Апокалипсис вчера

Возвращение

2020 г, Эквестрия — Новосибирск

В Айрон-ридж пришло лето. Снег сошёл даже здесь, в горах, и в моих походах за лесом меня теперь часто сопровождала Спрингсэлэд, одна из местных кобылок. У неё были бледно-зелёная шкура, белая грива, и кьютимарка в виде ягоды земляники. Её талантом было находить места, где росли ягоды, так быстро и безошибочно, что вряд ли она делала это только по запаху. Обычно мы шли по лесу вместе, понемногу разговаривали, а потом разделялись и шли дальше каждый по своим делам. Она нравилась мне, как может девушка нравиться парню, и, насколько я знал, она ни с кем не встречалась. Но сказать ей о своей симпатии я не решался. Само по себе это уже было странно, плюс как-то повода не было, плюс мой не очень хороший английский. Я решил ждать «дня копыт и сердец», может быть, хоть в такой день она нормально примет моё признание. И вот этот день настал. Я встретил Спрингсэлэд на улице. Да, тот английский, который учил я, мало подходил для разговоров о любви. Но я попытался:

— Лет ми спик фром май харт… Ю а бьютифул филли, Спрингсэлэд. Ай лайк ю. Вуд ю би некст ту ми? Плиз, тэйк май презент. ^[1]

С этими словами я протянул ей корзинку с яблоками (тоже не такое частое лакомство в этой дыре), украшенную цветами, и погладил её по шее. Но вместо слов, она отскочила, ошарашенно глядя на меня, а потом кинулась бежать. Я побежал за ней, но потерял из виду в нагромождении домиков и сараев, а меньше чем через минуту меня уже окружила толпа. Спрингсэлэд держалась за их спинами, я мог слышать её голос: «... he proposed me to date with him... poked with his claws...» ^[2] Толпа возмущённо гудела. Плохо дело. С собой у меня был нож, и я мог бы справиться с одним-двумя пони, но сейчас их было слишком много, просто затопчут. Вперёд опять вышел Хэвистоун, и заговорил: «In our generosity, we let this bold pig live among us. And what did he done? He tried to disgrace one of our fillies! Now, get out of here, if you don’t want to be sodomized with breaking bar!» ^[3] Напрасно я пытался им объяснить, что не делал ничего плохого, что это не было насилием или домогательством. Похоже, им было всё равно. Они даже не позволили мне забрать вещи. Хорошо ещё, что базовый «набор выживальщика» всё так же был рассован по моим карманам. В полнейшем смятении я ушёл в лес, вниз по течению реки. Когда я отошёл на достаточное расстояние, чтобы чувствовать себя в относительной безопасности, я сел на ствол упавшего дерева, и принялся думать. Что было не так с этим местом? Я же видел, как пони дружно живут, как работают и празднуют вместе, всегда вежливы и добры друг с другом. И вдруг такое. Похоже, их жизнь так благополучна и упорядочена, что для кого-то со стороны в ней просто нет свободного места. Здесь было всё, о чём только можно мечтать, но только для своих, для пони. И тут я впервые сформулировал важный принцип: чем больше дружбы и любви кто-то испытывает к своим, тем хуже он склонен обращаться с чужими. Приняв за свою дальнейшую жизнь участие в нескольких локальных военных конфликтах, я не раз убедился в его истинности. Думали ли эти маленькие глупые пони о том, что могут преподать кому-то такой «урок дружбы»? И в тот момент, сидя на бревне, я решил, что буду любить своих, так сильно, как это возможно. А этот мир… Здесь слишком многое было не так, как в сериале. Пони-расисты, пони-человекофобы, пони-эгоисты и крайние консерваторы. И эта зелёная дура, которая натравила на меня остальных. Такого просто не должно было быть. Этого не должно быть. И тут же пришла простая мысль, принеся окончательное спокойствие: «Раз не должно, то и не будет. И я примерно знаю, как.»

Я встал с бревна, и зашагал на северо-восток, чтобы пересечь гребень, отделявший эту долину от той, где был спрятан мобильный телепортер. Пора было возвращаться.

Добрался до нужного места без приключений. Стянул с тележки чехол, спустил её по склону примерно туда, где год назад появился в этом мире. Я знал, что в ящичке, привинченном наверху ограждения тележки, лежала инструкция. Так, по порядку:

1. «установить и закрепить платформу горизонтально» — уже сделано;

2. «перерезать хомуты 1 и 2, снять с платформы взрывомагнитный генератор 3 с кабелем» — это оказался тяжёлый цилиндр из металла и пластика, похожий на огнетушитель, с намотанным на него толстым проводом.

3. «размотать кабель на полную длину (30 м) по прямой» — сделал, чувствуя себя немного связистом;

4. «встать на платформу, смять кулаком сильфон 4 (должен быть слышен хруст стекла)» — Окей;

5. «дождаться, когда загорится зелёная лампа, открыть и нажать красную кнопку (5)» — нажал…

Мне показалось, что взрыв произошёл не в тридцати метрах от меня, а прямо под ногами, или вокруг. «Вот и погиб, даже трупа на Земле не будет», пронеслось в голове. Впечатление усилилось ещё и тем, что меня действительно тряхнуло, и сильно ударило по ногам. Но через пару секунд я понял, что всё ещё чувствую тело, и лежу на земле. И тут я услышал крик, на человеческом, русском языке: «Них.. это ты? Лежи, не двигайся, я сейчас!» Значит, я всё-таки вернулся. Секунд через десять вернулось зрение. Я лежал, точнее, уже сидел, в ангаре, но не на платформе телепортера, который отправил меня в Эквестрию, а метрах в десяти от неё, на бетонном полу. Через десять минут прибежали двое, в комбинезонах, медицинских перчатках, масках и очках. Осмотрели, опросили насчёт самочувствия, и попросили подождать ещё полчаса. Я тогда не понял, зачем. Оказалось, снова ставили карантинную палатку, убранную «за ненадобностью», когда я не вернулся в срок.

Буквально через пятнадцать минут ко мне пришёл Кравцов.

— А мы уже и не надеялись увидеть вас в живых. Над всей программой нависла угроза. Начальство колебалось, то ли возвращаться к посылке всё более сложных роботов, то ли полностью закрывать её. И тут вернулись вы. Чуров, наш техник, который видел это, сказал, что вы вывалились из огненного облака примерно в метре от пола, вот и слегка ушиблись. Так что же с вами случилось?

— Задержался в гостях у местных жителей. Подробнее сказать могу Павлову, пусть он решает, что дальше. И сколько меня ещё будут держать в карантине?

— Десять дней. Если не будет никаких изменений в самочувствии и анализах, будем считать, что вы не опасны. Останется надеяться, что вы не принесли какой-нибудь лентевирус. Так значит, разумная жизнь. И вам, и нам очень повезло. Я знал, что вы можете задержаться там дольше, чем планировалось. И потому настоял, чтобы в мобильном телепортере использовались материалы и компоненты высшего качества, и конструктивные решения, благодаря которым он может длительно сохранять работоспособность. Вы могли бы вернуться на нём и через десять лет. Даже инструкция пропитана силиконом, так что никогда не размокнет и не заплесневеет. Павлову уже сообщили, он прибудет сюда  примерно через двадцать минут.

— Вот и хорошо.