Весеннее обострение

Глава 35

Радужные светлячки порхали в наступающих сумерках, перемигиваясь всеми цветами спектра. Ночной хор только начинался, разогревался, а сонные летучие мыши только просыпались для ночного пиршества. Это была идеальная ночь, такая, какая может быть только в дельте или заливе. Соленый привкус океана щекотал нос, а все остальные виды и звуки ослепляли чувства.

Для Баттермилк эта ночь стала еще прекраснее от того, что она была разделена с кем-то из пони. Они с Копперквиком сидели на крыльце, наслаждаясь обществом друг друга и тем приятным для души ощущением, что они просто рядом. Маленькая Эсмеральда исследовала траву, а Майти Мидж оставался рядом с ней. Это радовало Баттермилк, потому что Эсмеральда узнавала своего дедушку — по крайней мере, так Баттермилк видела происходящее. Это была прекрасная ночь, наполненная прекрасными мечтами, и все надежды на будущее казались возможными.

В опьянении любви все становилось еще лучше.

— Коппер, — она говорила тихо, почти шепотом, но не так громко, как обычно, — Муми рассказала кое-что о земных пони, и вместо того, чтобы жить в страхе перед этим или гадать, правда ли это, я решила просто задать несколько вопросов и узнать правду.

— Она залезла тебе в голову, да? — ответил он, его мягкий тон совпал с ее тоном.

— Вот что меня беспокоит, Коппер. Возможно, в некоторых ее словах есть доля правды, по крайней мере, достаточно правды, чтобы создать действительно правдоподобную ложь или придать правдоподобие ее искажениям. Однако я отказываюсь жить в страхе и сомнениях, поэтому я хочу разобраться с этим. Если в этом есть какая-то правда, а она, вероятно, есть, то я надеюсь ее найти.

— Кажется разумным, мисс Оддбоди.

— Ты заигрываешь… Мне это нравится. Называешь меня "мисс Оддбоди". Ты забавный пони. — Потянувшись вверх левой передней ногой, она потрогала Копперквика за шею, чтобы почувствовать его жизненную силу своей стрелкой. — Некоторые из моих вопросов могут быть шокирующими, Коппер, так что давай постараемся сохранить научный уклон во время нашего обмена мнениями. И мне нужно, чтобы ты был честен. Я не могу не подчеркнуть этого. Не сдерживайся из страха опозориться или из вежливости. Я уже большая кобылка, меня вырастили и все такое, так что ты можешь не беспокоиться о том, что причинишь непоправимый вред моим нежным, девственным ушкам.

— Ты действительно серьезно к этому относишься, не так ли?

— Мне нужна сыворотка, чтобы выкинуть из головы ядовитые слова моей матери.

В этот момент Баттермилк поняла, насколько серьезной была проблема с матерью. Это приходило ей в голову и раньше, но никогда с такой ясностью, как сейчас. Баттер Фадж была продуктом своего воспитания, суммой накопленного опыта. Задумчивая, размышляющая, Баттермилк размышляла, может ли она как-то помочь матери, но кроме как заставить мать усомниться в своих давних убеждениях, и ей мало что приходило в голову.

Что-то в том, как сейчас пах Коппер, заинтриговало ее чувства. Это был бодрящий аромат мыла; под ним было что-то еще, что-то, что нельзя было описать — она не могла сказать, что это было, — только то, что это вызывало у нее чувство головокружения и возбуждения. Может ли доверие иметь запах? Этот любопытный вопрос витал в глубине ее мыслей. Она доверилась ему, легла на кровать, широко расставив ноги, обнажив все, что скрывала, и стала уязвимой для него; сделав это, она получила необыкновенную награду. С тех пор в запахе Копперквика было что-то такое, что вызывало любопытную реакцию в ее восприятии.

Ей хотелось зарыться лицом в его шерсть и глубоко дышать, но она сохраняла самообладание, потому что была сосредоточена и у нее была цель. Позже… позже, сегодня ночью, она будет тереться каждым сантиметром своего тела о каждый сантиметр его тела и вдыхать его сущность, пока не найдет удовлетворения. Сама мысль об этом возбуждала и отвлекала.

— Коппер, как часто ты думаешь о… ну, знаешь. Думаешь ли ты об этом прямо сейчас?

Он повернул голову, и его уши тут же навострились.

— А что тебе сказала твоя мать?

— Неважно, что сказала моя мать, давай оставим эту научную тему и сохраним результат. Я не хочу, чтобы то, что сказала моя мать, повлияло на твой ответ. Просто будь откровенен и давай попробуем выяснить правду между собой, хорошо? — Задавая свой вопрос, она услышала его вздох, похожий на покорность. Она слегка надавила на него копытом и почувствовала холодно-горячее возбуждение, когда его гладкие, напряженные мышцы вздрогнули от ее прикосновения. — Ну-ка, выкладывай. Ты что, извращенец, у которого постоянно возникают мысли о совокуплении?

— Это наводящий на размышления язык, мисс Оддбоди, и я чувствую, что…

— Дай мне ответ, Коппер.

Он снова вздохнул, а затем ответил низким шепотом:

— Мысли о сексе практически не прекращаются. Они просто есть. Это часть бытия земного пони. Это как зуд в глубине сознания. Да, даже сейчас, особенно сейчас, я думаю обо всём, что мне хотелось бы сделать с тобой. И с собой. И о том, как ты на это отреагируешь. И что ты можешь сделать со мной в ответ.

— Но… мы только что… это сделали. Не так давно.

Молчание Копперквика говорило о многом, и через несколько минут Баттермилк поняла, что ответа она не получит. Ей пришло в голову, что у них разные потребности, разные ожидания; она была измучена и сыта, в то время как он был готов и хотел начать все снова, без сомнения, в любой момент. Значит, в словах матери была доля правды. Она так надеялась, что мать ошибается, что она лжет, что ее слова беспочвенны, и поэтому все это было довольно сокрушительно.

Баттермилк выбрала другой подход:

— Коппер, расскажи мне, каково это — быть земным пони? Помоги мне понять тебя. Я не хочу, чтобы наше будущее было испорчено мыслями о страхе, сомнениях и неуверенности. Моя мама вбила мне в голову много всякой чепухи, и она там застряла. Она не вылезет и не исчезнет, пока я не найду, чем ее заменить.

— Зуд начинается с юности, — сказал он, его слова были едва слышны. — Мой отец сказал, что это разновидность магии… нашей магии. Пони-пегасы летают, единороги накладывают заклинания, а земные пони — мы создаем больше пони. Отец рассказал мне об этом… Не помню, сколько мне было лет. Почти десять?

Раздался долгий вздох, за которым последовал глубокий вздох.

— Он сказал мне, что пегасы должны научиться летать, а единороги должны научиться фокусировать магию. Пегасы должны выучить все правила неба, а единороги должны узнать, что они должны и чего не должны делать со своей магией. Он называл это ответственностью. Потом он сказал мне, что земные пони должны делать примерно то же самое. Мы должны научиться контролировать свою магию и использовать ее ответственно. Единороги могут плохо использовать свою магию, причиняя вред другим, и земные пони тоже могут.

Почувствовав, как он вздрогнул, Баттермилк наклонилась чуть ближе к Копперквику и прислушалась.

— Я старался быть хорошим. Признаюсь, когда я только приехал в Эквестрию, я немного одичал. Но ничего такого, что было бы не по согласию. Просто… безрассудство, наверное. Я сеял свой овес. Я был агрессивен в своих поисках, но понимал, что нет — значит нет. Но я совершал ошибки, и я говорил тебе об этом. Ты дала мне пощечину. Но я умею себя вести… Я спал рядом с тобой в постели и не набросился на тебя неожиданно, не разбудил неожиданным сексом. Но у меня был соблазн… Ты — теплое тело, а у меня сильные потребности. Иногда зуд становится очень сильным, но, как единорог контролирует свою магию или пегас контролирует ветер, я держу свою магию под контролем.

На Баттермилк навалилась тяжесть, настоящее физическое ощущение, и она остро осознала, что спала вместе с Копперквиком. Она доверяла ему, верила, что сможет спать спокойно, и, хотя было тревожно слышать, как он признается, что поддался искушению, успокаивало, что он знает, как себя вести. В этом, пожалуй, и заключалась разница: кто-то поговорил с Коппером и дал наставления. Чувство ответственности было привито. Возможно, с отцом ее матери такого разговора не было, или чувство контроля не было сформировано. Но Копперквик, хотя и руководствовался мощными магическими внушениями, не был безвольным сексуальным фанатиком.

Контроль или нет, но это не меняло того факта, что у него были сильные влечения, и она обнаружила, что размышляет об этом. В конце концов, в словах ее матери была доля правды, и бедная Муми видела, что бывает, когда кто-то не берет на себя ответственность. Это ранило ее, и вполне заслуженно. Она стала настороженно относиться к себе подобным. Фанатизму нет оправдания, но есть объяснения его причин. Баттер Фадж видела худшее из того, на что способны земные пони, — это были те же самые разрушения, которые может совершить единорог, не контролирующий свою магию, но в других масштабах. Однако результаты были схожи: вред был нанесен другим, непоправимый вред, вызванный отсутствием контроля.

Мимо ее носа пронесся голубой светлячок, но Баттермилк не обратила на него внимания.

— Я постараюсь быть внимательной к твоим нуждам…

— Нет, нет, это я должен отвечать за себя, — сказал Копперквик, поспешив заявить о себе и утвердить свою позицию в этом вопросе. — Я знаю, что ты хочешь сказать, и мой отец предупреждал меня об этом. Легко использовать это как оправдание плохого поведения, когда и если обстоятельства изменятся. Ты не обязана удовлетворять мои потребности.

По какой-то причине это расстроило Баттермилк, хотя она не могла понять, почему. Это была проблема — настоящая проблема, и Копперквик, похоже, был намерен решать ее в одиночку. Хуже того, в его словах был смысл. Все уроки, которые давал ему отец, были усвоены, и теперь, когда Копперквик взрослел, вживаясь в роль отца и будущего мужа, он принимал их близко к сердцу.

Тем не менее, само собой разумеется, что у Копперквика были потребности и сексуальное влечение, превосходящее ее собственное. И хотя она не была обязана ему — в этом заключалось важное различие — она могла выбирать: поддерживать эти потребности или быть к ним равнодушной. В этом и заключалось различие: у нее был выбор. Именно этого не понимала ее мать. Для Баттер Фадж супружеские обязанности были больше похожи на договорные обязательства — ты их выполняешь, часто и много, или сталкиваешься с последствиями, реальными или воображаемыми. Баттер Фадж была свидетелем этих последствий, хотя они и были вызваны другими обстоятельствами, и они были для нее очень реальными.

Баттермилк повезло, что ее родители принадлежали к двум разным племенам. Отец научил ее важному для пегасов, а от матери она узнала, что такое земные пони, хотя, возможно, и с некоторыми пробелами. Эти взгляды, ошибочные или нет, все равно имели ценность, они имели смысл, они были тем, чему можно было научиться. Возможно, она узнала о них больше, потому что они были неполноценными и исходили от земной пони, унаследовавшей ошибочные ценности. Маленькая Эсмеральда узнает о том, как быть земной пони, от Копперквика, и почему-то эта мысль была очень обнадеживающей. Но… если бы Копперквик в силу обстоятельств остался с Муми… каждое перышко на ее крыльях распушилось бы, и она страдала бы от ужасного случая пилоэрекции по всей длине позвоночника.

Некоторые из ужасных уроков Муми могли бы передаться бедной Эсмеральде.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Я в порядке, — ответила она, сразу же и без колебаний.

— Ты удвоилась в размерах…

— Тише, ты, мне пришла в голову тревожная мысль насчет Муми. Я бы предпочла не упоминать об этом.

— Как хочешь.

— Я рад, что мы поговорили. Мне кажется, я понимаю тебя чуть лучше. Понимание твоих потребностей и их сущности дало мне много пищи для размышлений. Я знаю, что ты сказал, и уважаю это, но это не мешает мне помнить о твоих потребностях. Наши потребности очень разные, как я уверена, ты поймешь. У меня, например, есть желание свить гнездо. Это началось еще в юности. Я строила экстравагантные гнезда, и Муми, она всегда считала их немного глупыми, но папа поощрял меня строить большие и лучшие гнезда. Но я не уверена, что наши потребности сопоставимы… Я просто хочу строить гнезда, а ты… ну… ты…

— Эти гнезда должны быть заполнены, — пробормотал Копперквик уголком рта.

Жаркий румянец пробежал по шее Баттермилк, поднялся по горлу и обжег ее лицо:

— Действительно. Вполне. Возможно, наши потребности совпадают больше, чем я думала.

Прикусив губу, Баттермилк задумалась о новом способе побаловать свою причуду: свить гнездо и заманить в него Копперквика. Сама мысль об этом разожгла в ее чреслах огонь, который соперничал с адским пламенем, пылавшим на ее лице. Все мышцы живота напряглись, пах сжался, и она поняла, что, даже несмотря на боль и усталость, она наверняка сможет попробовать еще раз; нужно только возбудиться, снова разжечь огонь.

Но день был длинным, а назавтра Копперквику предстояло выиграть гонку…