Школа принцессы Твайлайт Спаркл для фантастических жеребят: Зимние каникулы

Глава 10

Неважно, что в комнате было холодно, Сумак чувствовал только изысканное, жизнеутверждающее тепло, которое, казалось, пронизывало его до костей. Тарниш и Мод танцевали — медленный, но все же зажигательный танец. Наблюдая за ними, Сумак чувствовал себя неловко, казалось, его вот-вот захлестнут эмоции, и по непонятной причине он все время думал о Пеббл.

Что-то было в том, как они танцевали, глядя друг другу в глаза, обхватив друг друга передними ногами, — Сумак никогда не видел ничего подобного. Тарниш был высок даже на четырех ногах, а на двух — просто гигант. Мод была ниже, но это не имело значения. Она смотрела вверх, он — вниз, и они двигались так, словно были в невесомыми.

Казалось, за этим не было никакой причины, Сумак не мог понять, с какой целью. Они не были одеты, не было музыки, Тарниш просто вошел, подхватил Мод на ноги, а затем начал кружиться с ней по комнате. Теперь стало понятно, зачем им понадобился такой большой дом — чтобы было где танцевать. Они кружились, покачиваясь, пританцовывая, притопывая, а иногда и целуясь, когда Тарниш склонял свою длинную шею.

Поцелуи были неловкими, но смотреть на них было не так уж неприятно. Если бы кто-то из пони спросил, Сумак ответил бы, что это мерзко в принципе, потому что у него есть репутация, которую нужно поддерживать, и потому что в глубине души он действительно считал поцелуи мерзкими. Фу.

Это была семья? Партнеры по танцам? Сумак не понимал, как и почему. Теперь в дело вступила Пинки Пай, которая, как выяснилось, тоже была великолепной танцовщицей. Хихикая, она подхватила Трикси с подушки на полу (кому охота сидеть на холодном камне) и закружила вальсирующую и протестующую Трикси по комнате, пока все пони наблюдали за ней. На танец было странно смотреть. Он был слишком близким, слишком трогательным, чтобы быть просто дружеским, случайным танцем, и Сумак задумался, не было ли это чем-то большим.

Что такое семья? Сумак часто задавал себе этот вопрос, и, наблюдая за танцем Мод и Тарниша, он задумался: а является ли семья движущей силой для создания воспоминаний? Когда-нибудь все это станет приятным воспоминанием, о котором он будет вспоминать и размышлять. Возможно, в будущем он даже разделит танец с Пеббл, надеясь вновь пережить это чудесное воспоминание и оживить его.

Бледный утренний свет проникал через окна, наполняя комнату золотистой дымкой и освещая плавающие пылинки. Комната была заполнена диковинками, безделушками, полками, стеллажами и всякими интересными вещами. В стеклянной витрине над камином стояло не одно, а два ружья — маленький серебряный пистолет и огромное ружье, на стволах которого были выгравированы изображения принцессы Селестии и принцессы Луны.

Сумак не обратил на них никакого внимания, настолько он был очарован видом взрослых, танцующих друг с другом. Музыки не было, но движения, казалось, подчинялись какому-то ритму, какому-то измерению времени. Трикси тоже пыталась танцевать, и кончик ее языка сосредоточенно высовывался. Пинки Пай была увлечена моментом, наслаждаясь собой, и казалось, что она не задумывается о том, что делает.

— Забавно, — прошептала Пеббл, наклоняясь и прикладывая мордочку к уху Сумака. — Я смотрела, как танцуют мои родители, и иногда это приводило меня в ярость, потому что я хотела быть в центре внимания. Иногда я до сих пор немного ревную, если честно, но, думаю, мне становится лучше, потому что теперь я иногда чувствую себя счастливой, когда смотрю, как они танцуют.

— Только иногда? — спросил Сумак, вызывая в себе ту честность, которая присуща только жеребятам.

— Ну, я еще не во всем разобралась, — ответила Пеббл, и ее уши опустились. — Я все еще разбираюсь, понимаешь? Еще не все улажено. Но то, что ты рядом, помогает, потому что ты добр ко мне и уделяешь мне внимание. Это то, что нас с мамой объединяет. Мы обе полные неумехи, если кто-то из пони уделяет нам внимание. Мы много об этом говорили.

— Ты самая странная кобылка из всех, кого я знаю, и я не могу тебя игнорировать. — Заявление Сумака вызвало у Пеббл тяжелое дыхание, а у жеребенка — любопытный прилив возбуждения. Он не знал, почему ему нравится звук ее тяжелого дыхания и почему это заставляет его сердце биться, но ему это нравилось, и он начал размышлять, что еще можно сказать, чтобы заставить ее тяжело дышать. — Ты просто такая странная. Что еще я могу с тобой сделать?

Теперь Пеббл шумела как поезд, и Сумак был в восторге от своей вновь обретенной силы.

На полу были разбросаны части скворечника, а также различные принадлежности для самоделок. Пеббл хотела сделать скворечник в виде каменного домика, и благодаря телекинезу Сумака это было возможно. У Пеббл в комнате был припрятан мешок декоративного гравия — обычное дело для земных пони, — но теперь он лежал на полу рядом с вырезанными деревянными деталями скворечника. Пистолет для термоклея не понадобился — еще одно преимущество единорога.

— У меня есть идея, как мы можем сделать соломенную крышу, — сказал Сумак.

— Правда? — дружно сказали Пеббл и Октавия.

Сумаку удалось кивнуть, что было немалым достижением:

— Если мы возьмем отрезок пеньковой веревки длиной около полуметра и распутаем ее, то сможем использовать пряди и сделать из них подобие соломы.

— Хм, — хмыкнула Октавия, потирая подбородок. — Это очень умно.

Солнечный свет, хлынувший в окно, согревал комнату вместе с потрескивающим огнем. Каменный пол начал нагреваться от солнечных лучей, и к вечеру в нем накопится немало тепла, настолько, что по нему даже будет приятно ходить.

А пока — холодные стрелки!

Пеббл вскочила на ноги и отправилась на поиски веревки, оставив Сумака и Октавию вдвоем. Тем временем Тарниш и Мегара веселились от души вместе с Бумер, которая каким-то необъяснимым образом проснулась. Пинки Пай и Трикси вместе мастерили скворечник, и эта пара немного смутила Сумака, ведь они, несомненно, хотели бы получить от скворечника совершенно разные вещи. Винил и Мод мастерили что-то, и Винил широко, безумно улыбалась. Лемон Хартс и Твинклшайн потягивали чай и просто смотрели на части своего скворечника.

— Я думал о том, чтобы стать мамой, — прошептал Сумак Октавии и тут же пожалел о своих словах. На его щеках появился горячий румянец, и это стало еще хуже, когда Октавия начала хихикать.

— Теперь и ты? — приглушенным голосом спросила Октавия.

— Я имею в виду, что делает мама. Я имею в виду… Я стал называть Трикси мамой, и между нами все изменилось. Она меня не рожала, но она все равно моя мама, и это немного сбивает с толку, потому что это значит, что любой пони может быть твоей мамой, правда, и у тебя может быть больше одной мамы, и чем больше я об этом думаю, тем больше все запутывается, а теперь и Пеббл начинает считать тебя своей мамой, и это все заставляет меня задуматься.

— Ах да, потребность интроверта классифицировать все свои разнообразные отношения. — Октавия глубоко вздохнула, задержала дыхание на секунду и выпустила его в длинном, задумчивом вздохе. — Я тоже думала о том, что такое семья. Все очень запутано, правда. Мы с Винил больше не пара, не такая, как раньше. Наши жизни переплелись с Мод и Тарнишем. Честно говоря, я еще не совсем поняла, кто мы все такие. Я бы хотела стать матерью Пеббл. А когда у меня родится жеребенок, я хочу, чтобы он воспринимал Пеббл как свою сестру. Не сводную сестру, а просто сестру. Я много думала о том, что такое семья. Что нас объединяет? Что все это значит?

— Мне кажется, что жизнь — это создание связей, а потом выяснение, как их назвать, — сказал Сумак, облекая свои сложные мысли в простые слова.

— О, это очень мудро, Сумак. — Вздохнув еще раз, Октавия потянулась и обняла Сумака. — Что происходит, когда ты уже не можешь называть друг друга просто друзьями… Я безумно, глубоко люблю Тарниша, и Мод тоже… но это не та любовь, которая подтверждается физической привязанностью. Должна признаться, Сумак, бывают моменты, когда у меня не все так гладко, как хотелось бы.

— Все становится сложным, не так ли? — пробормотал Сумак, чувствуя, как сердце Октавии бьется о его спину.

— О, это точно. И однажды все усложнится между тобой и Пеббл.

— Уже, — признался Сумак. — Я целовал ее, а она целовала меня в ответ. Это было отвратительно. Мне постоянно снятся сны о том, как я ее целую, и они очень мерзкие. Я хочу, чтобы принцесса Луна перестала меня дразнить.

Зажмурив глаза, Октавия начала хихикать и изо всех сил старалась не трясти Сумака. Она крепче обняла его и прижалась изящным подбородком к одному из его пушистых ушей. В этот момент Сумак понял, что между ним и Октавией есть нечто, выходящее за рамки простой дружбы, но он понятия не имел, что это может быть, как это назвать или как обозначить, чтобы это можно было правильно выразить.

Потребовалось много концентрации и усилий, чтобы прикрепить каждый камешек на место с помощью термоклея, но Сумак справился. Скворечник был собран, каждая деталь держалась с помощью комбинации язычков, пазов и колышков. Соломенная крыша, сделанная из ниток веревки, была уже на месте. Теперь наступило томительное время, которое так нравилось Сумаку.

Каждый из камешков в мешке с декоративным гравием был гладким и отполированным, словно из ручья. Они были самых разных цветов, и Сумак старался, чтобы два одинаковых цвета не соприкасались друг с другом. Ряд за рядом, камешек за камешком, Сумак продвигался от дна скворечника, нанося каплю горячего клея и прижимая крошечный камешек на место. Все должно было получиться идеально.

— Посмотри на него, Пеббл, посмотри, как он сосредоточен. Кого он тебе напоминает? — Октавия указала передней ногой на Сумака.

— Винил, — ответила Пеббл, пока Сумак закреплял очередной камень на место. — Думаю, он перенял некоторые привычки Винил.

— Мы обречены, — проворчала Октавия.

Прижав уши к глазам, Сумак не желал нарушать свою концентрацию. Каждый камешек должен быть идеальным. Винил говорила ему, что совершенства можно достичь только терпением, и он принял этот урок близко к сердцу. Винил могла показаться порывистой и нетерпеливой, но Сумак лучше знал своего мастера. Это было притворство. Винил создала себе образ. Пони считали ее безответственной, легкомысленной, неорганизованной, беспечной и, возможно, даже немного глупой. Этот тщательно созданный образ она проецировала на мир как DJ Pon-3.

Вестник Селены не была ни дурой, ни пустоголовой идиоткой. У Винил не было таланта к магии, не то что у Твайлайт или Старлайт, но она была признана одной из самых технически подкованных волшебниц во всей Эквестрии. Как и Старлайт, она использовала свои знания в области науки и инженерии, чтобы сделать себя опасной. Она делала больше, используя меньшее. Сейчас она создавала свой голос с нуля. И Сумак гордился тем, что стал ее учеником.

Вздохнув с удовлетворением, Сумак закончил еще один ряд камешков.

Скворечник стоял на полу незаконченным, а Сумак отдыхал на своей подушке. Его магия была немного истощена, исчерпана, и ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Однако он уже почти закончил, и каменный скворечник выглядел потрясающе. Пеббл не переставала восхищаться им, и Сумак был рад, что порадовал ее.

Пеббл часто была несчастным жеребенком.

Перед Сумаком со звоном поставили тарелку с сухофруктами и несколькими печеньями. Когда он попытался взять одно из них, его рог заискрился, а затем угас, издав тихое потрескивающее шипение. В общем, вместо "встань и иди" у него получилось “хоть стой, хоть падай”. Винил присела на подушку вместе с ним, слегка толкнув его бедром, а затем левитировала печенье.

В большинстве случаев Винил отказывалась помогать ему, если только он сам не мог справиться, потому что хотела, чтобы он исследовал свои пределы, находил, где край. Поэтому в такие моменты, когда она все же помогала ему, это было значимо, важно и вызывало у Сумака прилив эмоций.

— Это впечатляет, — сказала Винил, почти идеально подражая голосу Октавии. — Ты разогрел клей, нанес его, левитировал скворечник, левитировал камешки, поворачивал и манипулировал всем, и делал это в течение нескольких часов. — Казалось, голос доносится из подушки.

— К тому же это выглядит потрясающе, — добавила Пеббл. — Выглядит лучше, чем я могла себе представить.

Сумак открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут Винил впихнула в него  целое печенье. Не имея другого выхода, он начал жевать, глядя на Пеббл и отмечая мелкие детали на ее лице, которые показывали, что она счастлива. Изучая ее лицо, Сумак пришел к одному выводу: Пеббл была милой. Он моргнул один раз и пожелал, чтобы его мозг разъяснил ему эту ситуацию.

— Я скучаю по нашему каменному коттеджу на ферме камней, — сказала Пеббл, а потом тоскливо вздохнула.