Поклёп и Пасквиль пребывают в потьмах
умерумерангбумерумерангбумерумерангбумерумерангбумерумерангбумерумерангбумерумерангбумерумерангбумерумерангб
Авторское примечание:
Помни: ты всегда будешь собой
Всё в итоге настигнет тебя и навалится по новой.«Извините, это ошибка».
–Хиллари Клинтон, «Re:» 14/2/12
И вот тишина, наконец, нарушена идеей столь же желанной, сколь и полезной. А если быть конкретным, то в нулевой степени. Это на случай, если вы пока ещё не почуяли, как она подобно смраду сокрушительного шептуна расползается и заполняет каждый отдалённый уголок тёмного и пыльного подвала, в котором сидят спиною к спине два ченжлинга, что в уже известной вам взаимно тождественной степени оскверняют и слух и нюх.
А та нарушившая тишину подобно пердежу мысль звучит примерно так: «Поклёп и Пасквиль могли бы что-нибудь вспомнить».
Предположительно старший ченжлинг по имени Пасквиль продолжает подобно сфинксу загадочно и тупо сидеть на месте.
– И чем это нам поможет?
– Поклёп забывает.
– Именно чего-то в этом духе я и ожидал.
– Нет! Поклёп вспоминает! Пасквиль что-то спрашивает у Поклёпа!
– И что же?
– Поклёп забывает.
– С таким подходом мы так никуда и не сдвинемся.
Во внезапном порыве возбуждения Поклёп вскакивает на ноги и оборачивается, оказавшись с Пасквилем лицом к надкрылью.
– Поклёп вспоминает! Пасквиль что-то вспоминает и спрашивает у Поклёпа, помнит ли он, но Поклёп забывает! Так что Пасквиль напоминает ему!
– Но тогда выходит, что я делаю всю работу, а ты только снимаешь сливки.
Пасквиль продолжает упорно пялиться в свой собственный тёмный угол подвала.
– …Это если предположить, что с моей работы и воспоминаний вообще возможно снять сливки.
– Ну пожаалуста?
Крылышки Поклёпа возбуждённо жужжат: он парит, едва касаясь копытками проложенной в пыльному полу подвала тропинки, а затем наконец плюхается крупом на пол прямо перед Пасквилем, сводит передние копытки в просящем жесте и глядит на того своими безжизненными, напрочь лишёнными эмоций фасетками, которые, невзирая на это, всё-таки почти что растапливают чёрствую спинную аорту предположительно старшего ченжлинга:
– Ну пожааааааалуста?
– Ну ладно.
– Ура!
– Нет, если ты собираешься радоваться, тогда забудь.
– Ненавижу забывать! Бурр-бурр-бурр-бурр-бурр-бурр!
При каждом бурр Поклёп премило топает передними копытками по пыльному полу.
– Нет, если ты собираешься гневаться, тогда забудь.
– И что же Поклёпу и Пасквилю остаётся делать?
– Ну, как вариант…
Пасквиль откидывается назад, берётся копытами за голову и вяло хрустит затёкшей шеей; от чего вокруг начинают мельтешить пылинки, а вслед за пылинками приходит в движение и то, что будить уже ну вот совершенно не следовало.
– …Ты мог бы вспомнить самое невозбуждающее существо на свете.
– Поклёп не может припомнить ничего невозбуждающего.
Поклёп силится нахмурить хитиновую бровь, потирая копытом нижнее жвало, что у него конечно же не выходит, но он тем не менее как ни в чём не бывало продолжает:
– …Разве что, может быть, это… Поклёп?
– Да нет же! Ты всего лишь отвратителен. А то существо было настолько невозбуждающим, что могло бы осушить даже великую Жёлтую реку и скукожить даже рог ужасного восьмиголового Кирина.
– Но что же это такое?.. Пасквиль?
– Нет! Поклёп!
– Так значит всё-таки это существо Поклёп!
Поклёп аплодирует передними копытками, радуясь, что про него всё ещё не забыли.
– Нет: я имел в виду… Ай!.. Забудь. Это существо – не ты и не я.
– Тогда Поклёп забывает и даже представить боится.
– Это существо – самое невозбуждающее существо во всей Эквестрии – прошло по всем градам и весям, провозглашая: «Я самое невозбуждающее существо во всей Эквестрии! Платите-ка мне денежки, чтоб опустела ваша сумочка, да не пересохла ваша куночка!»
– Оно вымогало деньги речёвками? Оно что – МИНОТАВР?!
– ДА НЕТ ЖЕ! ОСЛИНЫЙ КРУП!
– C чего это Поклёп – круп?!
– Да не ты круп! А оно – круп! Задняя часть осла, пони, гиппогрифа или, возможно даже, какого-то другого существа, обладающего схожим дизайном задней части туловища. И вот именно эта вот самая ослиная жопа летала меж городами и селениями, выдувая своим вибрирующим анусом требования платы лишь за то, чтобы оставить местных в покое.
– А что было потом?
– Мы заплатили, ей и она оставила нас в покое.
– Оу.
Поклёп пару секунд скребёт по полу копытком.
– И-и-и… Всё?
– Да. Больше она ничем не запомнилась.
– Поклёпу не понятно одно: так всё-таки это было оно-существо, он-круп, или она-жопа?
Пасквиль опускает глаза.
На его лишённым эмоций хитиновом лице написано отвращение.
Он вновь не смог предотвратить неизбежное.
– Не важно. Говорю же: вспоминать – только впустую тратить время.
– Поклёп постарается запомнить.
– ДА РАЗРАЗИ МЕНЯ НАВЕРНЯКА ВЕСЬМА УВЕСИСТАЯ МОШОНКА СЕЛЕСТИИ, ЕСЛИ Я ТЕБЕ ПОЗВОЛЮ!!!
– Если что ты мне позволишь? Поклёп забывает.
– НУ ЕЩЁ Б ТЫ, МАТЬ ТВОЮ, НЕ ЗАБЫЛ!!!..
– И что же Поклёпу и Пасквилю остаётся делать?
– Понятия не имею и иметь его не желаю.
– Ну… Поклёп мог бы сделать то, что умеет лучше всего!
– Опять всё испортишь?
– Да! Возведя поклёп на кого-нибудь, Поклёп может ему или ей или этому существу среднего рода всё испортить!
– Чтобы возвести поклёп, для начала нужно, чтобы кто-нибудь тебя услышал. Потому что, если кому-то придётся это прочитать, тогда это уже будет пасквиль, а здесь и без того нет никого кроме нас.
– Совсем ни-членистоного-го нет?!
Поклёп кидает взгляд на собравшиеся в пыльном подвальном зале взирающие на них тени.
– …Нет. И вообще. Я сейчас совершенно не о том толкую.
– Как хорошо, что Поклёп не может вернуться назад и перечитать. Совсем как полимераза!
Вспышка!
Поклёп исчез и на его месте теперь Рэйнбоу Дэш.
– Терпеть не могу, когда ты так делаешь.
Пасквиль поднимается на ноги и слегка отступает по проложенной в глубокой пыли на полу тёмного подвала тропинке.
– Когда Поклёп – Рэйнбоу Дэш?
С этим Поклёп-Рэйнбоу-Дэш поднимается на дыбы, принимая стойку «Мисс Вселенная»: одна голубая передняя нога согнута копытом к талии, а вторая – вытянута вперёд и вверх.
– Но ведь уже в следующей сценке Поклёп должен быть Рэйнбоу Дэш? Разве же можно винить в этом Поклёпа?
– Да. И твоя напускная невинность абсолютно ничего не меняет.
Пасквиль внезапно осознаёт, что и сам уже поднялся на ноги и даже отошёл назад по давным-давно проложенной в пыли их тёмного подвала тропинке.
Он ведь и в самом деле в очередной раз не смог предотвратить это – не так ли?..
За это Пасквиль ненавидит себя даже сильнее, чем за то, что вспомнил.
Вспышка! И Пасквиль исчез…
…но не навсегда, как ему очень-преочень хотелось бы…
…Ведь на его месте теперь стоит Твайлайт Спаркл – лавандовая кобылка собственной персоной!
– И сейчас ты узнаешь, что я имею в виду!.. ПОТОМУ ЧТО Я ТЕБЕ РАЗЪЯСНЮ! Я про те моменты, когда ты спрашиваешь: «Эээээаааа, Паааасквиииииль»…
Лавандавая кобылка подобно персонажу мультфильма быстро теребит рот копытом, разбрызгивая слюни.
– А фффффтооооо мфы тфепферь бууууфем две-ве-ве-ве-ве-вать?
– И что же Поклёпу и Пасквилю остаётся делать?
Поклёп-Рэйнбоу-Дэш поворачивает голубую голову до тех пор, пока та с хрустом шейных позвонков не обращается к собравшимся в зале почтенным созерцающим теням, а затем произносит:
– …Похоже, что Пасквилю остаётся лишь вырвиглазно пародировать Поклёпа.
– Желания не имею, и иметь его не желаю.
– Ну может тогда сыграем?..
…Со всем подобающим сцене апломбом произносит Пасквиль-Рэйнбоу-Дэш…
– …К примеру… МОНОПОНИ!
– В Монопонию уже давным-давно никто не играет. И вообще, правильно говорить «сыграть в Монопонию», а не «сыграть монопони».
– Поклёп постоянно играет монопони!
…Курсиво возражает Поклёп.
– Рэ-эйнбоу Дэ-эшшш!..
…Жирно шипит на него Пасквиль.
– Я постоянно играю монопони!
…Голубо улыбаясь, поправляется Рэйнбоу Дэш.
– Правильно говорить «сыграть в Монопонию», а не «сыграть монопони». И вообще, это неправда, поскольку, как я уже сказала, в Монопонию уже давным-давно никто не играет.
– Нет! Я про монопони. Ну, это такой инструмент… С четырьмя рычагами. Когда дёргаешь за один, монопони издаёт визжащий звук или плачь или писк. Я раньше каждый день на нём занималась!
– Это не Монопония. А такого инструмента и в природе-то не существует.
…Всё продолжает лавандаться с ней Твайлайт.
– Блин! Тогда на чём же я раньше каждый день занималась?! И что тогда, по-твоему, ВОТ ЭТО ВОТ?!
Дэш указывает копытом на Твайлайт.
– ЭТО ДРУГОЕ ЖИВОЕ СУЩЕСТВО, ПОЛУСЛЕПАЯ ТЫ ПАРОДИЯ НА ПОНИ-СЕЛЕБРИТИ! МЫ – ДРУГИЕ ЖИВЫЕ СУЩЕСТВА!!! СОВЕРШЕННО ТАКИЕ ЖЕ КАК ТЫ! ДОСТОЙНЫЕ ПРАВ И СВОБОД! ТАК ЖЕ КАК И ТЫ НАДЕЛЁННЫЕ ЧУВСТВАМИ И ЭМОЦИЯМИ, НО НАХОДЯЩИЕСЯ В ДРУГОЙ, А ПОТОМУ НЕОТВРАТИМО ПОДВЕРЖЕННОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ ОПАСНОСТИ С ТВОЕЙ СТОРОНЫ, ПЕРСПЕКТИВЕ!
– Но… Это как-то очень… Неправильно.
– Твои жертвы сказали бы то же самое по поводу своих только что оторванных тобой конечностей.
Следует вспышка, после которой голубая и лавандовая кобылы исчезают, а на их месте появляются соответственно Поклёп и Пасквиль.
Поклёп пару раз постукивает себя по нижнему жвалу, после чего, некоторое время спустя, произносит:
– Пасквиль весьма мудр.
Пасквиль принимает горделивую позу.
За этим следует вспышка, и на его месте оказывается Мэр Мэйр.
– Ну… А как же иначе? Ведь я – избранный представитель!
– С каких пор?
– С тех пор, как я избрала своей целью облагораживание этого убогого подвала, и никто не избрал своей целью мне в этом помешать.
– Поклёп требует твоего отзыва!
– Как пожелаешь. Пару секунд назад я отозвалась о подвале, мэром которого являюсь, назвав его убогим.
– Поклёп требует несколько иного твоего отзыва!
– Как пожелаешь. И о чём же я должна отозваться?
– О чём-нибудь хорошем!
Пасквиль-Мэр-Мэйр задумчиво хмурится, после чего произносит:
– Но, между нами говоря, у нас здесь никогда и не было ничего хорошего.
– В таком случае Поклёп требует перевыборов! Даёшь нового мэра! Даёшь хоть что-то хорошее!
– Как пожелаешь. У тебя уже есть на примете альтернативный кандидат?
– Нет! Поклёп! Поклёп голосует за себя!
– Как пожелаешь. Твой голос учтён, и по результатам голосования Пасквиль-Мэр-Мэйр, переизбрана, получив сто процентов голосов.
– Подтасовка!
– Кричи сколько влезет: Подтасовка далеко – она тебя не услышит.
– Тогда… Пасквиль!
– Прошу прощения. Его сейчас нет на рабочем месте.
…У Мэра Мэйр на всё найдётся отписка.
– Тогда… Мэр Мэйр! Поклёп запрашивает у вас ответ о том, что случилось с волеизъявлением Поклёпа!
– На каждое гражданское действие всегда есть равное и противоположное ему по вектору бюрократическое противодействие. Таков Третий закон.
– А каков Первый закон?
– Политик не может своим действием или бездействием допустить причинение вреда собственным корыстным интересам.
Поклёп радостно стучит передними копытами по полу:
– А Второй?! Каков же тогда Второй закон?!
– Нет. Ты опять радуешься. Так что я ухожу в отставку.
Очередная вспышка, и вот уже Мэр Мэйр нашего любимого маленького городка исчезла, а на её месте стоит Пасквиль нашего ненавистного маленького подвальчика.
– Пасквиль не посмеет!
– ДА?! Ну, в таком случае я НЕ ухожу в отставку! Я просто УХОЖУ!
– Тогда и Поклёп уходит ТОЖЕ!
Поклёп пытается схватить Пасквиля копытком, но тот запросто стряхивает его с себя.
Поклёп предпринимает ещё одну попытку уцепиться за брата, в результате чего оба ченжлинга валятся на пол.
Они возятся в расчищенном от пыли круге на полу, извиваясь и кусаясь.
Это продолжается несколько минут.
Ченжлинги рычат, воют, возюкают друг по другу широко распахнутыми клыкастыми пастями, смешивают слюну и обмениваются микробиомами.
Наконец утомившись огрызаться и извиваться, они умиротворённо затихают.
Никто так и не покинул подвала.
А ПАУК всё так же тихонечко ползёт себе по потолку к точке приблизительно у ченжлингов над головами.
В итоге Пасквиль нарушает тишину:
– Мы ведь вроде бы собирались уходить?
– Поклёп собирался.
– Так чего же не ушёл?
– Потому, что Пасквиль не ушёл. Поклёп собирался уходить ТОЖЕ. Но только и исключительно ТОЖЕ.
– Так что же мы теперь – так и будем здесь валяться?
Пасквиль с трудом поднимается на ноги.
– …Нет. Так не пойдёт… Нам нужна отправная точка.
Поклёп тоже поднимается, после чего принимается стряхивать пыль со своих перепончатых крыльев.
Параллельно этому в его голове происходит нечто, что с натяжкой и лишь в качестве большого комплимента может быть названо мыслительным процессом. Некоторое время спустя он произносит:
– Поклёп мог бы быть бедным сироткой, которого обвиняют в бродяжничестве, а Пасквиль мог бы быть рассматривающим его дело судьёй.
– Нет! Поклёп!
– Нет! Пасквиль!
– Нет!.. Я хотел сказать, что ты пытаешься возвести на меня поклёп!
– Ну а Поклёп хотел сказать, что Пасквиль это Пасквиль, а не то, что пасквиль это поклёп. Так что смысл, по сути, не меняется.
– Ещё как меняется! Пасквили пишут, а поклёпы – возводят!
– Поклёп только что возвёл Пасквиля в ранг судьи!
– Я, конечно же, написал целые тонны лжи!.. Но при этом никого никогда не осуждал!
– Поклёп ходатайствует о признании судебной ошибки!
– На каком основании?
– Так значит, Пасквиль признаёт за собой роль судьи?!
– Нет! Поклёп!
– Нет! Пасквиль!
– Нет!.. Я хотел сказать, что пока ещё ничего формально не признавал!..
Пасквиль какое-то время медлит, подбирая слова:
– …Я лишь интересуюсь… Из чистого любопытства… На основании чего ты ходатайствуешь о признании судебной ошибки?
– На основании того, что судья – явный алкоголик!
– Нет! Поклёп!
Поклёп удовлетворённо кивает:
– Нет — Пасквиль! …Ведь, таким образом, Пасквиль признаёт за собой роль судьи?!
– Нет! Поклёп!
– Нет! Пасквиль!
– Нет!.. В смысле, я хотел сказать, что пока ещё ничего формально не признавал!..
– Тогда откуда Пасквиль знает, что судья – не алкоголик?
– Я буду отвечать на вопросы лишь в присутствии своего адвоката.
Поклёп радостно стучит передними копытками по полу:
– Пасквиль теперь вменяемый!
–…«Обвиняемый!» Правильный термин – «обвиняемый»...
– Поклёп будет использовать правильные термины лишь в присутствии адвоката Пасквиля!
– С каких пор тебе тоже нужен мой адвокат?
– Если у Пасквиля есть, то и у Поклёпа должен быть!
– Но кого же он в таком случае будет защищать, если сидим здесь лишь мы двое?
– Уверен ли Пасквиль, что он не хочет вместо этого спросить «Почему не сидят здесь красивые ченжлинги?»
– Уверен.
– …Потому что тогда Поклёп сможет жутко оскалиться и проорать…
– …Знаю я, что ты хочешь проорать!.. Это был бы слишком модный приговор.
Поклёп некоторое время энергично прохаживается в проложенной в пыльном полу полынье, гневно топоча копытками и зыркая на Пасквиля, а затем кидает мимолётный взгляд на собравшиеся в зале почтенные тени и выплёвывает:
– Поклёп просит внести в протокол, что вменяемый не сотрудничает со следствием!
– …Что является следствием нахождения в подвале с идиотом вроде тебя!
– В таком случае Поклёп ходатайствует об отводе вменяемого!
– Я отказываюсь рассматривать твоё ходатайство.
– Так значит, Пасквиль признаёт за собой роль судьи?!
– Нет! Поклёп!
– Нет! Пасквиль!
– Нет!.. В смысле, я хотел сказать, что пока ещё ничего формально не признавал!..
Поклёп три раза цыкает языком и качает головой:
– Но лишь судья может отказаться рассматривать ходатайство.
– Либо судья, либо крот.
– А вот теперь уже Пасквиль путается. Поклёп в этом абсолютно уверен.
– То есть, по-твоему, крот не отказался бы рассмотреть ходатайство?
– Именно! Ведь правосудие слепо! Так что крот-судья рассматривал бы все ходатайства, оставаясь при этом слепым!
Поклёп подпрыгивает в воздух, радостно жужжа крылышками, и пискляво провозглашает:
– КРОТ – БОГ ПРАВОСУДИЯ!
Пасквиль какое-то время пребывает в раздумьях, но затем трясёт головой:
– Да не! Чушь какая-то! Он же не сможет, вынеся приговор, стукнуть молоточком! У него ведь лапки!
– У КРОТОБОГА ПРАВОСУДИЯ ДЛИННЫЕ ЛАПКИ! И МОЛОТ ДЛЯ КРИКЕТА! ОН ДОТЯНЕТСЯ!
– А ты, значит, играешь в крикет?
– Нет. Но ещё Поклёп не раздаёт рецепты на удушение и обезглавливание как будто бы это рекламные листовки.
– Ты это сейчас к чему?
– К тому, что Поклёп, в отличие от Пасквиля, не судья.
– Нет! Пасквиль!
– Нет! Поклёп!
– Так или иначе, я сомневаюсь, что любой из нас сумел бы выучиться на юриста.
– Поклёп не то чтобы не согласен... Но зато Поклёп и Пасквиль запросто могли бы сойти за бедных и жалких сироток!
– ШЛЮХИН ТЫ СЫН!..
Пасквиль на секунду прерывается.
– …Но это только лишь в том случае, если мы с тобой не родные.
– ПАСКВИЛЬ ЧТО-ТО ЗНАЕТ ПРО МАТЬ ПОКЛЁПА?!
– Абсолютно ничего. А ТЫ ЧТО-НИБУДЬ ЗНАЕШЬ ПРО СВОЕГО ОТЦА?!
– Не больше, чем Пасквиль.
– …То есть тоже абсолютно ничего. Как же я рад, что между нами наконец-то состоялась данная душеспасительная и братопримирительная беседа.
– Поклёп помнит лишь, что выбрался из жуткой и вязкой холодной трясины, а затем повстречал Пасквиля.
– ПОДОНОК! НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ ПРО НАШУ МАТЬ!
– Но Пасквиль ведь только что утверждал, что ничего о ней не знает?!
– Я знаю достаточно, чтобы мне хотелось забыть…
– …А Поклёп забыл достаточно, чтобы ему захотелось узнать.
– Как же!.. Как же это!.. Проницательно!.. Как же!.. КАК ЖЕ ГЛУБОКО!
…Только и может полу-шёпотом воскликнуть Пасквиль.
– Поклёп просит Пасквиля пояснить?
– Я говорю, «Отвага и Трусость – две сёстры».
– Да уж! И не говори! Ни-членистоного-го из обласканных Отвагой не обошла стороною и Трусость!
– Да я и не собирался это говорить.
Некоторое время оба стоят, не говоря абсолютно ничего.
Из-за повисшей тишины Поклёп начинает ёрзать и, наконец, взрывается:
– Пасквиль должен помочь Поклёпу!
– Сомневаюсь, что это в принципе возможно.
– Но Пасквиль ДОЛЖЕН!
– Слушай, без обид, но это абсолютно не моё дело.
– А если дело Поклёпа – сделать так, чтобы дело Поклёпа стало делом Пасквиля?
– В таком случае тебя разочарует исход дела.
– А если дело Поклёпа – разочаровать Пасквиля в разочаровании Поклёпа?
– В таком случае нас ждёт одно лишь разочарование.
– Это будет конец – как для Поклёпа, так и для Пасквиля!
– Конец… Или новое начало.
В ничего не выражающих фасетчатых глазах Поклёпа невзирая на полную темноту появляется нездоровый блеск.
Просто поверьте нам на слово.
– А-а-а-а! Кажется, Поклёп видит что ты имеешь в виду. Поклёп видит кончало!
– Прошу тебя… Не надо… Только не это…
– Пасквиль не хочет?
– Желания не имею и иметь его не желаю.
– Тогда Поклёп справится сам! БЕЗ ПАСКВИЛЯ!
Поклёп настойчиво повторяет:
– А! Кажется, Поклёп видит что ты имеешь в виду. Поклёп видит кончало!
Следует вспышка, но ничего не меняется.
Поклёп опускает голову, а затем вновь поднимает.
– Я смотрю и не вижу ни начала, ни конца. Я не могу ничего разглядеть.
Поклёп показывает копытцем на Пасквиля.
– А! Кажется, я вижу что ты имеешь в виду. Я вижу кончало!
Ещё одна вспышка.
Поклёп опускает голову, а затем вновь поднимает.
– Поклёп смотрит и не видит ни начала, ни конца. Поклёп не может ничего разглядеть.
Поклёп показывает копытцем на Пасквиля.
– А! Кажется, Поклёп видит что ты имеешь в виду. Поклёп видит кончало!
Очередная вспышка.
Поклёп опускает голову, а затем вновь поднимает.
– Я смотрю и не вижу ни начала, ни конца. Я не могу ничего разглядеть.
Поклёп показывает копытцем на Пасквиля.
– А! Кажется, я вижу что ты имеешь в виду. Я вижу…
– Нет! Поклёп!
– Нет! КОНЧАЛО!
– Нет!.. Послушай меня, Поклёп… Что происходит?! Ты превращаешься, но не превращаешься…
Следует очередная вспышка.
– Поклёп превращается в Пасквиля.
– Так мы ведь близнецы!
– Но Поклёп знает разницу… Поклёп всегда знает разницу… Ведь Пасквиль выглядит как Пасквиль, а Поклёп в то же самое время смотрит на него со стороны и хочет, чтобы Пасквиль ему подыграл.
– Подыграть тебе… Ещё чего! Хуже и не придумаешь!
– Поклёпу интересно… А возможно ли придумать что-нибудь лучше?!
– Так вот, значит, что тебе интересно?!
– Да-да! Так вот, значит, что Поклёпу интересно!
– А знаешь что МНЕ интересно?!
– Поклёп абсолютно уверен, что не знает!
– ВИБРАТОРЫ!
Пасквиль уверенно и властно кивает в подтверждение своего заявления.
В подвале надолго воцаряется тишина.
ПЕЧЬ низко гудит; слышен быстрый бег воды по паутине ПОТОЛОЧНЫХ ТРУБ.
Паук продолжает медленно ползти к СВОЕЙ ОТМЕТКЕ.
Пасквиль же продолжает уверенно выдерживать УВЕРЕННУЮ И ВЛАСТНУЮ ТЕАТРАЛЬНУЮ ПАУЗУ.
– Не хочет ли Пасквиль хоть как-либо пояснить своё заявление?
– Хочу. Я просто ждал, пока ты спросишь. Это называется «доминировать».
– Так значит, Пасквиль использовал вибратор, чтобы доминировать?
– Н-НЕТ!..
– Пасквиль и сейчас доминирует при помощи вибратора?
– …НЕТ! ПОКЛЁП!..
– НЕТ ПАСКВИЛЬ!
– Нет!... В смысле, забудь уже про «доминирование». В вибраторах меня больше всего интересует…
– Ого. Пасквиль весьма заинтересован в вибраторах.
– Нефх!..
Пасквиль брызжет слюной.
– …Н-нет! Я!..
– И постояаанно дом-инирует.
Жвало Пасквиля сотрясается в попытках сдержать смех.
– …Не!… П-прост!..
– И путается в репликах.
Поклёп легко цокает об пол копытком, наблюдая за отчаянными попытками напарника прикрыть рот.
– И хихикает.
Пасквиль же тем временем буквально парализован: он старательно прячет лицо от собравшихся в зале теней.
– Ну КОНЧАЙ уже! Ведь это непрофессионально, в КОНЦЕ-то КОНЦОВ!
Пасквиль начинает отчаянно содрогаться, неЧЛЕНораздельно булькая.
Поклёп оборачивается и указывает на собравшиеся в зале тени:
– ДЕТЕЙ БЫ ПОСТЫДИЛСЯ!
Пасквиль невероятным усилием воли выпрямляется и рявкает:
– НЕТ! ПОКЛЁП!
– Вызывали?
– Нет!.. Это!..
Пасквиль подносит копытко ко рту, принуждая себя проглотить последнюю смешинку.
– …Не та реплика!
– А! Так значит, Пасквиль знает, что должен говорить Поклёп, но Пасквиль не знает, что должен говорить Пасквиль?! Ну-ну. Продолжишь кривляться?!
Пасквиль резко и торопливо прерывает:
– ВвибраторахМеняБольшеВсегоИнтересует, что для их заказа обычно приходится просматривать целый каталог, где изображены разнообразные дилдо, смазки и прочие интимные товары… Так вот… Там всегда есть заверение, что почтовая доставка никоим образом не привлечёт к заказчику ненужного внимания – что на упаковке не будет всяких порочащих его изображений и надписей. Так что почтовая кобылка, которая принесёт твой заказ, так никогда и не узнает, что ты… Эм… Ну-у…
Пасквиль крутит копытком в воздухе, подыскивая подходящее слово.
Поклёп подсказывает:
– Дом-инируешь.
– …ТАК Я ЖЕ ГОВОРЮ: С ВИБРАТОРАМИ СОВСЕМ ДРУГОЕ ДЕЛО!
Поклёпу остаётся лишь признать мастерство брата-оратора:
– Ты настоящий сэкс-перт…
– …Ведь когда заказываешь вибратор, подобных обещаний тебе уже никто не даёт! Прямо как будто бы все важные маркетологи и акционеры вибраторного завода однажды организовали собрание дольщиков и решили: «Ну, раз уж этот утырок отчаялся настолько, что отважился заказать вибрирующие анальные пробки почтой, значит ему уже давным-давно плевать кто и что о нём подумает».
– Серьёзно?!
– Да.
– И вот в этом… Вот В ЭТОМ и заключается всё наблюдение Пасквиля?!
– Да.
– Оно даже и близко не стоило затраченных на весь этот разговор усилий!
– Да? Ну давай послушаем твоё наблюдение.
– Только что уже послушали! Поклёп заметил, что наблюдения Пасквиля никчёмны!
– Знаешь, в наших отношениях есть одна замечательная черта: я не придаю значения ни единому твоему слову, а потому всегда нахожусь в приподнятом настроении.
– А Поклёп-то думал, что твой приапизм из-за паучьего укуса!
– Нет-нет…
Пасквиль качает головой, но затем вдруг начинает кивать:
– …Но, вообще-то говоря, да-да: мой приапизм именно что от паучьего укуса. Всё именно так. Ты абсолютно прав.
Пасквиль заглядывает себе между ног:
– Знаешь, а ведь некоторые жеребцы готовы заплатить единорогам целую уйму денег, чтобы получить то, чем я наслаждаюсь абсолютно бесплатно.
– Они могли бы просто подоминировать.
Пасквиль вздыхает.
– Но это лишь до тех пор, пока не сядут батарейки.
– Воистину, ты настоящий сэкс-перт…
Поклёп делает глубокий вдох, а затем ещё более глубокий выдох сквозь плотно сжатые хитиновые губы:
– …Но не пора ли Поклёпу и Пасквилю сменить тему?
– Да-да. Конечно. И никогда больше её не поднимать.
Ах…
Если бы только они были на это способны…
Пасквиль тянется к свисающему сверху шнуру с петлёй на конце, цепляет его копытом и тянет.
Позади ченжлингов опускается занавес с изображением гостиничного номера.
Поклёп и Пасквиль расходятся в противоположные стороны и тянут за ещё два таких же шнура, после чего оказываются в окружении трёх фальшивых стен.
Пасквиль исчезает в очередной вспышке – теперь на его месте стоит Рэрити.
Кобыла засовывает копыто под одну из «стен номера» и вытаскивает оттуда картонную коробку из-под яиц, невзирая на то, что до того, как занавесы опустились, там абсолютно точно не было никаких картонных коробок.
В то же время Поклёп исчезает в идентичной вспышке, а на его месте оказывается укомплектованная шляпой Эпплджэк, которая точно так же засовывает копыто под ближайший занавес и вытаскивает оттуда точно так же совершенно непонятно откуда взявшийся там свёрнутый рулоном ковёр. Будучи развёрнутым, ковёр идеально закрывает крупный расчищенный от пыли прямоугольный участок пола посреди тёмного «гостиничного номера».
– Знает ли Пасквиль, что больше всего поражает Поклёпа в подвале, где Поклёп и Пасквиль себя обнаружили?
– И что же тебя больше всего в нём поражает?
– Здесь есть всё необходимое для наших сценок, и нету абсолютно ничего больше.
– Это поразительно примерно настолько же, как и наша с тобой способность дышать воздухом, а также не умирать от атмосферного давления или живущих в наших лёгких и кишках бактерий. Это среда, в которой мы сформировались как форма жизни – среда, безжалостно истреблявшая наших предков до тех пор, пока в живых не остались лишь особи искорёженные ею настолько, что – скрючившись подобно паре «золотых лотосов» – оказались способны выживать даже и в этой тёмной коробке; это мир, к жизни в котором мы оптимально адаптировались; среда, которую мы подстроили под себя таким образом, чтобы она позволила нам выживать; это место, в котором мы будем жить до тех пор, пока оно наконец-то не решит измениться и не оставит нас умирать в пучинах новой Кислородной катастрофы, как мир снаружи некогда оставил умирать чудовищ былых эпох в пучинах предыдущей; мы будем здесь жить до тех пор, пока не повторится первый настоящий апокалипсис, в ходе которого ужасный яд под названием кислород оборвал на корню триллионы невинных жизней. И ведь он так до сих пор и не раскаялся! Он ведь так до сих пор даже и не заметил содеянного!..
– Пасквиль непрестанно несёт всякую мрачную, зловеще-гнетущую хренотень…
– Вот именно! Несу!
– …Но даже при этом данный монолог Пасквиля – одна из самых депрессивных вещей, что Поклёп когда-либо слышал.
– Давно уже пора привыкнуть. Но кстати. Кстати… Кстати… К-стати! Эпплджэк!
Пасквиль без малейших усилий переключается с ченжлингского шипения на чарующе-мелодичный говорок Рэрити с характерным трансатлантическим акцентом.
– Эээпплджэээк!.. У наас закоончились яааайца!..
С данным воем на устах единорожка драматически валится на пол.
Эпплджэк, болезненно морщась, срывает с головы шляпу-которая-в-то-же-время-кусок-хитинового-панциря-Поклёпа, после чего натягивает ту себе на лицо, всем видом изображая фальшивую-похмельную-боль-которая-на-самом-деле-плохо-замаскированная-агония-от-только-что-сорванного-с собственной-головы-собственными-же-копытами-скальпа.
– …Эээпплджээк!..
…Рэрити слегка приподнимается над полом…
– …Поочемууу!..
…Белая единорожка вытягивает переднее копыто словно бы в попытке дотянуться до далёкого и быстро гаснущего небесного света…
– …Ууу!..
…Бессильно роняет поднятое было копыто на пол…
– …Нааас!..
…Плюхается на пол словно мёртвая рыбина, вывалившаяся из полного ведра мёртвой рыбы…
– …Нееет!..
…Запрокидывает голову и испускает последнее слово как последний вздох…
– …Яииииц?!
Эпплджэк в ответ стонет:
– Так мы ж йих вчерась все с балкона покидали… В тех жеребят…
– Ноо сегоодня у меня похмеельее!.. Мне нуужен протеииин!.. Жаареный яииичный протеииин!..
Можно подумать, только у неё сегодня похмелье…
Эпплджэк изо всех сил старается не обращать внимания на кобылины завывания, вместо этого концентруясь на своей – на её – на их общей – проблеме.
Коей – если говорить совсем уж конкретно – в данный момент является стремительно мультиплицирующееся количество возможных вариантов.
И мультиплицируется с каждой итерацией лишь стремительнее данное количество с того самого момента, как она решила стать независимой, наделённой свободой воли личностью.
Ну или, если точнее, с того самого момента, как она решила, что всегда и была независимой, наделённой свободой воли личностью.
…Даже тогда, когда она ещё была ченжлингом по имени Поклёп.
…И что всё это время данная независимая, наделённая свободой воли личность всего-то навсего не подозревала, что…
…Пасквиль, Рэрити и неизвестный визжащий демон унисоном сливаются в единой ноте из октавы столь высокой, что стеклянный замок размышлений независимой и наделённой свободой воли личности мгновенно разлетелся на мелкие осколки:
– АХ ЗАЧЕЕЕЕЕМ ЖЕ МЫЫ ПОКИДААААЛИ В НИИИХ ВСЕ НААААШИ ЯАААААААААЙЦА?!!!..
– Зачем дышать?.. Зачем жить?.. Зачем оттягивать до завтра то, что можно навсегда оборвать сегодня?.. И ПОЧЕМУ БЫ, В КОНЦЕ-ТО КОНЦОВ, НЕ ВЗЯТЬ, ДА И НЕ ВЫКИНУТЬ УЖЕ В ЖЕРЕБЕЯТ ВСЕ НАШИ КЛЯТЫЕ ЯЙЦА?!!
– ПОТОМУУУУ, ЧТО ТЕПЕЕЕЕРЬ У НААС ЗАКООООООНЧИЛИСЬ ЯААААААЙЦА!!!..
Лежавшая на груди белой единорожки пустая картонка из-под яиц падает на пол подле неё.
– Ни яиц!..
Рэрити вялым рывком переворачивается на живот.
– Ни надежды!..
Утыкается мордочкой в пол, и, вздымая облачка пыли, выдыхает:
– …Ни будущего…
– Если ты щас опять начнёшь свой очередной монолог, то, клянусь Селестией…
…Начинает Поклёп-Эпплджэк, хватаясь своими-её-их передними копытами-копытами за свою-его-их общую голову-голову хватаясь копытами-копытами за свою-её-Эпплджек-Поклёпову-голову только лишь копыта-копыта в этой кутерьме-кутерьме всегда-всегда сохраняют форму-форму-копыта, но ещё есть крайне отчётливая пульсация движения-но все это уже – ужаусно – безнадёужно… Было! Уже изначально безнадёжно ужасно было! Было уже изначально было безнадёжно изначально ужасно!.. Такие уж на нашу долю выдолись времена… Но ведь могло было бы быть и ещё хужесатее!.. Ведь – если хорошенько призадуматься – то всё это могло бы было быть и куда хужесатее!.. Ведь мы бы могли вдруг, ни с того ни с сего приписать мужскому и женскому полу разные цвета. Но, к несчастью, авторская речь уже безнадёжно отстала от времени повествования, и тело белого пони-ченжлинг-нечленистоногого-непарнокопытного уже с самого начала-было-есть-уже-было-безнадёужно-с-самого-начала и продолжает возлежать на боку на кушетке, которую тот-та специально для этой цели притащила(кстати откуда?): одно переднее копыто возлежит на его-её-их шерстяном-и-хитиновом лбу, а ещё одно-второе-другое-но-всё-ещё-с-самого-начало-неизменно-безнадёужно-копыто-потому-что-копыта-копыта-никогда-не-меняются вытянуто вверх словно бы в попытке дотянуться до некоего невидимого действующего лица, в данный момент находящегося в стенах изображённого на ткани гостиничного номера.
– Когда я была маленькой кобылкой, мне казалось, будто все дороги мира начинаются у меня под копытами… Тогда, пока я ещё не разучилась, пока я ещё дерзала мечтать, видела я перед собою ожидающие меня великие свершения, а с ними и места, будоражившие воображение моё настолько, что душа буквально разливалась песнею в унисон той страстной и наивной оде понячьего духа…
– Бля-я-я-я… Я щас сдохну… Просто упаду тут, блять, и сдохну…
Эпплджэк стонет от боли и валится на заранее подстеленный ковёр.
– …Раздастся влажных хлопок, и из моих ушей полезут кровавые пузыри…
– …Пока не настал сей судьбоносный сегодняшний день и не нахлынуло на меня всей неумолимою тяжестью своею время; а нахлынув на мгновенье, не отхлынуло внезапно прочь, оставив меня распластанную и одинокую стенать на безжизненном побережье жизни. И вот вновь, как прежде, вздымаю копыто я… Но боле уже не ведаю куда им и ступить-то – куда бы мне податься… Блуждая по раскинувшейся вокруг меня обнажённой равнине понячьего духа, где удостоить взглядом меня способны лишь избавленные и от самой распоследней звезды небеса… Где и нет-то у меня отныне надежды иной… Кроме упования… На скорую… Но достойную… Смерть.
– …Кровь из ушей моих будет чёрная, с кусочками мозга, она зальёт весь ковёр…
– …И не сумею я впредь не задаваться вопросом. Ведь воистину: не лучше ли во праздности прошедших дней хранить мне было то, что столь неосторожно я утратила? Не лучше ли отдать мне было то, за что во алчности своей, в пучине всех упущенных впустую мгновений жизни своей, держалась я всеми силами?.. И разве же не лучше ль мне было бы терзаться в уединении когда стенала я во всеуслышанье? И разве ж не лучше ль было бы мне вместо тривиальных печалей моих громко провозглашать о бедствиях чужих, на кои всё это время лишь молча взирала я?..
– …И именно на тебя таким образом ляжет вся тяжесть уголовной и моральной ответственности за уничтожение столь замечательного ворсистого предмета интерьера…
– …Иль может быть и не было никогда здесь ничего, что бы спасти могла я?.. Что я могла бы исправить?.. И может всё это – лишь финальная стадия?.. Лишь беззвучный апофеоз небытия моего?.. Не более чем неспешное и неотвратимое тление, от которого пухнет плоть моя пока запертая внутри неё подобно птице в клетке душа по-прежнему пуста словно влекомая ветром пушинка? И хоть взываю я неустанно и исступлённо… Найдётся ли рядом хоть кто-либо способный услышать? А нашедшейся и способный услышать – сумеет ли затем не оставить страдания мои без внимания?! Сумеет ли прочувствовать живым сердцем своим финальный вопль бытия моего?! Ответь же мне, о небо! Была ли для пустоты рождена я?! Пустоты одной лишь для жила ли?! Для пустоты ли вопию я теперь? Ответь мне, о небо! Ответь! Услышит ли кто глас кобылицы, что всю жизнь свою только лишь и шагала покорно по стезе намеченной?! Шагала и – в жалкой, нерешительной во глупости своей – так ни разу и не отважалась сойти с предначертанной тропы одиночества?! И кольи и впрямь, как некогда казалось мне в детстве, подобна жизнь прекрасной песне… Ответь: достойна ли петь её я в хоре?! Или же обречена только лишь мычать её стыдливо под нос себе?! Уже ли сквозь звон в ушах своих не слышишь ты меня, собрат ты мойродной по несчастию?! Не слышишь разве как зовёт она?! Как зовёт… Как неустанно зовёт меня песнь забвения!.. В полёт на восток!.. Любови на поиски!..
Копыто белой единорожки всё так же бессильно лежит на лбу.
Рэрити делает паузу.
Дыхание её немного учащается.
– Ну что ж ты, дорогая?! Неужто и впрямь получилось настолько плохо?!
Эпплджэк утопает вверх тормашками в глубоком ворсе бордового ковра и, надо заметить, ковёр этот без малейшего преувеличения весьма красив.
– Жеребята, всю семью которых только что безжалостно разрезали на части у них на глазах в данный момент благодарят Селестию за то, что вместо этого им не пришлось выслушивать всю эту поеботу.
Рэрити и Эпплджэк исчезают во вспышке, а сменившие их Поклёп и Пасквиль вскакивают с пола, отряхивают с хитина пыль и пинками отправляют реквизит за пределы занавеса.
Пасквиль шлёпает ТРИ СТРУНЫ и ФАЛЬШИВЫЙ ГОСТИНИЧНЫЙ НОМЕР с громким щелчком уносится вверх.
Лишь секунду назад засунутого под фальшивые стены реквизита почему-то нигде не видно.
– Пасквилю не стоит так делать: он что-нибудь повредит.
– Отлично! Хоть какое-то разнообразие!
– Пасквилю не следует распускать копыта.
– Чего?!
– Пасквилю пора перестать теребонькать.
– Ага! Опять распускаешь слухи про мои якобы постоянные словоизвержения?!
– Пасквиль будет отрицать?!
– Да!
– Оу!.. А Поклёп подумал, что Пасквиль опять дом-инирует…
Поклёп вновь оборачивается, указывая на собравшиеся в зале почтенные тени.
– …Ну, Пасквиль ведь знает: иначе дети…
– Вздор!
– И всё же…
– А ведь и впрямь! Как ни прискорбно, но ведь и впрямь!..
– И ни-членистоного-го то больше у них для этого нет.
– Другие бы на нашем месте уже давным-давно сдались... Или постой… Мы ведь вроде бы как раз всё это время и пытаемся сдаться?.. Или нет?..
– И вот поэтому Поклёп и Пасквиль незаменимы.
– Почему?
– Потому что…
– Да?..
– …Поклёп и Пасквиль…
– Ага-ага?...
– Абсолютно и неподражаемо…
– Да-да-да?..
– …Тупы.
Поклёп утвердительно кивает в подтверждение слов.
– Поклёп и Пасквиль тупые.
– Нет. Мы не тупые.
– Но королева Кризалис постоянно повторяла…
– Ах, королева Кризалис…
– …Перед тем, как послала Поклёпа и Пасквиля шпионить в Кантерлоте…
– Ах, Кантерлот…
– …А Поклёп и Пасквиль случайно попали в Як-Якистан…
– Ах-Якистан…
– …А потом был день кантерлотской свадьбы…
– Ах, эта свадьба-свадьба-свадьба…
– …И Поклёпу и Пасквилю предстояло удерживать в кристальном лабиринте под Кантерлотом ту безумную лавандовую кобылу…
– Ах, Твайлайт Спаркл… Безумная ты лавандовая кобыла…
– …А потом настало здесь и сейчас, где Пасквиль забывает свои реплики, а вместо них ахает и тупо повторяет последние слова Поклёпа.
– Ах, это последние слова Поклёпа…
– Пасквиль – худший из всех известных Поклёпу пародистов.
– А какие ещё пародисты тебе известны?
– Ни-членистоного-го.
– Что?! Правда?!.. Что?!.. Правда?!.. Что, что, что, правда-да?! Правда-правда?!.. Ах, эта правда-правда-правда?!.. Что, правда?!.. Что?! Правда?!.. Что, прав!..
Поклёп пробивает Пасквилю копытом в челюсть.
Старший ченжлинг отшатывается и бодренькой рысью делает кружочек по помещению.
– Прошу прощения. Пасквиля понесло по кругу.
– Что-что?
– Поклёп говорит: «прошу прощения. «Пасквиля понесло по»…
Пасквиль кидается, хватает голову Поклёпа, и впечатывает того мордой в пыльный пол, а затем подпрыгивает и пританцовывает, празднуя свой триумф.
– Прошу прощения! Тебя понесло по кругу!
Поклёп поднимает лицо, потирая мордочку копытом, а затем поворачивается к Пасквилю и с улыбкой шипит:
– Прошу прощения? Поклёп не расслышал…
– Я говорю: «Прошу прощения! Тебя понесло по!..»
Поклёп с разворота лягает Пасквиля.
Тот падает навзничь.
– Прошу прощ…
Пасквиль сбивает своего сокамерника с ног под яростное жужжание крыльев.
– Пасквиль даже не дал Поклёпу догово… Хыыыыыы…
Только и может выдавить тот – у него сбито дыхание.
Пасквиль довольно ухмыляется.
– И теперь мы оба застряли в этом порочном круге насилия.
– Поклёп разорвёт порочный круг!
Поклёп тыкает Пасквиля копытом в бок, и тот валится на спину.
– НЕЕЕЕТ!!! Я ЕГО РАЗОРВУУУУ!!!
Пасквиль вскакивает, набрасывается на Поклёпа и валит того на пол.
Ченжлинги сплетаются в клубок слепого, размахивающего копытами, цепляющегося друг за друга, лягающегося и кусающегося в тщетных попытках пожрать самое себя насилия.
Семена вражды взошли. Пришло время пожинать.
Урожай, борьба и колос.
Какое-то время спустя Пасквиль поднимается на ноги и, тяжело дыша, отходит от Поклёпа.
Изо рта его течёт ярко-зелёная слизь.
– Слушай, ну зачем же нам теперь забивать друг друга насмерть?
– Существует лишь один способ разорвать порочный круг.
– Но правильна ли наша реализация? Ведь, продолжая лупить друг друга, мы лишь оттягиваем неизбежное.
– Круг насилия!..
На лице Поклёпа появляется возбуждённое выражение.
– А-а-а!.. Кажется, Поклёп видит что ты имеешь в виду. Поклёп видит кончало!
Пасквиль опускает голову, а затем вновь поднимает.
– Я смотрю и не вижу ни начала, ни конца. Я не могу ничего разглядеть.
Пасквиль показывает копытцем на Поклёпа.
– А! Кажется, я вижу что ты имеешь в виду. Я вижу кончало!
Поклёп опускает голову, а затем вновь поднимает.
– Поклёп смотрит и не видит ни начала, ни конца. Поклёп не может ничего разглядеть.
Поклёп показывает копытцем на Пасквиля.
– А! Кажется, Поклёп видит что ты имеешь в виду. Поклёп видит кончало!
Пасквиль опускает голову, а затем вновь поднимает.
– Я смотрю и не вижу ни начала, ни… То есть… Погоди… А разве в этой сцене мы не должны были использовать вибраторы?..
Пасквиль задумчиво трогает хитиновый лоб копытцем.
– …Эй! Да нас же опять понесло по кругу!
Поклёп и Пасквиль поднимаются на дыбы друг напротив друга, широченно замахиваются копытами и синхронно посылают друг друга в нокдаун.
Теперь они лежат на пыльном полу, растянувшись на панцирях хвостами друг к другу.
Пыль постепенно оседает, словно за окнами давным-давно зима, а меж глубоких завалов снега их копытами протоптаны тропинки, что постепенно заносит мелкой снежной пылью.
– Поклёп слегка разочарован тем, что не отключился.
– Как говорится, «мы бы с радостью наглухо закрылись от всего мира, если б только это не означало верную смерть».
– НЕВЕРОЯТНО!
Поклёп вскакивает на ноги и смотрит на собравшиеся в зале тени.
– А ВЕДЬ И ПРАВДА ЖЕ!!
Поклёп восторженно подносит копытки к лицу.
– А ВЕДЬ ТОЧНО! ВСЁ ИМЕННО ТАК!! БУКВАЛЬНО ДОСЛОВНО!!! И ГОВОРИТСЯ!!!
Пасквиль тоже вскакивает на ноги.
– ПРИИИИДСТАВЛЯИИИИИИИШ?!
– И ни-членистоного-го то даже и не нужно в этом убеждать!..
– …ВЕДЬ ВСЕ И ТАК ЭТО ЗНАЮТ!!!
– Поклёп очень рад. Мы ведь буквально только что это придумали. И рядом нет ни-членистоного-го, чтобы убеждать его, как будто бы говорится и пишется на самом деле именно так, а не как-то совершенно иначе!
– Это было бы в равной степени непростительно как для нас, так и для любого общества, что стало бы терпеть подобные выкрутасы.
– ВОИСТИНУ! Но!.. А не пора ли Поклёпу и Пасквилю сменить тему?..
Поклёп трясёт головой и с повышенной концентрацией язвительности в голосе добавляет:
– …ОПЯТЬ?!
– Конечно-конечно.
Пасквиль явным образом что-то про себя перечисляет, а затем произносит:
– Мы здесь уже много лет ничего не ели.
– А что же паук?
– Желает испить моей кровушки.
– Но что же в таком случае остаётся Поклёпу?..
– Ни хера!
– Но должно же ведь хоть что-нибудь оставаться и Поклёпу?..
– Ни хера!
– Но ведь Поклёп любит Пасквиля?.. А значит, и Пасквиль вероятно точно так же любит Поклёпа?..
– Ни хера!
– Но ведь Пасквиль спасает Поклёпа от паука?..
– Ни хера мне это не стоит!
– Но ведь Пасквиль рискует жизнью?!..
– Да и нахер мне такая жизнь херовая?!
– Но ведь, если ни-членистоного-го не останется?..
Поклёп опускает взгляд.
– …Тогда у Пасквиля в жизни больше ни-членистоного-го не останется?..
– Да и нахер мне эта херня!
– Но… Поклёп скучал бы по Пасквилю.
– Значит, в худшем случае ты будешь страдать, а я – наслаждаться!
– Но что может быть хуже, чем здесь и сейчас?..
– Снаружи нас может поджидать вооружённая до зубов понячья армия!
– Но пони ведь и так носят оружие в зубах?..
– Тогда вооружённая по уши!
– Неслыханно вооружённому противнику не выстоять против Поклёпа и Пасквиля!
– Это почему?
– Ведь он не услышит, как мы подкрадываемся! Кто-то навешал ему на уши оружейной лапши, хотя вот ей-то как раз самое место было на зубах!
– А! Кажется, я вижу что ты имеешь в виду.
– Они тоже увидят, но не поймут из-за навешанной им на уши лапши!
– Кстати!.. К слову о бесшумно подкрадывающихся существах…
– Что-что?.. Поклёп просит повторить.
– О! Молодец.
Пасквиль на мгновенье прерывается и одобрительно кивает.
– Но в этот раз нам бы и впрямь лучше поостеречься.
– Что такое? В библиотеку опять вернулись вахтёры?
– Старый релиз мёртв-мёртв-мёртв.
– А новому не помешало бы зеркало.
– Ты что?! А вдруг тебя услышит?!..
– Поклёп приветствует и хвалит новый, ведь он похорошел и пофикшен!
– Вооот! Но, отвечая на твой вопрос, нет. Никто уже давным-давно не ловит тут параспрайтов.
– Но слушай… Разве же можно обвинять в подобных комментариях Поклёпа и Пасквиля, когда они – всего лишь два ченжлинга?
– Не удивлюсь, если нынче уже это само по себе приравнивается к расизму.
– Поклёп не понимает.
– В эпоху, когда нации одна за другой становятся на позиции откровенного фашизма, оставаться скрытым фашистом– это всё равно, что быть либералом.
– Анти-фа, либералом и грешником.
– Ныне больше уже недозволительно смотреть в будущее без оптимизма. А упоминать неизбежность коллапса индустриальной цивилизации – так и вовсе совершенно недопустимо.
– А! В таком случае Поклёпу понадобится вот это!
Поклёп вытаскивает откуда-то деревянный ящик, вспрыгивает на него и прочищает горло.
– Враги и друзья мои! Прошу минутку внимания! Класс собственников уже выделил себя в отдельный подвид! И то ли ещё будет, когда у них наконец-то появится возможность приделать себе на лицо тентакли или сконструировать ребёнка на заказ! Они уже прямо сейчас подкупают новозеландских банкиров, приобретая себе личные армии, явным образом и совершенно прагматически готовясь к тому, что – если поверить им на слово – является не более чем конспирологическим преувеличением! А следовательно, их цель как вида не совпадает с целью нашего вида! И, как следствие, выживание их вида возможно лишь за счёт уничтожения нас с вами! Оптимист смотрит в будущее подобно оленю, что видит свет фар приближающегося автомобиля: свет всё приближается, но ослеплённый олень не замечает этого! А времени-то тем временем почти уже и не осталось! Настанет день, когда история окончательно оправдает деяния Теодора Качински!
– АНАРХИЯ! И кто там сказал, что параспрайтов здесь больше уже не осталось?!
Поклёп спрыгивает со своей импровизированной трибуны и зафутболивает её обратно в тень.
– Осталось. Но мало. Ведь их уже давным-давно никому не интересно и не смешно читать.
– Прямо как в старые-добрые времена! Теперь и вовеки!
Деревянный ящик подобно мультяшному бумерангу влетает обратно на сцену, ломает все четыре вымышленные стены и врезается в затылок Поклёпа. Тот кувырком летит вперёд и падает панцирем прямиком на ПАУЧЬЮ ОТМЕТКУ.
Поклёп вскакивает на ноги, и, не отрывая взгляда от потолка, вопит:
– Пасквиль!.. А что это такое злобное!.. Жуткое!.. Чёрное!.. И ползучее?!..
– Ну… Это, наверное, я?..
– А… Тогда ладно… Но погоди!.. Что это тогда такое клыкастое!.. Готовое выпрыгнуть из мрака, впиться, высосать всю кровь, а затем разломать всё вокруг?!..
– Ну… Тут и гадать нечего! Это-то уж наверняка ты!
– А… Хорошо… Значит Поклёп и Пасквиль по-прежнему на месте… Поклёп рад, что нам удалось в этом разобраться... Но Пасквиль! Погоди!.. А что это тогда такое скрытное и хитиновое спускается к нам с потолка?!
Поклёп показывает копытом на паука, который всё это время тихонечко полз по потолку, и вот теперь наконец-то набрасывается на ченжлингов.
Пасквиль кидается к Поклёпу и отталкивает того с ПАУЧЬЕЙ МЕТКИ.
Паук кусает Пасквиля, а затем поднимается обратно на потолок.
Пасквиль валится на пол.
Поклёп кидается к нему и обнимает копытками тело умирающего брата.
Пасквиль слабо хрипит:
– Я… Когда-нибудь говорил тебе… Как сильно тебя люблю?..
– Нет?..
– Хорошо… Не хотелось умирать… Лжецом…
– Но ведь Пасквиль должен был хотя бы самую малость беспокоиться за Поклёпа?..
– Ещё чего!..
– Разве же Поклёп никогда не радовал Пасквиля?..
– Ну… Был один случай… Когда ты упал с лестницы… И переломал себе все четыре ноги…
– Пасквиль путает Поклёпа с переломистоногим.
– Отлично… Он нравится мне… Куда больше тебя…
– Прошу, не говори так!
– Мало того… Что приходится умирать… Глядя на твою мерзкую физиономию… Хотя бы уж память мою не оскверняй…
– А что Пасквиль сейчас вспоминает?
– Вспоминаю наш дом… У безбрежного моря… Там всегда было светло, а море было ровное, словно стол…
– Светой пристол!..
– Да нет же!.. Я вспоминаю побережье, где были ловушки собранные из нанизанных подобно соцветиям блеклых металлических шипов…
– Нанизал-соцветалический блек!..
– Да нет же!.. Я вспоминаю секретный улей-убежище на болотах, где мы росли... В кустах водились полчища жуков, а свет давала водорослевая биолюминесценция…
– Понежуковая деменция!..
– Да нет же!.. Нет же!!.. НЕТ!!!
Пасквиль вскакивает на ноги.
– ТА-ДААА! И ВОТ ПАСКВИЛЬ ПОЛНОСТЬЮ ИСЦЕЛИЛСЯ!
– Я очень надеялся хотя бы на этот раз действительно умереть.
– Пасквиль не должен так говорить.
– Передохнул бы от тебя.
– Пасквиль не должен так говорить.
– Ты – кровожадный маньяк. Мне жутко находиться рядом с тобой.
– Пасквиль не должен так говорить.
– Ну, тогда превратись в священника и отпусти мне этот грех! Наше нынешнее существование того не стоит. Оно само по себе как смертный приговор.
– Пасквиль! Нет!
– Я боюсь даже на секунду сомкнуть глаза! Тебе невозможно доверять!..
Пасквиль выходит на слабый брезжащий свет.
Впервые за всё это время появляется возможность как следует разглядеть его: на месте крыльев ченжлинга видны лишь жуткого вида шрамы – они тянутся по бокам и дальше, словно какая-то безжалостная сила долго рвала его терзала. Рот Пасквиля всё время свёрнут на бок и приоткрыт: мышцы челюсти на одной стороне лица явно порваны, из-за чего Пасквиль обречён криво скалиться.
– А если бы я даже и мог тебе доверять… Если бы я даже мог хотя бы несколько минут поспать с уверенностью, что без моего надзора ты не натворишь что-нибудь совершенно непоправимое… Даже тогда мне не пришлось бы грезить о покое. Потому что после этого мне всё равно пришлось бы просыпаться с мыслью, что я вот-вот опять увижу твою мерзкую физиономию. Ты бесконечно рядом!.. Бесконечно размахиваешь своей невинностью словно шипастой дубиной!.. И бесконечно рушишь всё вокруг!
– Пасквиль! Остановись!
– Знаешь?.. А мне уже плевать! Я смертельно устал! Я сейчас просто возьму и уйду. Просто возьму и выйду сейчас наверх. На свет. Даже если там меня ждёт верная смерть.
– Тогда Поклёп умрёт с тобой!
– Я ни за что на свете не стану умирать вместе с тобой!
– Пасквиль!
– Да я скорее сдохну!!!
Какое-то время они просто стоят рядом друг с другом.
Так проходят несколько минут.
– Почему Пасквиль до сих пор здесь? Пасквиль ведь вроде бы собирался уходить?
– А ты почему до сих пор здесь? Ты ведь вроде бы собирался умирать?
– Поклёп умрёт только вместе с Пасквилем!
– Ну, в таком случае, я продолжаю жить!
– Это объясняет, почему Поклёп до сих пор здесь, но что же насчёт отстальных?!
– САМ ТЫ ОТСТАЛЬНОЙ, МЕЛКИЙ ТЫ КУСОК ГОВНА!
– Но если я отстальной… То кто же тогда Пасквиль?
Вспышка, и вот уже Пасквиль исчез, а на его месте стоит милая розовая принцесса-аликорн, укомплектованная седельными сумками с изображением её собственной миленькой крупометки.
Милая розовая принцесса-аликорн с рассеянной улыбкой глядит вперёд и бормочет.
– К-когда тётушка Се подвергла племянницу прелестному-селестному пони принцессу-процессу, она…
– …А…
– …а…
– …а…
Голова Кэйденс склоняется на бок, а взгляд — расфокусируется.
Правый глаз её заливает струйка крови из раны на лбу.
– Ай… Он очень глубоко… Т… Видишь? Иногда… Т-трудно… Думать. Его корни тянут. Изнутри… Делают… Прелестной-селестной пони принцессой!..
Кэйденс опускает голову.
В глазах её уже не осталось ни крупицы разума, а огромный вылезающий изо лба рог приносит всё новые свежие и сочные красные плоды, выдирая их из-под разорванной кожи.
– ЭТО ОСКОРБЛЕНИЕ МОЕЙ ЖЕНЫ!!!
Именно с таким боевым кличем выпрыгивает из её седельной сумки Шайнинг Армор.
Лицо жеребца ходит ходуном от гнева.
Он срывает принесенные рогом красные плоды.
– САМИ ВЫ ОВОЩИ!!!
Шайнинг кусает томат, а затем триумфально выпячивает вымазанный стекающей красной жижей подбородок.
– А МОЯ ПОМИДОРКА – ТОТ ЕЩЁ ФРУКТ!!!
– Мой защитник…
Шайнинг Армор откусывает ещё этого мягкого фруктового томата, дав по мордочке стечь соку, а затем со вспышкой превращается в Поклёпа.
– Ну, больше нам из этого ничего не выжать.
Пасквиль тоже возвращает свой естественный облик.
– И что же Поклёпу и Пасквилю остаётся делать?
– Думаю, пришло время мне во всём сознаться.
– Поклёп убедительно просит этого не делать.
– А следовательно, у меня не остаётся выбора. Так вот. Это было много-много лет назад. Я тогда притворялся студентом университета и был просто до безумия влюблён в одну кобылку. Мы с ней посещали одни и те же лекции по психологии. Она сидела на переднем ряду, и у неё была розовая, закрывающая лицо чёлка, бледно-жёлтая шёрстка, и такие, знаешь, немного даже чересчур большие глаза. Она вся была такая маленькая, стройненькая, и, ну… Если учитывать всё, что я сказал выше, можно подытожить, что она была просто до отвращения безупречным воплощением того типажа, к которому принадлежала. И каждый раз, когда она заходила в аудиторию, моё сердце словно бы подпрыгивало, а затем отказывалось возвращаться на место до тех пор, пока моя кобылка не исчезнет из виду. Кстати, она была застенчива – да, вот именно, потому что это абсолютно необходимо упомянуть для полноты её описания в этой истории –, но на самом деле это всё ещё и чистая правда. Плюс, она красилась только помадой цвета «мамин красный».
– Поклёпу сразу очень не нравится твоя история, Поклёп считает тебя негодяем уже за одну лишь попытку рассказать её и хотел бы пойти вверх и налево – по лестнице. Ни-членистоного-го всё это не обрадует.
– Но это не история: это признание. Так что заткнись и слушай дальше. Вообще, если задуматься, то возможно всё это мне просто приснилось. Или, возможно, я просто выдумал всё это от начала и до конца. Ну или, кто знает… Возможно, всё это – чистая правда. Одним словом, вместо психологии на парах я изучал её. Я тогда подрабатывал в нашем университете, так что получить доступ к её документам оказалось проще простого: я узнал, где живут её родители, в какой комнате общежития живёт она сама, какие и в какое время посещает занятия… А после этого я принялся следить за ней – поначалу мне было просто любопытно чем она занимается в свободное от учёбы время. Но затем я стал следить за ней постоянно. Пару раз даже забирался в её комнату, пока она была на парах – но это было возможно лишь в тёплые месяцы, пока их окно было открыто, и только в те часы когда её соседка по комнате куда-нибудь уходила. Одним словом, я уже знал о ней всё, что мне было нужно.
– Поклёп не согласен.
– … С чем это он там не согласен?
– Пасквиль должен был знать, что любви кобылки таким способом не добиться.
– Нет. Ты меня не понял…
– Пасквиль должен был знать… Должен был знать…
– Но я допустил историческую ошибку – если только подобное в принципе возможно. Но это не история: это признание. Так что заткнись и слушай дальше. Знаешь, любовь – это сложная штука. И я любил смотреть на неё. Я любил знать, куда она ходит и чем занимается. Мог часами сидеть и представлять: каково это – смотреть на мир её глазами… Но затем я начал испытывать чувство вины. Ведь моя кобылка стала нервной. Перестала оставлять окно комнаты открытым. За ней стало труднее следить. Теперь она постоянно оглядывалась: даже когда я поджидал её впереди, зная, что она непременно пройдёт мимо этой самой кофейни именно в это самое время. Короче, для меня стало болезненно очевидным, что я мало-помалу отравляю жизнь моей кобылки. И от этого меня начали посещать мысли о суициде. Хотя иногда я думал о том, что правильнее было бы сначала убить её, и уже только потом покончить с собой. Я был в раздрае. Не знал, что делать. И ведь мне даже не с кем было всем этим поделиться. Мне тогда не хватало храбрости даже заговорить с ней. Ну, впрочем, из этого бы и не вышло ни малейшего толка: уже почти с самого начала слежки я знал, что у неё был особенный жеребец.
– Почему же Пасквиль просто не превратился в её жеребца?
– В рамках этой истории превращение невозможно. И вообще: это не история – это признание. Так что заткнись и слушай дальше. В общем, я по-прежнему следил за своей кобылкой, а она явным образом всё сильнее и сильнее убеждалась в своих подозрениях, и это очевидно крайне её беспокоило… Но я уже просто не мог остановиться. Мои чувства к ней больше невозможно было даже с натяжкой назвать словом «любовь». Это было какое-то мерзкое, тошнотворное желание, будоражившее и щекотавшее мои внутренности каждой новой подробностью, каждым новым подслушанным словом, каждым подсмотренным из укрытия шагом… Каждым её запахом, каждым упавшим с её головы и подобранным мною волосом… И вот, однажды ночью я вышел прогуляться. Помню, весь день до этого думал о запахе её духов. Это был очень нежный абрикосовый аромат, которым она, к слову, душилась далеко не каждый день. Ещё я думал о её косичках и о том, что всё это стало для меня абсолютно невыносимым. Что между нами всё с самого начала как-то не заладилось… Она разрушала мою жизнь. И вот тут-то я вдруг и увидел раненную птичку. Она прыгала по земле: такая малюсенькая, с чёрными пёрышками… По правде говоря, я совершенно не разбираюсь в птицах. А в голове у меня к тому же бултыхалась вся эта каша… Так что я зачем-то побежал за птицей и принялся ловить её своими неуклюжими трясущимися копытами… А затем сунул в карман своей куртки... Вроде как спасти её пытался?..
– У Пасквиля всё ещё есть шанс остановиться.
– Короче, я принёс её к себе домой. Вот представь: летаешь ты себе по небу, летаешь… А потом вдруг врезаешься во что-то, падаешь… И больше уже не можешь взлететь. Затем какое-то чудище кидается на тебя, хватает и тащит в свою тёмную пещеру… И вот эта бедняжка сидит на полу моей комнаты. Сидит и буквально трясётся от ужаса… И я стою, трясусь и гляжу на неё. Не знаю, что мне делать. А в голове у меня гудит лишь одно: если я сейчас выкину её на улицу, то тогда она точно сдохнет, а виноват в этом буду уже я, потому что вмешался в естественный порядок вещей. Невозможно держать птицу дома. А я и понятия не имел как ей помочь. Поэтому я просто схватил её, и…
– ПАСКВИЛЬ! ОСТАНОВИСЬ!! НИ-ЧЛЕНИСТОНОГО-МУ НЕ ХОЧЕТСЯ ЭТО СЛЫШАТЬ!!!
– …Свернул ей шею. После этого я ещё долго сидел у себя дома на полу над трупом мёртвой птички и ощущал себя чудовищем. И что хуже всего… Вот сижу я там на полу… Сижу… И теперь я не знаю что делать с её… Ну, в смысле, я понятия не имел, что делать с её трупом. Выкинуть его в мусорку? Но ведь это же живое существо… Птичка не заслужила такого отношения. И вот тут-то я внезапно и понял, как именно потрачу следующие несколько часов своей жизни. Это был последний фрагмент, и бултыхавшаяся у меня в голове все эти месяцы каша-головоломка наконец-то сложилась. Я понял, что вся эта безумная, тошнотворно-болезненная история с самого начала шла именно к этому финалу. И только лишь в последний, решающий момент истины судьба обрела форму мёртвой птицы на полу моей комнаты. Так что я положил её в коробку, а затем пошёл и оставил дохлую птицу в почтовом ящике моей кобылки. После этого я просто с облегчением выдохнул и отправился домой. Через несколько часов у нас была лекция по психологии. Она опоздала на полчаса, и по лицу было видно, что перед этим она много плакала. Что-то промямлила профессору и рухнула на своё место в первом ряду с таким видом, как будто её сейчас поведут на плаху.
– …
– Мой ангелочек рухнул с небес. Мне было так стыдно, что хотелось провалиться на месте. Я хотел стереть себя из жизни. Я хотел просить прощения за то, что вообще посмел родиться таким убожеством. И в то же самое время… Я ощущал себя воплощённым божеством. Мне казалось, будто бы я мог прямо там и тогда спуститься к ней, перекинуть через плечо и унести с собой. И никто бы мне даже слова сказал. Она была моей. Только боги и снайперы способны испытать подобное.
– …
– После этого я оставил её в покое. Я потом я ещё несколько раз проделывал подобное и с другими пони… Но больше никогда не донимал её. Но я до сих пор иногда о ней думаю. Не часто… А так… Смакую горьковатую сладость того, что прошло и больше уже никогда не повторится. Это была случайность. Трагедия несовместимости, что пронзила нас будто молния, которая никогда не бьет дважды в одно и то же место. Не знаю почему… Видно, так распорядилась судьба. Но как же причудливо в итоге переплелись наши жизни. Моя. Её. И той птицы. Видимо такова природа мира, в котором все мы сосуществуем.
Поклёп молча пялится на Пасквиля.
– Ну что же ты? Не хочешь хоть как-нибудь это прокомментировать?
– Ну и к чему же была вся эта твоя… история?
– Иногда с нами случаются странные вещи. Иногда мы сами совершаем странные поступки. Но, даже если нам в итоге и удастся избежать наказания… Эти поступки всё равно остаются с нами… Хотя, по большому счёту, ты прав. Всё это не имеет ни малейшего смысла.
– Поклёпу приятно от мысли, что он не знает ни-членистоного-го, кто бы хоть раз сделал что-то настолько же нездоровое как Пасквиль из этой истории.
– Что же. Значит, я допустил историческую ошибку.
– Поклёп надеется, что Пасквиль допустил её не специально!
– Давай просто забудем об этом.
Поклёп и Пасквиль молча стоят.
– И что же Поклёпу и Пасквилю остаётся делать?
– Знаешь… А давай не будем ничего делать?
С этими словами Пасквиль возвращается в центр подвала, садится спиной к Поклёпу и, подобно сфинксу, загадочно, решительно и тупо устремляет свой взгляд во тьму.
– Никогда?
– Никогда.
Поклёп возвращается на своё место и плюхается на пол спиною к Пасквилю, широко раскинув задние ноги.
Поклёп и Пасквиль сидят в тёмном, усыпанном пылью подвале неподалёку от ЛЕСТНИЦЫ.
Судя по всему, этот подвал давным-давно уже никем не используется: на полу покрытом толстым слоем пыли виднеется лишь несколько протоптанных ченжлингами дорожек.
ПОКЛЁП сидит с широко раскинутыми задними ногами, а передние он при этом вытянул словно получивший команду «сидеть» щенок.
ПАСКВИЛЬ же сидит, поджав задние ноги под себя и опираясь на передние – вся его поза излучает безмолвный стоицизм.
По потолку медленно ползёт ОГРОМНЫЙ ПАУК.
Кроме них троих в помещении никого нет.
Единственный пробивающийся сверху луч света падает на пустое пространство по центру, а в зале собрались взирающие на данное действо тени.
Два ченжлинга всё сидят и сидят.
Спинною к спине.