Мифы и наследия

Том 2: Глава 13. Песнь Селестии

Суар неслась по пыльной тропинке. Сол над головой окрасил полуденное небо в душный оранжево-желтый цвет, словно пытаясь поглотить небеса. Завернувшись в белый плащ, с надвинутым на глаза капюшоном, кобылка не беспокоилась ни об изнуряющей жаре, ни об отсутствии цивилизации в пределах видимости. Прошло несколько дней с тех пор, как они с Аидом вошли в Великую Драконью пустыню. Эти земли никогда не были заселены или приручены. Даже во времена Марелантиса никто не осмеливался вторгаться во владения драконов.

Под песками спали такие, как Ногалакна Белая, Рамота Золотая с супругом Мнементом Бронзовым, Кеаланог Вечно Голодный, Тиамат Хроматическая Тиранша и ее древний соперник, Багамут Платиновый Защитник. Это были лишь самые известные из драконов, которые дремали веками, просыпаясь на короткие промежутки бурной деятельности. Десятки старейших драконов спали, свернувшись кольцами вокруг сверкающих гор золота, самоцветов и драгоценных камней, погруженные в кипящие сны о жадности, гордости и власти.

Суар ощущала их там, одиноких среди выжженного, бесплодного, золотистого моря песка, как будто их сны были песнями, которые разносили обжигающие ветра, порождаемые их дыханием. Закрыв глаза, кобылка погрузилась в один из таких снов.

Ее крылья отбрасывали тень на целые страны, а голова возвышалась даже над самыми высокими горами. Пони, грифоны и зебры в качестве платы за защиту несли к ее когтям океаны сверкающего золота. А она была хорошим защитником. Великодушным лордом. До тех пор, пока сокровища текут рекой и жители прославляют ее имя, а не тех самозванцев, что воображают себя ее соперниками. Глупые маленькие змееныши. Она научит их смирению и присоединит их сокровищницы к своей собственной.

Небольшой толчок развеял сон. Развернувшись, Суар потрусила назад, не дожидаясь, когда Аид догонит ее.

Он же шел тихо, впалыми глазами следя за холмами, чтобы те не зашевелились. Двузубец в готовности парил рядом с ним, а тень смертоносного заклинания крутилась по бороздкам рога, ожидая, пока его окончательно воплотят или развеют.

− Почему драконы так много спят? − спросила Суар голосом, который далеко разнесся над беззвучными дюнами.

Аид ответил не сразу, а когда все-таки ответил, то издал хриплое фырканье.

− Драконы − древние твари, первая из смертных рас, созданная аликорном и демоном. Боги огня и созидания поделились своими знаниями с такими, как Левиафан, Мефистофель и Асмодей, и создали первого дракона. Она была оружием, и, как у всякого оружия, когда война, для которой она была создана, закончилась, у нее не осталось цели. Теперь она спит, как и все ее потомки, которые становятся старыми и могущественными.

Это было далеко не худшее из того, что рассказывал кобылке Аид. Суар обнаружила, что ей изложили лишь часть правды, чего нельзя сказать о большинстве историй мрачного бога.

− Как ее звали? Первого дракона?

Жеребец пожал плечами.

− Иногда говорят, что их матерью была сама Левиафан и от нее они унаследовали змеиные черты и колоссальные размеры. В других легендах говорится, что первую звали просто Драконом, но все это не имеет значения. Левиафан заперта в тюрьме под Тартаром, а все драконы первого поколения давным-давно мертвы.

− Левиафан не заперта в Тартаре, − ответила Суар и смущенно склонила голову набок. Подражая назидательному тону матери, кобылка продекламировала отрывки о призыве Левиафан и разрушении Марелантиса, как это описывалось в «Книге Имен». Она слегка исказила пару отрывков и заколебалась над последним фрагментом о бегстве Иридии и Фауст с острова.

Бесстрастный Аид ответил:

− Это невозможно. Я бы знал, если бы один из Смертных Грехов сбежал.

Суар надулась оттого, что ей не поверили, и ответила:

− Я не лгу! Все знают, что нужно опасаться Гордыни и Зависти, потому что именно они разрушили все древние государства.

Вздохнув, Аид взмахнул крылом и сотворил большую палатку, наполненную вазами с фруктами, подслащенной водой и толстыми подушками.

− Ты скоро солнечный удар получишь, если мы не передохнем, − произнес Аид и растянулся в тени, отбросив предыдущую тему разговора в сторону, как песок.

Ворча, но понимая, что лучше не спорить, единорожка легла на спину, вытянув одно копыто в сторону солнца. В теплой, ленивой дымке мысли Суар устремились к Твайлайт. «Найди Звезды, − сказала Фауст, − и восстанови Гармонию». Как она, маленькая кобылка, могла справиться с подобным? Если бы не Аид, она бы до сих пор торчала в Лурде.

Ей было интересно, какая она Твайлайт. Ее мама говорила, что та была героиней Эквестрии и спасла весь диск от Вечной ночи, исцелив принцессу Луну.

«Если так, то она довольно хорошая пони», − подумала Суар.

− Скажите, мистер Аид, вы знаете Твайлайт?

− Я уже говорил тебе, что нет.

− Она милая?

С долгим, хриплым вздохом жеребец перевернулся на другой бок.

− Держу пари, она похожа на принцессу Луну.

Аид фыркнул.

− Как вы думаете, я ей понравлюсь?

Тишина.

− Вы когда-нибудь встречали принцессу Луну?

− Почему кобылки должны так много болтать? − спросил Аид у пустыни.

− Мама говорила, что это оттого, что Фауст пробудила в нас искру любопытства, − улыбнулась Суар, приподнимаясь и подпирая голову копытом. − Какой была ваша дочь? Артемида?

Перевернувшись, жеребец сердито посмотрел на кобылку.

− Она была светом Подземного мира и моей величайшей радостью. Надеюсь, она скоро вернется ко мне.

− Прошу прощения. Если бы не я, вы бы уже нашли ее, − Суар сжала копытца и обнаружила, что не может смотреть прямо на Аида. − Знаете, вы действительно хороший пони.

− Нет, я не такой, − Аид резко встал и вышел из палатки.

Кобылка чуть было не вскочила, чтобы последовать за ним, но быстро решила больше его не беспокоить. У жеребца был вид сердитого взрослого, и это означало, что лучше дать ему немного пространства. Словно в подтверждение правильности решения, в животе у Суар тихо заурчало. Она налила себе воды и взяла из медной чаши большой гранат. Перевернув его в своей ауре, она содрала кожуру и добралась до зернышек. Бросив несколько из них в рот, кобылка почувствовала жалость к Аиду.

Он изо всех сил старался скрывать свои чувства, совсем как ее мама, за исключением того, что жеребца было гораздо легче видеть насквозь. С тех пор как они вошли в пустыню, он стал замкнутым, угрюмым и склонным погружаться в себя. Суар достаточно хорошо знала географию, и они могли бы пересечь пустыню за день, максимум за два, если бы просто полетели. Вместо этого Аид, казалось, не хотел торопиться и желал поразмыслить. Его оправдания, что драконы нападут, если они будут лететь, были очевидной ложью. Раз уж драконы не отреагировали, когда жеребец использовал магию, чтобы вызвать палатку и еду, то уж точно не обратили бы внимания на кого-то, летящего высоко в небесах.

Отбросив в сторону кожуру граната, Суар решила пойти осмотреться поблизости, полагая, что на сегодня с путешествием покончено. Недалеко от палатки каменистая, изрезанная земля сменялась морем песчаных дюн. Золотые холмы вздымались волнами, их вершины сверкали, когда сухие ветра уносили с собой самые мелкие песчинки. Смеясь, кобылка погрузила копыта в горячий песок и плюхнулась на него, чтобы сделать «песчаного аликорна».

Не упуская из виду палатку, она сделала широкий круг вокруг маленького лагеря и начала петь. В песне не было слов, кроме тех, что время от времени срывались с губ, а затем исчезали, как песчинки, сыплющиеся из гривы.

Пустыня была похожа на огромный пляж, и Суар наслаждалась каждым мгновением. Она не могла дождаться, когда найдет Твайлайт, восстановит Гармонию и сможет вернуться домой, чтобы рассказать маме обо всех местах, которые повидала.

Заканчивая второй круг вокруг лагеря, кобылка заметила что-то среди танцующих миражей. Прищурившись, она прикрыла глаза копытцем и изо всех сил вгляделась в колеблющиеся марево. Через несколько минут пятнышко стало более четким, постепенно превращаясь в одинокую пони с черной шерстью, летящую прямо над дюнами.

− Мистер Аид! − крикнула Суар во все горло, слегка повернув голову в сторону того места, где жеребец сидел у палатки, все еще погруженный в свои мысли. − Мистер Аид, кто-то летит сюда.

Жеребец вскинул голову, нахмурив брови в одной из своих типичных гримас. Он проследил за копытцем кобылки и произнес строгим голосом:

− Спрячься в палатке. Кажется, Твайлайт прислала нам вестника.

− Думаете? − Суар помахала хвостом и подошла к нему ближе. − Это было простое приключение! Мы уже почти закончили.

− Возможно. Иди в палатку.

Зная, что спорить не стоит, кобылка надулась, прошаркала внутрь и нашла щель в холсте, через которую могла наблюдать и слушать. Спустя немного времени прибыла пегаска и приземлилась в песчаном вихре перед жеребцом.

− Приветствую тебя, Владыка Аид, Бог Мертвых, Король Тартара, Хозяин Золотых ключей. Я Алголь, Демоническая Звезда, и желаю переговоров, − пегаска отвесила изысканный поклон.

− Переговоры? Очень хорошо. Изложи свои намерения и отправляйся своей дорогой, − Аид держал позу, которую Суар называла «царственной» осанкой. Жеребец стоял, надутый, как павлин, кобылка прикрыла рот копытцем, скрывая смешок. Взрослые бросили взгляд на палатку, а потом снова уставились друг на друга.

Алголь расправила крылья и зловеще улыбнулась в вечернем свете.

− Я всего лишь хочу поговорить с тобой. Кобылка в палатке кажется мне очень розовой, и я бы хотела позаботиться о том, чтобы она оставалась золотисто-рыжей. Смертная, заботам которой я вверила ее, жива? Ах да, жива. Она была такой хорошей кобылой, лимонно-зеленой и пенисто-голубой.

Навострив уши, Суар разинула рот. Это та самая кобыла, что отдала ее Жардин? Но разве это была не Фауст? Мама всегда говорила, что она − дар Фауст.

− Я дал слово Суар, что отведу ее к Богине Звезд, некоей Твайлайт Туилерии, − ответил Аид, как будто лишь это требовало объяснения.

Очевидно, так оно и было, поскольку Алголь кивнула и продолжила:

− Моя госпожа в настоящее время находится в древнем городе Зерубаба, но пробудет там всего несколько недель. Она ищет последнюю кобылку, которая попала с прекрасной Геи на Йоку, и скоро узнает ее местонахождение.

− Ты собираешься предать свою госпожу?

− Как я могу предать ту, которой никогда не была верна? − Алголь, смеясь, покачнулась на копытах. − Я встречала многих богов звезд: Астрею, Астарту, Балтиду, Ситлалику, Хатхор, Айру, Талу и Варду. Я даже видела Иштар, странную чужеземную богиню из мест за пределами Царства Безумия. Она и ее сородичи провели некоторое время здесь, на Йоке, прежде чем отправиться в другие миры. Они были забавными. Такие насыщенные красные и сверкающие золотые цвета, окутывавшие их сердца!

Аид некоторое время рассматривал Алголь, оценивая сумасшедшую пегаску.

− Сколько времени прошло с тех пор, как ты пала, бывшая звезда? − в конце концов спросил жеребец.

Алголь беззаботно взмахнула крылом.

− Календари постоянно меняются. Я сбилась со счета несколько веков назад. Ни одна звезда не пала раньше меня, ни в этом, ни в каком-либо другом мире. Йока была еще молода, и огромную стаю ее сородичей, плывущую в космосе, можно было видеть днем и ночью; сотни только что рожденных миров ярко-желтого цвета! В те дни песни моих сестер и меня доносились до наших кузин над другими мирами, создавая такой прекрасный хор, что я иногда плачу, потому что забыла его серебристые тона. Калейдоскоп эмоций нашел отклик в наших снах. За Йокой ярко-оранжевым взошло первое солнце, в котором был запечатан Ярмалит, Кричащий Султан, погруженный в вечный сон, за которым следит Бог Порядка. Я так долго была на диске, что не знаю, сколько раз сходила с ума, вновь становилась нормальной и снова сходила с ума. Такой ответ пойдет?

Аид фыркнул и устало покачал головой.

− Безумие, очевидно, снова сжимает на тебе свою хватку.

− Да, хотя на этот раз это не мой выбор, а из-за нее, − Алголь указала крылом на Суар.

Тихо вскрикнув, кобылка снова пригнулась и пропустила, что было сказано дальше. Ее дыхание стало быстрым и прерывистым, в голове толпились противоречивые мысли. Алголь была злодейкой! Если бы это была одна из историй ее мамы, и сама кобылка была героиней, тогда Алголь была бы злодеем, который... убил ее мать? Суар склонила голову набок, а затем отбросила глупую мысль.

Возможно, Алголь была ее настоящей матерью. Нет, это тоже было глупо. Та была пегасом, а она единорогом... возможно. Кроме того, все, казалось, думали, что ее мать была одной из богинь. Суар не была дурой. Она могла собрать воедино то, что говорили пони и что не договаривали. Это, очевидно, означало, что ее матерью была Луна. Иначе почему кобылка чувствовала такую сильную связь с богиней ночного светила?

Луна была центральной фигурой в тех отрывках из прошлого, которые удалось вспомнить. То, что почти каждую ночь ей снилась Луна, тоже намекало. Сами по себе столь частые сны были достаточно подозрительными, учитывая, что обычные единороги видят всего один сон за год.

Ну, за исключением ее мамы.

Ей часто снились сны, хотя, казалось, Жардин забывала их сразу после пробуждения. Возможно, причиной того была сама Суар. Кобылка постучала копытцем по подбородку и нахмурила брови, обдумывая идеи, которые долгое время существовали на задворках ее сознания, намеренно игнорируемые. На поверхность всплыли намеки на ее прошлое, например, отсутствие фотографии со дня рождения на каминной полке или какие-либо разговоры об отце. К этому она добавила недавние откровения о том, что сама Фауст беспокоилась о ее безопасности. Копытце уперлось в бок, на котором красовалась странная метка.

На Суар снизошло вдохновение, и она выскочила из палатки.

− Это означает сны! − воскликнула она, а Алголь и Аид посмотрели на нее с легким удивлением, когда их разговор прервали. − Моя метка! Я поняла. Мой талант связан со снами.

Отвернувшись и расправив крылья, чтобы взлететь, Алголь произнесла:

− Делайте что хотите. Я спокойна, зная, что Намира в безопасности. До новой встречи, Владыка Аид.

− Эм, я сказала... Мой талант − это сны? − Суар моргнула пару раз, затем еще пару раз, когда Алголь улетала. Аид не пошевелился. Кобылка осторожно придвинулась к жеребцу, протянула копытце и коснулась его ноги. − С вами все в порядке, мистер Аид?

Казалось, тот вынырнул из тумана и взглянул на Суар сверху вниз глазами, темными, как океан в пасмурную ночь. Что бы ни сказала Алголь, это глубоко задело его, заставило еще больше уйти в себя. Кобылке хотелось, чтобы она могла помочь ему почувствовать себя лучше. Забрать его боль и прогнать ее прочь. Краем глаза она уловила какое-то движение, заставившее подпрыгнуть, и на секунду ей показалось, что это проснулся дракон.

Но вперед вышел тан. Суар нахмурилась, в горле застрял комок неприязни. Почему тан преследовал их? Он пришел за ней? Кобылка пребывала на краю нервного срыва. Она на грани смерти?! Однако Суар чувствовала себя совершенно нормально. Не то чтобы это имело большое значение. Она вспомнила, что старый мистер Потье внезапно умер, когда занимался со своими печами. Никто не знал отчего, вот только что он смеялся и готовил горшки к обжигу, а потом упал и умер. Неужели это должно было случиться с ней?

Суар яростно замотала головой и ударила себя по щекам. Нет, она была дочерью Луны! Что означало, что она была... аликорном? Кобылка завернула голову, глянув на свою спину, совсем бескрылую спину.

Мысли все еще метались, но она навострила уши, когда Аид обратился к тану:

− Отправляйся в Зерубабу. Ты знаешь, что делать, и убедись, что они знают причину моего гнева.

Вырванная из размышлений, Суар процитировала наизусть:

− Гнев − пятый Смертный Грех; ибо того, кто наполняет свое сердце гневными мыслями, легко сбить с пути истинного; «Книга Солнца», Смертные Грехи, − кобылка прикусила нижнюю губу и, увидев, как от ярости сжались уголки рта Аида, спросила: − Вы ведь не собираетесь причинить кому-нибудь вред, мистер Аид, верно?

Не обращая на нее внимания, тан поклонился, затем взлетел и направился за Алголь на юг.

− Давай поторопимся, малышка, − произнес жеребец голосом, от которого она почувствовала холод и одиночество. − Нам нужно преодолеть большое расстояние, прежде чем мы доберемся до Шпилей Южного Камня и воссоединим тебя с твоей сестрой.

− Сестрой? − Суар в замешательстве наморщила носик. − Принцесса Кейденс тоже в Зебрике?

Покачав головой, Аид развеял их лагерь и жестом предложил кобылке запрыгнуть ему на спину

− Отправляемся. Остаток пути мы проделаем по воздуху.

Взвизгнув от восторга, Суар обхватила копытами шею жеребца и устроилась между его крыльями. Подняв огромный вихрь песка, Аид подбросил их в небо, а затем резко повернул на юго-восток.

---

Глядя на разрушенную южную Пранцию ясным солнечным днем, Селестия была поражена тем, насколько все произошедшее было бессмысленно. Если бы только ее мать нашла время поговорить с Зевсом, а не ломиться вперед словно бешеный минотавр-берсерк. Такое несоответствие в поведении поражало принцессу, и даже после нескольких недель анализа событий она так и не смогла до конца понять, что толкнуло ее мать на такое безрассудство.

Амнезия, оказавшаяся весьма кстати, только усугубила произошедшее.

Селестия издала глубокий вздох. В тот самый момент, когда казалось, что они наконец-то смогут воссоединиться, стать семьей, какой были давным-давно, их снова разлучили. Даже Иридия стала прежней. В своих мечтах Селестия зашла так далеко, что задумывалась, чтобы полностью передать управление Эквестрией Палате Леди, оставив трон не более чем пережитком прежней монархической власти. Они бы нашли тихое местечко где-нибудь в во внутренних землях, где могли бы побыть одни какое-то время, как в те чудесные несколько лет в Долине. Но у судьбы, похоже, были другие планы, которые оказались слишком жестокими.

Отбросив грустные мысли, Селестия повернулась к своему спутнику.

− Итак, приступим?

Зевс расправил крылья и широко улыбнулся.

− Ха-ха! Не пройдет и дня, как эти леса и поля будут как новенькие. Нет, даже не так. Они станут еще лучше, чем раньше, земля станет более плодородной, а небо круглый год будет таким как должно. Весной здесь будут идти ласковые дожди, все лето будет светить яркое солнце, а осенью небо укроет теплое одеяло из пушистых облаков. Зима укутает поля белым снегом, почти таким же чистым, как твоя шерстка, любовь моя...

− Нет, − перебила его Селестия. − Со временем земля исцелится. Поверь мне, Йока плохо воспринимает попытки «починить» ее диск. Нет, мы отправимся в города и поможем жителям восстановить их разрушенные жизни.

Принцесса указала крылом на близлежащий город.

Разрушенные крыши и обугленные деревья были лишь самыми заметными шрамами, ведь все в городе лишились кого-то из близких. Некоторые всей своей семьи целиком.

− Следуй за мной, − произнесла Селестия, спрыгивая с облака, на котором они сидели. Расправив величественные крылья, она сотворила заклинание, чтобы спрятаться под личиной простой пегаски.

Зевс, следовавший на небольшом расстоянии за ней, сделал то же самое. Они облетели город и мягко приземлились перед храмом. Одна сторона крыши была сорвана, и от колокольни остался лишь зазубренный обрубок. Поскольку в самом храме было небезопасно, сестры установили рядом с ним палатки, где могли спать пони. Под навесом перед дверями послушница присматривала за большой книгой в которую можно было записывать имена пропавших без вести и вычеркивать их, когда они находились. Рядом с послушницей другая сестра раздавала миски с жиденьким супом ожидающим пони.

Увидев приближающихся Селестию и Зевса, послушница вымучено улыбнулась.

− Благослови вас Фауст, незнакомцы. В чем ваша нужда?

− Ни в чем. Мы просто пролетали мимо и подумали, не можем ли мы чем-нибудь помочь.

Улыбка стала чуть более естественной, сестра мягко покачала головой и сказала:

− Мы ценим любую помощь. Сестра Туре просила прислать еще копыт на мельницу. Они до сих пор не все тела достали. А еще нам отчаянно нужен каждый бушель зерна, который можно спасти.

Селестия кивнула и, подхватив Зевса на буксир, направилась к бывшей мельнице.

Сестра Туре встретила их с усталым скептицизмом, пока Селестия не повторила свое желание помочь. В тот момент, когда принцесса начала говорить, на лице сестры возникла гримаса и она фыркнула:

− Мы прекрасно справимся без тебя.

− Извините?

− Мы не нуждаемся в «помощи» эквестрийцев. Мы уже получили всю «помощь», которая нам когда-либо понадобится, от Несущей День, − сестра Туре отмахнулась от них.

Селестия тихонько вздохнула и на мгновение задумалась, как успокоить гнев жрицы. Краем глаза принцесса заметила растерянное выражение лица Зевса за мгновение до того, как он издал низкий рык.

− Глуп тот, кто назло отвергает предложенное копыто, − жеребец подошел к сестре и навис над ней. − Особенно когда этот город в столь отчаянном положении. И как же ты можешь винить Селестию, если именно Фауст устроила все эти разрушения, бросив вызов другому аликорну?

Выругавшись про себя, Селестия колебалась, не вмешаться ли ей. Сбросить маскировку было, пожалуй, худшим из возможных вариантов, если судить по реакции сестры на простого незнакомца из Эквестрии. Обнаружь она под маскировкой Селестию все станет намного хуже, а слухи, которые неизбежно поползут в результате, будут гораздо более разрушительными, чем если бы они ничего не стали делать.

Сестру Туре было не так-то легко переубедить, но она фыркнула и приподнялась на кончиках копыт, оказавшись нос к носу с Зевсом.

− Рассказы о присутствии Фауст − ложь, и матушка Фрамбуаз подтвердила бы это, будь она здесь. Святая Фауст никогда напрямую не сталкивалась с другим аликорном. Все говорят о белой кобыле, что совпадает с образом Селестии, когда она в прошлом участвовала в войнах. Нет-нет, не моя богиня несет ответственность за это безумие, а ее отвратительная дочь.

Кобыла произнесла это с такой злобой, что принцесса покачнулась на месте.

Вокруг них раздалось недовольное ворчание, некоторые пони соглашались, другие качали головами или смущенно отводили глаза.

− Сестра Туре, довольно! − вмешалась кобыла средних лет, появившаяся на дорожке в сопровождении двух сестер. − Ты позоришь монастырь своими выходками.

− Матушка Фрамбуаза, нам не нужна...

− Нам нужна любая помощь, сестра Туре. Столица работает в обычном для себя неторопливом темпе, и если бы не доброта незнакомцев, у нас не было бы крыши над головой и запасов еды на предстоящую зиму, − мать Фрамбуаз пристально смотрела на сестру Туре, пока та не отшатнулась от настоятельницы и не принесла Селестии и Зевсу неохотные извинения. Выражение лица аббатисы смягчилось, и она продолжила: − Почему бы тебе не пойти и не помочь сестре Секин? Ты очень хорошо обращаешься с малышами, а они должны быть окружены любовью в эти трудные времена.

Как только сестра Туре ушла, настоятельница должным образом представилась Селестии и Зевсу. Принцесса ответила на любезность, назвав себя и Зевса соответственно «Санни» и «Шторми», поблагодарив Почтенную Мать за ее помощь.

− Не обращайте внимания, − отмахнулась настоятельница. − Каждый пони испытывает сильный стресс, и некоторые плохо реагируют, когда видят, что их кумир оказывается не идеален. Она хорошая пони, несмотря на свою неприветливость.

Оглядев Зевса с головы до пят, кобыла продолжила:

− Ого, какой же ты рослый жеребец! Нам определенно не помешала бы твоя помощь. Держу пари, в работе ты будешь стоить сразу троих!

− Ха-ха! − лесть Почтенной Матери стерла с лица Зевса гневное выражение. − Я силен как десяток жеребцов! Давайте, парни, не будем заставлять кобыл ждать с бурчащими от голода животами!

Ухмыляясь, жеребец выпятил подбородок и направился туда, где группа пони устанавливала строительные леса и лебедку для подъема рухнувшей стены. Сообщая о своем прибытии привычным смешком, Зевс схватил зубами веревку и начал помогать.

Подойдя к Селестии, мать Фрамбуаз позволила своему спокойному выражению превратиться в суровую гримасу. Принцесса приподняла бровь от внезапной враждебности.

− Спасибо, что пришли, ваше высочество, но вам не следовало приводить сюда его, − настоятельница бросила на Зевса недовольный взгляд и покачала головой. − Если вас двоих раскроют, это разрушит всю нашу работу по возрождению духа города. Но, я полагаю, у вас были причины.

Селестия глубоко вздохнула, не удивленная тем, что одна из верховных жриц ее матери смогла опознать ее.

− Поскольку я вынуждена сопровождать его, то подумала, что было бы неплохо, если бы он увидел ущерб, который причинил, и помог его исправить.

Она как ястреб уставилась Зевсу в спину, наблюдая, как тот помог поднять целую стену одним крылом и отбросил ее в сторону, словно стена была легче перышка. Пони на мгновение застыли на месте, а затем начали выстраиваться в цепочку, передавая друг другу бушели зерна. Селестия покачала головой, наблюдая за проявлением исключительной силы. Без сомнения, Зевс просто предположил, что именно на это способны обычные пони, ведь продемонстрирована была лишь малая часть его природных способностей.

− Честно говоря, я не уверена, плохой ли он пони или просто идиот. Я все больше и больше склоняюсь к последнему варианту.

− Идиот, влюбленный в солнце? Так начинаются многие истории, − матушка Фрамбуаз рассмеялась, услышав недовольный стон Селестии. − Святая Фауст предупредила всех Матерей о Зевсе и о том, чтобы мы присматривали за вами и за ним. Не могу выразить, какое облегчение я испытала, услышав Ее голос, тем более что я единственная Мать, которая присутствовала при катастрофе и пережила это несчастье.

− Катастрофы, которой она могла бы избежать, если бы сначала пришла ко мне.

− Да? — переспросила верховная жрица, и скептицизм в ее тоне придал этому единственному слову смысл целой речи опровержений.

Селестия медленно и печально вздохнула. Своеобразная аура Почтенной Матери требовала ответа там, где принцесса намеревалась промолчать. Это была одна из многих причин, по которым она избегала этих кобыл. Прежде чем она успела остановить себя, ее сумбурный монолог уже начался.

− Знаю, что я не моя сестра. Луна − боец, а не я. Она провела годы своего становления под опекой рыцарей, солдат, королей и военачальников, оттачивая свои и без того великие природные таланты. Не будь она связана с Селеной, Луна, возможно, стала бы Богиней Войны. Когда же я бралась за меч или боевое заклинание, за этим следовала катастрофа. Мать снова и снова предупреждала меня, чтобы я предоставила сражаться сестре, и события показали, что ее совет оправдан. Так что я развила в себе другие навыки. Дипломатия, манипуляции и тщательно созданный образ государственного деятеля. Все это для того, чтобы обезопасить моих пони, в основном от меня самой. Полное высвобождение ярости Сола имеет разрушительные последствия.

− И все же, когда ты выступила с Коронал Эджем против Зевса, катастрофа была остановлена. То же самое можно сказать и о твоем последнем столкновении с Найтмэр тысячу лет назад, − заметила мать Фрамбуаз, и у Селестии не нашлось возражений против такой точки зрения.

Принцесса рассмеялась. Она обнаружила, что ей нравится, когда кто-то беспристрастно оценивает ее болтовню. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз делилась с кем-нибудь своими мыслями? Оглядываясь назад, можно сказать, что не так уж и много, и с каждым годом это становилось все чаще.

− Я больше не боюсь своей собственной силы. В том смысле, что мы могли бы придумать план, который не принес бы столько страданий.

Настоятельница села и посмотрела на Сол сквозь тонкие слои облаков. Вскоре должен был пойти дождь, и облака, которые собрали несколько пегасов, начали сгущаться.

− Думаю, именно поэтому Фауст так упорно сопротивлялась Зевсу, даже зная, что победить его невозможно. Твоя тень лишь растет с каждым годом. Достаточно, чтобы заставить даже Святую Фауст усомниться в себе.

Селестия едва не лишилась дара речи. Мысль о том, что ее мать могла завидовать кому-то или даже опасаться, была совершенно нелепой. Особенно, что она сама могла стать причиной неуверенности Файст.

Мелодия, которую пони напевали во время работы, текла над принцессой и матушкой Фрамбуаз, и они замолчали, чтобы послушать.

Работаем, забыв покой,
И серый свод над головой,
Но станет ярче день, постой,
Пробьет лишь тучи луч.

Даровано видение нам.
О мать, хозяйка именам,
Поём хвалу тебе и небесам
За защитницу, имя чье
"Селестия".

Вступила флейта, добавив свои резкие, высокие ноты к сонму голосов, пони застучали копытами в такт, когда Зевс начал следующий куплет.

О, ярчайшая из легенд,
Та, что защитила Свет,
Магию и Таинство от бед,
В вуали белизны.

Грива как пламя, словно венец
Пленяет взгляд, и каждый глупец
Станет слугой. Хозяйка сердец
Прекрасная Селестия.

При этих словах собравшиеся жители городка разразились воодушевляющим хором, их голоса звучали громко и разносились далеко. Музыка заиграла громче, кто-то из пони добавил сладкие аккорды гитары, и ноты заплясали, словно феи, над цветочным полем.

От счастья плачут небеса и мы,
И под защитой наши сны,
И светом все омыты дни,
Ее, Селестии.

От счастья плачут небеса и мы,
И под защитой наши сны,
И светом все омыты дни,
Ее, Селестии.

Кобылы и жеребцы начали разбиваться на пары, стуча копытами в такт и вовлекая своих партнеров в страстный танец. Хотя их дома были разрушены, а многие любимые погибли, беззаботные от природы сердца пони не хотели долго томиться в страдании. Гитара заиграла громче, и запела уже сама Селестия, ее голос был таким чистым, таким красивым, наполненным ее силой, что никто из присутствующих не остался опечаленным.

Ох, так далек златый двор,
Среди снегов на пиках гор.
Нам всем указ или надзор
Даруют с печатью свитки.

Не тронут больше лиц и мыслей,
Ни зло, ни ненависть, поверь.
Правь и дальше землею всей
Мудро, Селестия.

От счастья плачут небеса и мы,
И под защитой наши сны,
И светом все омыты дни,
Ее, Селестии.

От счастья плачут небеса и мы,
И под защитой наши сны,
И светом все омыты дни,
Только ее, Селестии.

Облака над головой расступились, и золотые лучи Сола осветили город и певцов. Низкий голос светила коснулся принцессы счастливым, бодрым гулом. Радость, теплая и все пребывающая, потекла от Сола через Селестию к пони.

О, такова наша песнь о ней,
От самого сердца, о Селестии.
Не отвернись от нас, твоих детей,
О, добрая Селестия.

“Не бойся, я рядом, до скончания дней”
Услышь ее зов в сердце и шагай смелей
Вперед, ведь будет защитой твоей
Само имя ее, Селестии.

Снова зазвучал хор, пони пели с гораздо большим удовольствием. Селестия присоединилась к ним, кружась, став центром, вокруг которого танцевали все остальные. Их лица сияли, остатки зерна сыпались из разрушенной мельницы, когда они кружились и покачивались в танце. Зевс нес по десятку мешков на каждом крыле, а на них сидела прекрасная молодая кобылица и пела:

От счастья плачут небеса и мы,
И под защитой наши сны,
И светом все омыты дни,
Только ее, Селестии.

От счастья плачут небеса и мы,
И под защитой наши сны,
И светом все омыты дни,
Только ее, Селестии.

---

Твайлайт выплыла из приятных грез, когда копыто игриво прошлось по основанию ее крыльев. В носу защекотало от аромата шафрана и специй, когда копыто погладило изгиб шеи. Со стороны принцессы донеслось счастливое бормотание. Другая пони пошевелилась на большой кровати и прикусила ее ухо острыми зубами.

Твайлайт широко распахнула глаза, почувствовав укус.

В панике она огляделась по сторонам. Она находилась не в своих покоях, а в гораздо более роскошных и вычурных, но в то же время уютных и обжитых. Под открытым окном и чайным столиком были сложены разноцветные подушки, а рядом с кроватью стопка старых книг. Платья свисали с ширмы, а на туалетном столике стояла открытая шкатулка с драгоценностями: ожерелья, браслеты и серьги теснились в коробочке из розового дерева.

− Доброе утро, − промурлыкала Маатшептра, в последний раз чмокнув Твайлайт в ухо, прежде чем встать с кровати и направиться к туалетному столику. Из-за ширмы выплыл шелковый халат, и императрица скользнула в него, пересекая спальню.

С колотящимся в груди сердцем Твайлайт прокручивала в памяти события предыдущего вечера. Вспомнились взрывы смеха, и как она прислоняется к кому-то, кто был почти с нее ростом. Ковыляя по золотым залам, принцесса решила пожелать Маатшептре спокойной ночи у открытых дверей покоев Императрицы. Безрассудный порыв заставил Твайлайт поцеловать Маатшептру и протиснуться в комнату. Едва заметное сопротивление растаяло, и кровать приняла хихикающую парочку.

Воспоминание о дальнейшем заставило лицо Твайлайт стать темно-красным.

Посмотрев в сторону, она заметила пустые бутылки из-под лунного вина и два бокала на прикроватной тумбочке, что породило отвращение к восхитительному нектару.

− Должна признаться, принцесса Твайлайт, я никогда не подозревала, что вы такая предприимчивая и смелая, − заметила Маатшептра с довольной беспечностью и позвонила в маленький колокольчик, чтобы вызвать служанок.

Краснея все сильнее, Твайлайт больше всего на свете хотела стать невидимой. Она пожалела, что так и не выучила такое полезное заклинание. Телепортация показалась ей слишком грубым решением. Пойманная в ловушку принцесса смогла только пробормотать извинения, когда служанки Императрицы вместе с теми, кто был приставлен к Твайлайт, вошли через боковую дверь.

На мгновение вспыхнула паника. Она была застигнута врасплох уже во второй раз, лежа, запутавшись в простынях, на кровати, и ей некуда было бежать. Выражения зебр были совершенно спокойны, но Твайлайт была уверена, что заметила в их глазах искорки осуждающего веселия.

Глубокий вдох, задержанный до счета «три» с последующим быстрым выдохом, избавили принцессу от части беспокойства. Она напомнила себе, что нет ничего плохого в том, что пони наслаждаются обществом друг друга. Просто обычно это происходит наедине. Без небольшого табуна служанок, подслушивающих за дверью, как...

Твайлайт прикусила язык и сосредоточилась исключительно на боли.

Ее страхи немного поутихли из-за напускного поведения Императрицы, но лишь немного. Напоминания себе о том, что ей нужно демонстрировать силу, а также повторение фразы «а что бы сделала Селестия?» помогли ей прийти в состояние, в котором она могла контролировать свое беспокойство, если не смущение.

− Меня заставили поверить, что пони такие степенные и скучные, когда дело касается постели, − продолжила Маатшептра, то ли наслаждаясь смущением принцессы, то ли не замечая его. Почти наверняка первое.

− Да, но, похоже, все забыли, что меня нянчила Кейденс, − Твайлайт скрестила копыта и после недолгих внутренних раздумий направилась к ближайшей скамейке, чтобы дать возможность служанкам расчесать ее гриву, шерсть и крылья. − Просто я редко в таком участвую.

Заливаясь смехом, Маатшептра ответила:

− Ты действительно казалась какой-то сдержанной.

Щеки запылали еще сильнее, и, неуверенная, хочет ли она услышать ответ, Твайлайт спросила:

− Но было неплохо, да?

Вопрос сорвался с языка прежде, чем она полностью осознала последствия и отругала себя за то, что говорит как неуверенный подросток после первого раза. Конечно, список ее партнеров был довольно коротким. Ладно, в нем было всего три имени, включая Маатшептру, и оба ее бывших партнера были жеребцами. Но Твайлайт прочла все, что было на эту тему, даже «Книгу Любви» со всеми ее ужасными «любовными» зельями и «заклинаниями страсти». Не то чтобы она все запомнила, но беглое прочтение дало ей достаточно информации, чтобы отбросить все, как бесполезное. Любовные романы некоей мисс Лаки Скор были гораздо более информативны по этому вопросу.

Словно прочитав ее мысли, Маатшептра ответила:

− Сначала это было очень... методично.

Твайлайт опустила уши, затем снова вздернула их.

− Сначала?

− Ммм, ты была очень настойчивой. Страстной. То, что ты делала своими крыльями... − нежно промурлыкала Императрица и соблазнительно подмигнула, склонившись над ее спиной. − Когда ты доверяешь себе и следуешь своим инстинктам, ночь действительно становится великолепной. В кои-то веки я была приятно удивлена.

Разговор, естественно, продолжался в том же духе. Твайлайт не удивилась, узнав, что за эти годы у Маатшептры было много партнеров. Много-много партнеров. Но ни одного, которого она любила.

− Я не могу позволить себе «любовь», Твайлайт, − вздохнула Императрица, когда ей надели украшение на голову. − Моя Империя превыше всего, даже моих собственных жеребят. Вряд ли мне нужно говорить о тяжести такой ответственности. Лишенная легендарного бессмертия аликорна, я вряд ли могу позволить себе такую уязвимость, как любовь.

На мгновение Твайлайт показалось, что она вернулась в спа-салон Понивилля, где они с Рэрити обсуждают самые пикантные последние сплетни. Было приятно расслабиться рядом с Императрицей. Не нужно беспокоиться о приличиях, о том, что можно сказать или сделать что-то не так и спровоцировать международный инцидент. Маатшептра, по-видимому, тоже наслаждалась относительной свободой. Она долго рассказывала о своих детях, о том, какая дочь хорошая и порядочная, а сын − озорной шалун. Ее лицо сияло, когда она рассказывала о жеребятах, и принцесса впервые осознала, что Маатшептра не похожа ни на одну другую кобылу.

Пока они разговаривали, Императрица начала теребить брошь из ляпис-лазури. Она вертела ее в копытах то так, то эдак. Положила в маленькую шкатулку для драгоценностей только для того, чтобы снова достать. В конце концов, она достала инструменты зачарователя и поработала над небольшим фрагментом каких-то чар.

Когда Твайлайт спросила, чем она занимается, Маатшептра вздохнула и ответила:

− Я готовила это для Алголь. Простая вещичка, которая принесет ей немного удачи и обезопасит. Знаю, это глупо. Алголь более чем способна позаботиться о себе, и, несмотря ни на что, я люблю эту кобылу. Она для меня как мать, и без нее у меня не было бы Империи, которой можно было бы править.

Брошь была передана Твайлайт. Это была очень простая вещь, хорошо сработанная и прочная, в традиционном стиле Старых Королевств. По сути, это был амулет, приносящий удачу, и его можно было сравнить с некоторыми из самых ранних заклинаний, которые принцесса изучала во время своего ученичества. Учитывая размер броши и использованные материалы, было даже удивительно, что Маатшептре удалось стабилизировать матрицу.

Твайлайт вернула брошь, и разговор снова сменил тему.

Очень скоро они были причесаны, облачены в выбранные ими наряды, и принцесса с Императрицей покинули спальню, чтобы разойтись в разные стороны. Они колебались всего несколько мгновений, Маатшептра наклонилась и прошептала:

− Я надеюсь, у нас еще будет шанс повторить прошлую ночь, прежде чем вас заставят покинуть мой дом.

Снова залившись румянцем, Твайлайт призналась, что ей эта идея немного понравилась. Она тут же выругала себя за то, что так быстро согласилась. Соблазнительно помахивая хвостом, Маатшептра исчезла в коридоре.

Сопровождаемая своими служанками, Твайлайт решила проведать Флёр и Луну.

Уже хорошо знакомая с Золотым Дворцом, принцесса довольно быстро шла вперед. У нее не было иллюзий по поводу того, что она влюбилась в Маатшептру, и Кейденс быстро согласилась бы. Нет, это просто было растущее тепло зарождающейся дружбы, и оно сделало походку Твайлайт бодрее, а день − чуть более ярким.

Конечно, она никогда раньше не спала ни с кем из своих друзей. За все эти годы подобная идея приходила ей в голову не чаще двух-трех раз. Ближе всего к этому она подошла на ночевке, поскольку об этом говорилось в нескольких последних главах ее руководства по ночевкам. Однако у судьбы, казалось, всегда были другие планы на их группу.

Твайлайт отбросила эти мысли, когда добралась до тренировочного зала и вошла внутрь. Она остановилась, пораженная открывшимся перед ней зрелищем.

Дерево ударилось о магический щит, сопровождаемое криком, когда Флёр бросилась в атаку. Луна стояла в легкой, расслабленной позе, раскрыв крылья, и эфир танцевал вдоль маховых перьев, когда она творила заклинания. Флёр взмахнула тренировочным копьем, ища брешь в защите принцессы. И нашла ее, когда Луна развеяла щит, чтобы выпустить стрелу бело-голубого эфира.

Предвидя атаку, единорожка резко изменила направление движения, направив копье принцессе в грудь. Луна обтекла тренировочное копье, вместо того чтобы просто уклониться от атаки. Твайлайт была поражена подобным зрелищем. Движения аликорна были совсем не похожи на движения Найтмэр Мун. Они были исполнены грации и идеальной осанки. Перехватив копье крылом, Луна вырвала его из хватки Флёр. Не замедляя шага, принцесса отбросила оружие в сторону и взмахнула другим крылом, остановив его на волосок от горла единорожки.

Тяжело дыша, Флер немного ссутулилась и пошла за копьем.

− Похоже, тренировки идут успешно, − заметила Твайлайт, подходя к Луне.

Та покачала головой, и вместо нее с фырканьем ответила Рэйнбоу Дэш:

− Это пытка! Все равно, что наблюдать, как кадет копирует кого-то. У нее нет ни воображения, ни таланта. Флаттершай могла бы добиться большего, а она как-никак Флаттершай.

Твайлайт слегка вздрогнула, она не заметила Рэйнбоу и Пинки, сидевших в сторонке. Фауст сидела с ними, накрыв крылом очень угрюмого на вид Таймли. Твайлайт потрусила к группе, Луна последовала за ней, после того как дала указание Флёр выполнить несколько упражнений.

− Вы предельно точны, леди Дэш, − с мрачным сожаления Луна наблюдала, как единорожка повторяет удары и выпады снова и снова. − Алголь − тот враг, против которого я бы не решилась послать своих лучших рыцарей. У Флёр нет и шанса на победу, даже если бы у нее были годы на подготовку.

− Ты имеешь в виду, если только она не смогла бы получить доступ к знаниям и навыкам Афины, − уточнила Твайлайт, почесывая ногу, не зная, чем она может помочь.

− Афины больше нет, и нет смысла сокрушаться о том, что могло бы быть. Лучше сосредоточиться на том, что будет или может быть, − вмешалась Фауст, пожимая плечами.

Презрительно скривив верхнюю губу, Луна спросила:

− И какое, мама, ты видишь будущее для Флёр?

− Много разных и только одно, − произнесла Фауст отстраненным, почти скучающим тоном, как будто ей уже десятки раз приходилось повторять один и тот же ответ. − Я больше не вмешиваюсь в Судьбу, Луна. Попытка контролировать неподвластную ей силу была величайшей ошибкой, которую совершила бывшая Фауст, и это дорого обошлось ей и всем пони, которых она любила.

− Ты говоришь так, словно Фауст умерла, а ты другая пони, − раздражение придало голосу Твайлайт немного резкости.

Усмехнувшись, словно племянница рассказала какую-то понятную только ей шутку, аликорн кивнула.

− Фауст действительно умерла, и тогда ты спасла меня, Твайлайт. Нас с ней разделяют несколько тысяч лет памяти и опыта. Я могла бы снова стать ею, пройди достаточно времени и повторись определенные события. Или она могла бы вернуться ко мне другим способом. Однако подобные рассуждения бессмысленны. Я − это я.

Застонав от отсутствия ответа, Твайлайт решила попробовать как-нибудь помочь Флёр. В конце концов, Совет магов Эквестрии подтвердил её ранг мастера отторжения. Научить единорожку телепортации или мерцанию было невозможно, учитывая, что до дуэли оставалось всего несколько коротких дней, но было несколько чар и заклятий, которые можно было освоить за это время.

С приближением Твайлайт Флёр отбросила в сторону полотенце, которым вытирала лицо, и поинтересовалась, из-за чего весь переполох. После объяснений принцессы она выслушала предложение обучить ее нескольким несложным чарам.

− Merci, mon amie, но даже с ними, разве это не будет напоминать попытку жеребенка отбиться от дракона, просто размахивая в воздухе копытцами? − Флёр кивком головы пригласила Твайлайт присоединиться к ней в центре тренировочного зала.

− Я обнаружила, что простые, базовые заклинания в бою гораздо эффективнее, чем длинные, сложные матрицы, − небрежно объяснила принцесса, занимая место, где ранее стояла Луна. − Их не только легче запомнить и воплотить, они выполняются намного быстрее, а их простота придает им удивительную гибкость при использовании чрезмерного количества эфира.

− А не оказались ли они столь полезны для вас, потому что вы аликорн, владеющая всей присущей аликорнам магией? − единорожка взяла тренировочное копье и несколько раз покрутила им, пытаясь почувствовать вес. Удовлетворившись, она встала напротив Твайлайт, ожидая ответа.

Та не смогла сразу ответить. Она никогда раньше не задумывалась над этой идеей.

Основной принцип был в точности измерений. В сочетании с тем, что она была запечатана во время почти всех своих предыдущих боев, а также учитывая завязанный на судьбу характер заклинания, она не могла назвать свой опыт хоть сколько-нибудь обычным или свидетельствующим о полезности заклинаний.

Должен был быть какой-то способ защитить Флёр. Какое-нибудь заклинание, умение или предмет...

Прянув ушами, когда идеи начали превращаться в план, Твайлайт восторженно воскликнула:

− Я знаю, как могу помочь!

Прежде чем кто-либо успел спросить, что она имела в виду, принцесса выскочила из зала и направилась в свои покои, оставив ошеломленную Флёр одну посреди тренировочного зала.

Слова Маатшептры эхом отдавались в голове Твайлайт и легли в основу ее идеи.

Хотя научить Флёр необходимым заклинаниям было невозможно, принцесса могла бы создать предмет, который мог нести защитные чары. И она точно знала, что тут можно использовать.

Ворвавшись в свою комнату, она открыла ящик рядом с кроватью и вытащила оттуда коробку, присланную Иридией, и большой атласный мешочек.

Твайлайт уже давно не вспоминала о подарке Бонни Белль. Более известная как Кровавая Роза, капитан «Морского змея», самая известная пиратка за несколько последних поколений, она также была матерью Рэрити, и Твайлайт боялась снова встретиться с кобылой после того, как не смогла защитить ее дочь. Неудача, которую она постарается никогда не повторить.

Внутри мешочка лежало несколько крупных голубых алмазов, добытых где-то в Гриффонии, которые затем переходили от торговца к торговцу, пока не оказались на судне, которое было захвачено Кровавой Розой в качестве приза. Камни были поразительного размера, не имея никакого отношения к эквестрийским каменным фермам. Чистые, натуральные голубые бриллианты; лучшего места для впечатывания чар на диске не найти.

Затем Твайлайт достала диадему и отложила шкатулку в сторону.

Инструменты. Ей требовались инструменты.

Оказалось, что их нетрудно достать, и служанки-зебры разбежались по дворцу и его окрестностям в поисках. В скором времени в распоряжении принцессы оказались микроскопы, магоскопы, тонкие инструменты для травления, зажимы, пакеты и флаконы с реактивами, а также горы пергамента. Покои быстро превратились скорее в лабораторию, чем в спальню, и Твайлайт наконец почувствовала себя как дома, впервые за последние месяцы.

Перевернув диадему, принцесса положила на нее лист тонкого пергамента и обрисовала контур. Она отложила диадему на время, вместе с драгоценными камнями, выбрав три прозрачных камня среднего размера. Оставшиеся семь отправились обратно в мешочек на потом.

Следующие несколько часов Твайлайт рассматривала пергамент, на котором были описаны различные матрицы для заклинаний.

Она начала с самых базовых, упрощенных и несложных в создании чар. Подобные использовались в качестве уроков для первокурсников. Они не обладали необходимыми Твайлайт силой и точностью, поэтому она быстро перешла к более сложным матрицам. Одна за другой они отбрасывались, проблемы закручивались в бесконечный водоворот отвергнутых идей.

Большая часть ночи была потрачена впустую в попытках преодолеть недостатки, характерные для эквестрийской школы зачарований. Хотя они и являлись вершиной искусства, с устройствами и инструментами, о которых нельзя было и мечтать еще несколько лет назад, но всё же содержали ряд недостатков при попытке вложить множество функций в один предмет. В них таилась своя красота, магическая природа дворцов и кораблей свидетельствовала о том, что Эквестрия соперничала с Марелантисом в искусстве наложения чар, несмотря на то, что эти два подхода отличались друг от друга как день и ночь.

Твайлайт прянула ушами как гончая, почуявшая добычу.

Марелантис и был ответом. Их методы зачарования были медленными и почти полностью забытыми, но они обладали всеми необходимыми принцессе качествами.

Перо тут же запорхало по пергаменту, воспроизводя обрывки чар, которые Твайлайт видела во дворце Левиафан. Круги внутри кругов, соединенные переплетенными рунами. Ее первоначальные попытки были быстро отброшены, и рядом со столом Твайлайт выросла огромная куча мятого пергамента.

Застонав, принцесса потерла сухие глаза и разбудила звезды, прежде чем вернуться к работе.

Она чувствовала, что впереди ее ждет препятствие, в которое она либо врежется, либо будет биться несколько дней, пока не сдастся или не сможет его преодолеть. Не в силах позволить себе такую задержку, Твайлайт принялась искать помощь у своих звезд и нашла ее у Альтаир, Звезды Чародеев.

С незапамятных времен Альтаир направляла и оберегала величайших магов и волшебников всех поколений. Звезда обладала безграничными знаниями о природе чар, артефактов и оберегов. Потянув за эфирную нить, связывающую Альтаир с ней, Твайлайт наполнилась всеми накопленными звездой знаниями.

У принцессы открылось второе творческое дыхание, и перо начало двигаться, казалось, само по себе.

Вдохновение привело Твайлайт к созданию более замысловатого чертежа, чем все, что она пробовала раньше. В обычной ситуации она никогда бы и не подумала о подобном зачаровании. Даже в школе единорогов она не была настолько талантлива, как Рэрити, а уж после переезда в Понивилль у нее было не так много возможностей практиковать свои, по общему признанию, достаточно средние навыки в зачарованиях. Однако уверенность в своих новообретенных силах побуждала Твайлайт двигаться вперед.

Альтаир находилась рядом с принцессой на протяжении всего процесса, передавая знания и понимание чар и артефактов своей госпоже. Вега также появлялась несколько раз, давая подсказки по защите от черного эфира.

Не было никаких сомнений в природе магии Алголь. Встречи с ней было достаточно, чтобы убедиться, что бывшая звезда практиковала так называемую «черную магию», и само ее присутствие давило злыми намерениями. Лишь немногие пони когда-либо использовали черный эфир. Цвет, издавна ассоциирующийся с тьмой, демонологией, порчей и разумом. Не считая исторических личностей, единственной известной Твайлайт пони, которая когда-либо управляла черным эфиром, была ее мать, Вельвет Спаркл, и то в основном согласно слухам и историям. Принцесса пожалела, что у нее нет времени пойти и посоветоваться с матерью.

Черный эфир сам по себе не был чистым злом, просто его применение очень подходило для Алголь. Альтаир и Вега согласились с ее оценкой и дополнительно сообщили Твайлайт, что до своего падения Демоническая Звезда увлекалась исследованием темных рун и собрала все, что смогла обнаружить.

Начали появляться узоры внутри узоров, в которых основное внимание уделялось центральному драгоценному камню, а остальные выполняли вспомогательные функции.

Желая найти способ проверить матрицу заклинания, не тратя впустую материалы и драгоценное время, Твайлайт взяла самый большой из драгоценных камней и приступила к кропотливой работе по эфирному травлению, пропуская магию через камень на определенных частотах и гравируя необходимые руны почти на микроскопическом уровне.

Работа шла без передышки, часы превращались в дни. Твайлайт смутно ощущала, как звезды засыпают и пробуждаются ото сна. Точно так же она знала, что пони приходят и уходят из ее покоев, одни задавали вопросы, другие просто сидели поблизости, пока она работала. Все ее ответы, когда это было необходимо, были краткими и строго по существу. На уточняющие вопросы принцесса не обращала внимания, а если на нее давили, то получали тихое ворчание.

У нее не было времени отвлекаться на мелочи, происходящие вокруг нее.

Даже когда громкие голоса Фауст и Эпплджек эхом разносились по гостевому крылу, или когда дворец содрогался то ли от землетрясения, то ли от топота копыт расстроенного аликорна.

Наконец Твайлайт подошла к кульминации процесса изготовления артефакта − вставке драгоценных камней с чарами в тиару с питающими рунами. Подгонка должна была быть абсолютно точной. Не допускалось ни малейшей ошибки. На установку, подгонку и окончательное зачарование каждого камня уходило несколько часов.

Когда, наконец, центральный голубой бриллиант был установлен, по готовой тиаре пробежало мерцание и Твайлайт позволила себе вздохнуть с облегчением.

Оторвавшись от стола, за которым принцесса сидела уже неизвестно сколько, она осмотрела свою работу.

Все было так, как задумывалось, и если она не ошиблась при разработке матрицы, то тиара должна была обеспечить защиту, большую, чем самый лучший полный доспех, и могла формировать магический щит, прочнее, чем щиты лучших боевых магов. Твайлайт сомневалась, что даже ее брат смог бы сотворить заклинание лучше.

Все, что оставалось, − это дать артефакту имя. Звездная диадема или, возможно, Тиара Твайлайт звучали наиболее логично, но не вызвали особого восторга. Принцесса знала, что созданное ею не похоже ни на что иное, поскольку Коронал Эдж и Пенумбра были созданы Селестией и Найтмэр Мун соответственно.

Название она придумает позже. Сначала нужно отдать тиару Флёр.

Повернувшись на табурете, чтобы положить диадему в коробку, Твайлайт была потрясена, обнаружив, что Эпплджек дремлет на ее кровати.

Земнопони лежала на кровати, вытянув ноги в стороны и положив подбородок на сложенные копыта. Слипшаяся шерсть на щеках Эпплджек свидетельствовала о пролитых слезах, которые уже высохли. Слегка приподняв голову, земнопони одарила подругу одной из своих храбрых полуулыбок, которая говорила о внутренних противоречиях и горячем желании, чтобы они не влияли на происходящее здесь и сейчас. Это была улыбка, которую Твайлайт привыкла видеть за мгновение до того, как она и ее подруги окунулись в очередную опасность, грозящую Эквестрии.

− Как долго...

− Я тут? Почти неделю, сахарок, − зевнула земнопони. − Или, если ты имела в виду, как долго ты работала. Принцесса Луна сказала, что ты начала незадолго до нашего прибытия. Шай гуляет в саду, любуется экзотическими цветами и всякой живностью. А Соарин отправился найти что-нибудь поесть. Думаю, он снова заблудился. Его нет уже какое-то время.

− Флаттершай тоже здесь? − Твайлайт моргнула пару раз, а затем осознала, что почувствовала прибытие бывшей пегаски и Иридии некоторое время назад, но отложила уточнение причин их появления на более позднее время.

Она не могла точно сказать, где кто находится, знала только, что Луна была где-то во дворце, Флаттершай − чуть дальше, в садах, а Фауст с Иридией внизу, в городе.

Сменив тему, Твайлайт спросила:

− Что случилось? − положив только что созданный артефакт на бархатную подушечку и закрыв крышку шкатулки.

Настроение неуклонно ухудшалось по мере того, как Эпплджек рассказывала обо всем, что произошло с тех пор, как они расстались после похорон Рэрити. Когда земнопони дошла до своего прибытия в Зебрику, она уже рычала:

− И Фауст, прокляни ее Селестия, отказывается помочь! Она не говорит, где Эппл Блум и другие кобылки, за исключением того, что они в относительной безопасности. «В относительной безопасности»? Это ли не худшая отмазка, которую я когда-либо слышала! Каждый раз, когда кто-нибудь давит на нее, она просто начинает нести какую-то тартарову чушь о том, что больше не будет вмешиваться в Судьбу.

От гнева голос Эпплджек стал хриплым, а хвост задергался из стороны в сторону.

К сожалению, у Твайлайт не было времени утешить подругу, так как появились служанки и сообщили:

− Ваше божественное высочество, пора собираться. До дуэли осталось всего несколько часов, − вдвоем они достали один из нарядов Твайлайт, струящееся голубое платье, созданное Рэрити, отдаленно напоминающее традиционное нейпоньское одеяние, отделанное золотом и дополненное драгоценностями. − Ее величество говорит, что, если мы не поторопимся, вы опоздаете на предваряющие церемонии. И вы тоже, леди Эппл. Было решено, что все Элементы Гармонии должны присутствовать.

Этого было достаточно. Сердце Твайлайт бешено заколотилось в груди, и она произнесла:

− Нам нельзя опаздывать! Эпплджек, тебе тоже нужно собраться. Я, конечно, помогу тебе найти твою сестру. Но сначала мне нужно убедиться, что одна из моих упавших звезд не убьет Флёр.

Сжав челюсти, словно она жевала одну из своих старых шляп, земнопони фыркнула и ответила:

− Отлично. Все одно я не знаю, что делать дальше. Обещай мне, Твайлайт, что с моей сестрой ничего не случится и ты доставишь ее домой.

Внутренний голос принцессы предостерегал ее не давать такого обещания. Только не тогда, когда она понятия не имела о ситуации с Меткоискателями. Будь у нее возможность, она бы разделилась надвое, чтобы защитить и Флёр и Меткоискателей. Она смогла защитить принцессу Хаттметрен и сможет защитить и их тоже.