Жертва
Глава V. Не кексик
"Такое даже мелким шрифтом к самой маленькой сноске печатать нельзя".
— Ты серьёзно? — ворчит Галлус. — Назад теперь тащиться? Я последние пару часов удирал от этого странного камня... Летать-колотить, вот как знал, что хватать его надо было! Ведь прямо думал, что если это какая-то очередная загадка или вроде того, то он может оказаться ключом.
— А чего не схватил? — с любопытством интересуется Оцеллус. Она определённо не расстроена: да, идти было бы меньше, но специальная подкладка в её сумке намекает, что если бы грифон просто так взял Зависть, то могло всё закончиться не очень хорошо.
В ответ тишина.
— Галлус?
С тяжёлым вздохом грифон отвечает:
— Потому что мне не понравилось, как он заставил меня чувствовать. Было словно... Когда на фестивале Голубой Луны я просто сидел и смотрел в окно на пони, которые... были не одни и не выглядели несчастными.
Галлус смотрит на подругу, и она осознаёт, как близко подобрался Антиэлемент к самой уязвимой точке в душе грифона.
— Я смотрел на него и как будто перенёсся обратно в тот день зимних каникул, когда я высыпал липкий порошок в пламя дружбы. И я... и мне показалось, что если от одного взгляда на камень я ощутил такое, то что было бы, дотронься я до него...
Грифон вздыхает, слегка ссутулившись. Нимфе неприятно видеть его таким. Она думает, не стоит ли ещё раз обнять друга.
— Так это, что это за камень? — наконец спрашивает Галлус.
Оцеллус хмурится. Её друг силён. Как и все её друзья, но то, что он рассказал...
— Это вроде Элемента Гармонии, только наоборот, что-то вроде Элемента порока? Он нужен, чтобы запитать портал...
— В плане порока? — усмехается грифон. — Одиночества, обездоленности и чувства, словно ты вытянул самую короткую соломинку в мире коротких соломинок?
"Но вообще, — думает Оцеллус, — он воспринимает новости достаточно спокойно".
— Порока зависти.
Галлус воздевает коготь, но замирает, задумавшись.
— Хм. Ладно, имеет смысл, — ещё одна заминка. — Зависть — отстой.
Двустворчатые двери из цветного стекла распахиваются, и пара друзей заглядывают внутрь — Оцеллус смотрит налево, а Галлус направо. Они переглядываются, нимфа кивает, и оба проскальзывают из гостиной в коридор.
Грифон идёт рядом с подругой, наблюдая, как она то с опаской осматривает мебель, то резко замирает, прислушиваясь около каждой двери. Когда она оглядывается на Галлуса, то видит, что он усиленно о чём-то думает. Хотелось бы знать о чём. И есть надежда, что кое о чём он не думает.
— Оцеллус? — шепчет грифон, когда нимфа в очередной раз останавливается, заметив картину с изображениями бэтпони, после чего приподнимает её, чтобы посмотреть, нет ли сзади скрытого чертежа. Не то чтобы она ожидала его там найти. — А Элементы Гармонии же не разумны?
Ушки Оцеллус дёрнулись.
— Нет, только Древо, — тихо отвечает она, поправляя картину. — Ну и Домик, — добавляет она, чтобы быть совсем уж точной.
Галлус кивает.
— Так я и думал.
Оцеллус направляется дальше, но потом останавливается, когда её озаряет мысль. А могла ли она понять всё неправильно? Что, если Антиэлементы разумны, то могли ли они стоять за всем этим? Идея пугающая, зловещая... и совсем не реалистичная.
Грифон, наблюдающий за ней, сухо комментирует:
— Да-да, вот и я такой, сначала страшно, а потом как подумаешь, вроде и глупо. Но вот сейчас я думаю кое о чём, что не так глупо.
Нимфа с любопытством наклоняет голову набок.
— О чём? — спрашивает она, чуть не забыв понизить голос до шёпота.
Лицо Галлуса омрачается.
— Мне кажется, что я проснулся в комнате с Завистью, потому что я сирота.
У Оцеллус отвисает челюсть. Ей тут же хочется сказать, насколько это нелепо. Но она останавливает себя, поскольку, когда грифон произносит это, мысль кажется знакомой. Как будто в глубине души нимфа думала так же. Поэтому она задаёт вопрос:
— Почему ты так решил?
Намёк на улыбку на лице Галлуса сообщает нимфе, что она сделала правильный выбор, решив отнестись к его мыслям серьёзно.
— Ты сказала, что Антиэлементы тянутся к существам, у которых их порок слабое место, так?
Оцеллус кивает. Она бы сказала "резонируют" вместо "тянутся", но Галлус таких слов обычно не использовал, да и смысл был и так предельно понятен.
— Раз уж я сирота, у меня особые отношения с завистью, — как ни в чём не бывало заявляет грифон. — Так что, когда меня начало затягивать в этот дворец, меня тянула к себе именно Зависть.
Нимфа задумывается. Действительно, интересная мысль, но с одним большим упущением.
— Однако затянула тебя сюда всё-таки не Зависть, — она смотрит в глаза друга. — Ты, может, и сирота, но всё что ты выучил в Школе тебя изменило и тебя скорее отталкивало от зависти, но уж никак не притягивало!
Галлус кивает.
— Тоже подумал, тут-то и получается, что порок не разумен. Не думаю, что эти "Антиэлементы" стоят за всем этим. Просто... — он крутит когтем в воздухе. — Просто его тяга ко мне была, скорее, инстинктивной.
Оцеллус поворачивает голову прямо и поднимает фонарь повыше, когда они приближаются к крайне до подозрительного непримечательному буфету. На блюде цвета лунного серебра стоит три совершенно невинных на вид бокала. Нимфа несколько мгновений размышляет, стоит ли тыкать бокалы копытом, но решает всё-таки обойти буфет широкой дугой.
— Ты меня так до паранойи доведёшь, — недовольно шепчет грифон.
Оцеллус обдумывает слова друга и снова вспоминает того чейнджлинга, который сейчас закован в желе в большом зале.
"Ты не там, где долж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-жна была быть! Все собрались в консерватории и ж-ж-ж-ж-ж-ж-ждут тебя".
— Думаю, ты прав, — неожиданно отвечает нимфа, поворачиваясь к Галлусу (и не забывая напоследок внимательно ещё разок посмотреть на буфет и бокалы). — Я должна была оказаться в Консерватории. В одной комнате от ещё одного Антиэлемента.
Грифон поднимает брови.
— Королева чейнджлингов с мощной эзотерической магией, — размышляет вслух Оцеллус. — Мне кажется, Элитра могла наложить заклинание, портящее зеркальный портал, таким образом, чтобы он затянул сюда существ, резонирующих с Антиэлементами, поближе к ним.
Галлус на некоторое время умолкает в размышлении.
— Ну допустим. А что насчёт тебя? Какой Антиэлемент должен был быть там... куда тебя там должно было забросить?
— В Консерваторию. Гигантскую теплицу по сути, — объяснила нимфа, не утруждаясь уточнением, что Антиэлемент должен быть не прямо там, а где-то рядом. — А так — Гнев.
— Гнев? — повторяет грифон, его глаза расширяются в неверии. — Ну да, ну да, вот только о гневе подумаю, сразу твой образ перед глазами.
Тут нимфе пришлось поразмыслить, так ли сработало заклинание, как должно. Или, быть может, королева не задумывалась, кто там на другой стороне зеркала, и просто надеялась, что ей повезёт.
— Потому, может, и не сработало, — предполагает она. — Я не резонирую с Гневом, поэтому и оказалось в каком-то случайном коридоре.
Галлус обдумывает эту мысль и кивает.
— А значит, злая королева со своим планом не похоже, что преуспеет, — он останавливается. — Что наводит на мысль, что, может, идти за Антиэлементом не такая уж хорошая идея.
Оцеллус поджимает губы и прижимает ушки к голове. Она думала о том же самом. К сожалению, единственный способ уничтожения портала — это открыть его, то есть сделать то, чего так хочет Элитра.
И теперь она не может уничтожить портал, как только откроет, ведь надо будет дождаться, пока Галлус пройдёт через него.
Они почти дошли до комнаты, где находится Зависть.
Галлус описывал комнату, как длинную и узкую, без какой-либо мебели. Почти как прихожая, но к ней не примыкает никаких других комнат. А в самом конце — пьедестал с зелёным камнем, который, по словам грифона, "парит в воздухе и излучает гадость".
Нимфа решает не говорить вслух, что гордится его правильным употреблением слова "излучает".
При виде двери Галлус останавливается.
— Для протокола, я бы лучше сегодняшний день провёл, знакомя Кози Глоу со своими коготочками.
Опустив фонарь на пол, Оцеллус смеётся, решив подначить друга.
— Да? Не знала, что ты по маникюрчику, — взгляд грифона того стоил.
Нимфа смотрит на причудливого вида плиту из голубого сланца. Гравюры на ней изображают битву между Найтмер Мун и Селестией, их изображения повторяются и разнесены на фоне ночного пейзажа с облаками и лунами, от которых исходят лучи белого света. Дверная ручка из аметиста расположилась над, кажется, самой первой увиденной здесь обычной замочной скважиной.
— Заперто, — произносит Галлус. — Поверь, я бы ни в жизни не полез бы в этот душный узкий лаз, если б мог просто открыть дверь.
Оцеллус кивает. Затем замирает.
— Подожди, а как заперто?
— Да почём я знаю, я ж не слесарь.
— Я в том смысле, замок магический? — уточняет нимфа, заглядывая в замочную скважину. — Вроде того, что вешал канцлер Нейсей?
Похоже, этот замок печати Найтмер Мун не требовал.
— Не думаю. Самый обычный замок, — отвечает грифон. — Но вот, правда, с той стороны замочной скважины нет. А поскольку тут она есть, я, может, смогу его когтем вскрыть.
Заметив взгляд подруги, он пожимает плечами.
— Йона взломала замок рогом, уж когтем, думаю, справлюсь.
Оцеллус осматривается, а после поднимает голову и смотрит наверх.
— Ну или мы могли бы забраться туда, — предлагает она, заметив вентиляционное отверстие.
Галлус бросает на неё Взгляд.
— Да щас, даже за все битсы в королевской сокровищницы я туда не полезу. А так, прошу, давай всё-таки попробуем взломать замок.
Грифон садится перед дверью и начинает ковыряться в замочной скважине когтями.
Нимфа подлетает, чтобы осмотреть вентиляционное отверстие. Похоже, оно ведёт в тот же воздуховод, по которому полз Галлус. Свет фонаря едва освещает лозы внутри. Ползти по ним, да ещё и в таком узком пространстве, верный способ вызвать приступ клаустрофобии у любого. Но ей как чейнджлингу не обязательно быть своего размера.
Форма летучей мыши не подойдёт, ей всё-таки надо пронести с собой сумки. Кролик тоже мимо. Пакваджи подойдёт, но хотелось бы сохранить возможность летать, это проще, чем превращаться в процессе падения из вентиляции. Кусакуда?
Оцеллус хлопает передними копытами. Вот он подходящий вариант — кокатрикс!
— Галлус, не отрывай взгляда от двери, — произносит она. Нимфа ещё ни разу не превращалась в кокатрикса, и всегда есть определённый риск, когда впервые превращается в магическое существо.
Превращение в профессора Рэрити или в принцессу Твайлайт не предоставит весь набор их заклинаний. Но, превратившись, чейнджлинг получает множество врождённых способностей, и не только физических. Для примера: её форма медвежука не только обладает силой настоящего медвежука, но ещё и позволяет летать при помощи крыльев, не способных поддерживать существо такого размера в воздухе без магии. Ну а её драконья форма может выдыхать пламя.
Если встретить взгляд кокатрикса, то окаменеешь. Оцеллус понятия не имеет, получит она эту способность или нет, а если и получит, то сможет ли её контролировать. Лучше перестраховаться.
Нимфа концентрируется. Она видела кокатрикса всего раз. Не самое распространённое существо, и если столкнуться с ним случайно... Но профессор Флаттершай убедила Сильверстрим позвать свою подругу-кокатрикса из Вечнодикого леса — Эдит — на занятия...
Бум!
— Оцеллус? — произносит Галлус, старательно не отрывая взгляда от двери. — Всё нормально?
— Да, — хнычет нимфа, поднимая мордочку от ковра. — Я, кажется, поняла, на что там "залипла" Сильверстрим у Домика.
Кокатрикс-Оцеллус пробирается сквозь переплетение лиан, разросшихся в воздуховоде. Проход оказался гораздо шире, чем она думала, но количество лиан уменьшило проём вдвое. Не мудрено, что Галлусу потребовалось несколько часов, чтобы преодолеть всего один коридор. Сердце нимфы съёжилось от того, что пришлось перенести её другу.
Сначала она думала, что лозы — это что-то вроде сорняков. Но это было не так. Она видела, как лиана с фиолетовыми листьями крепилась к настенным факелам, и после того огнемётного представления стало понятно, что по лозам течёт какой-то горючий дым. Какая-то разновидность того голубого дыма, который получается при переработке предметов. Тёмная эссенция.
Оцеллус протискивается между целой кучи толстых тёмных лоз с грубой корой. Часть из них уходила вниз, через отверстие для вентиляции. Элегантное решение. Факелы питались скрытыми за стенами лозами, что не портило эстетику дворца. Другие скрытые лозы снабжали водой фонтаны, ванные комнаты и другие помещения, где требовалась вода.
Вот, правда, уже почти половина факелов не работает, а вентиляция забилась разросшейся растительностью. Найтмер Мун здесь не была уже долгие годы, и большинство слуг, ухаживающих за дворцом, отправлены на покой. Дворец понемногу приходит в упадок.
Впереди показалось тусклое нефритовое свечение, а не голубое пламя настенных факелов и не лимонно-зелёное свечение коконов чейнджлингов. Свечение исходило из приоткрытого отверстия, скорее всего, именно через него и залез сюда Галлус.
Несколько взмахов крыльев, и вот, кокатрикс-Оцеллус уже преодолела заросли лоз.
И оказалось лицом к лицу с чейнджлингом.
Глаза чёрного дрона широко раскрываются от удивления. Он хищно шипит на нимфу и...
И его лицо застывает, превращаясь в камень.
Вентиляционная шахта начинает стонать от веса статуи размером с чейнджлинга.
"НЕТ!" Кричит Оцеллус, ну или по крайней мере пытается, ибо из её клюва доносится только сдавленный клёкот.
Нефритовый свет прокатывается по всему дрону и гаснет внизу. Нимфа слышит, как один из винтов выскакивает из крепления вентиляционной шахты и падает на пол. Разум тут же подкидывает ей картину, как шахта рушится вниз, статуя падает на пол и разбивается на куски, которые после превращаются в ошмётки плоти и хитина.
Оцеллус тут же начинает пристально смотреть в холодные глаза статуи.
"РАСКАМЕНЕЙ! — она фокусируется на этой мысли как можно твёрже. Кокатриксы могут обращать своих жертв обратно, она точно знает, и Сильверстрим живое тому доказательство. — РАСКАМЕНЕЙ! РАСКАМЕНЕЙ! РАСКАМЕНЕЙ!"
Когтями Оцеллус-кокатрикс вцепляется в решётку под собой. Она обвивает крылья вокруг шеи статуи и практически прижимается своими глазами к глазам жертвы.
"КАМЕНЬ В ПЛОТЬ!"
Ещё один болт выпрыгивает из крепления, когда вес кокатрикса прибавляется к общей нагрузке на вентиляционную шахту.
Оцеллус оборачивает туловище статуи хвостом и тянет на себя изо всех сил. Булыжник размером с чейнджлинга это больше, чем она способна поднять, особенно в этой форме. При всех действиях она не сводит взгляда с глаз статуи из страха, что по её глупости живое существо может погибнуть.
"РАСКАМЕНЕЙ! КАМЕНЬ В ПЛОТЬ! РАСКАМЕНЕЙ!"
Камень трескается во вспышке света. Чейнджлинг теряет равновесие, и этого хватает, чтобы вентиляционная шахта не выдержала. С резким металлическим щелчком удерживающая их решётка начинает падать. Дрон пытается расправить крылья, но хвост кокатрикса крепко обхватывает надкрылья. Вместе они падают на пол.
Оцеллус стонет, оглушённая падением. Она чувствует боль, пронзающую бок и левое переднее копыто, а значит, она превратилась обратно. Первое, что она слышит, это щелчок замка. Первое, что видит — нефритовое сияние, заполняющее комнату и исходящее от изумрудного камня в форме кольца, висящего над колонной, чем-то похожей на те, что из чёрного оникса.
"Это не кольцо, — отходя от падения думает нимфа. — Элементы Гармонии приняли форму кьютимарок их владелиц. Это лунный серп".
Тёмная фигура встаёт между ней и светом.
— Клас-с-сный фокус, — ядовито шипит чейнджлинг. — Но у меня есть поинтереснее.
Дрон достаёт длинную иглу из лунного серебра, такую же, как та, что нимфа забрала у детей из чулана. В сфере зловеще переливается тёмно-синий дым.
Где-то сзади открывается дверь.
Чейнджлинг поднимает иглу и направляет конец себе в лицо.
"Нет! — Оцеллус замирает, тело оказывается отводить взгляд, а ноги двигаться. — Он же не..."
Странное воспоминание просыпается в голове. Воспоминание об одном из давнишних занятий в классе профессора Пинки Пай. “Через сердце на луну, кексик в глаз себе воткну”.
Они точно на луне, но это ЯВНО не кексик.
Из-за спины чейнджлинга доносится радостный голос Галлуса:
— Это было настолько просто, что мне аж интересно, нафига кто-то вообще запаривается с замками. Любой единорог с заколкой и отвёрткой...
Грифон заходит в комнату и резко останавливается при виде открывшегося ему зрелища.
Голодный до любви чейнджлинг вонзает иглу себе в глаз!
Оцеллус вопит от ужаса.
Дрон орёт от боли.
Галлус вскрикивает.
Чейнджлинг отшатывается, шипя в агонии, из него торчит игла, по ней синий дым проникает ему в мозг.
— Не-не-не-не-не-не-не! — голос грифона полон омерзения, он хлопает крыльями на месте. — Что за херня?!
Нимфе хочется зажать свой собственный глаз из-за эмпатии. Её желудок скручивается, а по телу разливается пустота. Ощущение, будто по телу расползлись ледяные муравьи. Крылья, словно безумные, трепещут под надкрыльями.
Изумрудное пламя начинает мерцать вокруг чейнджлинга, образуя усечённые дуги. Энергия трансформации постоянно исчезает и появляется вновь, будто тысяча зарядов статического электричества танцует по хитину несчастного дрона. Он падает на пол, корчась в агонии.
Оцепенение Оцеллус спадает. Она вскакивает на копыта и мигом бросается к страдающему чейнджлингу.
Из дрона вылетает кислотно-зелёная дуга и ударяет нимфу в грудь, отбрасывая её. Она падает на пол, её мышцы сводит судорога, а сердце начинает пропускать удары.
Дрон, покачиваясь, встаёт, дуги вспыхивающие вокруг его тела усиливаются. Игла всё ещё торчит из глаза. На лице гримаса страдания, искажённая широкой клоунской улыбкой.
Галлус бросается к подруге, удерживая её, пока ту не перестают бить судороги. Он помогает встать ей на ноги.
Улыбка дрона становится более естественной, когда треск и дуги зелёного по всему телу стихают. Оцеллус слышит, как он выдыхает, звук больше похож на помехи в ненастроенном радио.
Чейнджлинг снова падает, его тело взрывается сотней зелёных огней, рассыпавшихся по полу.
Сердце и лёгкие Оцеллус сжимаются, не давая телу издать вопль ужаса, который так хочет выплеснуть душа.
Галлус испуганно вскрикивает и начинает пятиться, пока не натыкается на дверь, захлопывая её изнутри.
Крохотные огоньки начинают собираться в группы и подниматься от пола. Электрический треск становится более громким.
Нимфа слышит выдох грифона:
— Это с каких пор... чейнджлинги... могут превращаться в много существ за раз?!
Оцеллус не верит, что её глаза могут раскрыться ещё шире, но именно это и происходит. Она хочет сказать, что подобное невозможно, но она видит то же что и Галлус.
Рой лаймовых твиттермитов сливаются воедино, образуя смутное изображение прежнего лица дрона. И это лицо шипит на нимфу, посылая в неё ещё одну молнию.
— Оцеллус!
Жжётся! Нимфа снова падает на пол и теряет контроль над телом в судорогах, а разум заполняет боль и пустота.
Грифон подбегает к ней и поднимает с пола. Зелёные молнии проносятся над ними и под ними, едва не задевая двух друзей и наполняя из ноздри запахом озона.
"Голова" чейнджлинга из роя распадается снова на мелкие группки. Рассредоточиваясь настолько, насколько позволяла комната. Между роями начали трещать разряды, набирая силу.
Галлус осторожно прислоняет Оцеллус к стенке у двери и тянет ручку. Заперто.
— Ой, да ладно! — кричит он в отчаянии.
Нимфа хнычет, чувствуя, как тело возвращается под её контроль. А ещё возвращается боль.
— У тебя остались ещё эти шары с жижей? — в отчаянии спрашивает грифон.
Оцеллус с большим сожалением мотает головой. Идея отличная. Смола запечатает и изолирует твиттермитов. Но у неё больше нет при себе слизи, превращённой в оружие.
И тут на неё обрушивается ужас. Она бледнеет, ушки прижимаются к голове, а крылья жужжат под надкрыльями с такой силой, что кажется, будто они сейчас оторвутся. Осознание становится первым камушком в целой лавине кошмаров.
У неё есть кое-что получше.
— Галлус, — произносит нимфа голосом, едва громче шёпота. Он звучит так, словно она оглашает сама себе смертный приговор. — Используй свои крылья, собери их всех в кучу.
Оцеллус закрывает глаза, и на неё обрушивается эмоциональная лавина. Ненависть. Отвращение. Омерзение. Её тело трясётся и дрожит, когда она заставляет себя превратиться.
Королева Кризалис открывает глаза.
Рой твиттермитов выпускает в неё очередной заряд. Кризалис-Оцеллус ворчит и содрогается, но не падает. Королева чейнджлингов обладает более эластичным хитином, чем обычный дрон, и уж точно гораздо более прочным, чем преобразившиеся и полные любви чейнджлинги.
"Фаринкс прав, — думает Кризалис-Оцеллус. — Мы размякли".
Она переводит взгляд на друга.
Который смотрит на неё разинув клюв. Поймав взгляд, он захлопывает рот.
— О, понял, да, сейчас!
Очередная вспышка зелёной молнии.
Оцеллус поворачивается обратно к твиттермитам. Она чувствует лёгкое покалывание в затылке — острые иглы отвращения. Морозец под хитином. Самой её сути противна эта форма, душа вопит с отвращением. Надо побыстрее превратиться обратно.
Галлус пролетает над ней, изо всех сил махая крыльями, создавая слишком сильный для твиттермитов ветер, смывая их всех потоками воздуха в угол.
Они отвечают ему разрядом молний. Грифон кричит от боли, его перья и шерсть встают дыбом. Галлусу требуется буквально несколько мгновений, чтобы прийти в себя, по счастью, похоже, разряд гораздо слабее, чем те, что поразили нимфу. Рой производит гораздо меньше энергии, когда он в куче.
Сильно взмахивая своими кошмарными крыльями, Кризалис-Оцеллус поднимает свою отвратную тушу в воздух и начинает плеваться слизью.
Твиттермиты отвечают ей разрядами молний. Каждая последующая атака кажется слабее предыдущей.
Кризалис-Оцеллус вылетает вперёд Галлуса. Её хитин защищает лучше, чем его шерсть. Но за этим проявлением храбрости кроется немного безумства. Нимфе нравится, что тело ненавистной королевы страдает.
Оцеллус старается целиться в самые большие скопления жуков. В задней части глотки у неё образуются шарики слизи, которые она выплёвывает в электрических насекомых. Слизистая жижа, её приторно-сладкий тягучий вкус с горьковато-сахариновым оттенком. Нимфу начинает тошнить.
Под и за ней, Галлус продолжал махать крыльями, чтобы твиттермиты не разлетелись.
Кризалис-Оцеллус снова плюётся. Жуки пытаются разбежаться, чтобы лимонно-зелёная масса на них не попала. Ядро роя окутано вязкой слизью, и ком тянет твиттермитов к стене. Достигнув её, липкая масса разбрызгивается, и десятки жуков оказываются в ловушке стремительно твердеющей слизи.
"Я возвышаюсь над ними".
Оцеллус пытается сосредоточиться, побыстрее разобраться и вернуться в свою форму, но голос в её голове не замолкает.
"Прямо как она возвышалась над нами. Угрожающая. Готовая покарать".
Очередной шар королевского желе. Вкус слишком приторный, запах проникает в ноздри, закапывается прямо в мозг.
Он такой же чейнджлинг, как я...
Нет. Так было раньше. Сейчас нет.
Оцеллус шипит, да так, что сама королева бы позавидовала. Быть может, сейчас она в облике своего самого страшного кошмара, но она не есть самый страшный кошмар в этой комнате. Кем бы ни было то существо перед ней, оно больше не чейнджлинг.
Кризалис-Оцеллус выплёвывает очередной шар.
Во вспышке бирюзового пламени Оцеллус становится собой.
Она часто дышит, её слегка потряхивает от напряжения. Губы нимфы кривятся в гримасе, а глаза щурятся от напряжения. Хочется под душ, и скрести себя до тех пор, пока хитин не треснет, словно это поможет смыть с неё Кризалис.
Но вместо этого Оцеллус глубоко вдыхает и сосредотачивается, стараясь успокоиться. Выдох. И вместе с выдохом она визуализирует, как выдыхает из себя образ королевы. Вдох. Выдох. И с каждым повторением она чувствует, как из неё выходит вонь от того, что она приняла ненавистный облик.
Этому приёму её научил советник Форума чувств, после того, как она с друзьями наткнулась на Древо Гармонии.
"Вы выбираете то, что увидите среди моих корней, не я".
Таковы были слова Древа. И нимфа увидела себя в образе Кризалис, и мысль, что именно она захотела увидеть королеву, породила потом множество кошмаров. Поэтому она и представить себе не могла, что примет такой облик.
Ещё один вдох. Выдох. Кажется, удалось изгнать из себя всё лишнее. Оцеллус открывает глаза и ищет, куда делась Зависть. Вся комната разукрашена подпалинами и брызгами застывшей слизи. При виде последней, нимфу снова начинает подташнивать, она помнит, что она вышла из её рта.
Оцеллус замечает блеск серебра.
На полу лежит ещё одна... штуковина. Длинная игла из серебристого металла, почти такая же длинная как её передняя нога. Дальний конец расширяется в виде прозрачного шарика, отчего напоминает шприц. Внутри клокочет голубой дым, гипнотически извиваясь.
Неподалёку лежит карандаш, а чуть дальше один из её блокнотов. Всё это высыпалось из сумки во время драки, а может, при падении. Взгляд снова возвращается к игле.
Нимфа подходит чуть ближе, не отводя глаз.
Чейнджлинги могут превратиться практически в любое существо, которое изучили издалека или с которым взаимодействовали, что давало более точный результат превращения. Её собственный репертуар значительно расширился за время, проведённое в Эквестрии, особенно во время путешествий через Вечнодикий к Домику. Но есть вещи, которые чейнджлинги просто не способны делать. Ну, не могли до этого момента. Это существо, с которым пришлось биться, смогло совершить невозможное.
Оцеллус чувствует в груди новое чувство. Её репертуар превзошли. Она хмурится ещё сильнее, на лице явно видится беспокойство. Нимфа не понимает, почему она сейчас чувствует то, что чувствует — смятение. Она никогда не хвасталась своими впечатляющими талантами по превращению, напротив, ей даже не нравилось, что её многие знают именно из-за них. Она вступила в Команду Поддержки именно для того, чтобы прославиться чем-то другим.
Оцеллус подходит ещё ближе, взгляд всё ещё на тонкой игле. В сфере на конце клубится зелёный дымок, (хм-м, раньше разве он не был голубым?), и дымок этот обещает, что сделает её гораздо лучшей версией себя.
— Оцеллус? — слышит она где-то бесконечно далеко от себя. А вроде, и близко. Непонятно.
Нимфа сглатывает. Правила игры изменились. Её враги — другие чейнджлинги. Они превосходят её числом. Единственная возможность уничтожить портал или, быть может, попасть домой... один единственный шанс на то, что Галлус вернётся домой... это стать лучшей версией себя. Ей нужна эта игла.
Оцеллус протягивает копыто к ней. На ощупь она холодная и твёрдая. Металл похож на лунное серебро. Блестящий, чистый, в нём отражался зелёный свет.
— Оцеллус!
Чтобы стать лучшим чейнджлингом, нужно всего лишь...
— Оцеллус! — Галлус хватает её за плечо. Голос друга звучит сердито.
Перед мысленным взором нимфы вспыхивает ужасное зрелище того, как чейнджлинг ввёл иглу себе кратчайшим путём в мозг.
Нужно всего лишь загнать иглу себе в глаз!
НЕА!
Оцеллус пятится, роняя иглу. Та издаёт мелодичный звон, ударяясь о мраморный пол.
Нимфа моргает и после переводит взгляд на то место, где лежит Зависть. Зелёная драгоценность, сияя, отбрасывает свет на то место, где только что была игла. Нимфа жужжит крыльями, стряхивая дрожь.
А затем она расстёгивает клапан седельной сумки, сгребает в неё иглу и Антиэлемент, а после плотно закрывает, стараясь в процессе не касаться лишний раз ничего из того, что находится внутри.
Оцеллус покачивается. Чувство облегчения и рациональности мышления окутывает её, словно весенний ветерок. У неё нет вообще ни одной разумной причины завидовать тому, что только что сделал с собой этот несчастный чейнджлинг.
Нимфа смотрит на гору застывшей слизи, подавляя отвращение, стараясь расслышать жужжание твиттермитов внутри. Они, конечно, живы. Прямо как чейнджлинг в главной зале, ну и как любое другое существо в коконе чейнджлингов. Как и Луна. Но можно ли всё ещё считать этих жуков чейнджлингом? Убила ли она хоть одного, пока запечатывала рой?
Её сердце сковывает тревога. Рациональная часть разума говорит, что чейнджлинг перестал существовать, когда превратился в рой.
Но когда рой превратился в лицо... это свидетельствовало об обратном.
Оцеллус решает не думать об этом.
— Ладно, я просто обязан спросить, почему в глаз?!
Нимфа молчит. Почём ей знать? Она испугалась не меньше Галлуса, а то, может, и больше! Неужели грифон полагает, что она понимает, что в голове у этих странных, голодных до любви чейнджлингов? Почему они творят все эти безумства? И лишь потому, что она тоже чейнджлинг?
Оцеллус решает посмотреть куда угодно, но не на Галлуса. А после делает усилие, чтобы попытаться ответить на его вопрос. Не потому что знает ответ, а потому что ей самой любопытно. До противного любопытно.
— Так, ну металл выглядит как лунное серебро, — начинает размышлять нимфа. — И как мы выяснили на занятиях у профессора Рэрити, лунное серебро — это достаточно мягкий металл, подходящий для изготовления украшений и аксессуаров. Так что, скорее всего, игла не пробьёт хитин чейнджлинга.
Мыслями она возвращается к той драке в большой зале. Стреляя иглами пакваджи в чейнджлинга, она знала, что иглы хитин не пробьют.
— И если вещество нужно доставить прямо в мозг, то вариантов не особо много. Глаза, нёбо... и, может быть, уши? — она вздрагивает. — Ноздри?
Взгляд Галлуса говорит о многом.
— Если есть выбор, то кто вообще выберет глаз, а не рот, например?
Оцеллус чувствует укол разочарования. Она понимает почему грифон не унимается. Её разум и сам не способен успокоиться.. И сейчас внутри него хор "глаз-глаз-глаз" борется с нестройными "фу", "гадость" и всякое такое.
Она подавляет желание крикнуть "я не знаю!" и вместо этого произносит:
— Ну, думаю, кому как нравится?
— Полная хрень.
Нимфа вздыхает и пожимает плечами.
— Ну, я правда не знаю, — Галлус кивает, принимая ответ.
Оцеллус думает, что друг ещё вернётся к этому вопросу, но небольшая передышка точно не помешает.
Она осматривается. Затем смотрит на синюю, всё ещё запертую дверь.
— Кажется, нам пора.
Грифон бледнеет.
— А может, ты это... поверху пройдёшь и откроешь для меня дверь с той стороны? — в его голосе слышится такое отчаяние, что нимфе становится стыдно, что она навела его даже на мысль о том, что ему придётся лезть обратно в шахту. — Это совсем не сложно, правда.
Нимфа снова вздыхает, но на сей раз вздох сопровождался улыбкой.
— Конечно, только никуда не денься отсюда, пока меня нет.
Галлус посмеивается в ответ.
Оцеллус расправляет крылья и взлетает, забираясь в отверстие, где раньше была вентиляционная решётка. Больше никаких экспериментов с формой кокатрикса, на этот раз через шахту полезет в собственной форме.
Под собой она слышит, как грифон произносит:
— За ради своего рассудка буду надеяться, что то, чем накачался наш дружок, сработало так, как ему было обещано.
Нимфа замирает и высовывает голову обратно наружу из шахты. Грифон сидит на полу и смотрит на неё.
— В каком смысле?
— Ну, я к тому, что мы с тобой сейчас видели просто кошмар. И, каким-то образом, одна только мысль о том, что дрон мог засунуть в глаз себе иглу, не имея понятия к чему это приведёт... — Галлус морщится. — Или если предположить, что эффект от иглы был совсем не такой, и всё это время, вы, ребята, умели превращаться в рой существ.
Оцеллус удивлённо молчит, а после расплывается в широкой улыбке.
— А, так ты не знал? Я вообще-то не только могу превращаться в камень. Я вообще все камни в Понивилле.
— Ха-ха, — сухо произносит грифон, ложась на пол и подкладывая под голову лапы. — А чего не все камни в Эквестрии?
— Ой, ну знаешь, личные границы и всё такое, там не моя территория, — отвечает нимфа, разворачиваясь в шахте и на миг свешивая из отверстия хвост. — Почти все города уже заняты. Кстати, чейнджлинга, который все камни в Гриффонстоуне, зовут Тенна.
Смех Галлуса — лучшая награда.