Жертва
Глава VI. Не навреди
"Не мимик!"
Галлус ждёт.
Дракон-Оцеллус распахивает синюю дверь, лучась гордостью от своих успехов во взломе замков. Вокруг неё вспахивает столб бирюзового пламени, и она снова становится Оцеллус-Оцеллус.
"Он лучше отреагирует, если я буду выглядеть как я".
Нимфа раскрывает рецепторы и чувствует вкус благодарности в любви грифона.
Она пробует немного. Галлус не стал бы возражать. На вкус как скумбрия с оттенками гаспачо и пряного шоколада. Тепло разливается по её телу. Мрачность дворца будто бы расступается.
"Если скумбрия такая на вкус, — с улыбкой думает Оцеллус, — то мне точно нужно найти подходящую форму, чтобы порыбачить с Галлусом".
— Ты выглядишь точно, как грифон, слопавший канарейку, — произносит грифон.
Нимфа вздрагивает и начинает осматривать себя, вспоминая, как ненамеренно превратилась в свою драконью форму рядом со Смолдер. Оцеллус понимает, что забыла дышать, когда осознаёт, что она всё-таки в своей родной форме.
— Да не буквально же.
Нимфа нервно хихикает, проводя копытом по затылку. Она подмечает, что у Галлуса с собой его перемётная сумка. Видимо, он оставил её в углу комнаты с Завистью, чтобы пролезть в вентиляцию.
Оцеллус подходит, чтобы поднять ртом фонарь, но грифон опережает её, выхватывая его прямо перед её мордочкой.
— Я его понесу, — произносит он. — А то такой себе разговор у нас получится, пока ты во рту эту штуку таскаешь.
До сей поры их разговоры действительно происходили с постоянными остановками, чтобы поставить фонарь на пол.
Пара друзей отправляется в Тронный зал.
"А ведь я никогда не превращалась в дракона перед Галлусом".
Иногда она принимала форму кого-нибудь в его присутствии, либо для шутки, либо просто веселья ради, ну или по необходимости. Но если подумать, то она обычно и не особо много общалась с грифоном не в своей форме... да и вообще с кем-то из друзей, ну... кроме как со Смолдер.
“Это потому что Смолдер всё равно”.
Оцеллус качает головой.
"Нет, неправильное слово. Но непонятно, какое правильное".
Нимфа резко замирает, когда они сворачивают за угол в знакомый коридор. Галлус же продолжает идти, пока Оцеллус (аккуратно) не наступает ему на хвост. От неожиданности грифон издаёт приглушённый писк.
— Что? — тихо шипит он.
Оцеллус кивает вперёд, пристально всматриваясь.
— Когда мы мимо этого шкафчика проходили, там три бокала стояло.
А теперь их там четыре.
Галлус приподнимает бровь.
— Разве?
Нимфа кивает.
Мысли путаются. И что теперь? Она знает, что один из бокалов это чейнджлинг, но не знает, какой именно. А если бы и знала, то что с того? В Кризалис превращаться больше нет ни малейшего желания, а если они с Галлусом продолжат сражаться с дронами, то рано или поздно кто-то серьёзно пострадает. Нельзя рисковать и оглушать их каждый раз. Так и убить случайно кого-нибудь можно.
Оцеллус охает, когда грифон швыряет её фонарь в бокалы. К тому времени, как мозг отказывается от мысли защитить бедный фонарь от повреждений, тот уже врезался в бокалы. Над буфетом вспыхивает зелёный отсвет.
Чейнджлинг шипит на Галлуса, а после резко разворачивается и стремительно мчится прочь по коридору.
— Постой! — кричит нимфа, взлетая. — Тебе не обязательно голодать!
Дрон добегает до конца коридора и ныряет в приоткрытые двери из цветного стекла. От резкого движения воздуха они захлопываются.
— Послушай! — кричит вслед Оцеллус. Но после вздыхает и приземляется. — Они отказываются слушать.
Галлус запоздало спрашивает:
— Может, погнаться за ним?
И чтобы что?
— Она уже сбежала.
Нимфа подбирает свой бедный фонарь.
— Не кидай мой фонарь, обращайся с ним бережно.
Грифон поднимает лапу и открывает рот, чтобы что-то сказать, но встречает взгляд нимфы и решает, что разумнее промолчать.
Тик. Так.
Когда Галлус открывает двери с витражами, Оцеллус входит внутрь.
— Слушай, я не хочу навредить им, но, если они нападут... — грифон хмурится. — В любой драке кому-то так или иначе будет больно.
— Я не стану снова превращаться в Кризалис! — шипит нимфа.
Тик. Так.
— Я и не предлагаю! — защищается Галлус. — Но если нам и дальше надо будет драться с чейнджлингами... то нам для этого нужен какой-то способ получше.
Оцеллус хмуро смотрит на друга. Его трудно винить, и без того, должно быть, сложно разговаривать с преображённым чейнджлингом о его менее удачливых собратьях.
Тик. Так.
Нимфа навостряет ушки и осматривает гостиную.
Облачно-белые обои делают комнату светлее и уютнее любой другой, прежде виденной во дворце. Однако обои уже отслаиваются, а на тех, что остались, были огромные, странные пятна. Целая секция около готического камина прогнила.
Стулья, кушетки, столики. Декоративные светильники из лунного серебра и полированного авантюрина, украшенные фигурками Найтмер Мун. Но самое необычное...
Тик. Так.
— Лады, я, может, бокалы, пока мы шли, не пересчитывал, — тихо произносит Галлус, — но я точно помню, что, когда мы тут в прошлый раз проходили, эти здоровые напольные часы не тикали.
Тик. Так.
В прошлый раз, когда они шли тут, она действительно заметила высокие, мрачные готические часы. Резной оникс с гирьками и маятником из лунного серебра, изогнутые крылья летучей мыши, поднимающиеся над циферблатом, и сам циферблат, мягко светящийся лунным светом, но на нём не было цифр, а время отмечали серебристые вилочки.
— Как думаешь, это чейнджлинг? — с беспокойством спрашивает грифон, прижимая уши и поджимая хвост. — Или наш сбежавший дружок решил завести часы по пути?
Тик. Так.
— Подружка, — поправляет Оцеллус. После чего замолкает, мысленно благодаря Галлуса за то, что он не спрашивает, как она это поняла. — И не думаю, что это она часы завела.
Нимфа чувствует, как её пробирает холодок. В голову приходит другая мысль.
— Может, часы заработали, когда мы взяли Зависть?
Тик. Так.
— Добавляют немного зловещего в атмосферу... — грифон затихает и направляется к дверям на другом конце комнаты.
Оцеллус же захватывает загадка странных пятен на одной из стен. В некоторых местах выглядит так, будто из облаков на обоях пошёл дождь, попортив бумагу.
— Хм, Оцеллус?
Нимфа отворачивается от пятен, уловив мрачные нотки в голосе друга.
Тик. Так.
Галлус смотрит на неё с какой-то грустью в глазах. От него всё ещё веет любовью, но она сильно приглушена каким-то неизвестным чувством. Ощущение томатного супа исчезло, сменившись холодком мяты.
— Я, можно сказать, тут уже немного стал специалистом по сталкиванию со своими худшими страхами. То, что ты сделала, превратившись в неё... — грифон на мгновение замолкает, подбирая слова. — Это был самый храбрый поступок, который ты когда-либо делала. Ну, при мне по крайней мере. И, думается мне, самый сложный для тебя.
Оцеллус не знает, что и сказать. Кажется, и Галлус тоже не знает.
Тик. Так.
— Слушай, я, конечно, не Смолдер, но... если тебе надо поговорить там, обняться или что-то в таком духе...
Нимфа на миг чувствует горькое замешательство. Ну и что, что ты не Смолдер? Ты же тоже мой друг! Но за этой мыслью тут же следует другая, некомфортное осознание, что она бы предпочла, чтобы с ней была всё-таки Смолдер. И самыми личными вещами она делилась только с соседкой по комнате и только во время их тайных чайных вечеринок.
— Я... — крылья Оцеллус жужжат под надкрыльями. — Спасибо.
Тик. Так.
Галлус морщится.
— Давай уже свалим из этой комнаты, это тиканье меня с ума сводит, — он ставит фонарь на пол и берётся за обе ручки двустворчатых дверей.
Глаза нимфы расширяются, когда свет от фонаря проникает сквозь витражное стекло. Она видит осколки разбитых витражных дверей внутри следующей комнаты. Её взгляд скользит вверх по дверной раме, теперь замечая сломанные петли.
— Галлус!
Витражные двери вспыхивают зелёным и трансформируются. Два чейнджлинга прижимают грифона к полу.
Он испуганно вскрикивает и пытается вырваться, но два дрона сильнее.
Один из чейнджлингов открывает рот и начинает вытягивать струйки любви из груди Галлуса, второй крепко держит грифона, шипя на Оцеллус.
Грифон стонет.
— Н-не-ет!
Тик. Так.
Когда нимфа видит, как из её друга выпивают любовь, вокруг неё начинает собираться яркий свет. Когда дымок из груди Галлуса достигает пасти чейнджлинга, перед Оцеллус проявляется яркое бирюзовое поле.
Вж-ж-жух, бам!
Нимфа мигом проносится по комнате, сверкающая бирюзовая комета, пробивающая мебель по пути, врезается в двух чейнджлингов, отправляя их в полёт в стену на другом конце следующей комнаты.
Оцеллус, пошатываясь, пятится, тряся головой, чтобы избавиться от звона в ушах. Два дрона безвольно лежат у её копыт.
Пока нимфа проверяет, дышат ли они, Галлус подлетает к ней.
— Спасибо, что подстраховала, — произносит он. В этом, конечно, нет необходимости, она чувствует его благодарность на вкус. — Если не возражаешь, спрошу: это что за магия такая была? Не знал, что чейнджлинги могут что-то, кроме смены формы.
Оцеллус закрывает глаза. Запретные воспоминания пробуждаются. Атака на Кантерлот. Нужно разбить розовый щит, окружающий город. Сотни дронов вокруг окутываются барьером для защиты от столкновений, в том числе и она, и бомбардируют город зелёным дождём. Успех, сотни метров вниз на полной скорости, прямо в какую-то кобылу. Столкновение. Восстановление. Кормление.
Нимфа отгоняет неприятные воспоминания, тяжело вздыхая.
— Кое-что, чем я давно не пользовалась.
Повезло, что та кобыла не погибла. Вообще убивать её и не требовалось, нельзя кормиться от трупа.
Оцеллус отворачивается и выходит прочь из комнаты, погружаясь в тишину.
— Я просто сказать хочу, — произносит Галлус, — что если мы найдём здесь Смолдер и она будет в платье, то я вот вообще не удивлюсь.
Нимфа останавливается, слова грифона наконец прорубаются сквозь её меланхолию. Она чувствует тёплый трепет от этой мысли.
— Думаешь? Тут ещё может оказаться кто-то из наших друзей?
На лице Галлуса ясно читается облегчение оттого, что его подруга наконец заговорила.
— Ну, не исключаю. Если ты права в том, что злая королева притащила нас сюда, чтобы заполучить Антиэлементы, тогда нас тут... сколько там этих штук, ты говорила?
— Четыре, — быстро отвечает Оцеллус. И, если это правда, значит, как минимум ещё двое её друзей где-то здесь. Предполагая, что они не смогли сбежать. — А не знаешь, кто-то смог выбраться?
Слова дались тяжело. Она ещё не рассказала Галлусу о том, что происходит с Луной. Или что у всех друзей, которые не здесь, скорее всего, высасывается память.
— Последнее, что я видел перед тем, как щупальце обвило мне лицо, — это как Йона вырвалась, — отвечает грифон, вселяя надежду. — По всей видимости, яки лучшие и в том, чтобы не быть парализованным.
На лице нимфы появляется добрая улыбка. Йона вперёд!
Проходя дальше и сворачивая за угол, Галлус мрачно добавляет:
— Но вот что с остальными случилось, я не видел и... Ух ты ж.
Оцеллус облетает грифона, чтобы посмотреть, чего он там увидел, и мысленно повторяет его восклицание. Они добрались к тому месту, где Галлус вывалился из вентиляции.
Подпалины покрывают большую часть стен и пола. Жижа королевы чейнджлингов полностью застыла и превратилась в люминесцентную зелёную смолу, которая выглядит как десяток скрученных и деформированных коконов чейнджлингов. С потолка свисает смола, вместе с лозами образуя целые сталактиты, что в сумме похоже на жуткую экзему. Из-за пожара и веса смолы обвалилось ещё несколько потолочных плит, из-за чего с потолка свисало какое-то ненормальное количество лоз.
Нимфа приземляется, плотно сложив крылья под надкрыльями. Ничего страшного не случится, если наступить на уже затвердевшую на полу смолу, но не хотелось бы задеть нежными крыльями твёрдые, похожие на ножи нити, свисающей с потолка. Позади Оцеллус, Галлус последовал её примеру.
— Тут же не опасно?
Нимфа кивает.
— Там где я росла, все примерно так и было, — она смотрит на скрученный комок около земли, чем-то напоминающий расплавленного чейнджлинга. — Хотя обычно оно выглядело не так жутко.
Грифон осматривается.
— Итак, у нас тут получается королева чейнджлингов, которая... типа делает гранаты из своей отрыжки?
Оцеллус морщится. Но вдруг её внимание привлекают два дайса, что выпали из её седельных сумок. Сразу понятно, что десятигранник трогать смысла нет никакого, он плотно влип в зелёную смолу. Но вот один из её двадцатигранников лежит в неровном чистом круге между горками светящейся смолы.
"Спасбросок пройден", — думает она, мысленно хихикая, опуская седельную сумку на пол, чтобы поднять его.
И тут же осознаёт свою ошибку, когда вспыхивает зелёная магия трансформации.
Дрон с силой пинает её, отправляя в полёт, прямо на острые выросты смолы. Зелёные лезвие полосуют её по надкрыльям не причиняя вреда, но вот мягкий хитин ног и шеи поддаётся.
Оцеллус падает кровоточащей кучкой, крича от боли, пронзившей конечности. Она крепко зажмуривается, слёзы сочатся даже сквозь закрытые веки, но, даже не открывая глаз, она видит вспышку собственной магии превращения.
Заяц-Оцеллус вскакивает на свои окровавленные лапки и начинает убегать так быстро, как только может, уворачиваясь и перепрыгивая препятствия из застывшей смолы, борясь с болью при каждом прыжке. Всё её мысли только об одном: как бы быстрее убраться из коридора. И желательно, чтобы дрон направился за ней, не хотелось бы драться в комнате, полной застывших лезвий.
Нимфа слышит крик Галлуса как раз в тот момент, когда выбирается из залитого смолой пространства. Она мысленно проклинает себя, понимая, что чейнджлинг выбрал себе иную цель. Оцеллус разворачивается, ожидая увидеть, как её друга лишают любви, не распознав тон крика грифона.
Галлус не напуган, он просто очень зол.
Оцеллус смотрит, как Галлус сражается с другим Галлусом. Они перекатываются с места на место, прямо по острой смоле. Оба истекают кровью. Сорванная сумка грифона валяется на полу возле скамьи у входа.
Пара взмахов крыльев, и драка переносится в воздух, один грифон бьёт другого спиной об обугленные останки картины. С рыком второй Галлус отталкивается мощными лапами от стены, запуская себя и противника прямо в пучок лоз.
Нимфа по вкусу чувств пытается понять, какой из Галлусов настоящий, но безуспешно. Тревога, страх, решимость... и даже первобытная ярость, всё ради выживания. В таком случае любви ожидать было бы неразумно. Вот почему этот подход вызвал такую неразбериху во время атаки на Кантерлот: даже чейнджлинги не могли отличить замаскированных дронов от жертв.
Оцеллус открывает рот... и тут же закрывает его. Не тот случай, как когда он застрял. Просьба почувствовать любовь посреди драки насмерть вряд ли сработает. Нимфа мысленно перебирает репертуар, пытаясь вспомнить форму, которая тут поможет.
Галлус пялится на подругу.
— Поверить не могу, что ты превратилась в Кози Глоу!
Оцеллус с улыбкой пожимает плечами, перевязывая кровоточащую левую переднюю ногу бинтами, найденными в сумке грифона.
— Это была единственная форма, которая пришла мне на ум, на которую ты бы отреагировал, а он — нет.
Нимфа смотрит на чейнджлинга связанного порванными лозами. Понятно, что это дрона не удержит. Сама она, например, превратилась бы в кролика и просто выпрыгнула из пут. Этот чейнджлинг, скорее всего, превратится в чашку. Тянет их почему-то к чашкам. Ленивая мысль скользит в голове — не первая ли это форма, которой их учат в улье.
Как бы то ни было, как только Оцеллус слегка придушила дрона, для Галлуса показалось катарсисом связать своего двойника, поэтому нимфа просто дождалась, пока грифон закончит, незачем было лишний раз расстраивать друга.
Радостный голос отвлекает Оцеллус от мыслей.
— Эй, я, кажется, нашёл твою настоящую двадцатку!
Нимфа смотрит на Галлуса, который уставился на пол.
— О, отлично! Спасибо, — она замолкает на несколько мгновений. — Это же не очередной замаскированный чейнджлинг?
Оцеллус охает, когда грифон небрежно берёт дайс и бросает его. Он не превращается в чейнджлинга. Просто катится как самый обычный дайс и замирает на двадцатке.
— Мы его забираем, — объявляет Галлус.
Нимфа осторожничает.
— Но это не значит, что он не...
— За-би-ра-ем.
Оцеллус кивает, подлетает к другу, снимая попутно седельные сумки. Нимфа сгребает спасённый дайс в сумку, а Галлус идёт посмотреть, как там дела с его сумкой. Она видит, как он поднимает её и разглядывает перерезанные ремни, после чего жмёт плечами и пытается приладить как-нибудь лямки друг к дружке.
И вдруг выражение лица грифона светлеет. Он переводит взгляд на подругу и с широко расползающейся улыбкой произносит:
— О-о-о, слушай...
— Нет, — категорично отрезает Оцеллус.
Улыбка Галлуса увядает.
— Но я ещё же не...
— Неа.
— Но...
Нимфа решает поставить твёрдую точку.
— Нет, я не буду превращаться в дайс, чтобы ты мог жулить в Ограх и подземельях, и не проси больше.
Грифон поворачивается к своей наскоро починенной сумке и фыркает.
— Вообще-то, формально я ни разу и не просил.
Он закидывает сумку на спину. Ремонт сделал её очень неудобной. Бинты, покрывающие Галлуса, понемногу становятся тёмно-красными. Да и у самой Оцеллус тоже. Больше всего болят раны на задней части шеи.
Друзья отправляются дальше и вскоре достигают колонн, где раньше был пустотный барьер. Метёлка всё ещё торчит из отверстия с кнопкой, а на полу лежит бюст Найтмер Мун.
Галлус подталкивает подругу локтем и кивает в сторону инсталляции.
— Хах, ну это уже смешно.
Нимфа краснеет.
— Вообще, это я сделала, — увидев взгляд грифона, она добавляет. — Попозже объясню.
О!
Оцеллус устремляется куда-то вперёд. Грифон от неожиданности вскрикивает и бросается за ней, нагоняя только около настенного зеркала и открытой кладовки.
Три дрона-подростка исчезли. Непонятно, правда, радоваться или волноваться.
— Так, ты чего? — ворчит Галлус от внезапной пробежки, когда нимфа поворачивается к зеркалу и начинает стучать по нему. Кровь начинает сочиться через бинт на правом копыте, оставляя на стекле тёмно-красные разводы.
— Луна? Луна! — но ответа нет.
Зеркало продолжает отражать кладовку с открытой дверью и странным содержимым. Ну и пятно на стене.
Пятно начинает расти.
Грифон замирает, оборачивается и таращится в кладовку.
Пятно проедает заднюю стенку. Гноится. Поверхность начинает пузыриться, разлагаться, проваливаться внутрь, будто слои кожи, пожираемые кислотой.
Пузыри начинают лопаться, сочась голубым дымом.
Галлус пятится и врезается в нимфу.
В дыму появляется пара глаз-щёлочек. Дым принимает форму пони с крыльями летучей мыши, но размытой.
— Что-за-хрень... — пищит грифон, прижимаясь к Оцеллус всем телом.
Из туманного призрака доносится голос, крайне неестественный и лишённый любых эмоций. Он отдаётся эхом сам по себе, в таком помещении эха быть не могло. Голос крайне напоминает голос Древа Гармонии, притворяющегося Твайлайт Спаркл. Но этот звучит иначе. И он не мрачный и зловещий, как, наверное, ожидалось бы, а излишне жизнерадостный, вот словно профессор Пинки Пай, когда была маленькой кобылкой. Клубящийся сине-чёрный туман имитирует шевелящийся рот, но движение не совпадает со словами.
— Вы. Ранены. Позвольте. Мне. Помочь. Вам.
Глаза призрака начинают сиять, окутывая друзей светом. Оцеллус чувствует, как порезы перестают болеть, а синяки под хитином исчезают.
Глаза фантома перестают светиться, а после весь пони-подобный призрак исчезает, превращаясь обратно в пятно.
Оцеллус чувствует, что не может пошевелиться. Мозг застыл. Она слишком перепугана, чтобы двигаться.
— Жуткая хрень не прекращается... — выдыхает Галлус.
Грифон наконец слезает с нимфы и помогает ей встать, попутно закрывая хвостом дверь в кладовку. Когда Оцеллус встаёт на копыта, грифон начинает сдирать пропитанные кровью бинты. Под ними ран больше нет.
Обойдя дверь по широкой дуге, Галлус решает вернуться за метлой, объяснив это тем, что в этом месте столько штук, которые не хочется трогать кроме как длинной палкой.
— Реально, сюда можно продавать билеты как в парк ужасов, офигенный аттракцион.
Множество чейнджлингов патрулируют большую лестницу.
Оцеллус насчитала пятерых, но уверенности не было. Они постоянно перемещаются. Прямо сейчас — двое на лестнице, один стоит в проходе в ванную комнату. Двое высматривают нарушителей с воздуха. Один из летунов приземляется у подножья лестницы, и в то же время дрон у ванной заходит внутрь. Тот, что приземлился, начинает подниматься по ступенькам, а дрон что стоял на левом крыле лестницы взлетает.
Нимфа переводит взгляд на Галлуса, пока они прячутся за колонной из тёмного камня. Грифон кивает, крепче сжимая ручку уж точно настоящей метлы.
Биться даже с двумя дронами было крайне непросто. Уверенности в том, что они вообще выживут, напав на такое количество, не было. Лучшим выходом была скрытность.
К сожалению, грифон не может превратиться в крохотную летучую мышь и проскочить незаметно...
Куда он делся?!
Его сумка у копыт Оцеллус. Нимфа лихорадочно оглядывается. Как? Куда? Она же вот только что на него смотрела!
— Галлус? — как можно тише шепчет она, стараясь, чтобы её не услышали чейнджлинги.
Нимфа поднимает взгляд и видит едва различимый силуэт своего друга в тени, прижавшегося к балконному стеклу. А после он исчезает, бесшумно скользя от тени к тени, приближаясь к лестнице.
"— Если не возражаете, — произнёс Галлус, выходя на балкон Домика на дереве и разминая крылья, — я на рыбалку. Завтраки в "Школе дружбы", конечно, вкусные и всё такое, но протеина в них маловато".
Оцеллус улыбается хищнику, которому явно не терпится отправиться на охоту. Стоящая рядом Смолдер поднимает большой палец.
Друзья наблюдают, как их друг высоко взмывает в небо и пикирует в сторону реки.
Нимфе стыдно за то, что она забыла: Галлус — хищник. Он охотится.
Оцеллус поворачивается в поисках грифона. Она осматривает балкон. Сводчатый потолок находится в тени, Галлус может быть где угодно.
Нимфа переводит взгляд на большую лестницу и тихо охает, когда замечает, что один из патрульных дронов без сознания лежит на ступеньках.
К сожалению, другой чейнджлинг тоже видит бесчувственное тело. С громким шипением он бросается к лежащему дрону. И ему даже удаётся пробежать половину пути, прежде чем Галлус перехватывает его, выскользнув из-за гобелена и заведя ручку метлы патрульному за горло.
Вдвоём, грифон и чейнджлинг падают, пойманный дрон машет передним копытом, стараясь достать Галлусу до лица, в то время как сам грифон порыкивает, ему приходится приложить много сил, чтобы продавить хитин, окружающий шею чейнджлинга.
Движения дрона с каждым взмахом становятся всё слабее и слабее, пока он вовсе не обмякает. Галлус начинает выползать из-под потерявшего сознание чейнджлинга.
Оцеллус поворачивается на крик. Дрон, что ушёл в ванную комнату, выскакивает из прохода и летит прямо к грифону. Но вместо того, чтобы броситься на добычу, чейнджлинг замирает в воздухе. Пульс нимфы учащается, когда она замечает резервуар на спине дрона.
— Галлус! Берегись!
Грифон мощным толчком сбрасывает с себя обмякшее тело чейнджлинга и взмывает в воздух, успевая как раз вовремя увернуться от струи желе, заляпавшего ступеньки.
Во вспышке света Медвежук-Оцеллус оказывается в воздухе, прямо позади дрона. Он поворачивается к ней, направляя сопло.
Медвежук взмахивает задними лапами, и жало зверя пронзает хитин.
Дрон кричит!
Оцеллус видит, как срабатывает инстинкт любого чейнджлинга — принять форму, невосприимчивую к яду. В зелёной вспышке дрон превращается в кубок и падает на землю. Распылитель жижи падает на пол, со звоном подпрыгивая.
Нимфа чувствует укол вины. Как же ей не хотелось причинять боль. Яд не убьёт его, просто ему будет очень больно, пока вся отрава не выйдет из организма. Бедные изголодавшиеся по любви чейнджлинги ни в чём не виноваты, это не их вина, что они так живут.
Так не должно быть! Как же показать им лучший путь?!
— Ещё двое! — напоминает Галлус, скрываясь в темноте наверху. Она поднимает взгляд, но тени уже поглотили грифона. На миг на фоне звёзд мелькает его силуэт, а после вообще ничего.
Оцеллус поворачивается, пытаясь высмотреть двух оставшихся дронов. Они летят прямо на неё через открытое пространство большого зала. Становится даже интересно, всерьёз ли они собираются сразиться с медвежуком?
Когда они вспыхивают зелёным пламенем, нимфу пронзает страх. Не считая того мерзкого роя, единственным существом, в которое до сего момента превращались местные чейнджлинги, был Галлус, если её облик научит их превращаться в медвежуков...
Мысль обрывается, когда она обнаруживает, что смотрит на двух Найтмер Мун.
Она с ужасом смотрит, как два чёрных аликорна несутся к ней, сходство с оригиналом достаточно посредственное, копии представляют собой гротескные пародии, созданные на основе статуй и витражей. Их гривы не развиваются, а угловато переливаются будто треснутое стекло, а драконоподобные радужки глаз вообще не отличаются от изображений на витражах.
Летя к нимфе, они опускают рога, очевидно намереваясь пронзить её острыми концами.
Галлус нападает сверху, врезаясь в спину одного из аликорнов, отбрасывая на мраморный пол внизу.
Оцеллус пытается достать когтями второго, но попадает лишь по воздуху, аликорн внезапно ныряет вниз. Нимфа поворачивается, пытаясь сориентироваться, и видит прямо под собой Найтмер, летящую вверх тормашками, с ухмылкой и светящимся рогом.
Что?!
Зал озаряется ослепительно-белым светом, аликорн выпускает из рога молнию. Медвежук-Оцеллус кричит, по всем нервным окончаниям прокатывается нестерпимое жжение. Она падает на пол, прямо рядом с Галлусом и его противником, и обращается в свою настоящую форму, от её спины поднимается дымок.
Найтмер под грифоном перекатывается, зажимая его под собой, и открывает рот, демонстрируя ряды острых, стеклянных, как на витражах, зубов.
Глаза Галлуса расширяются от ужаса, когда зубы начинают словно пилы двигаться взад-вперёд. Грифон пихает аликорну в рот ручку от метёлки, и зубы просто пропиливают дерево.
— Да ладно! — с паникой в голосе возмущается Галлус. — Зубы так не работают! У чейнджлингов же есть зубы, вы-то должны знать!
Оцеллус приподнимается, мышцы дрожат и болят, но слушаются. Она пытается скинуть аликорна с грифона, но один лишь взмах крылом отбрасывает её.
— Они не играют по правилам, — ворчит нимфа, приземляясь и чувствуя, как кружится голова. Аликорны, конечно, крайне могущественны, и, быть может, часть их магии врождённая, а не выученная, но эта штука с зубами уже какое-то безумие!
Другая Найтмер Мун хохочет, выписывая круги над друзьями. По звуку как бьющееся стекло. Её рог начинает светиться, молнии собираются на его кончике.
Оцеллус оглядывается. Распылитель желе прямо под копытом.
Нимфа перекатывается, избегая попадания молнии, которая оставляет опалину на мраморном полу. Нет времени разбираться, как работает эта штука, но прозрачный резервуар для желе сделан из чего-то достаточно твёрдого, чтобы его не пробили иглы пакваджи.
Оцеллус подлетает к грифону и со всей силы заезжает баком по голове Найтмер Мун.
БАМ!
Аликорн падает и распластывается на полу. Стонет. Но сознание не теряет.
Галлус подхватывает подругу обеими лапами, прижимая нимфу к груди, и взмывает ввысь. Как раз вовремя, молния прилетает ровно туда, где Оцеллус была несколькими мгновениями ранее.
Нимфе вспоминаются слова принцессы Луны.
"Внутри безопасно, чары защитят от врагов..."
— Тронный зал! — охает Оцеллус.
Галлус кивает и вместе с нимфой в лапах мощными взмахами крыльев начинает удаляться от аликорнов.
Позади одна Найтмер Мун помогает подняться другой. Они бросаются в погоню, их рога начинают светиться, но грифон вовремя успевает взлететь по главной лестнице.
Роскошные двери тронного зала открыты. Галлус набирает скорость, а Оцеллус крепче вцепляется в друга.
Молнии проносятся по коридору, как раз в тот миг, когда друзья пересекают дверной проём в тронный зал. Разряд удаляется о невидимое поле, словно о воду, и рассеивается.
Аликорны замедляются по мере приближения к проходу. Превращаются обратно в чейнджлингов и злобно шипят. Тщетно.
Грифон падает на пол, его хватка на подруге слабеет. Оцеллус тоже сваливается на пол, мышцы ноют, сердце сходит с ума, а от частого дыхания кружится голова. Странный звук при касании ею пола напоминает ей о том, что она всё ещё держит распылитель жижи. Она выпускает его из копыт.
Галлус рядом тяжело дышит. Воздух заполняется недовольным шипением и стрекотанием по другую сторону барьера.
Часть разума интересуется, почему она может войти в комнату, а они нет. Но прямо сейчас Оцеллус слишком измучена, чтобы особо раздумывать над этим. Сейчас она просто благодарна.
Друзья переглядываются, а два чейнджлинга тем временем пытаются прожечь в них дырки взглядами.
Всё ещё задыхаясь, нимфа спрашивает Галлуса:
— У тебя есть... желание... показать им язык?
Тяжело дыша, грифон кивает.
Но никто из них делать этого не стал.
Галлус смотрит в огромное окно на унылый мир по ту сторону стекла.
— Ух ты... Реально луна.
Оцеллус точно знает, что он сейчас чувствует. Но, по крайней мере, он не воспринимает это место как своё новое постоянное место жительства.
— Мы вернёмся, — лжёт она, кладя копыто ему на лапу.
— А что помешает чейнджлингам... тем, которые злые, последовать за нами?
Дроны ушли, наверняка отчитываться перед королевой. В коридоре за дверью снова воцаряется тишина.
Ах, как бы нимфе хотелось, чтобы её друг не был таким проницательным. Она отводит взгляд, устремляя его в дальний конец комнаты, за трон. Но принцессы Луны в зеркале нет. Поверхность отражает лишь двоих друзей, почти пустую комнату и лунный пейзаж за окном.
— Придумаю что-нибудь, — наконец отвечает она, чувствуя на себе пристальный взгляд грифона. Она не может смотреть ему в глаза, произнося это. Так что вместо этого она встаёт и направляется к трём ониксовым колоннам.
— Ты что-то недоговариваешь, — замечает Галлус, заставляя Оцеллус вздрогнуть. И, как будто этого мало, он добавляет: — Если бы я был Смолдер, ты бы сказала?
Грифон потирает лапу там, где нимфа недавно его касалась.
Оцеллус замирает. Садится. Затем ложится.
И закрывает лицо копытами.
Как бы она ни была благодарна Галлусу за всё, она действительно не может сказать. Это неправильно, подло даже, но она не может обременять этим ещё и его. А его слова лишь напоминают о том, как одиноко ей здесь будет. А сейчас, когда он напомнил о Смолдер, тоска по всем друзьям достигла предела.
Нимфа слышит, как грифон встаёт, его когти стучат по полу по мере приближения. Он останавливается на расстоянии вытянутого крыла. Тишина кажется натянутой, давящей, полной мерзких секретов. Молчание, словно чумной затхлый воздух, если слишком долго вдыхать, можно и заразиться.
— Я опять ляпнул не подумав, — произносит Галлус. — Прости, я тоже по ребятам скучаю.
Оцеллус не встаёт, но пододвигается к другу. Его хвост обвивает её.
Во дворце холодно. Он тёплый. Причём в обоих случаях больше, чем физически.
А где-то там часы продолжают тикать.