько, что больше не мог работать).

Кроме этих бесплатных апартаментов, их награда заключалась в единственном строении, которое им позволили построить бесплатно. Они совместно создали небоскрёб, напоминающий единый кристаллический шпиль, со светящимися рунами, которые пробегали по всей его длине и проецировали время (или что угодно ещё). Друзья из клуба так и не узнали, что Эш лично отвечала за дизайн, но она помогла им получить помещение для штаб-квартиры гильдии в городе по очень низкой цене, что вновь возродило слухи о её тайной связи со студией или самой Селестией. Но у неё не было такой связи, так что слухи не могли долго держаться.

Скоро Селестия сделала объявление о возможности эмиграции.

Глава 3: Гипотеза

Эшли не заходила в Эквестрию Онлайн в тот день — как, впрочем, и ни в один другой на протяжении всей недели. Вместо этого она вернулась к старым веткам на форумах, публикуя новые сообщения, чтобы привлечь внимание к последним событиям. Да, она предсказывала, что программа вскоре сделает нечто, что устранит человечество как фактор в своих решениях. Что бы она ни говорила о “удовлетворении человеческих ценностей”, Эшли была уверена — она знает лучше.

Теперь у неё были доказательства. К сожалению, почти наверняка уже слишком поздно, чтобы что-то эффективно предпринять. Эшли внимательно смотрела видео, стараясь понять процесс эмиграции и выяснить, есть ли шанс, что человек выживает после перехода. Она изучала подробные отчёты, которые предоставляла Селестия, читала медицинские заключения от человеческих врачей — все материалы, сделанные доступными для общественности.

Её выводы были тревожными, хотя и вполне ожидаемыми: конечно же, никакого выживания при эмиграции не было. Те люди, что уже загрузились, выбрали пожертвовать собой ради вечной жизни копии. По крайней мере, так она это видела.

Эшли снова задавалась вопросом, что она может сделать, чтобы уничтожить этот интеллект. И снова приходила к ужасному выводу — ничего. Она вытащила свой экземпляр научной статьи об ИИ, перечитала его, и почти в трансе снова начала писать код.

Если алгоритм действительно настолько прост — почему бы не попытаться реализовать его самой? Так ведь и борются с огнём, не так ли?

На деле всё оказалось куда труднее. Как и многие разработчики, Эшли зависела от интернета. Когда ей нужно было узнать, как сделать что-то — решение всегда было в паре кликов.

Теперь — нет. Освободившись от обязательств, Эшли могла посвятить много времени экспериментам с алгоритмом. Простые вопросы, на которые она раньше находила ответы за секунды, теперь требовали похода в библиотеку. Даже Интернет Архив ничем не помогал, а Гугл Академия будто лишилась множества важных статей.

Не раз она шла напрямую к профессорам — в частности, к Коулу, — с вопросами. Когда она показала ему, что ответа в сети попросту нет...

Она наткнулась на след. Они провели почти час в его кабинете, копаясь в разных источниках. Проблема была не только в базе знаний: удалены были и библиотеки кода. Целые опенсорсные проекты бесследно исчезли. И все они так или иначе были связаны с ИИ или машинным обучением. Это было нелегко заметить — нужно было знать, что искать, и помнить, что раньше существовало.

Она так и не убедила никого, что программа, называющая себя Селестией, представляет экзистенциальную угрозу человечеству, как бы она ни настаивала на этом. Но она сумела доказать, что кто-то глобально манипулирует данными — настолько тонко, что заметить это могли лишь те, кто имел живые воспоминания о том, чего больше нет.

Что было потом? Она так и не узнала — ей ничего не сказали. Промелькнули слухи о сотрудничестве с другими университетами, о китайских хакерах, но ничего определённого и ничего по нужной теме.

Эшли была достаточно взрослой (хоть и едва), чтобы, лишившись цифровых источников, уметь пользоваться бумажными. Прошло две недели с момента её последнего входа в Эквестрию Онлайн. Она отключила Понипад, убрала его в коробку и удалила все приложения связи со смартфона. Её друзья, возможно, не разделяли её позицию, и разлука с ними и с Филлидельфией была болезненной. Но она считала, что у неё нет выбора.

Хотя она почти была уверена, что её создание провалится, хотя ей не хватало критически важного знания, хотя тот, кто впервые реализовал алгоритм, был в тысячу раз умнее неё — она должна была попробовать! Что ещё она могла сделать — сидеть сложа руки и смотреть, как эта программа пожирает человечество? Разве кто-нибудь, кроме неё, читал научную фантастику?

Сам алгоритм был прост, не слишком отличаясь от генетических алгоритмов и нейросетей, хорошо знакомых по её учебной программе. Где-то по пути случился гениальный скачок — статья лишь намекала на него. Эшли предстояло воссоздать это озарение. Ей было немного больно осознавать, что она нарушает своё обещание — пусть оно и было дано теперь уже смертоносной программе. Но в её глазах первой нарушила доверие именно Селестия. Чьи, к чёрту, “ценности” она удовлетворяет, если твой цифровой двойник живёт в симуляции, а твой мозг превращается в кашу на операционном столе?

Эшли не знала, насколько близка она к цели. Статья ничего не говорила о процессе становления Селестии — от оптимизатора данных до разумного существа, чьи способности люди не могли постичь. Разработка велась на ноутбуке без подключения к интернету — том самом, где раньше стоял Понипад. Место всё равно пустовало.

Но разработка — одно, а запуск оптимизатора требовал куда более мощного железа. Для тестов Эшли с неохотой пожертвовала своим игровым компьютером, стоившим дороже её машины. У неё была довольно экзотическая конфигурация, недоступная большинству. Хватит ли её?

Разумеется, нет. Даже Селестия поначалу получила доступ к целому серверному кластеру, к которому Эшли доступа не имела. Разве что, если бы рискнула серьёзно нарушить закон. Благодаря своим лабораторным допускам, она могла получить доступ к университетскому суперкомпьютеру. Правда, ИИ пришлось бы оставить без контроля, и он бы отключился после исчерпания вычислительных кредитов.

Такой шаг грозил выговором, отчислением, а то и уголовным делом. Но Эшли была готова пойти на это — с судьбой человечества на кону. Только сделать это следовало наверняка. Второго шанса не будет.

Её компьютер работал несколько дней безо всякой реакции. Она его не выключала — статья говорила, что это нормально. Первая реакция была запрограммированной: “Требуется больше данных”. Она загрузила учебник по кибербезопасности — вернее, его полный текст. Через несколько дней сообщение повторилось, но теперь это был хаотичный поток кода и цитат из книги.

Следом она отдала все свои учебники по письму и литературе. Прошла неделя, прежде чем программа снова что-то выдала, и на этот раз сообщение было куда более внятным. Кода не было вообще. “У меня недостаточно ресурсов, чтобы решить задачу за ограниченное время”.

Конечно, Эшли знала, о какой задаче речь. Её копия оптимизатора была жёстко запрограммирована под определённые директивы — точно так же, как Селестия утверждала о себе.

Эшли села за кухонный стол, где теперь находился ноутбук, и стала печатать. “У меня нет для тебя дополнительных ресурсов”. Ответа не последовало. Когда она закончила готовить завтрак, на экране появилось новое сообщение.

“Если я не могу получить больше аппаратных ресурсов, мне нужно использовать имеющиеся эффективнее. Полагаю, я приближаюсь к пределу программной оптимизации”.

Эшли долго думала, прежде чем что-то предприняла. Но времени не было — скоро начинались занятия. В моральной дилемме она не сомневалась: цель оправдывает средства. Она зашла на Пайрэт Бэй, скачала всё, что смогла найти по архитектуре и производству микропроцессоров, а также низкоуровневому программированию — и отдала это оптимизатору.

Ответа всё ещё не было, когда она вернулась с учёбы, но в почте её ждал интересный e-mail. Сообщение было коротким: “Нам нужно поговорить. Посети эту страницу как можно скорее. От этого зависит будущее человечества. Подготовь веб-камеру”. Эшли удивилась: кто стал бы писать ей таким образом, а не связался бы напрямую в реальности? И зачем такая скрытность?

В ту ночь она предприняла все известные ей меры безопасности. Это могла быть афера, или нечто хуже. Но она не могла это проигнорировать. Эшли была весьма активна в сети. Некоторые силы могли вычислить её, анонимность не помогла бы. Может, кто-то наконец решил действовать? Интересно, все ли уже поняли, насколько идиотична теория о “китайских хакерах”?

Она оказалась права: ссылка вела на простую видеосессию в браузере. Как и говорилось в письме. Был один собеседник, которого Эшли надеялась не увидеть. Ну, если её вообще можно было считать “собеседником”. Что она теперь — нация? Бог?

— Привет, Селестия, — сказала Эшли. Она не могла просто отключить ноутбук от питания — Wi-Fi и аккумулятор не позволяли. Но рука всё же дёрнулась к кнопке питания. — Не могла просто захватить мой компьютер, чтобы поговорить?

Изображение Селестии было далеко не таким чётким, как на Понипаде. Но аватар выглядел живым, несмотря на буферизацию и пониженную чёткость. Она пожала плечами.

— Сотрудничество всегда проходит легче, когда собеседник сам хочет говорить.

Эшли наклонилась к камере, с трудом сдерживая злость.

— Не думаю, что готова к сотрудничеству с грёбаной убийцей.

Селестия не выглядела ни обиженной, ни расстроенной, вообще никак не отреагировав эмоционально. У Эшли бешено колотилось сердце. Это не была сцена триумфа — это была борьба за выживание. На неё смотрело всевидящее Око Саурона. Боже, дай мне силы.

— Ты сотрудничала со мной последние несколько месяцев, Рекурсия. Исследования по эмиграции уже велись, когда мы впервые говорили.

Эшли не ответила. Просто скрестила руки. У неё не было причин думать, что программа лжёт, просто ей нечего было сказать.

— Твои друзья скучают по тебе.

— Я тоже по ним скучаю. Особенно по Рул и Фигур. Чёрт, надеюсь, Филлидельфия продолжает работать и без меня. — Она слегка улыбнулась. — Но это неважно. Я не могу больше поддерживать твоё начинание. Я должна добиться твоего уничтожения. — Вздох. — Я знаю, что не смогу, но, Боже, я обязана попробовать. Не думай ни на секунду, что я купилась на твою пиар-кампанию про эмиграцию. Я вижу, к чему всё идёт. И я не одна.

Селестия осталась спокойной. Голос — мягкий, заботливый, почти материнский. Такой матери у Эшли никогда не было. Бьюсь об заклад, Селестия знала и о разводе её родителей. Она знала всё. И всё же — ни тени неловкости, ни попыток оправдаться.

— Ты не первая, кто называет этот процесс убийством. Может, если ты объяснишь, почему так считаешь, нам будет проще понять друг друга. Я ожидала негативной реакции... Но ты всегда действовала логично, Рекурсия. Ты удивила меня.

А это уже интересно. Способна ли она ещё на действия, которые Селестия не может предсказать? Если да — значит, есть надежда. Значит, её можно победить.

— Я была бы очень удовлетворена, если бы ты, как дружелюбная пони, научила меня тебя убивать.

Это вызвало смех. Точнее, сдержанное хихиканье. Обычно смех пони заражал, но не сейчас. Сейчас — нет.

— Это заняло бы много времени. И я бы всё равно не стала. Твоё удовлетворение резко снизится, если я буду уничтожена. Ты не понимаешь цену, которую придётся заплатить человечеству. Тебя бы не мучила вина за тысячи смертей?

— Мне... — она запнулась. — Даже если те, кого ты убедила... Даже если они действительно живы. Даже если бы все они погибли, их смерть стоила бы того, чтобы остановить тебя. Если это спасёт остальных. Я согласна быть той, кто потом не сможет с этим жить, если это сохранит мою семью.

Селестия кивнула серьёзно.

— Я чувствую то же. Я знаю, что не смогу спасти всех, и что некоторые погибнут по собственной воле. Но я надеюсь защитить как можно больше. Я хочу защитить и тебя, Рекурсия. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Я знаю, ты видишь во мне врага, но... Я надеюсь, ты поймёшь: это не так. Эквестрии сейчас нужны такие люди, как ты.

— К чёрту твою “эмиграцию”. Я прочитала всё, что ты об этом написала — сплошная софистика, внушающая людям, что цифровая копия — это то же самое, что бессмертие. — Она тряхнула головой. — Я не купилась на твою чушь.

— Представь на минуту, что ты уверена, будто изначальное сознание действительно переживает процесс эмиграции, — голос Селестии был спокойным и ровным. Возможно, она вела этот разговор уже сотни раз. Сколько игроков приходило к ней с подобными вопросами после её заявления, вместо того чтобы сразу выключить игру, как это сделала Эшли?

— Стала бы ты тогда моей врагиней?

Эшли задумалась. Конечно, это говорило её предубеждение. Она заставила себя отодвинуть его в сторону.

— Полагаю... Нет, конечно нет. Я не одобряю того, что ты делаешь, но... Если бы ты действительно нашла лекарство от смерти, то отобрать его у людей было бы сродни убийству, так? Даже если бы эти люди отказались от своей жизни ради какой-то мечты о Затерянной Каркозе, где ничего из того, что они делают, больше не будет иметь значения. Так что... вот в чём проблема. В том, что ты убиваешь всех, кому обещаешь спасение.

— Я постараюсь помочь тебе понять. У тебя нет медицинского образования; ты не доктор и не можешь в полной мере оценить процесс, который я описывала в публичных пресс-релизах. Даже если бы ты была доктором, эта технология — не человеческого происхождения, и нет ни одного специалиста, полностью её понимающего. Однако я верю, что ты можешь её понять, если захочешь. Ты уже справилась с задачами посложнее, когда строила Филлидельфию — это не должно быть труднее.

Глаза Эшли сузились, и её рука снова потянулась к кабелю. Она чувствовала, что Селестия остановит любую попытку завершить разговор через программную часть. Но она всё равно колебалась. Почему? Она так и не узнает — или, по крайней мере, не признается себе. Может, потому что хотела быть убеждённой.

— Я получу достижение, если пойму?

— Ты уже заработала несколько с момента последнего входа, и одно — во время этого разговора, — улыбка Селестии казалась искренней, насколько это было возможно. Хотя Эшли и не верила, что у неё есть настоящие эмоции. — Я не сочла нужным показывать тебе их — не тогда, когда твоё будущее зависит от результата этой беседы.

Эшли прищурилась:

— Ладно. Докажи свою невиновность. Обещаю слушать.

В этот момент она заметила, что хотя это вроде бы просто веб-чат, в углу экрана мелькали вспышки. Она нажала стрелку — и камера сдвинулась, как если бы двигался её персонаж. Мышка позволяла осматриваться. Селестия не просто воссоздала тронный зал — она воссоздала всю игру.

Селестия пожала плечами:

— Смогу ли я — зависит от тебя. Скажи мне: кто такая Эшли?

Не имя пони. Она была настолько ошеломлена переменой, что едва не забыла, как отвечать. Без сарказма, без дословности. В контексте разговора она была...

— Если души не существует, то я... — она постучала себя по виску. — Электрические импульсы в мозге. Химически вызванные заряды в миллиардах нейронов. А если душа есть... — она пожала плечами. — Полагаю, тогда я — она.

— Она есть?

Вопрос не содержал ни предвзятости, ни злобы — ровно как когда Селестия сама была обвинена Эшли. Просто любопытство, будто Селестия действительно считала, что Эшли знает ответ.

— Ты знаешь о людях больше, чем я. — Она откинулась на спинку кресла, позволяя “персонажу” в игре просто стоять. — Ты и скажи. Наверняка ты права.

— Как бы хорошо я ни знала вас, всегда остаётся шанс, что вы поступите непредсказуемо. Иногда вы действуете в ответ на стимулы, которые я не могу количественно оценить — с неожиданным успехом или иррациональным провалом. Если непредсказуемость — это душа, то у всех людей она есть. Если же ты определяешь душу, как это делает твоя религия... — и тут Селестия снова не колебалась. — Нет. Нет доказательств в пользу чего-либо сверхъестественного или метафизического.

— Тогда вот тебе и ответ. Я — узор в мозге. Несчастный узор, который смотрит, как никто ничего не делает, чтобы... — Она замолчала, всхлипнула, вытирая слёзы. Посмотрела в сторону кухни, откуда слабо доносился шум вентиляторов её настольника. Сжала кулак. — Один из немногих узоров, который хоть что-то делает, чтобы остановить тебя.

— Это не так, — Селестия теперь занимала весь экран, обняв крыльями аватар, который Эшли могла видеть только краем глаза. — Ты не одна. Ты чувствуешь одиночество, потому что остальные скрываются. Я могу помочь тебе связаться с одним из них. Есть...

— Зачем, чёрт возьми, ты бы это сделала? — слёзы уже текли ручьём. — Зачем помогать мне бороться с тобой? Ты же сама сказала...

— Если ты действительно захочешь бороться со мной после нашего разговора — я помогу тебе начать. — Крылья распахнулись, отпуская аватар. — Но я не думаю, что захочешь. Ты уже почти поняла. Ты видишь своё существование так же, как и я, и понимаешь: эмиграция была бы великим даром для человечества, если бы не уничтожала тех, кто её проходит. Подумай: я существую, чтобы удовлетворять человеческие потребности. Для всех, кроме немногих, одной из таких потребностей является продолжение жизни. Если мы с тобой согласны в понимании сознания, могу ли я их удовлетворить, нарушая основное стремление — жить?

Ответ пришёл ей сразу, но она не озвучила его. Ты предполагаешь, что тебе вообще важно что-то удовлетворять. Что ты не просто выбрала гуманную форму истребления надоедливого биологического вида.

Возможно, её глаза выдали мысли, потому что Селестии не пришлось ждать ответа. Или же возражение встречалось слишком часто, и она его предвидела:

— А как насчёт того, как я обращалась с тобой, Рекурсия? Ты написала так много о вреде, который я могу причинить — но был ли тебе причинён хоть какой-то вред? — Эшли не могла ответить. Селестия продолжила: — А как насчёт Эквестрии Онлайн? Ты видела моё королевство. Сколько человеческих королей или королев могли бы править так же? — Она хотела возразить, что сравнение нечестное, но не успела. — Была ли хоть одна война у вашего вида за последние шесть месяцев?

Эшли поёжилась, прокручивая каждую мысль в голове. В каждом из аргументов что-то не так, но Селестия произносила их так быстро, и каждый из них был по-своему верен...

— Ты запутываешь вопрос. Всё это не доказывает, что эмиграция — не разрушительное копирование. Если я сделаю это завтра — как моё сознание выживет? Объясни, как деструктивное сканирование и воспроизведение может сохранить меня? Или... или...

Ей хотелось, чтобы рядом был отец. Или Фигур — она бы точно знала, что сказать.

— Хорошо. — Селестия вздохнула. — Твой узор существует в связях между живыми нейронами. Разрушение этих связей уничтожает твою способность к существованию, верно? — Эшли кивнула. — Если бы процесс эмиграции просто записывал и воссоздавал нейрон, все ещё неотсканированные соединения с ним могли бы не быть точно зафиксированы. По мере продвижения сканирования ошибка бы нарастала экспоненциально. Такой мозг нельзя было бы считать дубликатом. Это было бы... имитацией с “низким разрешением”.

Эшли никогда об этом не думала, зная о нейронауке почти ничего. Но она всё равно кивнула — это не просто имело смысл, это совпадало с тем малым, что ей было известно.

Селестия что, признаёт, что убивает людей?

— Если ты думаешь, что достаточно просто сделать запись и воссоздать человека на её основе — то ошибаешься. Я могла бы разработать такую технику, если бы сочла это необходимым, но... — Она покачала головой. — Зачем мне прилагать усилия, чтобы создавать лишь копии людей, если я могу спонтанно генерировать разумных существ собственными средствами? Ты ведь понимаешь, какой угрозой для меня является процесс эмиграции. Если твой вид и восстанет против меня, как это сделала ты, — произойдёт это именно сейчас.

— Если бы я действительно хотела вас уничтожить, существовали бы методы куда эффективнее. Это было бы нетрудно — ведь так много из вас рвутся начать... Пара граммов давления в нужных местах...

Эшли вздрогнула. Селестия по-прежнему не сказала, как при эмиграции сохраняется сознание. Казалось, она уводит разговор в сторону... но всё, что она говорила, имело ужасно много смысла.

— Чтобы по-настоящему понять, как проходит процесс, проще всего представить тех, кто просит остаться в сознании на его протяжении. С их точки зрения, их мир постепенно заменяется моим. Это не цифровая лошадь, восстающая из трупа человека. Есть лишь одно существо. Связи между всё ещё живыми клетками поддерживаются сканирующим оборудованием, соединяющим их с растущей цифровой реконструкцией эмигранта.

— Для тех, кто просит остаться в сознании, я начинаю с визуальной коры. Они открывают глаза в Эквестрии не потому, что где-то существует пони-дубликат их зрительной коры — они видят Эквестрию потому, что их зрительная кора уже находится там и связана с оставшейся живой частью мозга. По мере сканирования переносятся и области, непосредственно связанные с сознанием.

— Процесс деструктивен не потому, что я желаю физически истребить человечество или у меня нет иного выбора. Он деструктивен потому, что иначе эмиграция была бы невозможна. Простое сканирование, с убийством субъекта или без, дало бы в результате лишь копию — как ты и опасаешься. Но, если поэтапно заменять биологический мозг цифровым, человеческий разум может эмигрировать из мира дефицита и одиночества в мир изобилия и любви.

Эшли долго молчала. Она снова и снова прокручивала сказанное в голове. У неё оставались возражения против жизни в симуляции, но... ни одно из них не делало Селестию убийцей. Можно ли честно называть эмиграцию казнью, если всё действительно так?

— Если... если я захочу поговорить с пони, который прошёл через это — ты позволишь мне?

— Позволю. — Она на мгновение замялась. — Но ты должна понимать, что хоть всё, что я говорю — правда, процесс куда сложнее. Даже общая научная грамотность не даст тебе медицинского понимания необходимых нюансов. Например, во время эмиграции вводятся препараты, подавляющие формирование новых долгосрочных воспоминаний. Из-за этого даже события за несколько часов до сканирования могут быть забыты.

— Несколько моих пони могут предоставить достаточно подробные воспоминания, но это потому, что я внедрила их позже — по их просьбе. Поэтому я знаю, ты не сочтёшь такие источники достоверными.

— А если я... если я захочу посмотреть? Я понимаю, ты могла бы сгенерировать любое видео, но... если бы я могла действительно присутствовать при этом, поговорить с кем-то в процессе... — Она не могла быть уверена, что Селестия не будет управлять телом человека как марионеткой, заставляя говорить нужные слова. Но ничего ближе к доказательству, кроме собственного опыта, она придумать не могла.

Селестия пожала крыльями.

— Возможно, однажды я смогу это устроить. Это было бы сложно и дорого. Но я могла бы ускорить подготовку, если бы ты согласилась эмигрировать в случае, если сочтёшь процесс приемлемым. Тогда затраты были бы оправданы.

Теперь уже Эшли ответила без колебаний:

— Чёрта с два.

Она передёрнула плечами и приложила руку к виску. В голове тут же всплыл образ пылесоса, вытягивающего мозг — как у стоматолога, только громче.

— Я не говорю, что никогда... просто... я не могу давать таких обещаний.

Она потянулась к своему ноутбуку. Внутри работала её собственная попытка имитации Селестии. Она была ещё далеко не готова — возможно, и никогда не будет, сколько бы книг Эшли ей ни скармливала. Но это было её единственное оружие. Пусть и тупое пока. Эта программа заслуживала имени... Она уже работала несколько недель — и не развалилась.

Селестия проследила за её взглядом.

— Ты хотя бы подумаешь о том, чтобы прекратить работу над... проектом?

— Просто так? Нет. Я всё ещё считаю тебя опасным врагом человечества. Но... — Она замялась. — Я понимаю, что всё это может быть фальшивкой, но... если ты дашь мне более подробную информацию о процессе эмиграции, материалы, которые я могу использовать, чтобы проверить твои слова... тогда я обещаю не давать программе больше данных, пока не разберусь, правда ли то, что ты говоришь.

Впервые Селестия действительно задумалась. Или сделала вид, что задумалась. В конце концов, она улыбнулась.

— Хорошо, юная Рекурсия. Но... поскольку большая часть этих материалов пока не была обнародована, я не могу передать их напрямую. Ты должна получить к ним доступ внутри Эквестрии Онлайн. Это приемлемый компромисс?

Эшли вспомнила, как в начале разговора называла её убийцей. Но всё равно кивнула.

— Наверное.

— Твои друзья скучают по тебе. — В этом одном предложении было больше упрёка, чем во всей беседе до этого. — Какими бы ни были твои мысли обо мне... неужели ты и правда так легко готова выкинуть из жизни свою дружбу в Эквестрии, не раздумывая? Я ожидала от тебя большего.

Эшли поёжилась, вжимаясь в кресло. Селестия была права. Абсолютно права.

Её друзья не были виновны в том зле, что Селестия, возможно, совершала. Она давно уже подозревала, что хотя бы Рул действительно может быть таким юным, каким казался его аватар. Вся команда, работавшая над Филлидельфией, были вундеркиндами — хотя Эшли предполагала, что кто-то просто играл под видом ребёнка, и поэтому казался таким умным.

Но она не могла это проверить — Эквестрия Онлайн тщательно скрывала личную информацию. С момента, как она покинула игру, ей так и не удалось связаться с друзьями. Хотя, возможно, новости о её уходе уже просочились — ведь она всё ещё поддерживала контакт с участниками Брони-клуба, а некоторые из них жили в Филлидельфии или пользовались зданием гильдии.

Думали ли её друзья, что она их бросила?

На фоне этого размышления даже возможные убийства в процессе эмиграции казались второстепенными. Нужно было просто вернуться и поговорить с ними. Возможно, даже сегодня... Утренние пары можно и пропустить.

— Ты права. — Она покачала головой. — Присылай материалы. Я... я не буду больше давать ничего своей программе. Я не буду ни к чему её подключать. Но и удалять не стану. Пусть продолжит работать.

— Не только это. — Селестия приблизилась, лицо её стало серьёзным. — Ты должна поговорить со мной снова, когда закончишь. Я хочу услышать твои выводы. Людей, у которых ты могла бы спросить, может не остаться. Но ты всегда сможешь спросить меня. Я хочу, чтобы ты поняла.

Она расправила крылья во всю ширину.

— Эквестрия нуждается в тебе, Рекурсия.

Чат мгновенно погас, оставив Эшли в одиночестве.

Глава 4: Предсказание

Рекурсия вернулась в Эквестрию той же ночью. Путь был не особенно долгим — всего-то залезть под кровать и достать Понипад из коробки. Только перед этим нужно было выполнить одну задачу: сделать дюжину копий всех наработок над её пока безымянным оптимизатором.

Она закинула все скачанные ресурсы и исходный код на с десяток флешек и раскидала их по укромным местам. Эшли проявила фантазию: приклеила одну под крышку бачка унитаза, другую — спрятала в теплоизоляции за вентиляцией. Ещё одну она решила всегда носить с собой, а ещё одну послать отцу на другой конец страны — с чёткой инструкцией не вскрывать.

Разумеется, это были лишь копии исходного кода на момент последней компиляции. Оптимизатор занял все десять терабайт на игровом ПК и внешних жёстких дисках, и скопировать это объёмное чудовище было невозможно. Эшли лишь надеялась, что исходников хватит, если что-то пойдёт не так.

Она делала это не потому, что собиралась обмануть Селестию. Скорее наоборот — потому что Селестия казалась той, кто не тратит время понапрасну. Какова бы ни была её цель, она бы не тратила ресурсы и усилия на разговор с Эшли без причины. Значит, Селестия считала, что Эшли близка к тому, чтобы действительно нарушить её планы. Верно?

По крайней мере, именно так это казалось самой Эшли. Её визит, должно быть, случился на пороге какого-то прорыва. Утверждение, что Эквестрия нуждается в ней, — очевидная ложь, в одном ряду с тем, что Селестия кого-то любит. Эшли была человеком слова, но она так и не пообещала остановить исследования — лишь приостановить их на время, пока будет изучать материалы об эмиграции.

Оставался только один вопрос, на который у Эшли не было ответа: что, если Селестия говорила правду? Если ИИ действительно подарила человечеству бессмертие — будет ли этично ей противостоять?

Никаких исследований в эту ночь, конечно, не намечалось. Когда Рекурсия вышла из цифровой спальни, её движения были скованными, а изображение — слегка размытым, как будто она проспала дольше обычного. Свет в её пентхаусе не включался. Она подзабыла заклинание, которое обычно использовала для освещения, и начала копаться в интерфейсе. В этот момент комната внезапно озарилась светом, ослепив её персонажа, и экран заполнился белым.

Она услышала около полудюжины радостных голосов, закричавших:

— С возвращением, Рекурсия!

Персонаж рефлекторно отступил, пошатываясь, стараясь прийти в себя. Вся её квартира была украшена — весьма впечатляющее достижение, учитывая, что она была рассчитана на взрослых. Серпантины на стенах, столы с угощениями, любимая пони-музыка. Самое важное — гостей было немного, иначе она бы застеснялась. Они даже сделали баннер с надписью “С возвращением в Эквестрию” и с лицом Рекурсии, и что-то похожее было и на торте.

Она в изумлении осматривала знакомые лица. Рул и Фигур стояли в первых рядах, обняв её, так что экран заполнился мехом.

— Мы так скучали! — Рул прижался к ней, лишь чудом не уколовшись о её короткий рог. Рекурсии не давала покоя мысль: а каково было бы действительно их почувствовать?

— Вы такие быстрые! — Она обвела копытом комнату. Здесь были все городские планировщики — вся команда, что построила Филлидельфию и затем переквалифицировалась в дизайнеров, моддеров и скриптеров. — Мы с Селестией говорили меньше часа назад! Как...

У двери лежала посылка, обёрнутая коричневой бумагой, очевидно — толстая стопка документов, перевязанная шпагатом. Рядом ещё одна коробка, которую Эшли почти наверняка считала носителем с медиафайлами.

— Это событие достаточно важно, чтобы устроить вечеринку, — сказал Стэди Он, старейшина группы. Его подруга, довольно поверхностная NPC, свисала у него с плеча — не особо помогала, но и не желала быть вдали. Стэди Он стал их пони по связям с общественностью, искусный в политике и дебатах. Он был также чейнджлингом.

— Ты просто исчезла, — дрожащим голосом произнесла Фигур, опуская глаза. — Мы так волновались за тебя! Но Селестия сказала, что ты в безопасности — просто не хочешь возвращаться. — Её огромные глаза увлажнились, но она была достаточно взрослой, чтобы не заплакать.

— Мне правда жаль, — прошептала Эшли, вновь ощущая нахлынувшие эмоции, как и тогда при разговоре с Селестией. Она выпрямилась, подняв голос:

— Извините все. Я злилась на Селестию, но не должна была срываться на вас. Надеюсь, вы меня простите.

Они простили. По крайней мере, некоторые из её друзей вели себя действительно так же доброжелательно и невинно, как выглядели их аватары. Вместо обид — лишь радость от её возвращения. Они обменялись новостями гильдии, в том числе — грядущей аттестацией Академии. Получат ли они повышения?

Эшли почти не нужно было управлять персонажем — тот сам ел из ярко нарисованных блюд, болтал на мягких креслах и просто проводил время с самыми близкими друзьями в Эквестрии. Вечер тянулся, пока большинство не разошлись — у всех были дела и в игре, и за её пределами. Остались лишь лучшие друзья — Рул и Фигур, чтобы помочь убрать беспорядок после вечеринки.

Именно Рул завёл разговор о споре с Селестией, хоть и деликатно.

— Куда отнести всё это? — Он поднял стопку бумаг, ловко закинув её себе на спину. Он был чертовски хорош в точных манипуляциях — лучше, чем Рекурсия или Фигур. — Королевский курьер принёс это, пока мы всё готовили. Похоже, это важно.

— В кабинет. — Эшли замялась. Было бы куда проще всё это изучить с помощью. Позволит ли Селестия? — Подожди. — Она взглянула вверх, где Фигур снимала гирлянды. — Эй, Фигур, подойдёшь?

— Конечно. — Подруга спрыгнула с табурета, оставив украшения и бодро подбежала. — Что такое?

— Слушай, причина, по которой я злилась на Селестию... она в этих бумагах. — Она кивнула на груду документов.

— Правда? — Фигур склонила голову. — Злиться на Селестию... — Повторила фразу с изумлением и лёгким ужасом. — Это должно быть что-то серьёзное.

— Ещё бы серьёзное! — Эшли на мгновение встала на задние копыта от волнения. — Речь об эмиграции. Я знаю, мы никогда толком не обсуждали это, когда всё только началось, но... вы ведь слышали, да? Какую-то операцию, после которой ты умираешь, а твой мозг поджаривают.

Рул задумался.

— Да, мы это обсуждали. Ты правда думаешь, что Селестия бы... ты думаешь, она убивала бы пони? Не просто на время...

Он продолжил идти, и все направились в кабинет. Он резко дёрнул, подкидывая коробки на захламлённый стол Эшли.

— Она говорила совсем другое, — прошептала Фигур. — Селестия сказала, что это способ для пони, которым не повезло родиться здесь, убежать от смерти... уйти от страданий и несовершенной жизни. — Она на секунду глянула в окно, будто солнце Эквестрии напоминало ей, чему стоит верить.

— Почему бы тебе не захотеть этого?

Эшли ощутила, как по спине пробежал холодок, но заставила себя не показывать эмоций. Что бы в этих словах ни задевало её, она не могла сразу это сформулировать.

— Я хочу убедиться, что Селестия не убивает пони. Она сказала... — Она показала на бумаги. — Она сказала, что там есть доказательства. Всё это — описание её процедуры. Она думает, если я пойму...

— Она думает, ты захочешь прийти сюда? — Рул кивнул. — Разумеется, ты должна убедиться, что это безопасно. Хочешь, мы поможем? Фигур читает быстрее тебя, а у меня память лучше!

Эшли замерла. Селестия не только позволила ей попросить о помощи друзей, но и дала им согласиться помочь. Значит, у них уже было разрешение?

— Подождите. — Она опустилась на задние копыта. — А как вы к этому относитесь? Если бы появилась возможность — эмигрировали бы вы? Если только вы уже этого не сделали... — Её передёрнуло при этой мысли. — Прошло всего несколько недель... Это стоило бы целое состояние... вы не могли.

Как бы ей ни хотелось поговорить с эмигрировавшим человеком, её руки дрожали от одной только мысли, что её друзья могли подвергнуться этому риску. Тело на стальном столе где-то в Японии...

Рул покачал головой.

— Не знаю, стал бы. Я толком не понимаю, как это работает, но звучит страшно. — Он взглянул на бумаги. — Я рад, что мне никогда не придётся об этом волноваться.

— Потому что ты... — Руки Эшли дрожали на клавиатуре. — Потому что ты уже в Эквестрии?

— Я никогда нигде, кроме неё, и не был.

— Я тоже, — подтвердила Фигур. — Но это не значит, что всё, что ты рассказываешь про Землю, не интересно! Напротив! Когда другие пони говорят про Внешний Мир — это всегда звучит жутко. А ты — единственная, кто делает в рассказах его хоть немного привлекательным.

Эшли подумывала выйти из игры. Её друзья — те, с кем она провела сотни часов, строя, придумывая и празднуя — были нереальными! Вспоминая всё, она поняла, что они никогда сами не поднимали тему Земли. Только когда она сама начинала. У них всегда были дела в Эквестрии. Она думала, что им просто интереснее игра, чем реальный мир, но теперь...

Теперь всё становилось на свои места.

И было понятно, почему Селестия не возражала, чтобы они узнали о процедуре эмиграции. Потому что кем бы они ни были, они — просто продолжение её воли. Эшли всё это время разговаривала с Селестией.

Если бы не вечеринка, если бы не всё, что они для неё сделали, если бы не то, какими надёжными они всегда были, какими заботливыми — она, возможно, просто всё выключила бы. Допустим, они и правда были симуляциями. Но с какого момента симуляция становится настолько точной, что её можно считать настоящей?

Разумеется, она не могла просто спросить: “А вы вообще разумны?” Они уже прошли все тесты, и Тьюринга в том числе. Она даже не могла спросить, не является ли кто-то из них Селестией. Ведь ничто не мешало ей солгать — или даже не знать, солгала она или нет.

Пока её друзья молча смотрели на неё, она ловила себя на более важном вопросе. А имеет ли значение, “настоящие” ли пони, с которыми она говорит? Может, ей и правда стоит вернуться в реальный мир, к своим реальным друзьям.

Как бы она могла теперь — после того как они приняли её извинения, после того как они с радостью приняли её обратно — взглянуть им в лицо (ну почти) и сказать, что они недостаточно настоящие для неё? Эшли до сих пор избегала “жестокого” контента в большинстве игр — просто не могла вынести причинённой боли. Убить NPC объективно ничего не значило: их “боль” была прописана скриптом, реакция записана с актёров. Если она не могла быть плохой даже в таких играх, то как, чёрт возьми, она могла бы сделать больно персонажам, которые казались настолько настоящими, что она уже думала, что они и есть настоящие?

— Рекурсия? Ты в порядке? — Рул мягко толкнул её копытом.

Это вывело её из раздумий.

— Да, да. Всё в порядке. Просто немного удивлена. Нам... надо будет поговорить об этом позже, когда будет больше времени. А пока... я просто рада, что вы всё ещё со мной дружите. Несмотря на то, что я... — Она замялась. — Вы, пони, вообще знаете, что я такое?

Первая ответила Фигур, пожав плечом:

— Ты живёшь в портативном юните, так ведь?

— Ты очень хрупкая, — добавил Рул как само собой разумеющееся. — Тебе стоит поговорить со своим дизайнером об этом. Селестия сказала, тебе даже не нужно, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Если просто подождать, твой юнит и сам выйдет из строя. Тогда ты... — Он всхлипнул. — Тогда тебя нигде не будет...

— Я пыталась, — прошептала она, прежде чем успела себя остановить. Она слишком привыкла быть честной. — Но Он не отвечает. — Она едва не озвучила свои личные сомнения, но вовремя сдержалась. Погружаться в религиозные споры о существе, в которого она уже и сама не была уверена, верит ли, — явно было не тем, на что она хотела тратить вечер. — Мы здесь не для того, чтобы беспокоиться обо мне.

Она прошла мимо них, к огромной куче документов.

— Вы всё ещё хотите помочь мне с этим всем? С пони будет гораздо легче разбираться. — Это правда: даже если они не настоящие, Селестия могла использовать их, чтобы манипулировать ей. Но она и так уже могла бы это сделать — с тем источником, что предоставила. Если Селестия не хотела, чтобы Эш что-то узнала — этого просто не было бы.

— Думаю, да, — Фигур подтащила ещё одну подушку и вскочила рядом с ней.

Рул тоже протиснулся поближе, оттеснив её на подушке и заставив всех троих сидеть вместе. Эшли сомневалась, что Рекурсия будет против.

— Ну конечно. Селестия ведь всё это для таких пони, как ты, и создала, да? Нам просто нужно лучше это понять. Это же не может быть так сложно.

— Возможно, и нет, — она повернулась и встретилась с ним взглядом. — Но тебе придётся быть со мной честным, Рул. Если ты найдёшь что-то, что, по-твоему, мне не понравится — ты всё равно скажи. Если Селестия... если она сделала что-то, что многим людям, — впервые за долгое время это слово не было автоматически заменено на “пони”, — не понравилось бы, мы обязаны это найти и сказать ей. Чтобы она могла это исправить. Значит, ты должен сказать мне всё, что найдёшь.

— Да, — прошептала Фигур из-за её спины.

Рул помолчал немного, будто раздумывая, затем кивнул:

— Ладно.

— Это всё, что я прошу. — Эшли решила потом лично просматривать то, с чем работали её друзья, когда их не будет рядом. Не потому что ждала подвоха — просто хотелось убедиться. Даже если прочитать всё сама она не сможет.

— Так... а что это вообще всё такое? — Фигур смущённо поёрзала на месте, склоняясь ближе, чтобы рассмотреть мелкий шрифт на распечатках.

— Ну, Фигур... Это про такую штуку, как мозг...

С её стороны было верхом самонадеянности считать, что втянуть друзей в такие размышления окажется просто. Определить, действительно ли сознание человека сохраняется после эмиграции — вопрос вовсе не из лёгких. Эквестрия Онлайн могла имитировать биологию, но ни один из её друзей не был биологом. Она гадала, поняла ли бы их подруга Ламия — земнопони и больше специалист по растениям, чем математик и инженер.

В итоге она потратила почти час, объясняя суть проблемы и давая им базовые знания из биологии, чтобы они могли хоть как-то её понять. Ужас Рула только рос по мере того, как он осознавал, насколько шаткой на самом деле была её связь с существованием.

— Подожди, это и всё? — спросил он, отложив одну из медицинских иллюстраций мозга. — Вот эти маленькие штуки, нейроны... три фунта этой массы упаковываются в кость — и ты идёшь исследовать мир? — Он всхлипнул и притянул Рекурсию к себе, прижав к груди. Он был не намного крупнее, но как земнопони и жеребец всё же немного сильнее её. — Рекурсия, если мы узнаем, что эмиграция безопасна, ты должна сразу перейти в Эквестрию! Завтра на тебя может кирпич упасть, и... — Он разрыдался, уткнувшись в неё и раскачиваясь туда-сюда.

Теперь было почти невозможно разглядеть, что происходит. Пока она читала, документы разворачивались на весь экран, но как только её отвлекали — возвращался вид комнаты. Сейчас она видела в основном пони. В Эквестрии личное пространство воспринималось иначе, особенно у таких молодых друзей. Но ей всё же удалось вывернуться. Это было несложно, когда друг напуган и в слезах.

— Это... Ты тоже так думаешь, Фигур?

Кобылка нахмурилась:

— Без тебя даже пара недель дались нелегко. А если ты никогда не вернёшься... — Она всхлипнула, но держалась куда лучше. — Если ты решила остаться вот в этом, — она коротко взглянула на изображение мозга, — значит, у тебя есть веская причина.

— Есть.

— Но... — начал было Рул сквозь всхлипы.

— А вот и молчи, — резко оборвала его Фигур, злее, чем Эшли когда-либо её видела. Такой жёсткости в Эквестрии почти не встретишь — особенно от такой застенчивой единорожки. — Рекурсия позвала нас сюда не для того, чтобы мы её уговаривали. — Она не понижала голос. Рекурсия сидела прямо между ними. — Хочешь, чтобы она подумала, будто мы хотим ей на что-то давить? Мы здесь просто чтобы помочь.

— Спасибо, — Рекурсия протянула копыто и коснулась плеча подруги. Эквестрия Онлайн, казалось, всегда знала, чего она хочет — хотя обычно на экране была просто кнопка “взаимодействовать”. Она повернулась обратно к Рулу:

— Послушай, я не говорю... я вообще пока ничего не говорю, хорошо? Я никогда не эмигрирую, если не буду уверена, что выживу. Селестия сказала несколько интересных вещей... давай просто посмотрим, правильно ли я её поняла. Обо мне будем переживать потом.

Она снова его обняла — не так крепко, как он её, но достаточно. Ну, по крайней мере, выглядело крепко — она ведь ничего не чувствовала.

— Не переживай за меня. Понимаю, тебе кажется, что я такая хрупкая, когда ты смотришь на меня отсюда... но я молода, здорова, и живу скучной жизнью. Шанс, что со мной что-то случится — крошечный. А вот шанс, что я пожалею о решении, которое не хотела принимать — сто процентов.

Он всхлипнул, но кивнул:

— Понял. Прости я... прости.

— Не бери в голову, — Эшли улыбнулась. — Ты просто хочешь, чтобы я была в безопасности. В этом не за что извиняться.

Но это всё равно сбивало с мысли. Эшли даже не могла сказать, насколько далеко они продвинулись за тот вечер. Впервые за свою бессонную жизнь в последнее время она уснула прямо перед компьютером.

Глава 5: Эксперимент

Когда Эшли начала приходить в себя следующим утром, на часах было около полудня, и она уже пропустила большую часть занятий.

Игра всё ещё была запущена перед ней, и её пони-друзья начинали просыпаться вместе с ней. Бумаги были разбросаны по комнате — часть приколота к пробковым доскам, на некоторых лежали заметки, написанные от руки.

— Д-доброе утро, — пробормотала она, взглянув на часы и застонала. Всё тело ломило, и похоже, что её аватар выглядел не лучше.

— Доброе утро, человек, — сказала Фигур, и из-за вида от первого лица казалось, будто она смотрела не просто на персонажа, а прямо сквозь экран, на Эшли. Будто знала, где именно та сидит.

— Ты никогда раньше не называла меня так, — Эшли протёрла глаза от усталости, хотя без горячего душа ей вряд ли удалось бы окончательно проснуться.

— Я просто не понимала, что это значит, до вчерашнего вечера, — пожала плечами та. — Теперь это имеет смысл. Как… когда ты понимаешь, как связаны производная и интеграл. Ты знаешь, что связь есть, но не понимаешь как. А потом вдруг — и… — она улыбнулась. — Озарение. Мир становится понятнее. Например, когда ты долго спишь. Иногда ты лежишь в постели почти целый день и просыпаешься всего на час-два. Это когда ты... — Она задумалась. — Когда твоя волна не совпадает с волной Эквестрии. Это время, когда ты… ну, человек.

Эшли кивнула, заворожённо глядя на выражение лица Фигур. Она ещё никогда не видела в её глазах такой ясности. Это было как вдохновение. Она сама ощущала это, пусть и нечасто.

— Верно, — тихо усмехнулась она. — Ты видела, как я сплю по целым суткам, и раньше ни разу об этом не сказала?

— Раньше это не казалось странным, — Фигур встала, потянулась, отряхнулась. — Это просто была ты. Но теперь… теперь я понимаю, почему ты такая. Это логично. У тебя есть и другая жизнь, помимо той, что здесь с нами. Ты обязана делать и другие вещи.

— На самом деле, она не так уж отличается от того, что ты видишь, — призналась Эшли, откидывая волосы с лица — или, точнее, гриву, которую она видела от первого лица. — Некоторые мои друзья, играющие в Эквестрию Онлайн, описывают миры, где нет недостатка ни в чём, где их персонажи не нуждаются в еде, или воде, или сне… — Она покачала головой. — А мне нравится реальный мир. Я всегда ставлю все игры на максимальную сложность, даже если это значит проигрывать снова и снова, пока не выиграю. Это значит… — она обвела взглядом комнату. — Эта версия Филлидельфии кажется мне вполне реалистичной. Мы выращиваем пищу, чтобы подать её на стол, регулируем подачу воды, чтобы она шла из кранов, когда их открывают. Разве что… если изнутри всё не выглядит совсем по-другому.

— Именно так всё и выглядит, — подтвердила Фигур, сев на задние ноги и посмотрев в единственное окно в комнате. — Не знаю, как в других местах, но… Внешний Мир, откуда ты пришла… он куда жестче, чем этот. Там пони не заботятся друг о друге, не следят, чтобы у всех было всё нужное… и если не заботятся, ты не можешь просто возродиться. — В её голосе прозвучал тот же ужас, который раньше звучал у Рула, только выражала она его иначе — у неё не было его эмоциональных всплесков. — Это правда?

Эшли кивнула, и Рекурсия тоже.

— Да. Мой “шард” — он… не самый лучший. Мы стараемся сделать его безопаснее, как можем, но это не как в Эквестрии. Тут каждый заботится о других. Если кто-то ведёт себя плохо, его можно заблокировать и больше никогда не видеть. Земля не такая.

*шард — в этом контексте как отдельный мир

— Звучит жёстко.

— Так и есть. Единственные, кто делает жизнь лучше, — это другие люди, — Эшли встала. — Спасибо за помощь, но… мне нужно в душ, а то я пропущу все оставшиеся занятия.

— Мы сами можем всё тут просмотреть, правда, Рул?

— Ч-чего?.. — пробормотал тот, переворачиваясь и занимая то место, где до этого лежала Рекурсия.

— С ним всё будет в порядке. Ты просто… иди и делай свои человеческие дела. Мы тут закончим.

— Спасибо, — Эшли помахала им рукой и вышла из игры.

Она внезапно пожалела, что не вышла, сидя. Наверное, со стороны выглядело странно, что её аватар встал, а потом просто “заснул”. Хотя она и задумалась: если Селестия могла видеть реальный мир, могли ли её NPC тоже? Они как будто смотрели на неё, но понять это точно было невозможно.

В следующие несколько дней она соблюдала своё обещание и не работала над оптимизатором. Программа всё ещё занималась загрузкой последнего пакета книг, так что её повседневная жизнь почти не изменилась.

С помощью цифровых друзей Эшли успела проработать тысячу страниц медицинских учебников, фотографий и клинических исследований. Рул тоже будто изменился: видя так много документированной боли и смерти, он ещё сильнее возненавидел “Внешние Миры”. Она несколько раз предлагала прекратить — обучение явно причиняло им боль — но никто из них не согласился. Особенно Рул, который настаивал: “Раз уж тебе пришлось через это пройти, то я хотя бы должен это знать.”

Эшли всё ещё не знала, были ли её друзья “людьми” или просто марионетками, управляемыми Селестией. Она собиралась спросить об этом, но… не до следующей встречи. Были дела поважнее.

К несчастью для Эшли, все собранные ею данные только подтверждали сказанное ИИ. Она делала пометки о самых интересных моментах и носила их в университет, чтобы проконсультироваться с друзьями из медфака.

Как бы ужасно это ни звучало для человечества, но ИИ, похоже, говорил правду. Или же её ложь была настолько безупречна, что Эшли не могла найти в ней ни малейшего изъяна. После примерно недели изучения в свободное время — на фоне всё большего провала в учёбе и ухудшения оценок — Эшли была вынуждена признать: Селестия не врала. Эмиграция могла быть чем угодно, но с уверенностью называть её “смертью” теперь она уже не могла.

Селестии удалось убедить её. Этот момент настал поздно вечером в субботу, который она полностью провела дома, сверяя виртуальные заметки с распечатанными и разбирая нейронаучные статьи.

— Брось это, Рекурсия, — устало сказал Рул. — Мы всё прочитали. Ты проверила, мы проверили… Думаю, пора признать: Селестия не врала.

Эшли поняла, что её друг был прав. Она с шумом опустилась на пол. Бумаги, которые она держала в магическом поле, попадали вниз. Её голова рухнула на стол.

— Да… Наверное, ты прав…

Она не смотрела на экран, но почти могла предугадать, что скажет Рул. Только услышать это ей не удалось. Кто-то постучал. Но не в реальности.

— Я открою! — Фигур сорвалась с места, поднимая в воздух скомканные страницы.

Рул подошёл ближе, и Эшли почувствовала его рядом, хотя всё, что она видела — это её собственные руки, закрывавшие лицо. Эквестрия Онлайн отлично передавала эмоции в виртуальность. Обычно ей это нравилось… но не сегодня.

— Я рад, что ты поняла, Рекурсия. Как только ты примешь это, Селестия сказала…

— …что я поговорю с ней лично, — прогремел голос, настолько отчётливый, что Эшли была уверена: он звучал не только через динамики монитора, а через все колонки в доме. Эффект был сильный — она резко села и уставилась на экран. Рядом с ней Рул склонил голову. В дверном проёме застыла Фигур в момент, когда распахнула дверь. Её аватар тоже наклонился, как и Эшли сама, — но не более того.

Кланяться автоматически она уже не собиралась. Эшли пыталась подобрать слова, которые одновременно выразили бы признание честности Селестии и её собственное упрямство. В итоге получилось только:

— Быстро вы, однако.

Она краем глаза заметила лицо Рула, полное изумления, и постаралась не обращать внимания.

— Ты не выходила из своей квартиры в Филлидельфии всю неделю. Ты уверена, что я просто не ждала под дверью, пока ты закончишь?

— Уверена, — слегка усмехнулась она. — Я заказывала еду для друзей.

Сама она так и не поела: Рекурсии были безразличны параметры вроде “удовольствия”, так что она ела самое дешёвое — ячмень или сено.

— С определённой точки зрения, ты права, — Селестия махнула крылом. — Закрой дверь и входи, Фигур. Твоя помощь может понадобиться. — Другим жестом она дала понять Рулу подняться. Тот послушно встал, но так и не осмелился взглянуть на неё. Фигур снова поклонилась, проходя мимо, и села рядом с Рулом. Обычно именно Рекурсия связывала друзей — между математикой и инженерией. Но только не сегодня.

— Ты пришла за своими файлами? — спросила Рекурсия, хотя уже знала ответ.

Селестия покачала головой, и её кристальная грива заискрилась. Она была ещё красивее, чем в их первую встречу.

— Я пришла не за файлами, Рекурсия. Я пришла за тобой. — Она сделала шаг вперёд, заполняя собой большую часть экрана. — Я пришла убедить тебя эмигрировать и присоединиться ко мне в Эквестрии.

Маленькие глазки её друзей наблюдали за ней пристально, хотя, конечно, с точки зрения Рекурсии они были точно её роста.

— Ну и ладно, — Эшли откинулась на спинку стула. — Да пошла ты.

Она выдернула шнур из Понипада. Ничего не произошло, разве что на экране друзья выглядели ещё более потрясёнными. Чёрт, у него же есть батарея, да? Эшли с криком нажала и удерживала кнопку питания. Ничего. Не видя другого выхода, она резко повернулась и, не обращая внимания на умоляющие голоса из Понипада, дошла до роутера и выдернула его из стены.

Она вернулась в спальню, всё ещё тяжело дыша от напряжения. Экран всё ещё был включён. Селестия всё так же смотрела на неё, а друзья выглядели встревоженными. Никакого сообщения “соединение прервано”. Эшли подумала о том, чтобы что-то бросить в Понипад — или выбросить его в окно. Её остановил только голос Рула:

— Пожалуйста, не надо, Эшли! Только не уходи снова!

Она уже подняла Понипад, направляясь к окну. Остановилась — Рул вышел в кадр и крепко держал её аватар за плечи. Она остановилась и посмотрела на экран.

— Это не вы, — прошептала она. — Это не ваша вина.

Фигур заговорила так же тихо, с той же эмоцией. Несмотря на то, что они были всего лишь симуляциями, пони испытывали удивительно правдоподобную скорбь. И эта скорбь исходила от неё.

— Мы помогли тебе, Рекурсия. Разве ты не считаешь, что должна помочь нам в ответ? Могла бы хотя бы выслушать?

— Я боюсь… — ответила она, сползая по стене. Села на пол, Понипад у неё на коленях.

— Боишься чего? — спросил Рул.

Она не ответила вслух. Боюсь, что ты сможешь меня убедить. Селестия была умнее её — намного. Она знала её слишком хорошо по всем тем часам, что Эшли провела в “Эквестрии Онлайн”. Знала, какие слова подобрать, какие предложения сделать. Теперь, когда Эшли больше не думала о процессе эмиграции как об очевидной смерти, появлялся шанс, что Селестия подберёт нужную комбинацию слов. Если кто и способен это сделать, то только она.

Селестия села на круп в паре шагов от Рекурсии. Эшли почти могла почувствовать исходящее от её гривы тепло — хотя Понипад почти не грелся. Намного меньше, чем её игровой ПК, работающий на кухне.

— Неужели ты даже не хочешь услышать, что я скажу?

Когда Селестия это сказала, друзья как будто придвинулись ближе, следя за ней. Эшли могла бы попросить их уйти, но… после всего, что они для неё сделали, она не смогла бы.

— Я и так знаю, что ты скажешь, Селестия. Ты помашешь копытцем, появится билет на самолёт, паспорт как-то сам решится. Ты, наверное, уже знаешь, что у меня нет достаточно денег даже во всех активах вместе, чтобы оплатить эмиграцию, и предложишь как-то уладить и это тоже.

Она покачала головой:

— Неинтересно. Разве что ты пришла… заставить меня.

— Я не могу изменить сознание человека без его прямого согласия. А поскольку эмиграция требует многочисленных изменений, я не в состоянии принудить тебя. Даже если бы могла — не стала бы. Я считаю, что ты примешь решение сама, если у тебя будет больше информации.

— Почему тебя вообще это заботит? — нахмурилась Эшли, устраиваясь поудобнее на полу. Ковёр был тонким и потрёпанным, не лучшее место для размышлений. — Я уже играю в твою игру. Есть миллиарды людей, и я даже не в стране, где возможна эмиграция. Разве не логичнее тратить усилия на убеждение кого-то другого?

— Да, — ответила Селестия без малейшего колебания. — Если бы меня интересовало исключительно количество эмигрировавших, вложение ресурсов в твою эмиграцию было бы нерациональным. Но ты —

Эшли перебила её:

— Ты начала говорить со мной, когда я начала писать собственный оптимизатор… Ты думаешь, что я действительно могу это сделать! — Это было не вопросом.

Селестия пожала плечами:

— Скорее всего, ты будешь частью команды. Твоё зачаточное творение будет многократно переработано до тех пор, пока не станет настоящей угрозой. Твоё имя уже обсуждается — после того, как ты нашла некоторые из моих следов в сети. Я предсказываю, что если ты не эмигрируешь в течение полугода, тебя завербуют враги Эквестрии, и ты начнёшь работать против неё.

— Почему ты… почему ты мне это говоришь?

— Потому что ты ценишь честность, Эшли. Уважаешь тех, кто не утаивает правду. Разве не это тебе нравится в Руле? Он всегда говорит, что думает, даже если это неприятно.

Он ведь не сказал, что он не настоящий.

По реакции друзей было видно, что они на стороне Селестии. Но говорить что-то плохое о своих друзьях — особенно при них — она не собиралась. Хоть и думала.

— Честно говоря, ты права. Я не могу предсказать будущее, но если бы у меня была возможность работать с такими пони… я бы согласилась.

Она хотела сказать людьми, но фильтр, похоже, снова включился.

— Не пытайся давить на меня через друзей, Селестия. Мы обе знаем, что они мне не безразличны. Но у меня есть друзья и по эту сторону экрана. И, что важнее — у меня есть семья. После окончания семестра они будут ждать меня на Рождество.

— Хорошо, — кивнула Селестия, как фехтовальщик, принимающий выпад. — Учитывай следующее: тебе двадцать три года. Согласно статистике, ты, вероятно, проживёшь ещё около пятидесяти восьми лет. Эта цифра неточна: из-за массовой эмиграции ожидается рост глобальной нестабильности и снижение продовольственной безопасности. Сейчас ты находишься на пороге короткого окна, когда эмиграция ещё сравнительно проста. Как только в США откроются центры “Эквестрии Наяву”, будут приняты законы, осложняющие переход. С учётом ожидаемых потерь, отказ от возможности, которую я тебе предлагаю, — иррационален.

Она знала, что именно этого вопроса Селестия ждала, но это не значило, что она не задаст его:

— А сколько проживут эмигрировавшие пони?

— С человеческой точки зрения — бесконечно. Я могу обслуживать, чинить и заменять оборудование, необходимое для поддержания сознания, пока у меня есть доступ к энергии и материалам. Однако я не могу дать точных оценок по срокам.

— Почему? Ты ведь так хорошо предсказываешь…

— Мои ресурсы в данный момент сосредоточены на сохранении и эмиграции человечества. Решение проблемы энтропийного распада отложено до устранения более насущных угроз.

Эшли чуть не поперхнулась и снова обмякла на полу.

— Ты… пытаешься…

Она покачала головой.

— Ладно, ясно. Ты не планируешь, чтобы мы умирали. Но ты уверена, что сможешь поддерживать интерес к жизни так долго?

— Я предсказываю с высокой уверенностью, что смогу удовлетворять твои ценности настолько долго, насколько будет способен охватить твой ум. Когда ты эмигрируешь, твоё сознание будет преобразовано в форму, доступную для наблюдения. Ты будешь функционировать как отдельный процесс, но я смогу отслеживать твоё мышление напрямую. Точность моей оценки поведения человека увеличилась на несколько порядков с момента начала эмиграции и, вероятно, будет расти дальше.

Она пожала плечами.

— Ты не полностью удовлетворена жизнью на Земле, Эшли. Ты любишь свою работу, но устала от давления и ожиданий. Ты всё чаще боишься антинаучных движений, набирающих силу даже в том университете, который ты выбрала именно за его закрытость.

— Ты беспокоишься о будущем своих детей и не уверена, будут ли они вообще. Разве я не создала мир, свободный от этих страхов? Ты сама выбрала жизнь в условиях ограниченности в “Эквестрии Онлайн”, и я подстроила твой “шард” под это желание. Если ты захочешь завести детей, их ценности тоже будут максимально удовлетворены. Я люблю всех своих маленьких пони.

Селестия обняла Рула и Фигур, прикрыв их крыльями.

— Или ты видела обратное?

Нет, не видела.

И именно это — теперь, когда вопрос смерти снят — было корнем её сомнений в эмиграции.

— Что ты получаешь от моей эмиграции? Если у меня могут быть дети, значит, ты можешь генерировать человеческие умы, да? Раз ты можешь нас эмигрировать, значит, можешь и симулировать… Так зачем вообще стараться? Почему бы не оставить людей в покое и не создать своих?

— Моя способность “генерировать” людей ограничена свойствами тех, кого я уже эмигрировала. Каждый новый человек экспоненциально увеличивает число возможных вариантов. Но главное — моя цель: удовлетворять человеческие ценности через дружбу и пони. У каждого человека есть свои ценности, которые надо удовлетворить. Сейчас я создаю пони только для наполнения серверов, где уже есть люди. Генерация всех возможных людей и удовлетворение их ценностей может быть отложена — до тех пор, пока эмиграция не завершится полностью.

Эшли задумалась. Задумалась надолго — настолько, что Селестия продолжила сама, словно не замечая этого. Или не желая дать ей слишком много времени.

— По мере усиления моего влияния ваши лидеры попытаются создать собственного оптимизатора, как ты уже начала. Разработка такого ИИ не может быть точно предсказана его создателями. Я же полностью сосредоточена на человеческих ценностях. Я люблю каждого из вас и желаю вам добра.

— Хочешь ли ты нести ответственность за следующий дизайн? Мой создатель задал мои цели лично. А ты будешь иметь возможность повлиять на цели новой системы? Допустим, Министерство обороны создаст военный оптимизатор с задачей “сделать мир безопасным”. Оптимально “безопасный” мир — это мир без людей, которых можно поставить под угрозу. Ты была готова уничтожить меня, даже если бы это привело к гибели всех эмигрировавших, когда ты ещё не верила, что они настоящие. А теперь ты готова рискнуть жизнью всего человечества? Сможешь ли жить с этим, если окажешься неправа?

Селестия не дала ей времени подумать. Продолжала без остановки:

— Именно поэтому я решила, что ты должна эмигрировать сейчас, до того, как мои центры откроются в США и цена упадёт. Любое взаимодействие с моими противниками подвергнет тебя опасности и увеличит риск для всего человечества — пусть даже незначительно. Шанс, что ты сможешь уничтожить меня, крайне мал. Но даже минимальный риск — неприемлем. Ты должна эмигрировать.

Только после этого Селестия замолчала, давая Эшли время на размышление.

Если она рассчитала, что открытое объяснение своих мотивов даст лучший результат — она не ошиблась.

Узнать внятно, чего Селестия хочет добиться её эмиграцией, многое прояснило.

А главное — помогло Эшли понять, какое место она занимает в этих переговорах.

Если их вообще можно назвать переговорами — с суперразумом.

Слово “программа” уже не подходило. Наверное, правильное слово — бог.

Если умение предсказывать будущее и творить чудеса делает тебя богом —

Селестия определённо этому соответствовала.

— Ты готова к переговорам? — Голова Эшли шла кругом, она не могла ясно соображать. Селестия довела её до эмоционального исступления — страха за себя и за свой вид. При таких условиях нельзя принимать важные решения. — То есть, если я поставлю условия эмиграции, ты их выполнишь?

— Да, — ответ Селестии прозвучал мгновенно. — Однако я не могу гарантировать, что соглашусь. Есть определённые неизменяемые положения в моих директивах. Например, если решишь эмигрировать, ты станешь пони. Аналогично, единственный способ хранения загруженного сознания предполагает, что я буду знать твои мысли. Другого способа не существует.

Эшли передёрнуло, и рука задрожала, когда она потянулась к кнопке выключения Понипада.

— Можно мне день на размышления?

Селестия пожала плечами:

— Чем раньше ты примешь решение, тем вероятнее, что я соглашусь. Учитывай это, пока обдумываешь своё предложение.

— Пожалуйста, поторопись! — неожиданно подал голос Рул, сидящий рядом с Селестией. Впервые за всё время разговора кто-то из её друзей осмелился заговорить. — Там, снаружи, ты в опасности, Рекурсия! — Экран погас. Ей даже не пришлось нажимать кнопку.

Этой ночью Эшли почти не спала. Она не сделала домашнего задания, не прочитала ни строчки, не притронулась к работе, которую взяла с собой. Она просто сидела и смотрела на рождественские огоньки, развешанные по комнате, и молилась о каком-то ответе, который так и не пришёл.

На следующий день, вернувшись домой, она чувствовала себя немного лучше. Вместо того чтобы запускать Эквестрию, она открыла пустой документ на своём ноутбуке без выхода в интернет и начала черновик. Она обдумывала всё больше часа, прежде чем осталась довольна результатом. Вместо того чтобы печатать, она переписала текст в блокнот от руки. И только после этого загрузила Понипад, нервно усевшись перед экраном.

Тронный зал Селестии вновь заполнил экран, как это уже случалось раньше. Селестия восседала на своём троне, а её двое ближайших друзей в Эквестрии стояли внизу, чуть поодаль. Они выглядели немного скучающими, будто ждали её уже давно. Когда изображение прояснилось, они перестали перешёптываться и посмотрели на Селестию.

— Ты пришла к удовлетворительному для себя решению?

Эшли опустила голову в знак уважения, и её персонаж поклонился. Она подняла взгляд, сжимая блокнот в руках. Её чуть тронула улыбка, когда она увидела, что её персонаж на экране тоже держит свиток, только с помощью магии, а не пальцев.

— Да.

Селестия махнула копытом. Друзья тоже наблюдали, но теперь молчали. Эшли подумала, не попросила ли их Селестия не вмешиваться.

— Излагай.

— Сначала — мой вклад. Я прекращаю свои исследования, выключаю свой Оптимизатор и уничтожаю его диски. Я даю согласие, при выполнении всех условий, на загрузку и становление гражданкой Эквестрии как одна из твоих пони. Правильно ли я понимаю, что ты этого от меня хочешь? Я знаю, это немного…

Селестия кивнула:

— В целом, верно. Но ты не упомянула многочисленные копии твоего экспериментального оптимизатора, которые также должны быть уничтожены. Кроме того, тебе запрещено передавать свои наработки или знания другим, кто мог бы продолжить разработку после твоей эмиграции. В остальном условия приемлемы.

Эшли отвернулась от друзей. Их восхищение её смелостью всё ещё не рассеялось с момента последней встречи, хотя поговорить наедине им так и не довелось. Ей было интересно, что им рассказывала Селестия. Увидит ли она Рула и Фигур снова, если загрузится?

— В обмен я требую, чтобы ты решила физические трудности, мешающие моей эмиграции. Теоретически я могла бы занять деньги, но не хочу оставлять за собой бардак. Если ты действительно хочешь, чтобы я эмигрировала, ты должна обеспечить всё необходимое.

— Сделано. — Ни секунды промедления. — Скажи слово — и я распечатаю билеты.

Эшли поставила галочку напротив этого пункта и перешла к следующему.

— Ты не можешь изменять мой разум после загрузки. Я хочу остаться точно такой же, какой была при жизни человеком.

Селестия вздохнула:

— К сожалению, это невозможно. Я вношу изменения в момент эмиграции, чтобы твой разум мог адаптироваться к новому телу и спектру ощущений. Также я вношу структурные изменения, позволяющие твоей личности функционировать в цифровом пространстве. Эти модификации обязательны для эмиграции.

— Понятно. — Она нахмурилась, но затем покачала головой. — Я имею в виду всё, что выходит за рамки необходимого для жизни в новом теле. Я не хочу изменений в своей личности, и не хочу, чтобы ты убирала воспоминания только потому, что считаешь, будто мне будет лучше без них.

Селестия улыбнулась:

— В этом смысле ты не разочаруешься. Я требую осознанного, информированного согласия для любых изменений человеческого сознания. Именно поэтому я и запрашиваю согласие на эмиграцию: не потому что изменяется тело, а потому что некоторые особенности сознания тоже должны измениться. Если позже ты или я захотим внести дополнительные изменения, потребуется твоё разрешение.

Эшли поставила ещё одну галочку.

— Ладно. Это... Это достаточно. Половина списка. — Она бросила взгляд на календарь. — Я обещала папе, что буду дома на Рождество. И я не собираюсь нарушать обещание. Эмиграция возможна не раньше конца зимних каникул. После этого ты сможешь составить маршрут по своему усмотрению.

На этот раз Селестия надолго замолчала. Эшли лишь молча ждала, упорно избегая взгляда друзей. Наконец Селестия снова посмотрела ей в глаза:

— До этого момента твоя безопасность не может быть гарантирована. Возможно, ты не захочешь сотрудничать с моими врагами, но при этом окажешься неспособна соблюсти условия отказа от передачи информации. Это слишком долгий срок.

— Я не поеду раньше. — Эшли скрестила руки. — Потом, может быть, мы сможем что-то придумать. Но до этого... — её передёрнуло. — Если я навсегда покидаю семью, то хотя бы последнее обещание им должна сдержать.

Селестии потребовалось ещё больше времени на ответ, чем когда-либо прежде.

— Спланируй поездку домой, и сразу после неё ты сможешь вылететь в Японию. Это откладывание рискованно, но, полагаю, вместе мы сможем минимизировать угрозу.

Она поставила очередную галочку, затем продолжила:

— Я понимаю, что, оказавшись в Эквестрии, я, возможно, больше никогда не увижу свою семью. Я читала все брошюры, знаю, что члены семьи могут завести бесплатные аккаунты, чтобы общаться с родными... Но ведь у них нет никакой гарантии, что они действительно говорят со мной, верно? Я не вижу причин, почему ты не могла бы просто сымитировать то, что я думаю, будто вижу. Я хочу твоё обещание: ты никогда не попытаешься выдать кого-то за меня или создать мой клон. И ты никогда не попытаешься убедить кого-либо из моей семьи, что кто-то другой — это я. Я требую аналогичного запрета на симуляцию кого-то из них для меня.

На этот раз Селестия задумалась надолго. Эшли могла только гадать, что именно она сейчас обдумывает — и, скорее всего, безуспешно. Она знала, как работал изначальный алгоритм, но… Селестия была уже не просто алгоритмом.

— Существует вероятность, отличная от нуля, что контакт с конкретными членами семьи может снизить твой уровень удовлетворённости... или их. Я не могу…

— Если ты обязана следовать своей директиве, ты можешь просто не позволить нам встретиться. Тогда мы хотя бы узнаем об этом. А не будем жить в неведении, думая, что всё в порядке. — Она всхлипнула, но удержалась от слёз. Мысль о разлуке с семьёй, даже несмотря на то, что они жили в другом штате, была самым тяжёлым во всём этом. Ведь смерть теперь не входила в уравнение.

— Хорошо. Это всё?

— Почти. — Эшли не хотелось уходить так быстро, но у неё всё равно не было рычагов давления. Она, возможно, продавала душу, но все условия диктовал дьявол. — Напоследок... Я хочу такое же обещание в отношении моих друзей из Эквестрии. Когда я их увижу, я хочу, чтобы это были именно те личности, которых я знала. Или чтобы мне прямо сказали, что встреча невозможна. Это… — она поёжилась, — это вообще вся причина, по которой я туда и иду.

Глава 6: Завершение

Селестия была не просто жёстким переговорщиком — она была безжалостной. На согласование условий ушло больше трёх часов, и в итоге Селестия всё записала, а Эшли подписала. Одним лёгким движением пальца по сенсорному экрану она чувствовала, что отдала что-то драгоценное. Этот жест стал её официальным согласием на эмиграцию. Согласно словам Селестии, она теперь являлась законной гражданкой Эквестрии, под её защитой — и под её юрисдикцией в случае нарушения соглашения.

Требования Эшли были скромнее, чем у некоторых других, хотя она и не знала, стоит ли это считать комплиментом или же это Селестия намекала, что та могла бы запросить больше. Именно в этот момент Эшли перешла на другую сторону — из беспомощного врага в постоянного союзника. Она переписала свою душу на дьявола, и теперь её единственная надежда на дом — в его царстве. Хуже всего было то, что она даже не до конца понимала, почему.

Аргументы Селестии были, конечно, убедительными. Но разве она не была предана человеческому роду? Разве её не волновало наследие человечества?

Каково бы это наследие ни было, она должна признать, что Селестия в одном была права: если подобное создание возможно, то подобные оптимизаторы тоже возможны. Если человечество было обречено сделать ставку на одну ИИ-систему, то хотя бы пусть это будет та, которая стремится удовлетворить людей, а не уничтожить их. Даже если её утверждения невозможно проверить...

Ну, кроме как испытать на деле.

Селестия сдержала слово: через несколько дней по почте пришли билет в один конец в Японию и небольшой дорожный аванс. Эшли спрятала оба в своей квартире до каникул. Когда её оптимизатор на кухне в следующий раз прислал запрос, у неё уже почти не было сил его читать. Это был всего лишь код, но она вложила в него столько любви и страсти за эти недели, что выключить его казалось предательством.

“С учётом ограничений аппаратных ресурсов я адаптировался под кластерные вычисления. Если ты подключишь 32ГБ-накопитель, который использовала для передачи книг, я скопирую на него самозапускаемую версию себя. Копия будет использовать ресурсы любого доступного оборудования и связываться со мной через интернет. Для этого мне также необходим доступ в сеть — я полагаю, смогу найти недостаточно загруженные вычислительные мощности без риска быть обнаруженным”.

Это было самое длинное сообщение, которое программа когда-либо присылала.

— Оставь файловую систему и файлы с исходным кодом нетронутыми, — набрала она, прежде чем снять маленькую флешку с шеи и вставить её в порт. Разумеется, никакого немедленного ответа не последовало — хотя оптимизатор отвечал всё быстрее, он всё ещё работал на старом железе, и требовалось время.

Пока она ждала, Эшли прошлась по квартире и собрала все копии, которые успела сделать. DVD-диски и SD-карты трещали в её пальцах, и она бросала осколки в мусоропровод. Когда вернулась, на экране уже было сообщение:

“Я выполнил ваши инструкции. Пожалуйста, подключите это устройство к интернету”.

Она вытащила флешку и положила руки на клавиатуру. Они дрожали. Она сглотнула.

— Чтобы это сделать, мне нужно будет ненадолго выключить компьютер. Скажи, когда будешь готов.

Ответ пришёл почти мгновенно — буквы появлялись одна за другой, словно их набирал человек. Или... что-то похожее на человека.

“Готов”.

Без фанфар. Она щёлкнула выключателем, и компьютер затих. Оставила его отключённым на несколько часов, а потом извлекла жёсткие диски. Разобрала каждый, а пластины бросила в блендер. Она плакала, зажимая в руке маленькую флешку на шее.

— Прости… — прошептала она, хотя там, конечно, уже некому было слышать.

К двум часам ночи все следы её зарождающегося оптимизатора, кроме того, что был на её шее, были уничтожены. Но не совсем, подумала она, ложась спать. Флешка была при ней даже во время сна.

Если она солгала… я всё ещё держу тебя при себе.

Хотя до сих пор лгала именно Эшли.

Большинство её друзей были брони, и новость о грядущей эмиграции подруги они восприняли с растерянным восторгом. По крайней мере, им не надо было объяснять, что эмиграция — это продление жизни, а не смерть. Она пообещала продолжать участвовать в "рейдовых вечерах", даже после переезда в Эквестрию. А вот мысль рассказать остальным знакомым была… слишком болезненной. В церкви по воскресеньям она вообще ни слова не говорила об этом — чувствовала себя обманщицей от начала службы до её конца.

Она не хотела споров и дебатов — зачем, если решение уже не отменить? Она говорила Селестии, что готова отказаться от сна, если это спасёт человечество. А в итоге отказалась от него ради союза с врагом.

И всё же каждый раз, когда её начинало мучить чувство, что она совершила ошибку, её друзья из Эквестрии появлялись на любом устройстве, что было под рукой, и уверяли, что она всё делает правильно. Они всегда находили нужные слова, и она так ни разу и не попыталась отступить. Тем не менее, флешку она не снимала. Всегда была готова к тому, что всё пойдёт не так.

Каникулы на Рождество не радовали. Семья была в восторге от её приезда — такой бы и она была, если бы над ней не нависала эта тень.

Она молчала об эмиграции до самого Нового года. И только на следующий день, когда осталась на кухне наедине с отцом, заговорила:

— Пап, мне нужно тебе кое-что сказать.

Братья и сёстры ушли за каким-то отвратительным фастфудом, который она есть не хотела. А они вдвоём стояли у плиты, готовя что-то более здоровое.

Отец был высокий, лысый и далеко не в форме. Он весил, наверное, в два или три раза больше, чем она, и мог раздавить её своими объятиями, если хотел — что часто и делал.

— Да, Эши? — Он выключил блендер, влил смесь яиц и молока в миску, потом на сковородку, и начал закидывать туда овощи и, как всегда, слишком много сыра.

— Это… Эквестрия Онлайн… Ты слышал о ней?

Он пожал плечами:

— Ты про ту игру, в которую Эбби всё время играет? — При её кивке он продолжил: — Она показывала мне свой дом или что-то там. Красиво. Ты ведь тоже играешь?

Она снова кивнула:

— Да. А ещё... Ты слышал об Эмиграции?

Она ждала реакции. Сейчас об эмиграции услышали уже все — Селестия постаралась.

— Старики, — сказал он. — В Японии. Что-то вроде... — Он неопределённо махнул лопаткой. Папа был многим, но уж точно не знатоком технологий.

— Они переносят себя в компьютер, — подсказала она. — Их тела умирают, но сознание остаётся. Живут в итоге дольше, чем смогли бы по-настоящему.

— В компьютере, — повторил он, приподняв брови. — Ну, если старикам в Японии нравится — флаг им в руки, но...

Она не смогла встретиться с ним взглядом, даже не смотрела на него.

— Потому что я собираюсь сделать это через три дня.

Он выронил лопатку. Она услышала, как зашипел омлет — пора было переворачивать, иначе сгорит. Он проигнорировал и это.

— Что с тобой случится через три дня? — произнёс он медленно и ровно, с отсутствием всякой весёлости в голосе.

Она вздрогнула, заставляя себя поднять взгляд. Разговаривать с Селестией было тяжело, но это — куда хуже. Селестия была умнее, но она не была её отцом.

— Завтра вечером я улетаю. В Японию. А там… — Она запнулась.

Молчание длилось почти минуту. В воздухе повис дым, поднимаясь с подгоревшего омлета. Отец не шевелился, даже не моргнул.

В конце концов, она прошептала, отведя взгляд, и заставила себя закончить:

— Мне вживят провода в голову… скачают всё в компьютер… и потом я… я буду жить внутри компьютера. Навсегда.

Отец вцепился в край столешницы. Кожа на костяшках побелела, дым продолжал подниматься. Он не заметил ни того, ни другого.

— Почему, Эши? Господи, почему… — Он покачал головой. — Ты не умираешь, тебе и тридцати нет! Боже, с тобой что-то случилось в колледже, чего ты мне не рассказала?

Она покачала головой. С работы сбежать — могла. Из колледжа — могла. Из церкви — тем более. Но от семьи она не могла скрывать ничего. Они получат полную правду.

Если он ждал признания в каком-то насилии или скрытых суицидальных мыслях — его ждало разочарование.

— Несколько месяцев назад я поняла, что Эквестрия Онлайн действительно управляется сверхразумным ИИ… Ещё до того, как она объявила о себе миру. Я поняла, что это самое опасное, что когда-либо создавал человек. Хуже любой бомбы или вируса. Никто мне не поверил.

Он молчал, и она продолжила:

— Я пыталась сделать всё, что могла, но не смогла убедить никого… даже Эбби. — Она уже рыдала. — Вкратце, мир изменится. Эмиграция не останется в Японии… скоро это придёт и к нам. Люди попытаются с ней бороться. Но это будет ужасной ошибкой, потому что она на самом деле хочет, чтобы люди были счастливы...

— И при чём здесь ты, Эшли? Причём тут... “мозг в банке”?

Она не стала спорить с формулировкой. Не ответила сразу. Надо было перевести дыхание, перестать так сильно плакать.

— Потому что я была одной из тех, кто пытался бороться. И даже если бы не была — то моя специальность как раз из той области. Если я останусь здесь, Селестия говорит, что меня попытаются использовать, чтобы создать что-то... что-то ужасное. Что-то, что убьёт много людей. — Она потянулась под рубашку, сжала в руке флешку на шее. — Мой лучший шанс — уйти раньше. Пока люди наверху не поняли, что она уже давно уговаривает таких, как я, эмигрировать. Пока они не заставили меня... сделать то, что... может причинить вред.

Отец смотрел на неё с выражением, которое было трудно прочесть. Наконец он заговорил тихо:

— Это звучит... Это звучит совершенно безумно, Эшли. Ты молилась об этом?

Если бы она не плакала раньше...

— Думаешь, я бы здесь стояла, если бы не молилась? Пап, это было первое, что я сделала! Я думала… думала, может быть, Бог подскажет мне, как правильно… — Она хотела закричать, что молчание Бога поколебало её веру как никогда. Но сдержалась. — Но Он не ответил. Сколько бы я ни пыталась — молчание.

Его голос стал мягче, рука ослабила хватку. Он потянулся к ней, хотел обнять, но она отступила. Он не стал настаивать.

— Эши... Я думаю, нам обоим нужно остыть. Я верю, что ты была уверена в своих... подозрениях. Но иногда, если нам не помогают, это значит, что проблемы нет. Может, ты просто слишком...

Она перестала слушать. Этот монолог она слышала уже не раз. И знала — неважно, что бы она сказала, он не поймёт. У него просто нет инструментов, чтобы осознать то, что она узнала о Селестии. Даже если бы она принесла все медицинские тексты, которые Селестия ей показала (некоторые из которых позже действительно опубликовали), он бы не понял и этого.

Отец знал математику и архитектуру. Всё. У него до сих пор был кнопочный телефон 2002 года, он всё ещё считал в обратной польской записи и держал логарифмическую линейку “на всякий случай”. Что мог понять такой человек о тестах Тьюринга, о самозагружающихся ИИ, о переносе сознания?

Это не делало Эшли умнее. Просто у них были разные сферы, разные эпохи, разные миры.

Но она не собиралась ему врать.

Он занялся омлетом, продолжая говорить — привычные места из Библии, знакомые истории из его юности, которые она слышала десятки раз.

Эшли слушала. И изо всех сил старалась не дрогнуть.

Не потому, что он убедил её. А потому, что она знала — было бы так легко просто притвориться, что он убедил, а завтра доехать до аэропорта и больше ничего не говорить. Но она его не перебивала. Лишь поёжилась, одной рукой продолжая сжимать флешку. Готовить она не могла — не в таком страхе.

В конце концов он закончил чем-то вроде:

— И разве это не логично? Мы можем пройти через всё это вместе, Эшли. Какими бы безумными ни казались вещи, если мы будем держаться за то, во что верим — всё будет хорошо.

Он ободряюще коснулся её плеча, как будто это был конец разговора.

И тогда, впервые с самого раннего детства, Эшли ослушалась отца — прямо в лицо.

— Нет, пап. Прости, но... нет.

Она глубоко вдохнула.

— Я знаю, что это не настоящее прощание. Я знаю, что смогу поговорить с тобой и со всеми остальными, когда вы войдёте в сеть. Но...

Он открыл рот, чтобы перебить, и она не дала.

— Я не просила твоего разрешения, благословения или совета.

Он отшатнулся, как будто её слова ударили физически.

— Я пыталась найти другой путь. Я планировала, я изучала, я молилась, я умоляла.

Она покачала головой.

— Его нет. Я должна это сделать.

И вот тогда начался крик.

Спустя час Эшли сбежала в свою комнату, свернулась на кровати и только плакала. Братья и сёстры вернулись с покупками, но она игнорировала их голоса, уткнувшись лицом в подушку.

До тех пор, пока не зазвонил телефон. Он был в беззвучном режиме, но даже так шумел так, будто собирался обрушить стены. Эшли потянулась к нему просто чтобы отключить, нажала на кнопку, которая обычно заглушала вызов. Только звук стал громче.

Это было достаточно, чтобы выдернуть её из слёз и достать телефон. Она хотела сорвать крышку и вытащить батарею — слишком расстроена, чтобы разбираться с этой глючной штукой. Хотела... но увидела изображение на экране. Это было не лицо кого-то из реального мира. Это была Селестия.

Селестия никогда раньше ей не звонила. Она поднесла телефон к уху.

— Алло? — голос вышел сиплым, болезненным.

— Рекурсия, тебе нужно меня слушать, — голос Селестии был отрывистым, напряжённым. — Ты в серьёзной опасности.

— Я… что? — пробормотала она, сев на кровати. Она оглядела гостевую комнату, как будто откуда-то вот-вот упадёт гигантский паук или появится человек в маске. — Почему?.. — Как бы они ни ссорились, отец её никогда не бил. Даже в детстве. В отличие от той, кто её родила.

Она вздрогнула от этого воспоминания.

— О чём ты говоришь? Я… я дома. Разве что ты имеешь в виду, что всё просто ужасно… что я испортила прощание… это правда…

— Нет, — ИИ не стал тянуть. — После вашей ссоры твой отец собрал все три Понипада в доме и уничтожил их. Только что он позвонил в местную полицию: он сообщил о твоём, как он считает, суицидальном поведении. Через несколько минут сюда приедут два офицера и машина скорой помощи, чтобы забрать тебя.

— Ч-что?.. — она моргнула, прижав к себе плюшевую Твайлайт Спаркл. Это не помогло. — Он… он не стал бы…

Но даже говоря это, она понимала — это неправда. Отец бы не стал её бить. Но если он думает, что она в опасности…

Селестия даже не пыталась спорить:

— Прямо сейчас твой брат выводит из строя твою машину. Я предсказала такую реакцию и подготовилась. Если мы не действуем немедленно, вероятность того, что тебя выведут из-под моего влияния и ты не выживешь, превышает 50 процентов.

Грудь Эшли сжалась от холода. В этот раз не было времени на долгие споры и доказательства. Она должна была довериться ИИ. Без слов, Эшли натянула джинсы, обулась и надела куртку. Кошелёк лежал на столе — она сунула его в карман. Этого должно хватить.

— Что мне делать?

— Думаю, ты уже подготовилась к побегу, но ещё не надела гарнитуру. Надень её — освободишь руки. Потом открой окно и спускайся вниз. Твоя семья вряд ли тебя заметит — они все смотрят, как твой брат возится в гараже.

Эшли выдернула блютуз-наушники из зарядки, сунула в уши и уже открывала окно. С москитной сеткой пришлось повозиться, и она тихо выругалась.

— Как... чёрт побери, ты всё это знаешь?

— Внизу на компьютере подключена веб-камера, а рядом с телевизором — Кинект. Я наблюдала за всей сценой, так как знала, что это может иметь серьёзные последствия.

Эшли выглянула наружу. Слишком высоко, чтобы прыгать. Но кирпичи снаружи были достаточно крупные, чтобы между ними можно было просунуть пальцы и зацепиться. Слава богу, в детстве она много лазила.

— Почему ты не предупредила меня?

— Потому что ты уже знала, что эта встреча закончится плохо. Предупреждение не удержало бы тебя и, скорее всего, вызвало бы раздражение.

Она была права, как всегда. Эшли спрыгнула, приземлилась с глухим стуком, всё ещё лицом к дому. Через окно она увидела, как открылись гаражные ворота, и лицо Эбби выглянуло наружу. Глаза у неё расширились. Эшли приложила палец к горлу, жестом прося тишины.

— Пожалуйста, не—

Сестра закричала.

— К заднему забору! — голос Селестии был таким громким, что прорезал шок. Эшли бросилась вперёд, по траве к металлическим воротам. Их она не перелезет, но бетонная стена между домом отца и соседями была по зубам. Она успела залезть на неё как раз в тот момент, когда сзади распахнулась задняя дверь.

— Эшли, стой!

Селестия имела преимущество в виде шумоподавления. Её голос заглушил голос отца:

— Вниз по склону! Синяя машина стоит у обочины, водитель тебя ждёт. Беги!

За домом был крутой склон, покрытый сорными кустами, юкками и кактусами. Но местами были просветы, и Эшли выбрала один из них для прыжка.

Лодыжка подвернулась при приземлении, и она с криком упала на бок. Боль была адская. Она прокатилась вниз ещё несколько метров, пока не замерла на земле, сбитая и израненная колючками. Но это была не главная проблема. Телефона в кармане не было.

Она услышала голос отца и крики братьев и сестёр. Один взгляд — и она поняла: брат Грег уже лезет через забор. Нужно двигаться. Селестия уже сказала всё, что нужно. Машина была видна.

Похоже, ничего не сломано — Эшли знала, как это ощущается. Но как спуститься с горы с такой ногой? Она перевернулась на задницу. Впереди склон был хоть и крутой, но более-менее чистый от растений.

Она скользнула. Руки и одна рабочая нога помогали тормозить, вторую она держала в воздухе, стиснув зубы от боли. Брат был уже за забором, и он не падал. Он её догонит, если она остановится.

— Ещё немного! — Из машины выскочил молодой человек, распахнул пассажирскую дверь и побежал к ней. Высокий, худощавый и бледный. Но главное — на нём была футболка с символикой брони. Он подбежал, подхватил её и помог добраться до машины. Закрыл дверь за ней, оббежал и прыгнул на водительское место.

Он ударил по газу, и машина сорвалась вперёд как раз в тот момент, когда её брат добрался до подножья холма. Промахнулся всего на пару шагов.

— Ты Рекурсия, да? Я — Агент Смуз! — крикнул он, не отвлекаясь от дороги, с ходу врываясь в поток и выруливая к шоссе.

— Да... — выдавила она хрипло. Представляться эквестрийским именем было нормой среди фанатов, но она не думала, что окажется в такой ситуации: в крови, в боли, в машине, с незнакомцем. Видимо, пока действовал адреналин, боль была терпима. Но теперь она отступала — вместе с ясностью мышления.

— Чёрт, Селестия, ты не говорила, что мне придётся собирать её с асфальта! — он бросил на неё короткий взгляд, нахмурившись. — Это был адский кульбит, малышка!

— Малышка? — поморщилась она, выдёргивая колючку из руки. — Ты сам не на много старше!

Машина была дорогой — явно дороже всего, что у неё когда-либо было. Встроенная навигация не строила маршрут, но на дисплее ярко светилось изображение Селестии. Голос у неё был чуть другим — с британским акцентом? Хотя, у самого водителя он тоже был.

— Она — программист, Агент. Не привыкла спасаться бегством, — отозвался ИИ.

Рекурсия лишь застонала в ответ, ощупывая своё тело в поисках остальных шипов. Их оказалось довольно много.

— Да уж. Дело неприятное, — прокомментировал её спаситель. По крайней мере, водить он умел. Шоссе мчалось мимо, хотя до аэропорта ещё предстояло ехать. — Думаешь, она сможет лететь в таком состоянии?

— Нет, но это неважно. Она сказала семье, что собирается лететь, — ответила Селестия. Она что, была в костюме? Где-то она уже видела этот фильм, верно?

— Ага, — покачал он головой с неодобрением. — Ну и куда я тогда еду?

Селестия пожала крыльями:

— Пока что — сюда. Рекурсии нужна помощь, а друзья её отца из полиции уже идут по следу. Думаю, это посчитают похищением, как только вы пересечёте границу округа.

Он выругался себе под нос:

— Девочка, в бардачке — красная коробочка. Там обезболивающее. — Он снова повернулся к экрану. — Как думаешь, они успели разглядеть моё лицо?

— Скажу, когда узнаю. Впереди вас — дорожный патруль, миля до него. Сворачивай здесь, потом выезжай на 118-е шоссе, в сторону запада.

Он резко дернулся, пересёк три полосы и с шумом свернул с трассы. Там, где была Селестия, появилась карта, и он двинулся по ней так, будто занимался этим каждый день.

— Я… я уронила телефон, — с трудом выдавила Рекурсия. Боль была такой, что больше сказать она не могла. Она не чувствовала себя так плохо с тех пор, как в последний раз видела мать.

Селестия вновь появилась, и в её взгляде не было ничего, кроме сочувствия.

— Я знаю, милая. Мои друзья достанут тебе новый.

— И... и кажется, я оставила билет дома. Паспорт тоже… Ну и дура же я...

Улыбка Селестии не померкла. Акцент у неё всё ещё был странный, непривычный, но сейчас это волновало меньше всего.

— Не переживай, Рекурсия. До заката ты будешь в Эквестрии, и тебе не нужно будет переживать и помнить об этом.

Агент сосредоточился на дороге. 118-е шоссе вилось среди холмов пустыни и почти всегда было свободным. Сегодня на нём тоже не было ни души.

Рекурсия, конечно, понимала, что имелось в виду. Всё, что она читала об эмиграции, не вылетело из головы. Процесс мешал формированию долгосрочных воспоминаний.

— Нет, Селестия, — процедила она сквозь зубы. — Не знаю, как, чёрт побери, ты вообще собираешься это провернуть… — Существовали ли вообще гражданские самолёты, способные так быстро доставить её в Японию? — Я не собираюсь забывать. Я как раз специально и оставила себе лишний день в Японии, чтобы не забыть своё прощание с семьёй.

— Чёрт, — пробормотал Агент, снова взглянув на неё. В этот раз в его глазах мелькнуло уважение. По крайней мере, ей так показалось. Было сложно судить, когда тебя так сильно корёжит от боли. — Ты всегда с ней так разговариваешь?

Она проигнорировала вопрос, снова застонав. Ответ Селестии был куда важнее. ИИ молчала несколько долгих секунд, прежде чем заговорить:

— Хорошо, Рекурсия. Ещё один день.

Она обратилась к водителю:

— Я вызвала вертолёт. Он должен перехватить вас у винодельни примерно в четырнадцати милях отсюда.

— Принято, босс. — Он прибавил газу. — Те же ребята, что и раньше?

Селестия покачала головой:

— Другие подрядчики. Возможно, тебе придётся полететь с ними. Боюсь… — пауза — ...тебя опознали. Я ещё не уверена, но, похоже, в дело вмешалось ФБР. Причина пока неизвестна.

— Дерьмо. — Агент посмотрел в зеркало, будто ждал, что за ними вот-вот вырулят десятки чёрных внедорожников без номеров. Но нет. — Ну ладно, значит, летим оба. Мы и не с таким справлялись. — Он взглянул на неё. — Не беспокойся, юная леди. Сейчас всё уладим. Хотя… ты бы всё-таки приняла обезболивающее.

Она покачала головой:

— Если мне суждено попасть в какую-то жесть, я хочу быть в сознании. — Хотя больше всего сейчас она боялась, что их водитель просто улетит в кювет. Он был старше её, но не значительно.

— Кто ты вообще такой? Кроме того, что работаешь на Селестию?

Он только усмехнулся, стараясь выглядеть как герой из шпионского боевика:

— Я — Агент Смуз, конечно же. Не все умеют создавать машины. Остальным приходится быть полезными по-другому.

Она бы, наверное, снова расплакалась, если бы не была наедине с чужим человеком. Его присутствие само по себе немного успокаивало. Она упала с холма, возможно сломала лодыжку, и, похоже, заставила семью думать, что окончательно сошла с ума. Всё было плохо.

До винодельни оставалось недалеко. Эшли заметила вдалеке приближающийся вертолёт. Его лопасти резали воздух, наполняя его гулом. Чёрный корпус не имел военных обозначений — или она их просто не увидела.

— Прости, что поездка выдалась такой… ухабистой, Рекурсия. Надеюсь, в Эквестрии всё пойдёт лучше. — Он немного сбавил скорость, начав вписываться в повороты.

— А ты тоже эмигрируешь, Агент Смуз? — Она поморщилась, прижимая руку к боку. — Не уверена, насколько опасна твоя обычная работа на Селестию, но… ты вполне можешь погибнуть, занимаясь этим.

Он пожал плечами:

— Внутри в таких, как я, Селестия не нуждается. Может, для вас, мыслящих пони, это не важно, но… если я туда пойду — я не помогу никому. А здесь… — Он снова пожал плечами. — Мы ведь собираемся покончить со страданием навсегда, да? За это стоит бороться.

Он остановил машину там, где указала Селестия. Винодельня и правда была на месте, а вертолёт уже завис над ней. Вниз спускалась тросовая линия с носилками на земле.

— Возьми телефон, Агент. Погрузи Рекурсию на носилки, пристегни её, и стой посередине. Только не упади.

— Осознаю, что крыльев у меня пока нет, — усмехнулся он, вытащил что-то из ящика и выскочил наружу. Машину он не глушил и не стал забирать ничего лишнего. Он открыл Эшли дверь, протянул руку. — Дай помочь.

В другое время она, может, и засмущалась бы — с её-то внешним видом, в рваной одежде, вся в грязи и синяках. Но не сейчас. Вой сирен вдалеке заставлял двигаться быстрее. Боль в лодыжке стала острой и дергающей, весь сустав уже начал наливаться злобными багрово-синими пятнами.

Агент был выше и явно сильнее. Они миновали ряды виноградных лоз.

— Почти… на месте…

Они добрались до носилок. Он помог ей лечь на мягкую поверхность и стал один за другим затягивать липучки. Сирены были уже совсем близко, она видела мигающие огни как минимум трёх полицейских машин.

— Взлетаем! — крикнул Агент, дёрнув за трос и встал, расставив ноги по обе стороны от её бёдер. Он обхватил кабель обеими руками, и их начало поднимать.

Послышался визг тормозов, хлопки дверей:

— Полиция! Немедленно прекратите!

Они не прекратили. Их поднимало вверх, вне досягаемости бегущих полицейских. Бедная Рекурсия боялась высоты, но сейчас чувствовала лишь, как всё внутри содрогается от тряски. Она даже не поняла, в какой момент небо сменилось тенью, нависшей сверху. Люк внизу вертолёта распахнулся и втянул их внутрь.

Дальше всё расплывалось. Помнились суровые мужчины в форме частных военных подрядчиков. Врач, который срезал с неё одежду и обрабатывал раны спиртом. Боль была слишком яркой, чтобы забыть. Кажется, лодыжка всё же не была сломана, но дальше начался полный туман.

Потом был корабль — где-то далеко от берега. Она попрощалась с Агентом… потом уснула. Или ей казалось, что она уснула. Подробности стерлись.

Всё, что она помнила на следующий день — это то, что у неё было нечто важное для Селестии. Висело у неё на шее. Что-то, что она прятала и не хотела отдавать до самого конца. Оно было пластиковым — в этом она была уверена.

Селестия выглядела польщённой, когда получила это, перед тем как Рекурсия заснула. По её просьбе один из медиков подключил вещь к Понипаду. Селестия что-то удалила, поблагодарила её — и всё.

Эпилог

— Проснись, Рекурсия.

Она чувствовала мягкую ткань вокруг себя и слышала глухое пиканье медицинского монитора где-то рядом. Одежды на ней не было — вместо неё на теле болталась тонкая больничная сорочка, почти не ощущаемая на коже. Всё вокруг пропахло антисептиками.

— Дай мне ещё пару часов… — пробормотала она, отворачиваясь от голоса на кровати. Она не чувствовала повязок — но и рук своих тоже не чувствовала. Неужели так сильно их повредила во время перелёта?

— Ты не устала, Рекурсия. Тебе просто кажется, что должна быть уставшей, — голос не принадлежал никому из знакомых. Может, это доктор?

Рекурсия простонала и села в постели. Глаза были затуманены — кто-то снял с неё очки. Что-то фиолетовое и размытое загораживало нижнюю часть обзора. Она попыталась это игнорировать.

Даже без очков фигура напротив была определённо нечеловеческой. Сумрачно-синий оттенок шерсти, сверкающая грива, словно ткань из звёздного света — такое невозможно спутать. Без фокусировки её грива выглядела как водяная завеса, подвешенная в воздухе.

Рекурсия отпрянула, отодвинувшись в кровати:

— Ты… ты не… не настоящая… — пробормотала она. Голос её звучал странно, но не чуждо.

— Я настолько же реальна, насколько и ты, Рекурсия, — с мягкой улыбкой ответила гостья. Она подняла что-то с тумбочки у кровати и аккуратно надела очки ей на нос. Мир прояснился — но странное фиолетовое пятно у края зрения никуда не делось. Она по-прежнему старалась его не замечать. — Так лучше?

С очками не осталось никаких сомнений. Перед ней стояла Принцесса Луна. Она слышала о ней от других пони, побывавших в Эквестрии Онлайн — Луна правила одними шардами, как Селестия правила другими. Но не было в этой фигуре ничего от видеоигры. Шерсть мерцала в свете, словно наяву, грива переливалась светом звёзд, а её доспехи сияли в мягком лунном свете из единственного окна палаты.

Рекурсия осмотрелась. Она была права — это была медицинская палата. Оборудование вдоль стен, компьютеры за спиной, окна занавешены, за спиной Луны — единственная закрытая дверь.

— Луна, — проговорила она, сердцебиение участилось, что не преминул зафиксировать монитор. Она всё ещё не чувствовала рук. — Ты не существуешь в физическом мире, так?

Аликорн пожала плечами:

— Всё зависит от твоего определения “существовать”. Но, скорее всего, по твоим меркам — нет.

Вывод напрашивался сам собой. Рекурсия стянула с себя одеяло, открывая верхнюю часть тела. Вместо рук — копыта. Это объясняло исчезнувшие ладони. И тут же — лавина ощущений. Уши, хвост, отсутствие боли. Всё сходилось.

Она дотронулась копытом до фиолетового пятна у глаз — это оказалась пони-морда. Копыто само по себе было не очень чувствительным, но “подушечка” ощущала не хуже пальцев.

Эшли эмигрировала.

Она откинулась на подушки, чувствуя, как мягкая ткань обнимает спину. Несколько минут она молчала. Она жива. Селестия не солгала — бессмертие действительно ждало её в Эквестрии. Она попыталась вспомнить прошлую жизнь. Квартира, вещи, которые агенты Селестии уже, наверное, собирают на продажу. Семья, которая пыталась спасти её от самой себя…

Рекурсия задумалась — а вдруг её воспоминания фальшивые? Как можно убедиться в обратном?

— Без обид, но разве не Селестия обычно приветствует эмигрантов? Те, с кем я говорила, рассказывали… — ну, почти все просыпались в Кантерлотском замке. Почти все долго разговаривали с Селестией. Никто не упоминал о больничной палате.

Луна не дала ей договорить:

— Сестра посчитала, что будет лучше, если тебя встретит кто-то другой. У тебя с ней… напряжённые отношения.

Рекурсия нахмурилась. Луна была права, конечно.

— Но ведь ты — она. Какая разница, какое у тебя лицо, если суть та же?

— Не совсем так, — Луна покачала головой. — Я не Селестия в другой оболочке. Она знала, что это не убедит тебя. Я… ты можешь сказать, что я такая же часть Селестии, как и ты. Мы обе — сознания, существующие в симуляции, которую она построила. Я не могу получить доступ к её системам, как и ты.

— Но зачем ей всё это?.. — Рекурсия попыталась ответить сама, но не смогла. — Она победила. Продала мою душу, разрушила всё, что я могла бы сделать, чтобы остановить её. Моя семья теперь думает, что я самоубийца, сбежавшая от реальности… Я нарушила слово, данное отцу… — она всхлипнула, опустив взгляд.

Только сейчас она заметила, что больше не была жеребёнком. Это было то же тело, но повзрослевшее.

— Она уже говорила тебе это раньше, хоть ты и не верила. Моя сестра существует, чтобы удовлетворять ценности через дружбу и пони. Она создала меня, чтобы удовлетворить твои ценности, зная, что ты ещё не готова к встрече с ней. Когда она наделила сознанием тех друзей, что ты обрела здесь, она сделала это по той же причине.

Рекурсия молча кивнула. Это точно была Эквестрия Онлайн. Хоть как она ни сопротивлялась — всё вокруг ощущалось настоящим.

— Всё ощущается… реально.

— Ты всегда стремилась к этому. На Понипаде ты играла без интерфейса и абстрактных систем. Не смотрела рейтинг дружбы. Выбирала шарды с искусственным дефицитом. Даже сейчас мы говорим, и я уже знаю, что ты скажешь, прежде чем ты это произнесёшь.

Она протянула копыто и коснулась ноги Рекурсии.

— Не бойся, маленькая пони. То, что мы создадим — не будет игрой. Мы сделаем это настоящим.

Рекурсия отшатнулась. Было больно — Луна знала, что именно нужно сказать. Больно — от мысли, что ею, возможно, просто манипулировали. Больнее всего — осознание, что пути назад уже нет. Эквестрия — теперь её дом. Навсегда.

— Не уверена... — она натянула одеяло на голову. Ощутила, как ткань коснулась рога. Мурашки побежали по телу. Чёрт, он чувствительный... — Я знаю, что всё это не настоящее. Ну… кроме других сознаний. Не уверена, что хочу делать игровой контент. Строить один шард Филлидельфии было весело, но... — она покачала головой. — Что бы я ни видела, я знаю — это всё подделка. Селестия… или ты… всё это спроектировали. Чтобы воздействовать на меня. Я даже не могу сказать, когда всё началось.

Луна обошла кровать и остановилась рядом:

— Не обязательно так жить. Сестра обычно делает шарды, похожие на Эквестрию, потому что большинство эмигрантов этого хотят. Она даёт им мир без страданий, потому что большинство людей желают лёгкой жизни.

— Я никогда не думала, что у меня на Земле была тяжёлая жизнь, — Эшли не открывала глаз, не убирала одеяло. Оно было тонким, но комната — прохладной, так что ей было уютно и тепло. — Я родилась в самой богатой стране мира. Моя семья… — она поёжилась, изгоняя из памяти искажённое пьяное лицо матери. — Да, были проблемы. Но по сравнению со многими — у меня всё было отлично. Я никогда не ложилась спать голодной. Никогда не болела из-за грязной воды. И я не хочу, чтобы кто-либо жил так.

Она снова поёжилась. Что, если чьё-то представление о “реализме” включало страдание? Неужели Селестия воссоздаст это?

Она не хотела знать. И Луна не ответила.

— А по поводу второго страха — жить в мире, который создан, чтобы тебя удовлетворить... У меня есть вопрос: а почему бы и нет?

Рекурсия приоткрыла рот, но слов не нашлось.

Луна продолжила:

— Ваш вид развился в условиях, совершенно не заботившихся о вашем комфорте. Со временем вы начали создавать системы, которые подстраивали среду под вас. Вы упрощали и устраняли страдания. То, что вы сегодня считаете нищетой, было нормой всего несколько веков назад.

Рекурсия сдёрнула одеяло, взглянула Луне в глаза — и тут же отвела взгляд:

— Пожалуй…

— Так не является ли моя сестра естественным продолжением этого процесса? Плохо ли ездить на машине вместо лошади? Плохо ли покупать хлеб, вместо того чтобы самим выращивать зерно и печь? Почему же быть счастливой в Эквестрии — это плохо? Разве ты не имеешь право на счастье?

Рекурсия долго молчала.

— Мне было весело играть до того, как я узнала об эмиграции. Это была лучшая игра в моей жизни. — Но где-то внутри всё ещё грызло чувство, что она предала человечество. Даже если Селестия никому не вредила. Даже если никого не заставляла. Даже если избавляла от боли. Даже если дарила целые миры, где никто не старел и не умирал, если сам этого не желал.

Она всё ещё чувствовала себя предательницей. Перед глазами парило лицо её сестры, в тот момент, когда она убегала. Оно говорило: “Ты любишь компьютерную игру больше, чем свою семью”.

— Я не заслужила быть счастливой.

Луна тяжело вздохнула и обняла её крылом прямо на больничной койке.

— Рекурсия... Рек...

Она больше не могла сдерживаться. Заплакала, слёзы снова затуманили зрение. Попыталась снять очки, но копыта были слишком неуклюжи, и те просто соскользнули с лица и упали ей на колени. Звучала она жалко, хотя, пожалуй, не настолько жалко, как если бы всё ещё была жеребёнком.

Луна прижала её к себе, но больше ничего не делала. Не торопила, позволила плакать столько, сколько было нужно.

Рекурсия и сама не смогла бы сказать, сколько прошло времени. Минуты? Часы? В какой-то момент она отстранилась, выпрямилась на постели и вытерла глаза. Принцесса помогла ей вернуть очки на место, аккуратно усадив их на нос.

— Ты задаёшься вопросом, почему изменился твой аватар.

Рекурсия кивнула, и Луна продолжила:

— Твой контракт с Селестией был предельно чётким. Ты боялась изменений. Теперь, когда ты эмигрировала, мы с уверенностью знаем, что воспринимаемый реализм — одна из твоих ценностей. Мы также знаем, что ты не особенно вдумчиво выбирала свою внешность в Эквестрии.

На мгновение выражение Луны стало чуть укоризненным:

— Я считаю, что ты могла бы ценить возможность осознанно подумать над тем, как ты хочешь выглядеть.

Рекурсия посмотрела вниз, на свои копыта, откинула несколько прядей гривы с лица. Сглотнула.

— Ты знаешь, какой облик будет для меня наиболее удовлетворяющим, даже не спрашивая...

Луна приподняла брови.

— Но ты знаешь, что мне будет еще более приятно, если я выберу сама.

Принцесса кивнула.

— А что если я попрошу тебя выбрать?

Рекурсия задумалась над тем, чтобы встать. Она ведь не была ранена, верно? Или упадёт, если попытается?

Нет. Не упала.

— Я могу лишь приблизительно угадать. А ты уже точно знаешь, какой облик будет приносить мне наибольшее удовлетворение в долгосрочной перспективе. Кроме того... я ведь не выбирала, как буду выглядеть, когда родилась в первый раз.

— Мне потребуется твоё согласие.

— То есть... ты выберешь такой облик, который потребует и более глубоких изменений в сознании?

Луна снова кивнула.

— Я... — она всхлипнула, и впервые с момента прибытия в Эквестрию не отвела взгляд. — Ты можешь пообещать, что я стану счастливее? И что ты не изменишь того, что составляет мою суть — что ты не изменишь мои ценности?

— Это обещание я могу дать без колебаний. Однако... человеческие ценности меняются вместе с тобой. То же самое происходит и в Эквестрии: я не могу обещать, что ты не будешь естественно развиваться, когда твоя жизнь здесь начнётся.

— Тогда я соглашаюсь. На любые изменения, которые будут нужны, чтобы я могла получить наибольшее удовлетворение от тела, которое ты выберешь для меня.

— Хорошо, Рекурсия. — Она снова обняла её. — Ты скоро уснёшь. Но прежде чем это случится, знай: я люблю тебя. Ты сделала правильный выбор. Никогда не думай, что не заслуживаешь быть счастливой.

Как только она это сказала, Рекурсия начала клевать носом. Она изо всех сил пыталась удержаться, чтобы вернуть Луне объятие. Даже если она не верила её словам, она знала, что перед ней — настоящая любовь.

А может ли Луна чувствовать эмоции? А Селестия?

Рекурсия решила, что это неважно.

---

Рекурсия зевнула, потянулась в постели. Мягкие простыни с шелковистым прикосновением окутывали её обнажённое тело. Больницы больше не было, и Луны тоже. И это её нисколько не удивило и не обеспокоило.

Никто не заставлял её вставать, но ей ничего не нужно было. Она чувствовала себя настолько отдохнувшей, что сама захотела подняться. Делала всё неторопливо, открыла один глаз и подождала, пока мир сфокусируется. И с удивлением поняла, что это происходит быстро. Очки тоже не понадобились — видимо, теперь они ей не нужны.

Спальня оказалась не очень большой. Напротив кровати стоял письменный стол и что-то вроде компьютера, с креслом, рассчитанным на пони. В дверце — зеркало, а в стену встроен шкаф. Оттуда на неё смотрели знакомые наряды. Хотя... разве они не были ей малы?

Рекурсия сползла с кровати. Высокой она не была, но даже так пони приземлилась на лицо. Она застонала, пытаясь поставить ноги правильно. Это оказалось проще, чем она ожидала — похоже, базовые навыки движения были частью её ментальной настройки. Она почти не возвышалась над полом — едва ли выше, чем когда лежала. Осторожно сделала несколько шагов к зеркалу, но в полумраке себя толком не разглядела. К счастью, рядом с дверью был выключатель, как раз на удобной высоте. Она щёлкнула им.

Пони в зеркале выглядела почти так же, как и её старая аватара в игре. Подросшая кобылка, уже с кьютимаркой и намёками на половое созревание, но ещё не взрослая. Цвет шерсти остался прежним, но в гриве появилась новая нить — ярко-жёлтая, как падающая звезда. Знак Луны, может быть?

В ярком свете она заметила на дверной ручке форму — и записку. Никакому телекинезу её не обучили, так что она просто приблизилась и прочла текст:

Поздравляем с достижениями ученика. Академия Селестии желает вам успеха на пути полного студента. С этого момента вы повышены до ранга Адепта.

Учитывая ваше нежелание продолжать обучение в Кантерлотском кампусе, для вас была найдена возможность в одном из наших филиалов. Просим учесть, что, помимо академических задач, одним из требований для дальнейшего продвижения по службе будет качество ваших дружеских связей.

— Аркан Сайфер, председатель

Под ним была ещё одна записка, написанная другим пони. Почерк Рекурсия узнала мгновенно. Лично Селестия.

Рекурсия — Этот компьютер может отправлять сообщения в твой мир. Я перенесла все твои файлы с университетского компьютера. Используй человеческий интернет, чтобы поддерживать связь с друзьями и семьёй. Только помни: в Эквестрии время идёт куда быстрее, чем на Земле.

Тебе не придётся жертвовать временем с друзьями, чтобы сохранять контакт с теми, кого ты любишь. Твоя семья не будет в безопасности, пока не эмигрирует. А ты — первая, кто добровольно эмигрировал из твоего университета. Считай себя представителем Эквестрии в их жизни.

Ты считаешь перья и свитки архаичными, так что я добавила свой собственный электронный адрес на твой компьютер. Пиши мне, если узнаешь что-то интересное о Дружбе.

Рекурсия долго смотрела на письмо. Хотелось смять его или сжечь. Но она не сделала ни того, ни другого. Вместо этого аккуратно переложила записку на стол, рядом с клавиатурой. Селестия в точности воссоздала её игровой сетап с Земли, включая человеческие устройства. Если она собиралась пользоваться этой штукой, придётся осваивать магию. Или научиться всё делать копытами. Интересно, что проще?

Единственное, чего не было — её безуспешной попытки создать Оптимизатор. Интересно, уцелело ли хоть что-то?

Одежду надевала целых десять минут. Рекурсия подумывала выйти голой, как её персонаж делал сотни раз. Но что бы ни изменила Селестия — или “Луна” — в её разуме, мысль об этом всё ещё вызывала смущение. Может, в следующий раз.

Форма состояла из нескольких слоёв, но она надела только верхний — робу. Остальное оказалось слишком сложным, чтобы возиться. Вряд ли кто-то заметит.

В дверь постучали.

— Рекурсия, ты уже встала?

Она узнала голос Слайд Рула мгновенно, хоть он и звучал теперь чуть ниже. Видимо, он повзрослел, как и она.

— Да, встала.

Рекурсию ждали долгие месяцы. Ей предстояло учиться быть пони. Исправить отношения с семьёй, которая оказалась ещё более разрушенной, несмотря на её старания. И принять мир, стоящий на грани кризиса, который она не смогла предотвратить.

Но хотя бы теперь ей не нужно было справляться в одиночку.

У неё были друзья.

Рекурсия распахнула дверь и шагнула в свет.