Остров, две кобылы и бутылка рому / An Island, Two Mares and a Bottle of Rum

Глава одиннадцатая. «В любой непонятной ситуации занимайся любовью!» — ответ Винил Скретч на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого

Октавия сжимала в копытах бокал и, смакуя вкус, потягивала тёплый глинтвейн. Кобылка была безмерно благодарна экипажу – их приняли на борт и выделили хоть и маленькую, но отдельную каюту. Она бросила взгляд на Винил, которая жадно хлебала алкоголь прямо из бутылки.

— Винил, это глинтвейн. Чтобы согреться, нужно пить его маленькими глотками, — вздохнула виолончелистка.

Диджей подняла копыто, как бы показывая, что желает прикончить бутылку. Допив весь глинтвейн, она поставила печальную пустую склянку на небольшой столик, заваленный картами и почему-то салфетками.

— Ерунда всё это, Тави. Здесь и так жарко, как в преисподней; зачем нам согреваться? — она философски погладила подбородок. — Вся выпивка нужна, чтобы можно было нализаться.

— Винил, дорогая, могла хотя бы быть благодарна тем замечательным пони, которые позволили нам остаться на борту, пока мы не доберёмся до ближайшего порта, — вздохнула серая кобылка, поглядывая на полупустой стакан в копытах. Или полуполный? Она никогда не понимала.

— Слишком пьяна, чтобы понимать длинные фразы! — пожала плечами Винил и, отцепившись от бутылки, испустила громоподобную отрыжку, заставив Октавию болезненно поморщиться.

— Винил, это мерзко и вообще неприятно! — упрекнула подругу виолончелистка и слегка отстранилась, чтобы противное смердящее дыхание диджея не обдавало её шёрстку. Может, от такого кто-нибудь умирает – кто знает? Октавии совершенно не хотелось быть этой «кем-нибудь».

— Тави, у тебя было больше трёх сл... слог... — единорожко театрально прокашлялась. — Сло-гов. Во! — улыбаясь, она неуклюже поклонилась. — Спасибо, спасибо. Где мой приз?

— О, с удовольствием тебе его предъявлю... — нахмурилась Октавия и с невозмутимым видом молниеносным движением заехала белой пони в живот. Она, без преувеличения, затмила самого Мэйрхаммеда Али на сём поприще грубой силы. Винил же, ощутившая это во всей красе, потёрла ушиб с кислой миной.

— Ой, Тави, могла бы просто, ну знаешь ли, поцеловать хотя бы, — предположила единорожка, но потихоньку сдвинулась назад. Так, на всякий случай. — «Предупреждающий» секс тоже вполне бы подошёл...

— Винил, такого понятия, как «предупреждающий» секс, не существует, — Октавия впилась взглядом в подругу, не способная добраться до неё, к счастью или к сожалению – смотря для кого.

— Не говори, пока не попробуешь!

Конечно, некоторые могут утверждать, что копыта пони не растягиваются, как резина, однако земная пони намеревалась доказать обратное. Её Карающее Копыто Правосудия™ вытянулось быстро и решительно, наградив белую озорницу мощной затрещиной. Ойкнув, пострадавшая потёрла саднящий лоб.

— Это бытовое насилие, Тави! — заголосила Винил, занимая безопасную позицию в углу, хоть и знала, что серая кобылка достанет её где угодно, если захочет. — Я на тебя заявление напишу!

— О, правда? — Октавия вскинула бровь. — Ну тогда...

Она отодвинула хвост и похлопала по оголённому крупу.

— ...до вот этого ты никогда не доберёшься... — пропела серая пони, улыбаясь смущенному диджею.

— Ты правда знаешь, как заставить меня подойти, да? — надулась Винил, потирая лоб, хотя тот даже не болел.

— Ну иди сюда, глупая пони. Давай подую, где болит, — смягчилась виолочелистка и приветливо раскинула передние ноги.

Винил приблизилась, чувствуя лёгкое дуновение из губ серой кобылки. Вскоре оно сменилось быстрыми почмокиваниями вокруг рога, а затем и поцелуями (очень возбуждающими), покрывающими рог сверху донизу.

— М-м-м, Тави, а знаешь, у слова «вдувать» есть больше одного значения... — простонала Винил, в её глазах блестела хитрый огонёк.

— Винил, дорогая, я по-прежнему могу надрать тебе круп... — нараспев проворковала Октавия, замерев лишь на секунду.

— Всё отдам, лишь бы снова услышать, как ты говоришь «круп»; у тебя такой возбуждающий голос... — тут же расслабившись, пробормотала диджей.

Вдруг Октавия со вздохом остановилась. Винил открыла глаза: лицо её подруги исказилось в болезненной гримасе.

— Что-то не так, Тави? — осторожно поинтересовалась белая единорожка.

— Да, — призналась виолончелистка, поникнув головой. — На самом деле, всё не так. Всё не так с тех пор, как ты заманила на этот Селестией проклятый круиз, — кобылка нахмурилась и отстранилась. — Но, с другой стороны... — она слабо усмехнулась. — Я бы никогда не призналась в своих чувствах, если бы не он.

— Я бы и сказала что-нибудь утешительное, Тави, но, боюсь, всё испорчу, — медленно кивнув, неохотно призналась Винил, глядя в прекрасные лавандовые глаза подруги.

К её облегчению, виолончелистка лишь рассмеялась и заключила белую кобылку в нежные объятия.

— Всё в порядке, Винил. Ты не самая умная пони, но я глубоко тебя люблю, — она улыбнулась и тепло поцеловала диджея в губы. — Слушай, а ты бы смогла пробраться на бортовой ресторан и раздобыть нам чего-нибудь покрепче? По-моему, у меня как раз... «подходящее» настроение.

Земная пони подмигнула просиявшей Винил.

— Такточносэр! В этом мне нет равных! — отрапортовала диджей, шутливо отдавая подруге честь, прежде чем отправиться на поиски.

Октавия вздохнула и, закрыв глаза, откинулась на спину. Из коридора донёсся голос Винил:

— Эй, без меня не начинай!

— Винил!