Как приручить свою Королеву

Глава 14. Интерлюдия: Филлидельфийский эксперимент

POV Флай.

Утренняя роса холодила копыта. Мы заняли позицию в густом кустарнике на холме еще до рассвета, и теперь сырость пробирала до самого хитина. Перед нами, в раскинувшейся долине, можно было увидеть огромный город. Филлидельфия. Город, построенный пони, уже просыпался и первые лучи солнца коснулись крыш.

Провал был недопустим. Это мысль эхом отдавалась в моей голове последние несколько дней, с момента как мы покинули Улей. Эта была не очередная вылазка или ротация, мы не собирались собирать очередные крохи в какой-то захудалой деревне. Это был экзамен в большом городе. А главное, тест новой теории, которая шла вразрез со всем, чему мы учились веками. Мы должны не просто справиться, не просто подтвердить теорию, а перевыполнить план, доставив огромный урожай в улей. Возможно, это первый и последний шанс, чтобы вести наш вид по новому пути.

Я скосила глаза на свою команду.

Справа от меня, вжавшись в землю, лежал Торакс. Он не сводил с города огромных, полных смешанного восхищения, небольшого страха и любопытства глаз. Его крылья мелко подрагивали — от холода или от нервов, сказать было трудно. Торакс относился к младшему поколению и даже среди них он выделялся. Он всегда был не от мира всего, позволяя себе довольно странные мысли и действия для нашего вида. Я лучше всех знала его главный секрет, его "недуг" — искреннюю симпатию к пони. Я не разделяла его увлечение пони. Они еда, наш скот, как можно симпатизировать тому, кем ты питаешься? Мне приходилось часто его опекать и одергивать, чтобы он не распространялся о своем “недуге”. Смешно, но сегодня этот "недуг" должен был стать нашим главным оружием. Нашей новой парадигмой охоты. Парадокс.

Чуть поодаль сидел Имаго, старый вояка, переживший еще события вулкана, когда наш вид находился в самом большом упадке. Он молча и методично точил край своего копыта о плоский камень. По идее, он должен был стать главным в нашей группе, так как гласят правила, но Королева, по какой-то причине, назначила меня старшей. Он не сказал ни слова против моего назначения, но все его существо кричало о скепсисе. Он подчинялся не мне, а Королеве и был одним из тех кто поклонялся “Воле Роя”. “Воля Роя” была единственной причинной, по которой он захотел принять участие и сейчас здесь. Наша группа первоначально должна была состоять только из младшего и среднего поколения.

Замыкала нашу четверку юная Элитра. Она была из того же поколения что и Торакс, и в отличии от Имаго, смотрела на меня с нескрываемым обожанием. Даже не смотря на нее, я чувствовала все это по ее эмоциям, и вечно прожигающему взгляду. Для нее я была героем, бросившим вызов старым устоям. Хоть это и было от части приятно, но больше вызывало раздражение. Слепая вера давила на плечи не меньше, чем ответственность за всю миссию.

Наша задача казалась простой и одновременно невыполнимой: собрать “урожай”, не причиняя вреда ни одному пони, не похищая их, не выдирая из них их эмоции и не раскрываясь самим. Когда мне Торакс впервые рассказал о своей идее, я чуть ли не засмеялась. Она была слишком странной и не вызывала доверия. Дождаться когда пони начнут сами излучать эмоции и просто собрать их? Это казалось слишком хорошим, чтобы быть реальным. Но на одной из ротаций, я специально подобрала время для одного из таких праздников и на удивления, тоже смогла уловить это. Пони неосознанно начинали проецировать свои эмоции на окружающих. Но, как бы все это не звучало красиво, собрать такие эмоции было все еще сложно, они как-будто были закреплены за хозяином, и их приходилось как и прежде пытаться насильственно изъять их из носителя, формируя контакт. Урожай был больше, а носитель страдал меньше, а некоторые крохи удавалось собрать даже не вторгаясь, но это было все еще далеко от того, чтобы заставить всех перейти на это. Но Торакс не сдавался, эта идея так сильно зацепила его, что он попытался понять причину, почему излучающие эмоции все еще сложно собрать. Я же видела в этом единственный шанс, помочь нашему Улью, поэтому мы начали заниматься исследованием. Самой главной зацепкой стали сами пони: их эмоции каким-то образом передавались в такие моменты между собой, иногда смешиваясь. И тогда Торакс выдвинул теорию, что единственное что мешает — эмоциональная связь. Эти излучаемые эмоции все еще проецировались на определенные цели. Возможно, что если сформировать небольшую эмоциональную связь, получится без всяких проблем собрать все, не нанося вред жертве. Если это сработает… это изменит все.

Королева дала мне этот шанс и я до сих пор не могла в это поверить. Все это время я пыталась изменить наш стагнирующий Улей. Я может и не всего понимала, но было очевидно, что наш Улей медленно деградировал. Нужны были перемены и я пыталась их внести в первую очередь через Королеву, так как старое поколение никогда бы не изменило своих взглядов.

Королева… Я восхищалась ей. По истории, я знала, как наш вид раньше был полон только слепого голода без разума. Прошлая Королева была безжалостной и вела наш рой по пути разрушения, что чуть не стоило жизни всему виду. Тогда и пришла Наша Королева, одолев и свергнув прошлую Королеву-дикарку, как ее принято называть, и научила нас маскироваться и действовать более разумно. Наш вид стал силой. Мы уже не просто выживали и утоляли голод. Мы захватывали целые города! Мы были везде! А потом пришла она. Принцесска пони. Я не знаю подробностей, так как об этом не принято говорить, а лишь знаю, что вмешалась Эта пони и заперла наш вид в вулкане на долгое время, оставляя медленно умирать. Я не застала тех времен, но видя старое поколение и Королеву, я знала, что это событие очень на них повлияло. Мы превратились из грозных хищников, в мышей, которые забились в угол и боятся показать свой нос. И я хотела им помочь, в первую очередь самой Королеве.

Думая об этом… я не могла не вспомнить инцидент в тронном зале. Он все не хотел уходить из головы. Королева, что обычно была не в настроении и почти всегда извергала недовольство на всех кто попадется ей под копыто… погладила меня. Это было настолько странно и, казалось, неправильным… но в этом было что-то еще и я не могла понять что. Я хотела, чтобы она… сделала это еще раз… или два… хотя, наверное, никогда об этом не признаюсь вслух. А военный совет? Она позволила мне говорить! И после всей моей дерзости, она не отрицала всей идеи, как делала это старая гвардия к которой она всегда прислушивалась. Я продолжала постоянно прокручивать момент в голове. Ее ледяной взгляд, приказ генералу "Заткнись", и тот странный, почти невесомый жест… Королева, казалось… нет. Неважно. Важно лишь то, что я не имею права ее подвести.

А еще “Воля Роя”… это до сих пор с трудом укладывалось в голове. Левитирующая желтая реликвия, говорящая писком. Если бы я не видела этого своими глазами, я бы сочла любого, кто рассказал бы мне такое — безумцем. Многие начинали чуть ли не боготворить ее, мне же… сложно было принять.

Но я видела. Видела, как один ее писк заставлял замолчать старую гвардию, которая иногда могла не слушать даже Королеву. Видела, как сама Королева… прислушалась к ней. Стала ее голосом.

Что это? Дух наших предков? Сам Улей, обретший сознание, чтобы спасти нас от вымирания? Я не знала. Но я знала одно: эта сила была за нас. За перемены. Она дала шанс моей идее, заткнула рты старой гвардии и заставила даже такого упрямца, как Имаго, подчиниться. И если уж сама первобытная воля нашего вида требует, чтобы мы попробовали новый путь, кто я такая, чтобы сомневаться?

Сегодня в Филлидельфии, по рассказу Торакса, начнется Фестиваль Тысячи Огней. Сегодня мы либо откроем новую эру для Роя, либо докажем, что старая гвардия была права. Третьего не дано.

Мы дождались, пока солнце поднимется выше, и город загудит, как растревоженный улей. Звуки музыки и смеха, приглушенные расстоянием, доносились до нас даже отсюда.

Время пришло.

— Пора, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Я поднялась на копыта, отряхивая прилипшие листья с хитина. — Маскируемся. Помните: никаких лишних контактов до начала фестиваля, держимся вместе, играем роли и наблюдаем. Наша цель — не выделяться и слиться с толпой. Как вы делали это раньше, только в этот раз пони намного больше.

Я закрыла глаза, концентрируясь. Трансформация была для нас таким же естественным процессом, как дыхание, но она всегда требовала сосредоточенности. Нужно было представить, какой облик я хотела принять и чем больше деталей я представляла в голове, тем лучше он был на выходе. Я почувствовала знакомую дрожь, прошедшую по телу, магический огонь обнял мое тело, мой жесткий экзоскелет размягчается, плавится, перестраиваясь на клеточном уровне. Хитин уступил место мягкой шерсти, дырявые ноги сомкнулись, превращаясь в стройные конечности. Рог выпрямился, крылья исчезли, растворившись в новой форме. Когда я открыла глаза, мир стал чуть ниже, а мои уши уловили вдвое больше звуков. Я стала единорогом с шерстью цвета голубого неба и гривой, отливающей золотом. Моя кьютимарка была в виде раскрытой книги. Простой, но сильный облик. Рог поможет в случае опасности.

Торакса рядом со мной, так же объял магический огонь, чтобы через секунду исчезнуть и теперь передо мной стоял неуклюжий, но миловидный пегас светло-оранжевого цвета. Его кьютимаркой был солнечный луч, пробивающийся сквозь разорванные облака. Он взмахнул своими новыми пушистыми крыльями, пробуя их, но едва не потерял равновесие. Его всегда тянуло к небу.

Элитра, восторженно взглянула на меня, чтобы скопировать мой выбор, став единорогом. Только ее шерсть была белой, а грива голубой, как моя шерстка. А кьютимарка… запертой книгой. Она довольно осмотрела свою новую форму, перед тем как кивнуть.

Имаго же трансформировался последним. Его трансформация была грубой, быстрой, без всякого изящества. После нее, перед нами стоял массивный, широкоплечий земной пони темно-коричневого цвета, с короткой подстриженной гривой и шрамом, пересекающим морду — деталь, которую он добавил сам, словно не желая полностью расставаться со своей истинной сущностью воина. Кьютимарка была в виде наковальни с молотом.

— Единороги не лучший выбор для маскировки, — проворчал он, осматривая нас. — В мои времена таких проверяли в первую очередь.

— Рог будет намного полезнее в бою, — бросила резко Элитра смотря на Имаго и в конце она посмотрела на меня. Она искала моего одобрения?

Я на мгновение встретилась с ней взглядом, но не стала ни кивать, ни хмуриться. Слепая преданность Элитры была такой же опасной, как и открытый скепсис Имаго. Мне нужны были солдаты, а не фанатики.

— Мы не собираемся ввязываться в бой, — спокойной сказала я. — Если это случится, наша миссия автоматически провалена. Так что выбирать единорога для этого глупо, — Элитра удивленно моргнула, а старый вояка — хмыкнул. — Но, Имаго, сейчас не старые времена и как раз будет более странно, если группа будут только одним видом, — Я сделала паузу, обводя всех троих твердым взглядом. — Рог это хорошо и лучше пусть он будет, чем его нет, но это не является причиной. Вопросы?

Вопросов не было. Имаго недовольно дернул ухом, но ничего не говорил. Элитра выглядела смущенной, но, кажется, довольной.

— Хорошо, — кивнула я. — Теперь к ролям. Все все помнят? — дождавшись пока все кинут, я решила повторно проговорить их роли. — Имаго, твое имя Стонвол Хит, кузнец у которого трое детей и погибшая жена. Ты явился на праздник, чтобы почтить память жены вместе с детьми. Все остальное нужно напоминать? — Имаго недовольно посмотрел на меня, говоря “личинка будет меня учить?”. Я в ответ лишь фыркнула, указав копытом на себя. — Я, Аврора Брайт, писатель и рассказчик, дочь Стонвола. — дальше мое копыто показало на Элитру. — Элитра, ты Блю Виспер, так же писательница, являешь моей младшей сестрой. — пока я говорила Элитре ее роль, она почти светилась, немного виляя хвостом. Я вздохнула, переведя копыта на Торакса. — Торакс, твое имя Санрайз Флит, наш младший брат, пока без работы, но планируешь стать курьером. — Торакс в ответ лишь кивнул, понимая все. Я опустила свое копыто, пристально взглянув на всех троих. — Раз все всё поняли и всё помнят, то теперь мы используем только имена наших обликов и действие соответствующе. Вопросы?

Никто ничего не спрашивал. Имаго как всегда был со своим скептичным взглядом, Элитра с трудом сдерживала восторженную улыбку, а Торакс… его взгляд был уже устремлен на виднеющиеся крыши города.

— Собираемся и идем, — коротко скомандовала я.

Я и Имаго подняли наши пони-сумки и накинули их на себя. После чего медленно, стараясь двигаться как можно естественнее, начали спуск с холма в сторону ближайшей дороги к пригороду.

Элитра воспользовалась ролью своей новой маскировки и быстро нагнала меня, начиная идти бок о бок. Чувствуя ее эмоции, я не могла не закатить глаза. Торакс же немного парил над землей, пытаясь смотреть на город с большей высоты. Имаго шел сзади, он смотрелся довольно грозно на нашем фоне, его взгляд анализировал территорию врага в реальном времени.

Первые шаги в новом теле всегда ощущались странно. Центр тяжести был другим, походка — мягче. Я чувствовала, как солнце греет мою голубую шерсть, как ветер треплет золотистую гриву. Ощущения были ярче, острее, чем в нашем истинном облике. Мир пони был соткан из деталей, которые мы, хищники, привыкли игнорировать. Но в хитине были свои плюсы: грязь меньше липла, за ним не надо было ухаживать и не стоит забывать о такой вещи как противный пот, который постоянно возникал у них, из-за их терморегуляции. Наш вид был куда лучше.

— Сестра… — голос Элитры рядом со мной прозвучал неуверенно, вырвав меня из размышлений. — Как думаешь, я справлюсь с ролью? Я… я не очень много читала.

Я мысленно вздохнула. Восторженность Элитры была ее силой и слабостью. Она так отчаянно хотела проявить себя, что могла допустить ошибку.

— Твоя задача — не цитировать классиков, Блю, — ответила я ровным тоном, продолжая идти. — Твоя задача — наблюдать и слушать. Задавать глупые вопросы. Писатели, особенно юные, всегда любопытны. Это часть легенды. Главное — не забывай, зачем мы здесь на самом деле.

— Писательницы… — проворчал сзади Имаго, и его низкий голос был похож на скрежет камней. — Не могли придумать что-то более приземленное? Фермеры. Торговцы. Кто угодно, но не эти… витающие в облаках мечтатели.

Я чувствовала его недовольство, как статическое электричество в воздухе. Он не доверял мне. Не доверял нашему плану.

— Именно поэтому, Па-па, — не оборачиваясь, протянула я. — Никто не ждет от "витающих в облаках мечтательниц" острого слуха и внимания к деталям. Никто не заподозрит угрозы в двух сестрах, которые ищут вдохновение. Это идеальное прикрытие. Гораздо лучше, чем у подозрительного кузнеца со шрамом на пол-морды.

Имаго замолчал, но я почувствовала, как его раздражение на мгновение сменилось уязвленной гордостью. Элитра же тихо хихикнула.

— Смотрите! — голос Торакса донесся к нам сверху. Он летел чуть впереди, на пару метров выше наших голов. — У них почтовые ящики в форме птиц! И у каждого свой цвет! А вон тот — похож на сову!

Имаго закатил глаза с таким громким стоном, что его, наверное, услышали на окраине города. Элитра с любопытством задрала голову. Вот он, весь Торакс. Мы обсуждаем тактику выживания, а он восхищается почтовыми ящиками. Он замечал то, что обычному подменышу не надо было, ценил то, что не имеет для нас ценности… и именно он подарил всему Улью надежду.

— Санрайз, вернись, — скомандовала я. — И прекрати привлекать внимание.

— Но я же просто смотрю! — с обидой в голосе ответил он, опускаясь на землю рядом с нами. — У них так… ярко.

— Сосредоточься, — сказала я уже мягче. — Нам нужно унести с собой эту яркость, а не смотреть на нее.

Мы вышли на дорогу и подошли к первым домам пригорода. Шум и запахи стали сильнее. Я уже могла чувствовать его — слабый, но отчетливый гул тысяч чужих эмоций. Но сегодня нашей целью была не они. Нашей целью было доказать, что из невесомой пыльцы можно собрать настоящий пир.

— Мы входим, — мой голос стал почти шепотом. — С этого момента — придерживаемся легенд и никаких имен, кроме наших новых.

Первые улицы пригорода встретили нас запахом свежескошенной травы и сладкой выпечки. Это было обманчиво. Под этими простыми ароматами я, как и все мы, чувствовала другое — тонкий, почти невесомый фон чужих эмоций. Спокойствие. Умиротворение. Беззаботность. Запах дичи.

Пони были повсюду. Земная пони-почтальон с улыбкой разносила письма, напевая себе под нос. Двое жеребят с громким смехом гонялись за бабочкой на лужайке. Целая семья — отец, мать и дочь — украшали свой дом гирляндами из бумажных звезд. Отец, неуклюже встав на лестницу, едва не упал, вызвав испуганный вздох дочери и смех жены. Страх, облегчение, любовь, веселье — целый калейдоскоп эмоций за пару секунд. Я видела, как Имаго напрягся, его взгляд хищника инстинктивно оценил легкую добычу.

— Расслабься, папа, — тихо сказала я, едва шевеля губами. Не думала что еще и его придется отдергивать. — Мы туристы.

Он лишь недовольно фыркнул в ответ.

Мы прошли мимо двух кобыл, которые оживленно болтали у забора.

— …и представляешь, он сделал мне предложение прямо там, на пляже в Сансет-Шорс! Все лето было как в сказке!

— О, дорогая, я так за тебя рада! Обязательно нужно будет запустить за вас фонарик на фестивале!

Ушки Элитры подрагивали, улавливая шум по всюду.

— Они так открыто делятся всем, — прошептала Элитра. — Своими планами, своими чувствами…

— Ты как будто первый раз покинула дом, — прорычал Имаго так тихо, что его едва можно было расслышать. — Они постоянно делают так из-за слабости.

Я лишь промычала, легонько кивнув.

Чем ближе мы подходили к центру, тем громче становился гул города и тем плотнее — эмоциональный фон. Предвкушение. Это было главное чувство, витавшее в воздухе. Оно исходило от всех. И громче всех его излучал тот, кто шел рядом со мной.

— Вы чувствуете? — восторженно прошептал Торакс, забыв обо всем. Опять. Его глаза сияли. — Это оно! Предвкушение праздника! Я столько слышал об этом фестивале! Его проводят только в самых больших городах — в Кантерлоте, Мэйнхэттене и здесь. Говорят, это самый красивый праздник в конце лета. Каждая семья делает или покупает свой фонарик, вкладывая в него все свои надежды и мечты за прошедшее лето. А потом…

Он замолчал, не в силах подобрать слова.

— Что потом? — с искренним любопытством спросила Элитра.

— Потом они все вместе отпускают их в ночное небо, — закончил за него я, вспоминая слова Торакса. — Чтобы проводить лето и поблагодарить его за все хорошее, что с ними случилось.

— Глупые суеверы, — бросил Имаго. — Благодарят лето, вместо того чтобы благодарить предводителя, которая дала им все. Глупо.

— Это не про логику, — вдруг снова подал голос Торакс, и в его тоне была неожиданная уверенность. — Это про… чувство. Про единство. В этот момент все они — и старые пары, и те, кто только что встретился — чувствуют одно и то же. Они делятся своей надеждой со всем миром. Поэтому эмоций так много и они такие доступные.

Я посмотрела на него. Торакс смотрел на приближающийся центр города, и на его мордочке была такая искренняя, чистая улыбка. Он не просто знал их обычаи. Он их понимал. Я снова почувствовала укол раздражения на этого странного, слишком мягкого для нашего вида подменыша. А потом укол осознания, что он был ключом к успеху всей нашей миссии. По какой-то причине у меня заиграла небольшая улыбка на губах.

Нам продолжали встречаться различные семьи и просто прохожие пони. Кто-то куда-то спешил, кто-то просто гулял, кто-то выполнял свою работу, а кто-то готовился к празднику, украшая дома. Даже тут на окраине, на казалось не сильно большой улочке, их было много, заполняя ее всю. Эмоций было много. Намного больше чем я или другой подменыши привыкли, казалось, только Имаго был спокойным, но от него я тоже чувствовала нотки растерянности. Мы чувствовали столько эмоций, такой урожай, что нашему всему Улью хватило бы на год вперед. И какой же был соблазн все это взять. Силой.

И это был только пригород, нам еще предстояло путь до самого центра, до сердца этого города, высокие здания которого виднелись отсюда.

Мы двинулись дальше по мощеной улочке, которая постепенно становилась все шире и многолюднее. Эмоциональный гул нарастал, превращаясь из тихого шепота в отчетливый хор.

— Смотрите, вон "Дерево Лета"! — снова восторженно прошептал Торакс. Он указал на огромное старое дерево на небольшой площади, ветви которого были увешаны сотнями разноцветных лент. — По традиции, каждая пара, которая нашла друг друга за лето, вешает на него свою ленточку. Чтобы их чувства были такими же крепкими, как это дерево.

— Красиво, — прошептала Элитра, немного похихикав.

Имаго лишь хмыкнул, пробормотав что-то про "бесполезную трату ткани".

Мне же казалось это немного бессмысленным и в какой-то мере я даже была согласна с Имаго.

Навстречу нам шла семья пони — жеребец, кобыла и маленький жеребенок, который с восторгом нес в зубах только что купленный фонарик в виде дракона. Проходя мимо нас, кобыла широко улыбнулась.

— Счастливого Фестиваля! — весело бросила она.

— И вам! — тут же лучезарно ответил Торакс. Элитра робко, но с улыбкой кивнула. Я ограничилась сдержанным кивком. Улыбка на морде пони немного померкла, когда их взгляд скользнул по нашему "отцу". Имаго даже не повернул головы, продолжая буравить взглядом дорогу перед собой. Я увидела, как жеребец инстинктивно придвинул своего жеребенка чуть ближе к себе. Еще одна деталь, которую нужно будет учесть. Наша легенда о скорбящем вдовце работала, но хмурая маска Имаго была слишком убедительной.

Мы наконец вышли к широкому каменному мосту, перекинутому через реку. За ним начинался центр города — там уже бурлила толпа, играла музыка, виднелись верхушки ярмарочных шатров. Но у входа на мост стояли двое стражников в парадной, но все же функциональной броне. Мои мышцы напряглись. Имаго рядом со мной едва заметно сменил стойку на более боевую.

Стражники, заметив нас, сделали шаг вперед. Один из них, пегас с веселыми глазами, поднял копыто в приветственном жесте.

— Добрый день! Счастливого Фестиваля! — его голос был абсолютно дружелюбным. — Простите, что отвлекаем, просто небольшая формальность. Вы впервые на нашем празднике?

Я шагнула вперед, принимая на себя роль главы "семьи".

— Да, добрый день. Меня зовут Аврора Брайт. Это мой отец, Стонвол, и мои младшие брат с сестрой, Санрайз и Блю. Мы приехали из Эпплузы. Отец… — я сделала паузу, добавив в голос нотку печали, — …хотел почтить память нашей матери. Она очень любила этот фестиваль.

Второй стражник, земной пони, сочувственно кивнул.

— Примите наши соболезнования. Уверен, ей было бы приятно. Не волнуйтесь, мы вас не задерживаем, — он неловко улыбнулся, пока другой записывал наши имена. — Просто мэр в этом году немного перестраховывается. На прошлом фестивале несколько молодых жеребцов, перебравших сидра, решили устроить заплыв на фонариках по реке. Пришлось вызывать спасателей. Теперь мы просто ведем учет гостей, чтобы знать, кого потом вылавливать.

Я не смогла сдержать легкой улыбки, подыграв ему.

— Конечно, мы все понимаем. Безопасность прежде всего.

— Вот именно! — подхватил первый стражник. — Проходите, наслаждайтесь праздником! И держитесь подальше от воды после сидра!

Они рассмеялись и отошли в сторону, пропуская нас. Мы прошли первую проверку. Легко. Слишком легко. Я бросила взгляд на Имаго. Он выглядел озадаченным этой беспечностью. Они даже не осмотрели наши сумки…

Мы ступили на мост.

Воздух изменился. Если в пригороде он был просто "фоном", то здесь, на мосту, он стал плотным, почти осязаемым. Он искрился. Я чувствовала это всем своим новым, чувствительным телом — легкое покалывание на коже, сладкий привкус на языке. Любовь. Для пони — чувство. Для нас — самый концентрированный и чистый аромат из всех.

Мост был неофициальным сердцем этого праздника для влюбленных. Его каменные перила были сплошь увиты гирляндами из цветов и разноцветными лентами — такими же, как на "Дереве Лета". В каждой из высеченных в камне арок сидели парочки. Кобыла пегас, трепеща крыльями, поднимал в воздух свою подругу-единорожку на пару сантиметров над перилами, вызывая у нее восторженный смех. Жеребец, смущаясь и запинаясь, дарил кобыле один-единственный, но идеально раскрывшийся цветок. Они шептались, смеялись, просто сидели рядом, касаясь друг друга плечами.

— Столько… любви, — едва слышно прошептала Элитра, ее глаза были широко распахнуты. Кажется, Торакс плохо на нее влиял.

Торакс молчал. Он просто шел, слегка улыбаясь, и впитывал эту атмосферу, как губка. Я чувствовала, как его собственное "поле" наполняется спокойствием и тихой радостью. Он словно был не на поле врага, а в Улье, среди своих братьев и сестер.

— Если бы не миссия, — прошипел Имаго. Я увидела, как он презрительно скривил морду, глядя на пару, которая терлась носами. — То сегодня вечером они остались бы без своих эмоций. Почти тошно, как они выставляют свою слабость напоказ.

— Это наша будущая сила, — неожиданно для себя самой ответила я.

Я анализировала. Их эмоции все еще не давали нужного фона, но вот сам поток который они направляли друг на друга… мощный, концентрированный поток чистейшей энергии. Они генерировали его, просто находясь рядом друг с другом. Если они соберутся в одном месте и начнут создавать фон, который можно будет собрать… Это будет всем. Это будет нектар высшего качества.

И в этот момент, глядя на это море беззащитной, чистой силы, я почувствовала, как во мне просыпается что-то старое. Голод хищника. Вся наша новая теория о "пассивном сборе", о "симбиозе" показалась мне вдруг такой… жалкой. Мелкой. Мы пытаемся собирать пыльцу с воздуха, когда перед нами стоят целые бочки с чистейшим нектаром, которые никто не охраняет.

Имаго был прав. Они слабы. Невероятно, беззащитно слабы. Их великая сила — любовь — это их главная уязвимость. Дюжина подменышей могла бы опустошить этот мост за час, и никто бы даже не успел пискнуть.

Я представила, как докладываю об этом Королеве. Не о нашем робком эксперименте с "атмосферным сбором", а об этом. Об этой золотой жиле. Я представила, как гаснет страх в ее глазах, и на его место возвращается та самая сталь, о которой в Улье слагали легенды. Она бы снова стала той, кем должна быть. Не тенью, загнанной в угол воспоминаниями о поражении, а истинной хищницей. Нашей Королевой. Моей Королевой.

— Смотри, Аврора, — тихий шепот Торакс вырвал меня из этих жестоких мыслей. Он указывал на пару, сидевшую на перилах. — Он сплел ей венок из тех же цветов, что растут у них. Видишь? Она так счастлива.

Его искренний, почти детский восторг был как ушат холодной воды. Я посмотрела на счастливую пару, потом на сияющую морду Торакса, потом снова на них. Хищник и скот. Сила и слабость. Наш старый, проверенный путь, которые привел к нашему текущему состоянию… и его, новый, непонятный.

И впервые за долгое время я не была уверена, какой из них правильный.

Мы дошли до конца моста. Музыка стала громче, смех — ближе. Мы стояли на пороге Фестиваля Тысячи Огней.

Мы двинулись вглубь города, и мир вокруг нас начал меняться. Тихие улочки сменились широкими мощеными проспектами. Небольшие домики уступили место высоким зданиям из светлого камня, чьи шпили, казалось, царапали небо. Воздух наполнился гулом сотен голосов, цокотом копыт и скрипом проезжающих мимо карет. Эмоциональный фон стал плотным, как утренний туман — густое, пьянящее варево из предвкушения, спешки и повседневных забот.

— Держитесь ближе, — скомандовала я, едва шевеля губами. Толпа была похожа на живую, хаотичную реку, и я боялась, что она разделит нас.

Чем ближе мы подходили к центру, тем ярче становился город. Фасады домов были украшены гирляндами и лентами, а воздух начал наполняться новыми ароматами: карамели, пряностей и чего-то цветочного. Повсюду стали появляться ярмарочные шатры с яркими навесами.

Именно тогда Торакс резко остановился. Я чуть не врезалась в него.

— Туда! — выдохнул он, и его глаза горели неподдельным восторгом.

Не дожидаясь моего разрешения, он схватил меня за копыто и потащил в сторону самого большого и яркого шатра. Я раздраженно дернула ногой, но его хватка была на удивление крепкой.

Это был шатер, полностью посвященный фонарикам. Сотни, если не тысячи, бумажных и шелковых произведений искусства свисали с потолка, стояли на полках, лежали в плетеных корзинах.

— Я же говорил! — проговорил Торакс, отпустив мое копыто и восторженно шагнув внутрь. — Смотри! У каждого своя форма, свое значение!

Он подвел меня к одной из полок.

— Вот, видишь? Звезда — это надежда или новое начало. Ее запускают те, кто начинает новую жизнь. Сердце — это, ну, понятно, — он неловко кашлянул. — Для влюбленных. А вот солнце — это символ семьи и тепла. Его обычно запускают все вместе. А вон тот, в виде стрекозы, — он означает перемены…

Он говорил без умолку, с восторгом ребенка, а я слушала, анализируя. Это не просто украшения. Это их язык. Способ общаться со вселенной и друг с другом без слов.

Элитра подошла и встала рядом со мной, с таким же восхищением глядя на фонарики. Имаго же остался у входа, скрестив копыта на груди.

— Нам тоже нужно купить, — вдруг заявил Торакс. — Несколько.

— Зачем? — прошипел Имаго.

— Для мамы, папа, — вмешался Торакс, идеально отыгрывая свою роль. — Все семьи покупают фонарики. Будет странно, если мы не купим.

Имаго хотел возразить, но аргумент был железным. Он лишь недовольно проворчал, что возьмет самый простой, "без этих ваших глупостей".

Именно в этот момент к нам подошла компания из четырех пони.

— О, тоже выбираете? Выбор в этом году просто потрясающий! — весело проговорила яркая мятно-зеленая пегаска с пушистой гривой. Рядом с ней стояла и счастливо улыбалась маково-красная земная пони. Чуть поодаль — элегантная лавандовая единорожка и крепкий жеребец землистого цвета. Две пары. И, судя по исходящим от них волнам нежности и довольства, очень счастливые.

Пара между двумя кобылами. Это было не удивительно. Уже давно известно по разведке демографическая особенность их вида: на каждого рожденного жеребца приходилось в среднем три кобылы. Из-за такого перекоса отношения между кобылами были здесь не просто нормой, а обыденностью. Единственной альтернативой для многих было либо одиночество, либо полиаморные союзы, которые, подходили далеко не всем.

— Да! Просто глаза разбегаются! — тут же подхватил Торакс, расплываясь в лучезарной улыбке. — Мы приехали из Эпплузы! Я Санрайз, а это моя семья: отец Стонвол и сестры Аврора и Блю.

— Приятно познакомиться! Я Скай, а это моя подруга Зефир, — прочирикала пегаска. — А это Аметист и Клэй. Вы как раз вовремя! Мы сейчас собираемся пойти за сидром и устроиться в парке у "Дерева Лета". Не хотите с нами? Вместе веселее ждать сумерек!

Отказаться. Это лишний контакт. Ненужный риск. Я уже открыла рот, чтобы вежливо отклонить предложение, но почувствовала, как Торакс легонько подтолкнул меня и прошептал так, чтобы слышала только я:

— Это оно! Нужно сформировать связь! Это ради плана! Мы должны согласиться!

Я замерла. Он был прав. Теория требовала эксперимента. Я посмотрела в его умоляющие глаза, потом на дружелюбные, ничего не подозревающие мордочки пони.

Я заставила себя улыбнуться. Улыбка получилась немного натянутой, но в роли скорбящей по матери дочери это было даже уместно.

— Конечно, мы с радостью! Спасибо за приглашение. Было бы и правда… весело.

— Тогда решено! — весело воскликнула Скай, хлопнув в копыта. — Сначала — за фонариками!

Продавщицей оказалась пожилая земная пони с добрыми глазами и передником, расшитым звездами.

— Выбирайте, деточки, выбирайте! — пропела она. — Пусть ваш фонарик унесет в небо самую заветную летнюю мечту!

Торакс тут же с горящими глазами указал на фонарик в виде яркой пятиконечной звезды.

— Надежда, — тихо сказал он сам себе, и я почувствовала, как от него исходит волна искреннего, почти детского восторга.

— Стрекозу, — просто бросила я.

Элитра, немного поколебавшись, так же выбрала в виде стрекозы. Она бросила на меня быстрый взгляд, и я поняла, что она скопировала мой собственный выбор. Я лишь незаметно усмехнулась.

— А вам, сударь? — обратилась продавщица к Имаго. — Может быть, солнце? В честь вашей семьи?

Имаго уже открыл рот, чтобы выбрать самый простой и невзрачный круглый фонарь, но тут вмешал Торакс.

— Сердце! Наш папа точно выберет его, — кивнул он.

— Это так романтично! Ваша жена бы точно это оценила! — воскликнула Скай, указывая на большой красный фонарь.

— Если бы была жива, — грубо ответил Имаго, играя свою роль скорбящего отца. Ему явно не нравилась наша новая компания.

Он явно переигрывал. Все замерли и обратили на него внимание.

— Мне жаль… я не… — попыталась оправдаться Скай, ее печальные эмоции как и остальных ударили по нам. Это было неприятно.

Я подошла к Имаго и серьезно посмотрела на него.

— Все… в порядке. Да. Сердце, — процедил он, отворачиваясь.

Неловкая тишина повисла в воздухе. Я чувствовала волны смущения и сочувствия, исходящие от пони. Зефир неловко переступила с копыта на копыто, а ее подруга Скай, казалось, вот-вот извинится еще раз.

— Знаете что? — вдруг звонко сказала Зефир, нарушая молчание. — Нам нужно развеяться всем! Сегодня же фестиваль, нельзя грустить! Лучший яблочный сидр варят в "Светлячке", это тут, за углом! Угощаем!

— Это очень мило с вашей стороны, — ответила я, изображая благодарную улыбку.

Мы быстро оплатили наши фонарики, битами из сумок, после чего направились за нашими новыми знакомыми.

Бар "Светлячок" оказался уютным местом, гудящим от голосов и смеха. С потолка свисали гирлянды из маленьких светящихся фонариков, а в воздухе витал густой аромат яблок, корицы и карамели. У длинной дубовой стойки толпились пони, заказывая напитки и закуски. Для нас эта еда — лишь строительный материал, необходимый для поддержания маскировки. Безвкусная масса, которая в наших телах превратится в смолу. Ничто не сравнится со вкусом настоящих, живых чувств.

Мы встали в небольшую очередь. Витрина пестрела угощениями: пышные яблочные оладьи, посыпанные сахарной пудрой; кристаллизованные лепестки роз, переливающиеся на свету; овсяное печенье в форме звезд и маленькие корзиночки с грибным паштетом.

— Так вы писательницы? — с искренним любопытством спросила Аметист, обращаясь ко мне и Элитре. — О чем вы пишете?

Элитра на мгновение замерла, ее глаза испуганно метнулись ко мне.

— Блю все еще учится, я же предпочитаю писать о приключениях и героях, — ответила я на обоих, заранее уже продумав все. — О дальних землях, магии, опасности и приключениях.

— О, а это правда, что в "Светлячке" сидр делают из особого сорта "солнечных" яблок, которые растут только на южных склонах? — внезапно вклинился Торакс, обращаясь к Клэю.

Вопрос был настолько специфическим и полным знатока, что жеребец тут же оживился, и они пустились в оживленное обсуждение сортов яблок и технологий брожения. Я с удивлением отметила, как легко Торакс перетянул внимание на себя, спасая меня с Элитрой от дальнейших расспросов. Он действительно знал их мир лучше, чем кто-либо из нас.

Мы взяли несколько кружек теплого сидра и общую тарелку с оладьями и печеньем. Выйдя из шумного бара на улицу, наша небольшая компания направилась в сторону центрального парка.

План странным образом работал. И именно это выбивало из колеи.

Я готовилась к напряжению, к необходимости постоянно лгать, к проверкам, к тому, чтобы вычислять слабости и искать возможности. Я готовилась к миссии на вражеской территории.

Я не готовилась к… этому. К их обезоруживающему дружелюбию. К простоте, с которой они приняли нас в свой круг. Я чувствовала себя солдатом, который пришел на поле боя, а вместо вражеской армии нашел пикник, и его пригласили за стол.

Я смотрела, как Торакс искренне и увлеченно болтает с Клэем о каких-то сортах яблок, и как тот смеется в ответ. Он не играл роль. Он был собой. А Элитра? Она смогла побороть свою неуверенность и начала уже общаться на полную со Скай и Зефир. Они нашли общий интерес в обсуждении… блюд и цветов? И они принимали их. В этот момент я начала понимать, что наш главный ключ к успеху — это не моя тактика и не хитрость Имаго. А искренность Торакса. Но как можно быть искренним с едой? Когда ты носишь маску?

Наша новая компания привела нас в парк, на широкую поляну у подножия очередного "Дерева Лета". Интересно, сколько таких деревьев? Его ветви были так густо увешаны лентами, что почти не было видно листьев — тысячи маленьких клятв и обещаний, трепещущих на ветру. Зефир и Скай, хихикая, подлетели к одной из нижних ветвей и, пока Скай удерживала Зефир, та привязала свою мятно-красную ленту. Аметист и Клэй, более сдержанно, но с не меньшей нежностью, добавили свою, лавандово-коричневую.

После этого ритуала они расстелили на траве большое клетчатое одеяло и с энтузиазмом разложили наши скромные угощения. Мы сели в небольшой круг. Я чувствовала себя напряженно, как натянутая струна. В голове крутились протоколы, тактики отступления, оценка угроз. Но угроз не было. Были только четыре пони, которые смотрели на нас с открытым, дружелюбным любопытством. Я поняла, что если не возьму инициативу, вопросы снова посыплются на нас.

— Ваши ленты… — начала я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, а не как начало допроса. — У них, должно быть, красивая история. Вы давно вместе?

Скай тут же вспыхнула, как самый яркий фонарик.

— О, наша история — это почти комедия! — рассмеялась она. — Я тогда только пробовалась в резерв Вондерболтов, отрабатывала сложный маневр и… ну, в общем, приземлилась прямо в клумбу с призовыми петуниями Зефир. Она была в ярости! Кричала, насколько я неуклюжая неряха.

— Я и сейчас так думаю, — с улыбкой проворчала Зефир закатив глаза, нежно толкая ее в бок.

— В общем, в качестве извинений мне пришлось целую неделю помогать ей в саду, — закончила Скай. — Кажется, на третий день я уже больше смотрела на нее, чем на сорняки.

Они обменялись таким теплым, полным любви взглядом, что я почувствовала это почти физически. Резкий, сладкий аромат, от которого на мгновение свело челюсти. Древний голод, дремавший внутри, поднял голову. Я незаметно сглотнула, заставляя себя сосредоточиться.

— А вы? — обернулся Торакс к другой паре, спасая меня от необходимости говорить. — Вы… художники?

Аметист, единорожка-художница, смущенно кивнула.

— Мы познакомились на ярмарке ремесел. Я выставляла свои картины, а Клэй — свою керамику. Мы весь день ходили кругами вокруг павильонов друг друга, но никто не решался подойти первым.

— Пока я случайно не уронил на одну из ее картин краску, — со смешком добавил Клэй. — Пришлось в качестве извинения изготовить для нее именную. С тех пор так и… изготавливаем все вместе.

Они радостно и подробно рассказывали о своих жизнях, о работе, о мечтах. Они говорили так открыто, так беззащитно. Каждое их воспоминание, каждый смех, каждое нежное прикосновение друг к другу создавало вокруг них плотное, почти видимое облако эмоций. Я чувствовала его, как хищник чувствует запах крови. Приходилось прилагать все силы, чтобы контролировать инстинкты, чтобы не выдать себя дрожью или слишком пристальным взглядом.

Торакс и Элитра, наоборот, полностью погрузились в беседу. Они смеялись, задавали вопросы, делились выдуманными историями из "Эпплузы". И я, слушая их, сама того не замечая, начала расслабляться. Время текло незаметно. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и фиолетовые тона. Огни города и гирлянды в парке начали светиться ярче.

— Пора, — тихо сказал Клэй, глядя на небо. — Скоро Принцесса опустит солнце.

И правда, небо на западе уже пылало. Здесь все происходило стремительно, словно по воле могущественного режиссера. Золотой диск солнца, коснувшись горизонта, начал погружаться в него с неестественной скоростью, оставляя за собой величественный золотой след. И в тот же миг с противоположной стороны, из-за горизонта, начала подниматься луна, ведомая серебристой магией.

— Скорее! Мы пропустим речь мэра! — весело крикнула Зефир, быстро собирая остатки еды в корзину.

Нас подхватил и понес общий поток. Вся поляна, весь парк, казалось, пришли в движение. Сотни, а потом и тысячи пони, как ручейки, вливающиеся в одну большую реку, устремились в сторону причала. Предвкушение, которое я чувствовала весь день, сгущалось, становилось плотным, почти осязаемым. Оно вибрировало в воздухе, в цокоте копыт по мостовой, в возбужденном гомоне толпы. Это была та самая волна, которую мы пришли оседлать.

Мы вышли на огромную площадь, раскинувшуюся вдоль набережной. Вся она была заполнена пони. Впереди, уходя далеко в воду, виднелся длинный деревянный причал, на самом краю которого уже стояла небольшая фигурка мэра перед трибуной. Все пространство было огорожено, и стражники следили за порядком, хотя в этом, кажется, не было нужды. Все пони были объединены одним общим, радостным ожиданием.

Наша небольшая компания с трудом нашла себе место возле перил, которые ограждали от воды. Каждый пони держал в копытах свой, пока еще темный, фонарик. Торакс полез в мою сумку, достав из нее фонарики и потянул их нам, раскрывая их.

Мэр поднял копыто, призывая к тишине. Гул стих. Весь город, казалось, затаил дыхание.

Я чувствовала, как напряглась моя команда. Даже Имаго перестал ворчать.

Мэр, пожилой единорог с аккуратно подстриженной седой гривой, подошел к трибуне. Его рог на мгновение вспыхнул, усиливая его голос так, чтобы он разнесся по всей площади.

— Дорогие жители и гости нашей славной Филлидельфии! — его голос был теплым и спокойным, как летний вечер. — Вот и настал этот час. Последний вечер нашего лета.

Он сделал паузу, обводя взглядом море собравшихся пони.

— Это лето было теплым, как объятия старого друга. Оно подарило нам богатый урожай, звонкий смех наших жеребят на улицах и тихие, уютные вечера в кругу семьи. Мы видели, как зажигались новые искры дружбы и любви, как тысячи ленточек украсили наше старое Дерево, нашептывая свои счастливые истории ветру. У каждого из нас в сердце теперь есть маленькое сокровище — воспоминание, подаренное этими тремя месяцами.

Он ласково посмотрел на фонарик, который стоял рядом с ним на трибуне.

— Эти фонари, которые вы держите в своих копытах, — это не просто бумага и свет. Это сосуды для наших воспоминаний. В свой фонарик я вложу гордость за наших юных атлетов, которые привезли домой кубок с региональных соревнований. Я вложу радость от свадьбы старого мельника, который наконец нашел свое счастье. А что вложите вы? Тепло первого свидания? Восторг от успешно сданного экзамена? Счастье от первого шага вашего жеребенка?

Он снова сделал паузу, давая каждому в толпе задуматься.

— Сегодня мы отпускаем эти воспоминания в небо. Не для того, чтобы забыть, а для того, чтобы поблагодарить. Мы благодарим лето за его щедрость. И как солнце уступает дорогу луне, так и мы с легким сердцем провожаем один сезон, чтобы встретить другой.

Он поднял взгляд к темнеющему небу, где уже ярко сияла луна.

— Пусть грядущая осень будет такой же великодушной и богатой! Богатой на урожай, на теплые домашние встречи, на новые надежды! Так давайте же отправим наше "спасибо" в ночное небо! Пусть свет тысячи наших огней осветит путь грядущей осени и покажет ей, как сильно мы умеем любить, помнить и надеяться!

Он выпрямился, и его голос зазвучал громче и торжественнее.

— Филлидельфия! Зажигайте свои фонари!

И они зажгли.

Сначала это была одна маленькая искорка, потом десять, потом сотня. Через несколько секунд вся площадь превратилась в море колеблющихся, теплых огоньков. Каждый фонарик, оживая, выпускал в воздух не только свет, но и что-то еще. Что-то невидимое, но бесконечно мощное.

И это "что-то" ударило по мне.

Это была не просто эмоция. Это были ЭМОЦИИ. Чистые, нефильтрованные, концентрированные. Тысячи потоков надежды, любви, тихой грусти, благодарности и радостного предвкушения — все они, смешавшись в один невообразимый коктейль, обрушились на нас. Воздух стал плотным, тяжелым, им стало почти невозможно дышать. Меня качнуло. В ушах зазвенело. Я чувствовала себя так, словно меня бросили в самый центр океанского шторма. Весь мой опыт, вся моя подготовка хищника, привыкшего вычленять одну эмоцию из жертвы, оказались бесполезны перед этой лавиной.

Я бросила панический взгляд на свою команду. Они были не в лучшем состоянии. Элитра стояла с широко распахнутыми, остекленевшими глазами, ее копыта дрожали. Даже Имаго, старый вояка, выглядел растерянным: он инстинктивно прижал уши, словно пытаясь защититься от этого невыносимого гула. И только Торакс… он стоял с закрытыми глазами и блаженной улыбкой, словно купаясь в теплых волнах. Он единственный был готов к этому.

— Эй, вы в порядке? — тихий голос Зефир вырвал меня из ступора. Вся их компания смотрела на нас с беспокойством. — Вы еще не зажгли свои фонарики.

Я посмотрела на темные, безжизненные бумажные формы в наших копытах. Мы были так ошеломлены, что забыли о главном.

— Мы… мы просто… — начала я, но слова застряли в горле.

— Позвольте, — мягко сказал Клэй. Он подошел к Имаго, который все еще стоял, как каменное изваяние. Жеребец не говорил ни слова. Он просто взял свой зажигательный кристалл и, чиркнув им, поднес огонек к фитилю внутри фонаря-сердца. Потом он ободряюще, по-дружески, положил свое копыто на плечо нашего "отца".

Имаго вздрогнул. Я увидела это. На долю секунды его каменная маска треснула.

Скай и Зефир помогли Элитре и Тораксу. А ко мне подошла Аметист. Она молча зажгла фитиль внутри моей бумажной стрекозы. Фонарик начал медленно наполняться теплым воздухом, оживая в моих копытах.

— Он ждет твою мечту, — тихо прошептала она.

— ВПЕРЕД! В НЕБО! — прогремел над площадью голос мэра.

И мир взорвался светом.

Тысячи огней одновременно устремились вверх. Это было самое прекрасное и самое ужасающее зрелище в моей жизни. Но не это меня потрясло. В тот самый момент, когда фонари оторвались от копыт, произошло то, чего мы ждали.

Если раньше это был шторм, то теперь — что-то другое. Это был не просто хаос. Через ту связь, что мы неосознанно создали с нашими новыми знакомыми, через их дружеское прикосновение, через их искреннее участие… что-то открылось. Словно они дали нам ключ от двери, о существовании которой мы и не подозревали.

Общий гул эмоций никуда не делся, но теперь, сквозь него, я почувствовала другое. Четыре чистых, мощных, идеально сфокусированных потоков, идущих прямо ко мне от Скай, Зефир, Аметист и Клэя. Они не передавали эмоции, но создавали связь. Их общая радость, их дружба, их сочувствие к нашей "семье". А через эту связь, мы получили тот самый доступ к витающим эмоциям. Как по руслу реки, в меня хлынуло все остальное. Не просто гул. А чистый, отфильтрованный нектар.

Надежда. Любовь. Счастье. Они не были пресными. Они были настолько насыщенными, настолько яркими и живыми, что мой разум на мгновение просто отключился, не в силах обработать этот вкус. Я чувствовала, как голод, который был моим вечным спутником с самого рождения, исчезает. Не просто утоляется — исчезает. Его место заполняла теплая, пьянящая сытость, которой я не испытывала никогда в жизни.

Я замерла, держа в копытах уже улетающую стрекозу. Я была частью этого. Частью этого единства, этого ритуала. Я смотрела на наших новых знакомых, которые обнимали нас, смеялись вместе с нами, делясь своим светом. Они стали нашим ключом. Нашим проводником в этот океан энергии. Мы не просто собирали пыльцу. Мы стали частью цветка.

Торакс лучился счастьем и его глаза начали немного отдавать розовым цветом, он смотрел на меня взглядом, который говорил о его полной победе. Элитра все еще была смущена, она перебирала копыта, то смотря на меня, то на улетающие фонарики, ее глаза так же отдавали небольшим розовым цветом — явный признак перенасыщения. А Имаго, его глаза отдающие таким же розовым цветом казались сломанными…

Теория Торакса была не просто верна. Она была чудовищно неполной.

Он даже не представлял, какой силой мы только что овладели.