Опасный роман лебедей
Глава 32
Когда Гослинг проснулся, он понял, что Селестия спит. Он чувствовал ее медленное, равномерное дыхание, ровный подъем и опускание ее бока на его спине. В этот момент он понял, что именно так он хотел бы провести остаток своей жизни, просыпаясь. Возможно, Кейденс была права — возможно, пони должны спать вместе до свадьбы.
Но только без траха.
Зевнув, он немного поерзал на кровати, и у него заложило уши. Он заставил себя зевнуть еще раз, и от давления в ушах заложило снова. Ему стало немного лучше, и тошнота немного уменьшилась. Он поднял голову и огляделся. Чашка с водой была так близко — его пересохший рот просил пить, но он был прижат под передней ногой Селестии, а она весила целую тонну. Он не знал, почему аликорны такие тяжелые, но был не настолько глуп, чтобы спрашивать, отчего так получилось. Он немного поерзал, вытягивая шею, надеясь, что сможет как-нибудь дотянуться до соломинки. Чашка стояла на маленьком столике рядом с кроватью. Гослинг, теперь уже с вытянутыми губами, никак не мог дотянуться до соломинки. Она была так близко, но так далеко.
Чашку окружило теплое золотистое сияние; она приподнялась и поплыла к нему. Он почувствовал, как Селестия сжала его, когда соломинка проскользнула между его губами. Он пил, но медленно и осторожно, зная, что если выпьет слишком быстро, то захлебнется. Его горло все еще было воспалено, и глотать было трудно.
Когда он допил воду, его охватила другая, более насущная, гораздо более срочная потребность. Он несколько раз сглотнул, двигая нижней челюстью, и почувствовал, что у него снова заложило уши. Сон с приподнятой головой помог, как и говорил доктор.
— Мне нужно вызвать медсестру, — низким, скрежещущим шепотом сказал Гослинг.
— Я могу помочь тебе, — предложила Селестия.
Гослинг покачал головой:
— Это неправильно. Ты принцесса и…
— Я стану твоей женой, а ты — моим мужем. — Голос Селестии звучал немного раздраженно, и она помотала ушами, пытаясь прогнать сонливость. — Позволь мне нести тебя.
— Нет… — Гослинг почувствовал, как передняя нога Селестии обхватила его корпус. — Нет, я не хочу, чтобы меня несли, дай мне посмотреть, смогу ли я идти. Только не дай мне упасть. — Он почувствовал, как передняя нога вокруг его груди ослабла, и облегченно вздохнул. Гордость до добра не доведет, понял он. В будущем ему придется более осторожно и осмотрительно подходить к выбору сражений.
Без предупреждения Гослинг почувствовал, как его поднимают в теплые объятия магии, он перевернулся в воздухе, и его копыта уперлись в пол. Ему дали мгновение, чтобы сориентироваться, а затем опустили. Его живот все еще болел и сжимался от ужасного сухого дыхания. Когда его копыта застучали по плитке, он сделал несколько маленьких толчков копытами, пытаясь обрести равновесие.
Комната вокруг него поплыла, и он почувствовал, как усилилось давление в ушах — его охватило головокружение. Он зевнул — как пегас, это была естественная рефлекторная мера, чтобы сбросить давление при быстрой смене высоты. Головокружение немного ослабло, но не сильно. Он тихо напомнил себе, что сейчас все плохо, но потом может стать лучше, нужно набраться терпения и дать времени пройти.
Первое, что понял Гослинг, это то, что он не сможет двигаться быстро. Он сделал очень медленный и обдуманный шаг, высоко поднимая копыто и позволяя весу своего тела переместиться вперед, а затем последовали другие шаги, которые привели все его копыта вперед. Это было не так уж плохо. Он сделал это еще раз, двигаясь медленно, осторожно, обдуманно переставляя копыта.
— Гослинг, дорогой, если бы я могла сделать правдивое замечание…
— Да? — Гослинг повернул голову и попытался прочитать глаза Селестии.
— То, как ты идешь, очень царственно. Немного чопорно и официально, но царственно. — Селестия моргнула, хмыкнула и сползла с кровати. Устроившись на собственных копытах, она зевнула. Чмокнув несколько раз губами, она опустила голову на уровень глаз Гослинга. — Ищи во всем преимущество и будь смелым, Гослинг.
Кивнув, поверив ее словам, поверив в ее искренность, Гослинг опустил взгляд на собственные передние копыта, зевнул, навострил уши, а затем медленными, уверенными шагами направился к двери. Выглядеть немного сонным и царственным было не так уж плохо, и это было бы лучше, чем выглядеть пьяным. Он почувствовал, как Селестия подошла к нему.
— Строевой марш, солдат. Выше шаг и согни колени. — Голос Селестии был мягким, но властным, как у благосклонного и любящего тирана. — Держи голову выше. Лучшая осанка, возможно, поможет.
Подняв голову, Гослинг снова зевнул и почувствовал огромный, болезненный хлопок. В ушах зазвенело, послышался звон, а прямо за глазами возникло странное давление. Давление ослабло, и звон в ушах затих. По горлу стекало что-то горькое, несомненно, это стекало из ушей. Он подумал, не такова ли на вкус ушная сера. Доктор что-то говорил об этом. Он сделал еще один медленный, неуверенный шаг, и ему стало немного легче. Сильный болезненный хлопок немного прояснил его голову. Он поморщился от привкуса на языке и посмотрел, как Селестия открывает дверь. Он все еще чувствовал вокруг себя ее магию и утешался тем, что не может споткнуться и упасть.
Коридор ждал, и Гослинг чувствовал себя уверенно, демонстрируя свою новую походку.
— Удобно? — спросила Селестия, когда Гослинг устроился на кровати. На прикроватной тумбочке стояли напитки и несколько мягких, безвкусных блюд в пластиковых стаканчиках, чтобы он мог поесть. — Тебе понравится, если я надену форму медсестры? — Селестия с удовольствием наблюдала за румянцем, появившимся на лице Гослинга. Ей нравилось видеть, как он смущается.
Она присела рядом с кроватью на большую плюшевую подушку и подняла один из пластиковых стаканчиков. Сузив глаза, она прочитала этикетку:
— Протертая морковь, бананы и рис. Звучит вкусно.
— Ну и ешь, — проворчал в ответ Гослинг, озорно сверкнув глазами. — Что мое, то твое, Возлюбленная моя.
— Хм… — Селестия отодвинула крышку из фольги на пластиковом стаканчике и понюхала. Она откинула голову назад, зажмурила глаза и вздрогнула от запаха. — Не могу поверить, что этим кормят жеребят… фу! — Открыв глаза, она моргнула и протянула пластиковый стаканчик к себе, подвешенный в магии. — О, это плохо. Без добавления соли.
— Я не голоден, — сказал Гослинг влажным, хриплым шепотом.
— Гослинг, ты будешь есть. Не заставляй меня идти за твоей мамой и стульчиком, приспособленным под твой размер. Я уверена, что это сделает твою маму очень, очень счастливой.
— Ты не посмеешь, — сказал Гослинг, его слова прозвучали как напряженный вдох.
— О? Ты так думаешь? Попробуй. — Селестия потакала своей материнской стороне и вооружилась пластиковой ложкой. — Мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому.
Захныкав, Гослинг закрыл глаза и покачал головой:
— Морковь и бананы звучат ужасно.
— Так и есть, — ответила Селестия, соглашаясь. Она подняла другую порцию и прочитала этикетку. — А еще у нас есть протертый горох и тыква…
— Гадость!
— Должна согласиться, звучит отвратительно. — Селестия подняла третью порцию. — На десерт у нас пюре из сладкого картофеля и цветной капусты.
Не в силах сдержаться, Гослинг застонал, когда желудок попытался подняться из глубин его кишечника, обхватить дыхательное горло и задушить его. Он закашлялся, снова задышал, а потом очень слабым голосом сказал:
— После такой еды молишься аликорнам. — После долгой паузы с его губ сорвалось слабое — Ой-вей, — и Гослинг затих.
Чувствуя себя неловко, Селестия стала подтрунивать над словами Гослинга. Она знала, что не должна смеяться, но Гослинг был забавным. Она смеялась не над ним, а вместе с ним, хотя в данный момент ему было не до смеха. Так что она смеялась за них обоих.
— Если я поем, можно мне получить поцелуй? — спросил Гослинг, решив, что поторговаться не помешает.
— После того, как съешь это? — Селестия в шоке моргнула от смелости Гослинга. — Думаю, нет! — Она зачерпнула ложку смеси бананов, моркови и риса и поднесла ее к носу, чтобы рассмотреть. Это была оранжево-желтая слизь, довольно ужасающая, если говорить о еде. — Знаешь, Луна хочет наказать себя за прошлое. У меня есть желание сделать Луну официальным дегустатором готовой еды для жеребят в нашей стране. Это было бы таким наказанием, которое помогло бы ей почувствовать себя полноценной. По крайней мере, пони могли бы доверять еде, одобренной принцессой.
Открыв глаза, Гослинг вздрогнул:
— Нет… — Он бросил на Селестию свой самый умоляющий взгляд. — Отойди от меня с этой ложкой.
— Будь храбрым, Гослинг! — На мордочке Селестии появилась широкая маниакальная ухмылка. Она наслаждалась этим ужином до сих пор.
Дверь открылась, и кто-то вошел без стука. Селестия повернула голову, чтобы посмотреть, кто это. Она увидела розовый цвет. Она увидела много розового и была очень, очень удивлена:
— Кейденс, я не ожидала тебя так скоро.
— Тетушка! — Пронзительный крик Флурри Харт наполнил комнату, и тут же буйная жеребёнка вздрогнула. С извиняющимся видом она обвела взглядом комнату. — Изини.
Селестия посмотрела на годовалого жеребенка и подумала, станет ли малышка Флурри есть эту кашу. Она поставила чашки и сунула ложку в бананы, морковь и рис. Селестия была рада видеть свою племянницу.
Кейденс прошла вперед мимо Селестии и бросила Флурри на кровать к Гослингу:
— У меня есть крылья и способность передвигаться со сверхзвуковой скоростью. Зачем ждать поезда? — Кейденс посмотрела на Гослинга, и ее глаза сузились. — Бедный ты мой… Нам нужно с тобой разобраться. Как только я выгоню тетушку из комнаты, мы с тобой долго-долго будем разговаривать о многих вещах.
— Но я не хочу уходить, — запротестовала Селестия, качая головой. — Мы спали вместе, а потом смотрели друг на друга, когда писали. — Селестия сделала паузу. — Ну, он закрыл глаза, но я-то продолжала смотреть. — Селестия усмехнулась. — Наше время вместе было чудесным. Я собиралась его покормить… Он уже встал и пошел…
— Ай-яй-яй, тетушка… уходи. — Кейденс указала на дверь.
Селестия посмотрела на Флурри Харт, которая с удивительной нежностью обнимала Гослинга за шею. Маленькая Флурри, буйная сила природы, проявляла удивительную заботу в своих поступках. Селестия не могла не поразиться.
— Прит, мисте Гус! — Флурри подняла голову и горделиво посмотрела. — Я мамина помощница.
Вздохнув, Селестия поняла, что покинет эту комнату одна, и некому будет составить ей компанию. Похоже, малышка Флурри тоже была здесь по официальному делу. Она посмотрела на Кейденс, которая постукивала одним копытом, ожидая, пока Селестия уйдет.
— Кейденс, дорогая, проследи, чтобы он поел. Ему нужно поесть. Осторожно, у него грустные глаза, и ему не стыдно ими пользоваться. — Удовлетворенная тем, что Кейденс справится с работой, Селестия удалилась и закрыла за собой дверь.
— Ты выглядишь счастливой. — Повернувшись, Селестия с удивлением услышала голос Блюблада. Он выглядел растрепанным и не в духе, а также немного раздраженным. Селестия недоумевала, что происходит. Нужно было очень постараться, чтобы расстроить Блюблада.
— Рад видеть тебя счастливой, — сказал Блюблад низким, усталым голосом.
— Что тебя беспокоит, племянник? — спросила Селестия.
— Недостаток сна, тяжесть на сердце и растущее чувство тревоги, — ответил Блюблад, глядя на Селестию. — Послушай, я знаю, что сейчас все очень запущено, но мне нужно знать. Ты позволишь Гослингу помиловать Скайфайр? — Блюблад моргнул и бросил на Селестию умоляющий взгляд. — Послушайте, мне нужно что-то, какой-то луч надежды на то, что ей будет ради чего жить, когда все это будет сказано и сделано. Мне кажется, что я лгу ей, когда говорю, что все еще можно уладить. Ее держат на успокоительных под наблюдением за самоубийцами. Она привязана к кровати, чтобы не навредить себе.
Когда она услышала слова Блюблада, сердце Селестии сжалось и она поняла, что это, по сути, разрывает Блюблада на части. Она стояла и смотрела на него, не зная, что сказать, не зная, как ответить.
— Позвольте мне наказать виновных… прессу… позвольте мне свернуть им шею. Я заставлю репортера, который это сделал, пожалеть, что он вообще родился, и уничтожу СМИ, на которые они работают, раз уж они предоставили информацию, чтобы поколебать сознание Скайфайр… Позвольте мне добиться настоящего правосудия… пожалуйста! — Уши Блюблада поникли, а морда осунулась. На мгновение Блюблад стал выглядеть намного старше, чем был на самом деле.
Это не было притворством. Блюблад не пытался спровоцировать ответную реакцию.
— Это фарс! — в гневе зашипел Блюблад. — Если вы попытаетесь привлечь к ответственности эту бедную глупую кобылку, я откажусь от должности и выброшу свою корону! — Голос Блюблада дрожал от волнения, когда он умолял тетю о снисхождении. — Мы должны показать, что можем быть разумными… в данном случае милосердие — наш лучший выход. Давайте выберем прощение!
Повесив голову, Селестия слабым движением кивнула Блюбладу:
— Стремись к справедливости, Блюблад. Я позволю Гослингу помиловать Скайфайр Флэш и знаю, что Луна согласится. Но я хочу, чтобы вся тяжесть Короны легла на тех, кто несет ответственность за эту пародию. Я хочу, чтобы последствия всего этого были настолько ужасны, что никто и никогда не захочет повторить подобное из страха перед тем, что может сделать Корона. Тебе все ясно?
Блюблад судорожно кивнул тете:
— Да, да, Ваше Величество, все понятно, и я заставлю их пожалеть о том дне, когда они замышляли против нас. Спасибо, Ваше Королевское Высочество.
— О, и Блюблад…
— Да?
— Иди и дай этой бедной кобылке что-то, ради чего стоит жить. Не говори ей пока о помиловании, просто дай ей знать, что мы рассматриваем возможность снисхождения. — Губы Селестии на мгновение сжались, и она почувствовала тяжесть в сердце. — Скажи ей, что она получила мое прощение и что я приду поговорить с ней…